Kitabı oxu: «Ученик гималайского мастера. Автобиография йога»

© The author, 2010

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Посвящается моему Гуру, без которого я мог бы пропасть.

О книге

Эта книга рассказывает духовную историю «из грязи да в князи» о молодом человеке из штата Керала Индии, который самоотверженно, искренне и целеустремленно эволюционировал в живущего ныне йога Шри М. В этом увлекательном путешествии в Гималаи Шри М делится с читателями простыми словами, проникновенными знаниями философии Упанишад из его личного опыта и глубокого духовного понимания, давая читателям уникальную пищу для размышления. Одним из интригующих фактов этой истории является то, что Шри М родился мусульманином Мумтазом Али Ханом.

Благодарность

Глубокую благодарность выражаю друзьям, без чьей помощи этой книги бы не было.

Кайзеру Карачивале, кто старательно и с большой осторожностью разбирал мою рукопись, превращая ее в доступную для чтения. Баладжи и Сридару, кто с самого начала самоотверженно и эффективно взял на себя ответственность за издание и бизнес-аспекты.

Шобе Редди, кто с самого начала отвечала за все фотографии, создавая фотоархивы, несмотря на мое нежелание заниматься этим, с большим вниманием и преданностью помогала мне разбираться в фотографиях, которые Вы здесь найдете. Моему сыну Рошану и моей подруге Радхе Махендру за особенную помощь в выборе фотографий и подготовке макета.

Виджаю Баскару, кто управлял работой в офисе. И всем моим дорогим друзьям, желающим знать все мои тайные и неизвестные стороны жизни, что побудило меня к написанию этой книги.

Спасибо всем и вся.

Шри М

Предисловие

Прежде чем я возьму Вас с собой в это авантюрное путешествие от южного побережья Индии к снежным высотам мистических Гималаев и обратно, во время которого Вы встретитесь с экстраординарными личностями и разделите со мной необычный и невероятный опыт, я хотел бы сказать несколько слов, которые объяснят всё должным образом.

До сих пор я хранил в тайне большинство близких моему сердцу описанных в этой книге событий, не открывая их даже моим самым дорогим друзьям, убедившим меня поделиться чем-то большим, чем просто намеком на то, что скрыто в глубинах моего сознания.

Почему я был таким скрытным в этих вопросах? Почему сейчас хочу поделиться этим? Позвольте мне ответить.

Мой учитель Бабаджи подал мне зеленый сигнал только через два года после того, как намекнул, что в какой-то момент я начну писать автобиографию. Но и после этого более шести месяцев я провел в размышлениях прежде, чем неохотно начал писать. На это было две причины.

Одна из них – это мой страх, что искренний духовный искатель, пойманный фантазиями увлекательной саги, может пропустить практические и необходимые аспекты духовного пути.

Другая причина – это то, что критически настроенный читатель, считая некоторые части повествования невероятно странными, может отклонить всю книгу как небылицу.

Однако для написания этой автобиографии присутствовали веские аргументы.

Во-первых, мне пришло в голову, что моим долгом было описать то, что я испытал, и оставить в незначительном меньшинстве скептически настроенных читателей. Стесняясь рассказать свою историю целиком, я был несправедлив к большинству читателей.

Во-вторых, после «Автобиографии йога» Свами Йогананды было написано очень мало духовных биографий. Их авторы были недоступны для обсуждения или их уже не было в живых. Кроме того, Свами Йогананда не проводил много времени в Гималаях. Поэтому я подумал, что было бы важно рассказать о моем пережитом опыте в Гималаях. В то же время я готов и доступен обсуждать его с читателями.

В-третьих, я хотел доказать, что великие учителя, такие как Бабаджи и Шри Гуру, молча «за кулисами» влияют на ход духовной эволюции, хотя мало кто знает об их существовании.

Обращаюсь к читателям, чтобы они игнорировали те части, которые покажутся им слишком фантастическими, и читали остальное так, чтобы не пропустить великое учение Шри Гуру Бабаджи. О моем Гуру я хочу сказать словами Свами Вивекананды, произнесенными о своем Гуру: «Частица пыли от его священных ног могла создать тысячи Вивекананд».

Замените «Вивекананда» на «M» и поймете, что я имею в виду.

Итак, дорогие читатели, пойдемте со мной в это чудесное путешествие, и пусть помогут Вам благословения Великих Мастеров.

Мой Гуру Шри Махешварнатх Бабаджи

«Делай все просто и честно. Ничего не усложняй. Живи в мире, как все остальные. Величие никогда не рекламируется. Кто будет рядом, обнаружат это сами. Будь примером для своих друзей и соратников. Так ты сможешь жить в этом мире счастливо и в то же время в потоке с изобилием энергии и бесконечного сознания».

– Бабаджи —

Мой Парам Гуру Шри Гуру Бабаджи

«Слово „Брахман“ происходит от корня „брх“, что означает „расширяться“. Это бесконечное расширение внутренней реальности. Большинство людей ошибаются, принимая этот процесс за внешний. Это недоразумение является причиной страданий. Обучай технике Крийи тех, кого считаешь готовыми. Возможно, их сознание станет многомерным».

– Шри Гуру —

Начнем путешествие

1
Начало

Сорок лет назад в пещере Вьяса в Гималаях, находящейся недалеко от Бадринатха близ индо-тибетской границы, сидел 19-летний молодой человек. Он был родом из Кералы – самого южного штата Индии. Юноша находился в состоянии глубокой медитации. В те дни мало кто из молодежи мог направиться в Гималаи для медитации. Но этот случай был невероятным еще и потому, что тот молодой человек не был даже рожден индусом.

Как тот юноша стал йогом и каким образом ему открылся таинственный и завораживающий мир невообразимой силы и величия, – это история моей жизни. Ведь тем молодым человеком был я.

Но позвольте начать с самого начала. Давайте вместе как можно скорее отправимся в обитель вечных снегов. Там, среди покрытых льдом гималайских вершин, жил мой друг, философ и наставник – мой дорогой Учитель, благодаря доброте и милости которого я научился возноситься в высшие измерения сознания.

Слова не могут передать великолепие этих сфер, но слова – единственные инструменты в нашем распоряжении. Итак, друзья, давайте начнем наше путешествие с прогулки по густому лесу, с разговоров о чудесных видах, нежно покачивающихся ярких цветах, сладкоголосых птицах, бурной реке, высоких молчаливых деревьях и прочем подобном, пока, повернувшись, мы внезапно не очутимся перед величественной белизной заснеженных Гималаев и не потеряем дар речи от удивления. Разве древние Риши не пели: Яд ваача на аббхйутхитхам (Сила и величие, которые даже невозможно описать словами).

Я так же, как и вы, жажду встретиться лицом к лицу с Парвати, скромной дочерью Химавана, властелина гор. Но прежде чем мы начнем восхождение, необходимо собрать и упаковать несколько необходимых вещей. Я сделаю это, не теряя времени, и буду придерживаться самого необходимого.

Итак, я родился в Тируванантапураме, «городе Господа Вишну, который спит на змее Ананта Шеше». Тривандрум, как его переименовали британцы, правившие Индией, это прибрежный город, столица штата Керала, в южной части Индии. В 1948 году Керала была больше похожа на заросшую деревню с холмами, реками и обильной зеленью.

Я родился 6 ноября 1948 года в эмигрантской семье патанов, чьи предки приехали в Кералу в качестве наемников и вступили в войско тогдашнего махараджи Траванкора, могущественного Мартанда Вармы.

Эта история, если использовать идиоматическое выражение, «из грязи в князи», но в другом контексте – о том, как обычный мальчик достигает гималайских высот расширенного сознания благодаря искренности, целенаправленному вниманию, готовности рисковать и нежеланию признавать неудачи.

Конечно, был еще один фактор, который я считаю наиболее важным. Наставничество и благословение великого Учителя, чья непостижимая любовь и сострадание помогли мне совершить это путешествие в неизведанное для меня пространство. Учитель, который никогда не ограничивал мою свободу задавать вопросы, никогда не вел меня за руку слишком долго, чтобы я не стал ленивым и зависимым, и прощал все мои недостатки и необдуманные ответы. Смогу ли я когда-нибудь забыть этого великого человека – отца, мать, учителя и дорогого друга в одном лице?

Было ли это состраданием, которое привело его в мою жизнь, когда мне едва исполнилось девять лет, или это была связь, выходящая за рамки земной жизни? Это вы сможете решить сами после того, как мой рассказ будет завершен.

Бабаджи, как я называл своего учителя, часто говорил: «Все должно быть простым и ясным. Никакой напыщенной чепухи. Живи в мире, как все. Величие никогда не афишируется. Те, кто приблизятся, поймут все сами. Подавай своим друзьям и соратникам пример того, как можно жить в этом мире счастливо и в то же время быть в потоке изобилия энергии и великолепия безграничного сознания».

Не могу не упомянуть некоторые события, которые происходили со мной до того судьбоносного дня, когда Учитель вошел в мою жизнь через шесть месяцев после моего девятого дня рождения.

(1) С самого рождения у меня появилась привычка скрещивать одну ногу с другой. Вы увидите эту позу на моей первой фотографии, сделанной всего через два месяца после моего рождения. Позднее я обнаружил, что классическая поза йогов, сидящих со скрещенными ногами, была для меня самым удобным положением. И сегодня, куда бы я ни пошел, я люблю сидеть, скрестив ноги. Даже на стуле за обедом, если, конечно, хозяева не возражают.

(2) С пяти с половиной лет до примерно десяти я страдал от повторяющихся ужасных кошмаров. Около полуночи я видел во сне гигантского получеловека-монстра с острыми длинными клыками и когтями, похожего на танцора Катхакали, который пытался схватить меня и унести. Я кричал и во сне вскакивал и выбегал из дома. В моих видениях монстр преследовал, и я кричал: «Я должен уйти туда». Однако ни разу видениям не удалось догнать меня.

Мои родители выбегали за мной, но только мой отец мог вывести меня из трансового состояния, громко выкрикивая мне в уши мое имя. Были испробованы различные лекарства, в том числе ношение талисманов, но безрезультатно. Кошмары окончательно исчезли только после моей первой встречи с Учителем. Мне потребовалось много лет, чтобы понять, от чего я бегу и куда хочу идти.

(3) Моя бабушка по материнской линии, исповедующая суфизм, увлекала меня рассказами о суфиях. Ее любимым рассказом (и моим тоже) была история жизни суфийского святого Пира Мохаммеда Сахиба, который жил сто лет назад в маленькой деревушке под названием Такали в бывшем королевстве Траванкор. Как и известный святой из Бенареса Кабир Дас, Такали Пир Мохаммед Сахиб также был ткачом. Работая на ручном ткацком станке, он пел на тамильском языке песни о набожности и мистической проницательности. Эти песни, известные как «Паадал», до сих пор популярны среди некоторых суфийских групп в штате Тамилнад. С возрастом суфий ослеп, и не мог обходиться без помощи мальчика, своего ученика.

Бабушка любила повторять, а я любил слушать про один случай из жизни этого суфийского святого. Узнав, что на юге Индии живет святой, к нему пришли два арабских доктора богословия. Удовлетворившись ученой беседой, они выразили удивление, что Пир Мохаммед Сахиб не собирается совершить паломничество в священный город Мекку. А ведь каждый здоровый мусульманин должен был совершить хадж в рамках своих религиозных обязанностей. Святой Такали объяснил свой отказ от паломничества, заявив, что он слеп и не может совершить столь далекое путешествие. К тому же, настаивал святой, он уже был свидетелем паломничества и что Мекку можно увидеть прямо там, где он жил.

Для арабских гостей такое объяснение звучало как богохульство, но они сочли это бредом сумасшедшего. Однако Пир Мохаммед Сахиб настаивал на своем утверждении. Он приказал своему ученику принести старый глиняный горшок для воды и попросил арабских богословов посмотреть в воду. Изумленные гости увидели в горшке с водой весь путь паломничества в Мекку и, чудо из чудес, увидели себя, обходящих Каабу в сопровождении слепого святого ткача. Арабы пали к ногам Пира Мохаммеда Сахиба и попросили разрешения стать его учениками.

Рядом с могилой этого святого находится и могила одного из моих предков по отцовской линии. Он был учеником святого Такали.

(4) В возрасте от пяти до девяти лет я познакомился с индуизмом и христианством. Даже в том возрасте я начал замечать, насколько предвзято люди, принадлежащие к одной религии, относятся к другим верованиям. Например, моя бабушка, которая в экстазе рассказывала о мусульманских святых, ненавидела индуизм и индуистских богов. Она предупредила меня, чтобы я с осторожностью относился к еде в домах наших соседей-индуистов, опасаясь, что эта пища может быть подношением индуистским богам, которых бабушка считала нечестивыми. Она часто называла индусов идолопоклонниками и считала, что приход ислама – лучшее, что когда-либо происходило с человечеством. Хорошим мусульманам гарантировано место на Небесах.

Меня отправили в элитную английскую среднюю школу, которой управляли монахини одного из христианских орденов. Здесь нас хотя и не заставляли, но поощряли креститься, когда мы проходили мимо часовни и грота Девы Марии. А заодно и учили многим христианским гимнам. Мне нравилось бородатое доброе лицо Иисуса Христа в образе пастыря, изображенного на развешанных повсюду картинах. Но я был удивлен, слыша, как одна из монахинь поучала нас, что мусульмане поклоняются солнцу, а индуисты молятся нечистой силе.

Наши соседи все были индуистами, и, посещая их дома, я был очарован огромным разнообразием богов, которым они поклонялись. Я всегда задавался вопросом, почему женщина из ортодоксального брахманского дома так привечала меня и любила кормить сладостями, в то время как бабушка запрещала мне есть их. Конечно, с другой стороны, были соседи-индуисты, которые с нетерпением ждали вкусного бирияни из баранины, которое моя мама готовила и раздавала нашим соседям наирам во время Рамазана и Бакри Ид. Что касается меня, то я больше любил идли, самбар и традиционную малаяльскую вегетарианскую еду, подаваемую на свежих банановых листьях.

Моим первым важным знакомством с индуистскими и религиозными практиками, помимо лицезрения изображений богов, которым поклоняются в маленьких частных святилищах в домах наших соседей, стало шествие киртан, которое одним воскресным утром неожиданно появилось на дороге перед нашим домом. Я сидел возле кухни, безуспешно пытаясь собрать механическую игрушку, которую я разобрал, чтобы увидеть, как она работает, когда проникающий в душу ритм ударов мриданга, сопровождаемый нежным звоном цимбал, полностью завладел моим вниманием.

Я отбросил игрушку и, как был, в одних только шортах, побежал к воротам, мое сердце бешено колотилось. Я увидел странное зрелище. На дороге пели и танцевали четверо мужчин средних лет. Все, кроме одного, были одеты в желтые дхоти, обернутые вокруг нижней части тела. Исключение составлял высокий, светлый и красивый мужчина с распущенной бородой и длинными волосами, на шее которого висела гирлянда из ослепительно белых цветов. На нем был только тонкий каупин цвета охры, который едва прикрывал его бедра.

Все четверо были босы. У одного на шее висел мриданг, и когда он, закрыв глаза, отбивал ритм обеими руками, то периодически прерывался и разражался восторженным смехом. Другой, казалось, был полностью поглощен игрой на крошечных цимбалах и качал головой из стороны в сторону. Третий ходил от дома к дому, собирая фрукты, овощи, рис, а иногда и деньги, которые с большим уважением предлагали некоторые из наших соседей, стоявших у своих ворот.

Четвертый – высокий красивый бородатый мужчина, казался лидером группы. Он руководил хором, а когда танцевал и пел «Харе Рама, Харе Рама…» в четком ритме мриданга и цимбал, то закрывал глаза, и слезы текли по его щекам. Он был в каком-то полубессознательном состоянии. Некоторые из соседей, которых я видел, подходили к нему и падали ниц у его ног.

Я ощутил, что мое сердце наполнилось необъяснимым счастьем, и я помню, что тоже начал смеяться. Затем я забежал в дом и нашел монету, какого достоинства, сейчас не помню, и побежал обратно к воротам, перешел через дорогу и бросил монету в небольшую сумку, которую собиратель подношений держал в руке. Именно тогда я услышал, как меня зовет бабушка. Когда я поспешил обратно, чувствуя себя виноватым за то, что, возможно, сделал что-то, чего не следовало делать, я обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на странного, почти обнаженного мужчину, танцующего на улице. Его глаза открылись, и, прежде чем я вошел в дом, наши взгляды на короткое время пересеклись. Процессия двинулась дальше. Музыка медленно затихла, и воцарилась странная тишина. Моя бабушка не одобрила то, что я сделал, но меня отпустили, дав несколько религиозных советов. Много лет спустя я узнал, что тем человеком, которого я видел в восторженном экстазе, был Свами Абхедананда, который жил в ашраме недалеко от того места, где я жил. Уже будучи студентом колледжа, я провел немало приятных встреч с ним, но об этом поговорим позже.

(5) Примерно в это же время дядя моей матери по материнской линии, который увлекался фотографией, взял меня на фестиваль Аратте в Восточном форте. Старый форт был построен махараджами вокруг большого храма Ананта Падманабхи Свами, их божества-покровителя. Как я упоминал ранее, первоначальное название города Тривандрам – Тируванантапурам происходит от имени этого божества, которое описывается как «тот, из пупка которого растет лотос». Каждый год территорию храма украшают фестонами, цветами, огнями и весь индуистский пантеон представлен в виде статуй богов в натуральную величину или даже больших размеров, дополненных красочными костюмами и украшениями. Когда я смотрел на башни Гопурам древнего храма, что-то, казалось, шевельнулось у меня в районе пупка, и меня охватило непреодолимое желание войти внутрь, хотя в возрасте шести лет я понятия не имел, что находится внутри храма. Дядя моей матери сказал, что нас не пустят, потому что мы не исповедуем индуистскую религию.

Я отчетливо помню, как он указал на белую вывеску и прочитал на малаялам и английском: «Для неиндусов вход воспрещен». Различие между двумя общинами, состоящими из одних и тех же людей, сильно озадачило меня. В то время у меня не было выбора, кроме как принять поражение и вернуться ни с чем. Мог ли я тогда знать, что с течением времени и по мере взросления я увижу ужасные проявления розни религиозных общин, к которым привели людей религиозные фанатики?

Дядя моей матери подарил мне мятные конфеты, чтобы подбодрить меня, и отвел к южным воротам здания Центрального секретариата. Там, недалеко от входа, лежал на раскладушке полноватый мужчина с седеющими волосами и небритым, но приятным лицом. Из всей одежды на нем была только керальская мунду, которая покрывала нижнюю часть его тела. Он мягко заговорил со мной, пожал руку и дал мне конфетку. Он сказал, что был рад меня видеть и что мне идут мои красные шорты.

Позднее я узнал, что это был ветеран коммунистического движения А. К. Гопалан, который в то время участвовал в голодовке до смерти против правительства Конгресса. Дядя моей матери, придерживавшийся левых взглядов, пригласил меня навестить коммунистического лидера, которого он очень уважал. Возможно, в мягких глазах г-на Гопалана или в его вежливых манерах общения была какая-то магия, которая впоследствии, в годы учебы в колледже, привлекла меня к Карлу Марксу и его работе «Капитал».

(6) Говоря о магии, я также отчетливо помню те волшебные моменты, когда, сидя вечерами на заднем дворе своего дома, я глядел на облака. В моем воображении они казались снежными пиками, которые еще предстояло исследовать. Много позже, когда я увидел изображение Гималаев в одном фотоальбоме, я сказал себе: «Разве я не видел их раньше в облаках, которыми любовался, сидя на заднем дворе своего дома, когда мне едва исполнилось шесть лет?»

В завершение этой главы я хочу поведать об истории, которую мой Учитель рассказал мне, когда я сидел с ним в тихом месте на берегу реки Бхагиратхи, которая сбегала серпантином по склонам Гималаев. Я думаю, что об этом уместно сказать сейчас, прежде чем мы перейдем к следующей главе этого путешествия. Но прежде всего я хотел бы повторить то, что сказал мне Учитель: «Делай свои собственные выводы из истории, которую я собираюсь тебе рассказать, но не будь в этом слишком поспешен».

За знаменитым храмом Бадринатх, священной гималайской святыней, которая находится на высоте почти 4 тысяч метров над уровнем моря, есть несколько больших и маленьких пещер, расположенных на вершинах почти недоступных скал. Храм открыт для паломников только в летние месяцы. В остальное время года этот район недоступен из-за глубокого снега. Даже священники намбудири из Кералы, которые служат священниками со времен Шанкарачарьи (святого, который отремонтировал храм сотни лет назад и сам был из Кералы), спускаются в деревню Джоши Матт и ждут следующего сезона паломничества. Лишь несколько необычных существ продолжают жить и медитировать в пещерах даже зимой.

Сто лет назад один такой выдающийся йог сидел в одной из пещер, одетый лишь в хлопчатобумажную набедренную повязку, погруженный в глубокую медитацию. Он был прекрасным и красивым, с распущенными черными волосами и черной бородой. И пока его глаза были закрыты, мирная улыбка освещала его лицо, когда он наслаждался внутренней радостью единения души. Этот молодой йог, которому было всего девятнадцать лет, происходил из выдающейся семьи ведических ученых из священного города Варанаси. Его предки были учениками легендарного йога по имени Шри Гуру Бабаджи, который, как считается, поддерживал свое физическое тело в молодом состоянии на протяжении многих сотен лет, даже по сей день.

Отец этого молодого человека сам был учеником Бабаджи и отдал своего сына, когда ему исполнилось девять лет в ученики великому йогу. С тех пор он странствовал со своим Учителем, у которого не было постоянного места жительства, вдоль и поперек Гималаев. Год назад, в возрасте восемнадцати лет, он достиг уровня независимого йога и с тех пор в одиночестве бродил среди заснеженных Гималайских вершин.

Пока наш молодой йог сидел совершенно неподвижно в йогическом состоянии, называемом самадхи, перед его закрытыми глазами разворачивалась странная драма. По крутому каменистому уступу пробирался старик. Таких людей редко можно увидеть в тех местах. Старик едва вскарабкался на плоский камень перед пещерой. Его грязный зеленый тюрбан и испачканная одежда, теперь почти разорванная в клочья, четки на шее и борода, окрашенная хной, ясно указывали, что он был мусульманским факиром.

На его руках, ногах и других открытых частях тела были порезы и синяки, из ран сочилась кровь. Холодный и голодный, он был на грани срыва, но как только его взгляд упал на сидящего в пещере юного йога, болезненное выражение на его лице сменилось улыбкой, которая перешла в истерический смех. «Хвала Аллаху!» – воскликнул он и с глубоким вздохом, забыв всю свою боль и страдания, двинулся к медитирующему йогу и упал к его ногам. Затем он сделал то, что ни один индус никогда не мог бы сделать с йогом, – обнял его.

Йог, грубо выведенный из транса, открыл глаза и стряхнул с себя старика. Он высморкался, чтобы избавиться от зловония, которое исходило от измученного и истекающего кровью тела странного существа, и воскликнул в гневе: «Как ты посмел? Отойди от меня!»

Гнев, этот мощный яд, который иногда трудно контролировать даже ля риши, охватил юного йога. «Пожалуйста, господин, – умолял факир, – дайте мне возможность рассказать вам мою историю». – «Уходи, – сказал йог, – мне нужно искупаться в Алакананде и возобновить медитацию. Таким, как ты, варварам-мясоедам, здесь нет места. Убирайся прочь!»

Факир не сдавался. «Пожалуйста, послушай меня, о великий йог, я суфий и главный ученик великого суфийского мастера ордена Накшбандия. Незадолго до смерти моего учителя, шесть месяцев назад, он сказал мне: „Друг, теперь ты достиг того уровня духовных вершин, к которому я смог привести тебя. Вскоре я покину свое тело, и на данный момент нет суфийского мастера, который смог бы обучить тебя следующему, более высокому уровню. Но не волнуйся. Рядом с Бадринатхом в Гималаях живет молодой гималайский йог. Найди его и попроси о помощи“». Ты тот, о ком он говорил, и только ты можешь спасти меня сейчас.

В течение двух месяцев я терпел неисчислимые невзгоды и несчастья, прежде чем нашел тебя. Я почти умираю от истощения. Прими меня как своего ученика, и моя душа уйдет с миром. Пожалуйста, я умоляю Вас.

«Я ничего не знаю о вашем учителе или суфиях, как вы их называете. Я не получал таких наставлений, более того, я не принимаю учеников, – сказал все еще разгневанный молодой йог. – Теперь отойди с моего пути и не мешай мне искупаться в Алакананде и возобновить медитацию, которую ты так грубо прервал. Убирайся!»

«Хорошо, о великий йог, – сказал факир, – если это Ваше последнее слово, я не хочу больше оставаться в живых. Единственная мечта моей жизни разбита. Я прыгну в реку и покончу свою жизнь. Пусть Верховный Господь Вселенной ведет меня!»

«Поступай как хочешь, – твердо сказал йог, – но я ничего не могу для тебя сделать. Тебе повезло, что в гневе я не проклял тебя. Иди своей дорогой и дай мне пойти своей».

Факир попрощался, упавши перед ногами йога, и со слезами на глазах направился к реке, которая протекала несколькими метрами ниже. С молитвой на устах и уповая на милость Всевышнего, он бросился в бурные воды и погиб.

Молодой йог, уверенный в том, что поступил правильно, и не испытывая никаких угрызений совести, спустился на берег реки и, повторяя соответствующие мантры для очищения, окунулся в чрезвычайно холодные воды священной реки. Он вышел из воды и вытерся насухо своим единственным полотенцем. Сидя на камне, он поблагодарил священную реку за очищение его тела и разума. Но только он собрался вернуться в пещеру, как услышал знакомый ласковый голос своего Учителя, зовущий его: «Мадху!»

Из-за каменного уступа появился его Великий Учитель Бабаджи. И тьма приближающихся сумерек внезапно озарилась сиянием. Высокий, прекрасный, с длинными распущенными каштановыми волосами и небольшой растительностью на почти европейском лице, Бабаджи выглядел как юноша шестнадцати лет. Он не носил никаких украшений. Его хорошо сложенное мускулистое тело было, за исключением белой набедренной повязки, полностью обнажено. Он шел босиком и передвигался с величайшей грацией и достоинством. Взгляд его больших задумчивых глаз был устремлен на юного Мадху. «Какую ужасную вещь ты совершил, мой мальчик», – мягко сказал он. И мгновенно тяжесть содеянного всего несколько минут назад, обрушилась на Мадху. «Бабаджи» – все, что он смог произнести, прежде чем разрыдаться и упасть к ногам Учителя.

«Держи себя в руках, мой мальчик. Давай вернемся в твою пещеру». Они быстро поднялись наверх, вошли в пещеру и сели лицом друг к другу. «Разве я не говорил тебе всегда думать, прежде чем говорить о том, что собираешься сказать, кому и при каких обстоятельствах? Ты мог бы проявить немного больше терпения и внимательно выслушать то, что пытался сказать старик. Разве о святом человеке можно судить по его внешнему виду? Как сказал мой великий ученик Кабир, неужели ножнам придается большее значение, чем мечу? Ты обидел и причинил боль великому преданному Господа. Все плоды своих многолетних аскез ты уничтожил в мгновение ока. Минута доброты более драгоценна, чем сотня лет суровых аскез. Ты должен исправить содеянное».

К тому времени молодой ученик взял себя в руки и успокоился. «Я готов сделать все, что Вы мне скажете, мой Учитель!» – сказал он. «Что касается факира, – продолжал Бабаджи, – я позабочусь о его душе. Ты же остановил свое духовное развитие своим высокомерным поведением, и единственный способ вернуться на правильный путь – это пережить ту же или похожую боль и лишения, через которые прошел факир. Приготовься выполнить последнюю Крийю – полную кхечари мудру – и выпусти прану через Аджна-чакру. Затем мы направим твою душу к рождению в таких обстоятельствах, когда ты испытаешь такую же боль, как и та, что пережил тот бедняга. Выполни это сейчас же».

«Ваше желание всегда было для меня законом, Бабаджи, и я сделаю это немедленно, но у меня есть последнее желание».

«Скажи мне, сын мой», – сказал Бабаджи.

Прерывающимся от глубокого волнения голосом, сложив руки в молитве, молодой ученик попросил: «Учитель, я люблю Вас всем своим сердцем. Пообещайте, что Вы не отпустите меня, что будете следить за мной и не позволите мне быть унесенным водоворотом мирских мыслей и забот. Я прошу Вас, пожалуйста, пообещайте, что Вы будете присматривать за мной и вернете меня вновь к своим благословенным стопам».

«Это я обещаю, – сказал Великий Учитель. Его блестящие глаза источали нежное сострадание, – мой лучший ученик Махешварнатх, которого ты еще не встречал, довольно рано появится в твоей следующей жизни. Он станет твоим проводником. В какой-то момент в твоей будущей жизни ты увидишь и меня и мы будем снова беседовать, как и сейчас. А теперь поспеши, наступает подходящее время».

К тому времени солнце село, и красивая серебристая луна вышла из облаков, чтобы стать свидетелем священного действа, которое должно будет произойти. Молодой ученик со слезами на глазах вновь простерся у ног своего опекуна. Бабаджи протянул правую руку, положил ее на голову юноши, благословил его и мгновенно растворился в ночи. Мадху, оставшись в одиночестве, сел в позу лотоса, сделал несколько глубоких вдохов, выполнил кхечари мудру, которая принудительно останавливает процесс дыхания, и, сосредоточившись на центре между бровями, покинул свое тело.

Это конец истории, которую рассказал мне мой Учитель Махешварнатх.

2
Визит гималайского Мастера

Сейчас пришло время рассказать вам, как мой Гуру связался со мной очень необычным способом.

В то время мне было чуть больше девяти лет. Мы с отцом, мамой, моей младшей сестрой и бабушкой по материнской линии жили в большом доме на улице Амбужавиласам в районе Ванчиюр. Это место было довольно тихим, несмотря на проходившую недалеко главную магистраль. За дом под названием «Паливиду» мой отец платил аренду 40 рупий в месяц, в те времена это считалось весьма существенно. Между входной дверью и воротами, выходящими на дорогу, было очень мало места. Но наш двор был довольно просторным, около 2000 квадратных метров. Там росли многочисленные кокосы, джекфруты и различные цветущие деревья и кустарники. Моя мама держала во дворе кур. Было очень интересно наблюдать, как они передвигаются вместе со своими птенцами, окрашенными в розовый цвет для безопасности и защиты от коршунов. Также у нас было несколько коз.

Мой отец, помимо работы строительным подрядчиком, занимался бизнесом, связанным с макулатурой. На заднем дворе был сооружен большой сарай для хранения мешков с макулатурой печатных изданий. Это было нашим с сестрой любимым местом. Здесь мы с сестрой, которая младше меня на два с половиной года, играли в прятки или просто сидели на мешках, придумывая с большим удовольствием новые слова и бессмысленные рифмы.

Глиняная стена, окружавшая внутренний двор, была очень низкой, порядка одного метра в высоту. В центре двора из веток старого джекфрута были сделаны крепкие качели, на которых мы очень любили проводить время. Часто к нам присоединялись соседские дети, легко заходя во двор через низкий забор. В дальнем углу двора был еще один большой и довольно старый джекфрут. Именно под тем деревом и произошла встреча, полностью изменившая мою жизнь.

Мы с сестрой ходили в школу Holy Angel's Convent. Она находилась в пешей доступности. Обычно, вернувшись после школы домой, мы мыли руки, ели что-нибудь легкое и затем играли во дворе до заката. На закате мы, как положено, умывались, мыли руки и ноги и с нашей бабушкой молились на арабском языке и языке урду. После этого выполняли домашнее задание, ужинали, иногда слушали несколько арабских историй или историй из жизни моей бабушки и затем шли спать.

В тот день моя сестра, более прилежная, чем я (неудивительно, что она стала высоким чиновником, играла меньше времени, чем обычно, и раньше ушла домой. Я один бродил по внутреннему двору, ничего особо не делая. Уже смеркалось. Свет стал мягко-золотисто-желтым.

Я подумал, что тоже пора идти и, возможно, дома на кухне есть что-нибудь перекусить, и направился к дому. Однако по непонятным причинам, которые не могу объяснить по сей день, я вернулся и пошел к большому джекфруту в дальнем конце двора. Кто-то стоял под деревом, жестом показывая, чтобы я подошел к нему.

Вместо того чтобы убежать, в моем сердце возникло странное желание подойти ближе к незнакомцу. Я совсем не чувствовал страха, что очень меня удивило. Подойдя ближе, я увидел светлого хорошо сложенного незнакомца высокого роста. Он был босиком, его мускулистое тело было обернуто куском белой ткани вокруг талии, достигающей чуть выше колен.

Я был заинтригован этим странным человеком с густыми светло-коричневыми спутанными длинными волосами, собранными на макушке в большой узел, похожий на высокую шляпу. В его ушах были большие, вероятно, медные, серьги. В правой руке он держал черный полированный горшок для воды. Самой поразительной его особенностью были его блестящие глаза: большие коричневато-черные, переполненные любовью и нежностью. Он без всяких колебаний положил свою правую руку на мою голову и добрым голосом сказал на хинди: «Куч яд ая?» Что означает «Ты помнишь что-нибудь?».

Несмотря на то что моя семья в течение нескольких поколений жила в штате Керала, мы говорили на своеобразном диалекте урду, известном как дакини, очень похожим на хинди. Поэтому я прекрасно понял его слова и ответил: «Най».

Он убрал руку с моей головы и погладил меня в центре груди, произнеся: «Бад мейн малум хо джаега. Аб вапос гар джао (Ты поймешь позже. Сейчас иди домой)».

До сих пор я не понял, что он пытался мне сказать, но мгновенно повиновался и быстро вернулся домой. Дома я почувствовал, что после его прикосновения появилась легкость в области сердца. Зайдя в дом, я обернулся, чтобы последний раз увидеть незнакомца под джекфрутом, но там уже никого не было. Стемнело. С большим волнением я прибежал на кухню, желая поделиться этим приключением с мамой и сестрой. Из кухни доносился прекрасный аромат. Моя мама готовила на ужин карри с креветками. Открыв рот, чтобы начать свой рассказ, я не смог произнести ни одного слова, как будто кто-то или что-то держало мои голосовые связки. Я попробовал еще раз и сдался, тяжело дышав.

– Ты запыхался, что случилось? – спросила мама. – Слишком быстро бежал?

– Да, – ответил я, осознав что не могу сейчас рассказать об этом странном эпизоде.

Несколько раз я пытался поделиться этой историей, но мне так и не удалось этого сделать. Убежденный в том, что неизвестная сила не дает мне это сделать, я бросил все попытки. Потребовалось десять лет, прежде чем я смог говорить об этом с кем-либо. Первым человеком, с кем я мог обсудить это, был тот незнакомец под джекфрутом, мой гуру, которого я встретил при совершенно иных обстоятельствах в Гималаях, где я официально стал его учеником. Но об этом позже.

После инцидента под джекфрутом моя личность претерпела глубокие изменения, хотя внешне я выглядел как обычный мальчик этого возраста. Внутри меня возникла тайная жизнь одновременно с обычной деятельностью повседневной жизни. Началось внутреннее путешествие. И первым признаком этого было то, что я начал медитировать, даже не зная слова «медитация».

Несмотря на то, что я понимал, что не могу ни с кем разделить свой необыкновенный опыт, образ тех любящих глаз никогда не покидал мое сердце. Однажды ночью, как обычно, я уснул рядом с мамой и сестрой, думая о том человеке с добрым взглядом. Как правило, я очень крепко спал, и чтобы меня разбудить, нужно было приложить много усилий. Но в ту ночь все было по-другому.

Около полуночи я вдруг проснулся и почувствовал очень приятное состояние в центре груди. Как будто кто-то щекотал мое сердце мягким перышком. Ощущение начало медленно двигаться вверх по спине. Я хотел сесть, но почувствовал, что моя мама может проснуться и спросить меня о том, что происходит. Поэтому я продолжал лежать с закрытыми глазами и пытался направить внимание внутрь. Сначала появились любящие глаза, потом исчезли, и на их месте возник прохладный серебристый свет, который прошел по моей спине и наполнил мое сердце. Если бы я знал тогда, что такое оргазм, я бы назвал это приятное состояние – оргазмом сердца, но без каких-либо сексуальных коннотаций. В то время я был еще слишком молод, чтобы делать эти сравнения. Все, что я мог понять, это блаженное чувство, которое опьяняло меня. Не знаю, как долго оно продолжалось, это был мой первый опыт транса. Голос мамы разбудил меня: «Вставай, сынок, пора готовиться в школу».

После нескольких мягких толчков я открыл глаза и сел. В один миг все исчезло: и блаженство, и свет, и покалывание. Я пошел умываться, завтракать, одеваться и готовиться к школе. Но добрые глаза постоянно преследовали меня.

С тех пор каждую ночь медитация продолжалась. У меня были необычные переживания, о которых я должен рассказать Вам. Но более важным было то, что в мою жизнь стали входить святые люди и развитые души, а также по воле провидения в мои руки стали попадать книги, которые я должен был прочесть.

3
Гаятри-мантра

Начнем с первого моего экстраординарного события. Кроме моих близких, моей мамы и бабушки, никто не заметил никаких изменений во мне. Я стал более интровертным, чем раньше, и мама часто замечала, что я сидел или стоял под джекфрутом, ничего не делая, глядя в небо. Она говорила, что во сне я иногда говорю на странном языке. Тем не менее она с облегчением заметила, что я больше не страдаю от той странной болезни, крича во сне и убегая из дома, которую упоминал в первой главе. Тот монстр, пытавшийся схватить и унести меня, исчез без следа после встречи с незнакомцем. Я часто просил свою бабушку, чтобы она рассказывала мне о святых и суфиях, и когда в ее запасе больше не было новых историй, я не возражал против повторения старых.

Во время ночных медитаций я был очень счастлив и часто путешествовал во сне. Мои сны стали яркими и подробными. Некоторые из них уже забыты, но некоторые оставили глубокий след в моем уме и указали на важные события, произошедшие на моем духовном пути. Одно из них сбылось через три месяца после встречи у джекфрута.

В одном сне я видел красивую зеленую долину, окруженную со всех сторон высокими заснеженные горами. У подножия одного из пиков находилась пещера. Из пещеры раздавалось мелодичное пение на языке, который я не мог понять. Тем не менее, эти звуки казались мне знакомыми. Я подошел к пещере и заглянул внутрь. Пещера была довольно большой. В центре пещеры в очаге горел огонь с оранжевым пламенем, прыгающим от горящих дров. На возвышении в конце пещеры лицом ко мне и огню сидел средних лет бородатый мужчина с длинными темными волосами. Нижняя часть его тела была покрыта своего рода коричневой древесной корой, и хлопковая нить была перекинута через грудь. Он пел и за ним повторяли мальчики, такие же длинноволосые и одетые в подобную одежду с нитью на груди. Мальчики сидели перед ним полукругом. Увлекшись пением, я стал подражать им вслух. Пение резко прекратилось. Человек на возвышении перевел взгляд на меня: «Иди сюда, молодой человек».

Я удивился, что прекрасно понимал его, хотя он говорил на другом языке. Когда я вошел внутрь пещеры, все мальчики повернулись и посмотрели на меня. Я смутился, что у меня короткие волосы и что был одет в шорты и майку. Мальчики начали шептаться и хихикать.

– Стоп! – крикнул мужчина, мальчики замолчали, и он продолжил, повернувшись ко мне. – Пой.

Запинаясь, я запел, осознавая, что пою неправильно.

– Стоп! – крикнул учитель. – Ты забыл, как надо правильно петь. Вернись домой и узнай, как надо это делать.

Прежде чем я хотел спросить, мой сон исчез и послышался голос моей мамы:

«Вставай, вставай».

Под глубоким впечатлением от этого сна я проснулся. Было воскресенье, и я был счастлив, потому что не надо было идти в школу, и я мог бродить вокруг двора, или рисовать, или возиться со старыми часами и со старыми часами и другими вещами на чердаке. После завтрака с вкусными блинами Апам, картофельным карри и омлетом я сидел в большом тростниковом кресле в зале и думал, чем дальше заняться.

Один угол зала мой отец использовал под свой офис. Там стоял большой стол, изготовленный из палисандра. Ящик стола всегда был закрыт на ключ. Мои глаза блуждали по этому столу, и я заметил ключ, торчащий из замка.

«Возможно, ящик не заперт», – подумал я. Мне всегда было интересно, что там внутри. Это была моя единственная возможность. Рано утром отец ушел на медицинское обследование, и ящик просто манил меня.

В один миг я оказался в кресле моего отца, играя с ключом. Ящик открылся, и я заглянул внутрь. Там были разнообразные файлы, толстые книги с расчетами, счета, печати и штампы, прекрасная старая авторучка «Паркер» и несколько превосходных карандашей. Оглядываясь вокруг, я убедился, что никто меня не видел, и стал копаться глубже, обнаружив под толстыми файлами две книги. Одна из них была маленькая оранжевая книга «Джапа-Йога и Гаятри». Другая хорошо иллюстрированная книга по йоге с фотографиями человека, выполняющего гимнастические упражнения. Позже я узнал автора маленькой книги, это был хорошо известный преподаватель Веданты Свами Чинмаянанда. Эти книги очаровали меня, и я был просто обязан найти способ присвоить их, надеясь, что мой отец не заметит пропажу.

Сейчас я должен рассказать немного о моем отце. Кроме того, что он был строительным подрядчиком, его главными интересами были бодибилдинг, Каларипаятту, индийская философия и кинематография. Он окончил Малаяльский литературный университет в штате Керала по специальности «индийская философия». Постоянно интересуясь этой темой, он посещал лекции по Веданте и другим смежным сферам. Он не был открыто религиозен и не демонстрировал свои исламские корни. Два раза в год он ходил в мечеть Джума Масджид на собрания во время праздников Рамадан и Курбан-Байрам. Но в общем он был беспечным человеком, никогда не пропускающим ни один фильм, и, прежде чем начать практиковать йогу, был заядлым курильщиком. Раньше, до практики йоги, он просыпался рано утром и энергично занимался физическими упражнениями в течение полутора часов. Иногда он будил меня и обучал нескольким простым упражнениям.

Из тех двух книг, которые я нашел в тот день в ящике моего отца, оранжевый буклет заинтересовал меня больше, чем книга с упражнениями. Но я решил взять обе. Закрыв ящик на ключ и убедившись, что все осталось так, как было до меня, на цыпочках я спустился вниз в спальню, положил книги в мою школьную сумку и снова вернулся в зал. Затем я коротал свое время, ожидая возможности почитать.

Вскоре после обеда я спокойно взял книгу из моей школьной сумки и побежал на задний двор. По дороге я увидел сестру, делающую домашнее задание. «У меня с ней не будет никаких проблем», – подумал я и сел под джекфрутом, открыв оранжевую книгу. Это была мантра, которую я слышал и пытался петь в моем сне. Я не мог читать «Деванагари» в оригинале, потому что в школе мы только начали изучать хинди, но так как я уже изучал английский язык, я мог легко прочитать хорошую транслитерацию на английском:

«Om bhur bhuvah suvah (Ом бхур бхува сва)

Tat Savitur Varenyam (Тат Савитур Вареньям)

Bhargo devasya dheemahi (Барго девасья дхимахи)

Dhiyo yo nah prachodayat (Дыйо йонах прачодаяат)».

Пение прошлой ночью во сне отдавалось эхом в моей голове. Я даже мог настроиться на правильный тон, высоту и интонацию. Вскоре я уже с наслаждением пел ее так же мелодично, как люди в пещере в моем сне. Находясь в уединенном тихом месте, я повторял ее. Если меня окружали люди, я повторял ее мысленно. В книге было написано, что эта мантра – молитва богу солнца для освещения интеллекта. Много лет спустя мой гуру интерпретировал эту мантру для меня, отметив, что солнце – это внутреннее «я», центр моего сознания, и что последнюю строку можно перевести более точно как «стимулируй мой интеллект».

Единственное, что привлекло мое внимание во второй книге, это поза йоги со скрещенными ногами под названием «падмасана». Во всех иллюстрированных детских книгах по истории Будда изображен в такой же позе, скрестив ноги. Мне было очень легко ее практиковать, и я тайно сидел в этой позе и представлял себя Буддой. Однажды мама увидела меня в позе падмасана на старом деревянном шкафу в кладовой.

– Кто тебя научил этому? – спросила она.

– Никто, – ответил я.

– Это йога, – сказала она и ушла.

Поскольку мой отец никогда не спрашивал меня о тех книгах, я думал, что он не обнаружил пропажу. Но больше не нуждаясь в них, я ждал момента, чтобы положить книги обратно. Эта возможность появилась, когда однажды я снова увидел ключ в замке. Вокруг никого не было, я тихо открыл ящик и с облегчением положил книги точно так же, как они лежали первоначально. Но я ошибался, что мой отец ничего не знал об этом. Однажды за завтраком, он сказал:

– Эти книги, которые ты взял из моего стола и прочитал, могут быть понятны только с помощью гуру. Ничего не практикуй без надлежащего руководства. Если хочешь заниматься йогой, ты можешь встретиться с мистером Шармой из района Ист форт. Завтра утром он собирается приехать сюда, чтобы помочь мне в моей практике йоги.

– Конечно! – взволнованно ответил я.

На следующий день я встретился с мистером Шармой, брахманом средних лет. Он с готовностью согласился учить меня йоге: – асанам и пранаямам. В течение нескольких месяцев я с легкостью выполнял упражнения. Однажды я слышал, как он сказал моему отцу: «У Вас очень хороший парень. Он далеко пойдет, если будет ежедневно практиковать».

С тех пор я практикую йогу каждый день в течение получаса, выполняя минимально определенный набор асан и пранаям. Благодаря йоге я имею хорошее здоровье, выносливость и отличное настроение.

4
Встреча с йогом Гопалой Саами

Сейчас я расскажу вам о моей неожиданной встрече с человеком, с глубоко эволюционированной душой, который жил недалеко от моего дома. К тому времени я окончил пятый класс. Поскольку школа Holy Angels' Convent не позволяла в ней находиться мальчикам после пятого класса, я был переведен в школу Model High School.

Model High School, основанная англичанином мистером Кларком, после независимости Индии перешла в руки правительства. Она была построена в стиле старой государственной английской школы из красного кирпича и гранита и имела обширную территорию. Школа для мальчиков была хорошо известна не только своими академическими знаниями, но и в областях художественного искусства, музыки, драмы и различных ремесел. Она находилась в трех-четырех километрах от моего дома. Каждый день я и большая группа мальчиков вместе ходили в школу и по дороге проводили отличное время. Двое из них были старше меня и жили в 500 метрах от моего дома. Они были братьями и принадлежали эмигрантской семье из соседнего штата Тамил Наду, говорящей на тамильском языке. Они были очень хорошими друзьями, но слишком серьезно относились к учебе. Их отец Анантанараян Пиллай был младшим чиновником полиции в отставке. Их мать Камаламма была очень приятным человеком. Старшего из братьев Мартанда Пиллайя называли Перия Тамби (старший мальчик), младшего Шивананда Пиллайя – Чинна Тамби (маленький мальчик). В дальнейшем Мартанда Пиллай был очень прилежным студентом невропатологии и стал главой отдела нейрохирургии медицинского колледжа и больницы в Тривандраме. Сейчас у него своя собственная больница под названием «Анантапури» на окраине Тривандрама. Шивананда стал главным инженером отдела электроэнергетики правительства Тамил Наду. Это очень интересно отметить, так как в то время в их доме у них не было электричества, и они выполняли домашние задания при свете керосиновых ламп.

Семья Перия Тамби и Чинна Тамби жила в маленьком доме с большой пристройкой, часть которой была преобразована в магазин, где продавались дрова. Мистер Анантанараян открыл магазин по продаже дров после выхода на пенсию, так как в те дни все использовали дрова для приготовления пищи. Первоначально и мы покупали у них дрова. Позже мы узнали, что их семья приехала из района Каньякумари штата Тамил Наду, где жил дед моей мамы, и наши семьи знали друг друга.

Наша дружба еще больше укреплялась, потому что почти каждый день я бывал в их доме, чтобы встретить Тамби и вместе с ними идти в школу. Их мать была очень добра ко мне. В то время я был очень светлым и имел пухлые щеки. До сих пор я вспоминаю, как она переживала, увидев мои красные щеки, когда я приходил к ним утром, и, поглаживая их пальцами, говорила своей дочке: «Ой, посмотри, какие красные щеки у бедного мальчика, как помидоры».

У них была большая семья. Помимо двух старших братьев был еще младший Гопал и две сестры Самала и Тхангам. Все они жили в доме вместе с родителями. Старшая сестра Шанта вышла замуж за Коласа Пиллайя и жила отдельно в городе Сучиндром. Самала работала машинисткой в частной фирме. Тхангам еще училась в колледже. Самала была замужем за двоюродным братом мистером Рамасвами. Он имел высшее математическое образование и работал в департаменте переписи правительства штата Керала. Мистер Рамасвами сыграл большую роль в моей встрече с Гопала Саами.

Учась в Holy Angel's Convent, я преуспевал в естественных науках, истории и английском, но не проявлял интереса к математике. В новой школе Model High School учебная программа была более сложной, и у меня возникли большие трудности с математикой. Мистер Рамасвами предложил позаниматься со мной математикой больше из любви к науке, чем для получения дохода от преподавания. Трижды в неделю в вечернее время я должен был ходить на занятия в дом Пиллайя.

Однажды вечером я шел с книгами на занятие и увидел мистера Рамасвами, стоящего перед дверью. Он сказал мне, что сегодня занятия не будет из-за некоторых обстоятельств, и спросил меня, смогу ли я прийти завтра. Я согласился и обрадовался, что смогу вернуться домой и поиграть, и спросил, где Перия Тамби и Чинна Тамби. Он ответил, что они делают что-то внутри дома. Я был заинтригован. Что-то странное происходило. Из дома пошел сильный запах ладана. В это время Самала с родителями и Чинна Тамби вышли из дома, разговаривая шепотом. Я решил спросить: «Это запах благовония? Что это?» Все молча посмотрели друг на друга. И наконец, мать сказала: «Саами пришел. Ты хочешь его увидеть?»

Слово «Саами» используется для обращения к брахманам. Также это те, кто принял обет, носил черную одежду и ходил в паломничество в горы Сабари, известные как Саами или Айяппа Саами.

Я не знал, кто такие Саами, но решил в любом случае посмотреть и согласился. Мистер Анантанараян попросил подождать и вошел в дом. Через несколько минут он вернулся, разрешив войти. В центре маленькой комнаты в кресле сидел крепкий старик, его ноги лежали на соседнем стуле. Войдя в комнату, я остановился и внимательно присмотрелся. Старик был одет в полосатую сине-белую рубашку с коротким рукавом и в простую белую мунду. Его седые волосы были коротко обрезаны. Выразительное лицо с квадратной челюстью выглядело, как будто он не брился в течение некоторого времени. Белая щетина покрывала его подбородок, щеки и верхнюю губу. Все выглядело вполне обычным, кроме величественной осанки. А потом я увидел его глаза! Никогда я не видел таких.

Невольно я стал трогать на себе одежду, чтобы понять, на мне ли она, испытывая чувство как на рентгене. Эти глаза смотрели внутрь и сквозь меня, и я подумал: «Боже! Этот человек знает все мои секреты». Потом он улыбнулся и указал мне жестом «Вару» (Подойди). Голос был неожиданно мягким. Я подошел ближе и остановился, почти касаясь ручки кресла. Продолжая улыбаться, он протянул правую руку и в течение доли секунды коснулся моего лба.

Волны неописуемого блаженства поднялись от моего лба и охватили все мое тело. Это был иной опыт, отличный от того, который я испытывал ранее почти каждую ночь. Только так я могу описать этот опыт: как будто шумные волны океана вдруг успокоились, и поверхность океана стала тихой как озеро без ряби. Я не слышал никаких внешних звуков. Глубоко внутри моего ума звучало непонятное мне песнопение. Слезы потекли из моих глаз. Мне нужно было выйти и посидеть где-нибудь одному. Развернувшись, я шатаясь вышел из комнаты. Вдруг кто-то, нарушая тишину, произнес: «Поклонись и коснись его ног». Но я был уже у двери, поэтому, быстро коснувшись рукой пола и затем своей головы, как это делают все, я убежал.

Больше я никогда не видел этого человека. Помню, что бежал так быстро, что через несколько минут очутился дома. Никто не видел, как я вошел, используя проход у стены. Я поспешил к моему джекфруту и сел под ним. К тому времени блаженство утихло, но своеобразная тишина еще продолжалась некоторое время, пока не была нарушена моей мамой, которая крикнула мне:

– Что произошло? Сегодня нет занятия?

– Нет, – в ответ крикнул я.

– Иди и поешь что-нибудь.

– Иду.

Моя мать очень любила меня кормить.

На следующий день, когда я пришел на занятие, Мистер Рамасвами и остальные спрашивали меня, что вчера случилось, но я ничего не ответил. Такие секреты, подумал я, как и у влюбленных, должны храниться как золото и драгоценные алмазы в сейфе банка до определенного времени, когда они смогут принести благо другим.

От членов семьи Пиллай я узнал, что зовут его Гопала Пиллай, они уважительно называли его Гопала Саами. Много лет спустя я наткнулся на сборник его учений «Арул Можигол» (Приятные слова Мудрости), опубликованный мистером Прабу. Наугад переворачивая страницы, я остановился на первой странице, которая содержала любимые слова Гопалы Саами, которые он часто повторял: «Анандохам, Анандохам, Ачала Парохам, Ачала Парохам» (Я блаженство, я блаженство, я сосредоточен, я сосредоточен).

Гопала Пиллай родился в августе 1900 года в городе Коламкод в Южном Траванкоре. Его семья – это мать Куни Парамба Витыл Кочу Кунжамма, отец Шри Нараяна Пиллай, два старших брата и две старшие сестры. Позже семья переехала в Тируванантапурам (Тривандрам). Старший брат Шанкара Пиллай заботился о семье.

Со слов друга детства Гопалы Пиллайя Видвана Шриварахама И. В. Пиллайя, вышедшего на пенсию с должности директора школы, Гопала Пиллай в школе Fort High School был очень странным учеником. В течение долгих часов он сидел в медитации с открытыми глазами и часто был в трансе. Однажды, когда ему было двенадцать, он смотрел прямо на полуденное солнце, сидя скрестив ноги. Его спина была выгнута назад, как лук. Когда об этом сообщили его старшему брату Шанкару Пиллайю, он ответил: «Не мешайте. Пусть он делает все, что захочет». В двадцать лет он еще не окончил среднюю школу. Его мать пыталась убедить его учиться лучше, в ответ Гопала Саами сказал: «Если я захочу, я легко могу сдать экзамены, но зачем? Но я решил, что не буду работать за деньги или для получения прибыли. Кто-то будет заботиться обо мне». После этого он перестал ходить в школу.

В молодости Гопала Пиллай любил бродить в странных местах. Одно из его любимых мест – Мутатхара. До него это место часто посещали Шри Нараяна Гуру и Чатамби Свами (стр. 46 «Истории Шри Нараяна Гуру»). Путь в Мутатхару идет через яркие рисовые поля. После рисовых полей начинаются чистые белые пески пляжа с множеством дюн. Далее – глубокое синее Аравийское море, волны которого нежно накатываются на песчаные берега, хранящие морские раковины всех видов.

Его хороший друг И. В. Пиллай говорил, что он много раз путешествовал с Гопала Пиллайем в Мутатхару. Пока они шли через рисовые поля, Гопалой говорил много о Веданте. Когда они шли по песчаным дюнам, Гопала Пиллай умолкал. В течение долгого времени он сидел в позе вирасана, неподвижно с открытыми глазами. Перед выходом из транса, он произносил странные звуки рычания, иногда громко смеялся без всякой видимой причины, что пугало И. В. Пиллайя.

Со слов И. В. Пиллайя после Мутатхары находится Пунтхура и рядом с ней полностью безлюдное и покрытое лесом место Отапана Муду. Его использовали в качестве свалки тел убийц из центральной тюрьмы, умерщвленных палачами, а также для невостребованных и разложившихся трупов из государственного морга. Однажды днем он сопровождал Гопалу Саами и увидел высохшего старика со спутанными волосами, голышом сидящего на раскаленном песке. Гопала Пиллай и это странное существо обнялись и попросили И. В. Пиллайя подождать в тени дерева тамаринда. А сами ушли в пальмовую рощу. Через час И. В. Пиллай устал ждать и встревоженный пошел в рощу. Он увидел их, лежащих рядом друг с другом как будто в глубоком сне. Как только он подошел ближе, они вскочили. Затем Гопала Пиллай с И. В. Пиллайем вернулись домой. По словам И. В. Пиллайя Гопала Саами часто встречался с этим странным человеком, но когда кто-нибудь спрашивал о нем, Гопала Саами всегда молчал.

Много лет спустя небольшой круг духовных искателей Гопалы Пиллайя начали называть его Гопала Саами. Обычно он проводил занятия по ночам в городской клинике гомеопата. Там обсуждались глубокие истины Веданты. Эти дискуссии были опубликованы в сборнике «Арул Можигол».

Еще одним любимым местом Гопалы Пиллайя было Самади Тотам. Это могила Шри Рамдаса Свами, гуру Джаландар Йоги Хари Хара Брахма Шастри, который жил во времена правления Айлям Тирунал махараджи Траванкора (1805–1880). Это считается «Джива Самади», что означает могила, в которую йог добровольно входит живым, и его герметично запечатывают ученики в соответствии с инструкциями его учителя. Так же со слов его близких учеников, Самади Тотам – это последнее место, где Гопала Саами провел официальную пуджу. На следующий день у него сильно заболел живот. На третий день после долгих уговоров он был прооперирован, неохотно соглашаясь на операцию, утверждая, что если ее сделают, то придется сделать еще одну. Как он и предсказал, хирург сообщил, что необходима вторая операция.

Говорят, что во время ожидания второй операции Гопала Саами сел на кровать, сделал глубокий вдох и упал назад. Присутствующие при этом подумали, что он в глубоком трансе. Когда его привезли в операционную, хирург и анестезиолог сообщили, что его привезли мертвым. Это было 8 марта 1960 года.

5
Одурманенный Богом суфий

Приблизительно через месяц после встречи с Гопалой Саами мой дядя по материнской линии, моя бабушка и тетя пригласили меня поехать с ними в Бима Палли.

В Бима Палли находится могила святой мусульманки Бима Биби. Это место расположено на берегу моря недалеко от аэропорта города Тривандрам и известно экзорцизмом. Людей, которых считают одержимыми, привозят туда и оставляют на некоторое время. Агрессивных даже приковывают к камням или к деревянным столбам. Обычно по четвергам и пятницам бедные души, находящиеся в трансе, который в лучшем случае может быть описан как безумие, кружа головой, вращая глазами и громко крича, умоляют Биму Биби не мучить их, обещая покинуть тело, которым временно завладели, и в финале бьются головой о порог могилы, падая в обморок. Все это означает действия духа, который завладел телом жертвы. Говорят, что эти жертвы освободятся от этого духа и придут в норму, когда очнутся. Считается, что их лечение происходит за счет прямого вмешательства святой Бимы Биби. Легенда гласит, что когда-то волны Аравийского моря выбросили на берег гроб с телами святой и ее сына, и сейчас здесь находится их могила. Местные жители построили для них гробницу и обнаружили, что люди стали излечиваться, просто касаясь ее гроба. Местные мусульманские рыбаки считают, что Бима Биби была арабской мусульманской святой. Рядом с могилой находится мечеть Даргах.

В пятницу вечером мы прибыли туда. К мечети мы шли по пляжу через белые горячие песчаные грунты. Рядом с Даргахом было много простых «гэст хаусов» для пациентов и их опекунов. Немного кокосовых деревьев, каменных и деревянных столбов стояли тут и там. Некоторые больные, прикованные к столбам и кокосовым пальмам, вызывали жалость и выглядели как скелеты с отчаявшимся взглядом. Когда мы проходили мимо одной женщины, прикованной таким же образом, она обнажила желтые зубы, закатила глаза и зарычала на нас. Моя тетя вскрикнула и отпрыгнула в другую сторону. Все засмеялись, кроме меня. Я не хочу сказать, что я не испугался, но больше страха у меня возникло глубокое чувство печали, заполнившее мое сердце, когда я видел этих несчастных созданий.

Мы вошли в Даргах. Перед гробницей находился заполненный людьми зал. Одна сторона зала была зарезервирована для больных, другая – для преданных. Мы подошли к гробнице и затем ждали у двери. Гробница была покрыта ярко-зеленым атласом с занавесами по обе стороны из красного бархата. Внутренняя часть корпуса была освещена зелеными и синими лампочками, которые придавали ему жуткий вид.

Мулла, исламский аналог индуистского священника, получив от нас бананы, стал читать стихи из Корана. Пока он не закончил мы с покрытыми головами стояли, сложив ладони в молитве и произнося «Аминь». Затем потерев ладонями свои лица, мы получили от Муллы биты освященных высушенных лепестков роз и сахар. Мулла для передачи благословения Бимы Биби коснулся связкой из павлиньих перьев наших низко склоненных голов. Моя бабушка бросила деньги в коробку, и мы пошли в часть зала, где сидели нормальные люди.

Как только из соседней мечети прозвучал призыв к молитве, многие из так называемых одержимых людей вскочили на ноги, как будто это был сигнал к действию. Они начали издавать страшные звуки и странно двигаться. Атмосфера была невыносимой.

Внезапно один мужчина средних лет, казавшийся нормальным и сидевший рядом с нами, встал и начал вести себя неадекватно. Вращаясь, он произносил «Хуум Хуум» так же, как люди на другой стороне. Затем он остановился и, повернувшись ко мне, с насмешкой сказал:

– Ты! Ты! Ты нашел меня, ты хочешь сжечь меня, но я никуда не пойду с тобой, – он прыгнул и побежал к двери, где была могила, и, ударившись головой о дверь, снова закричал. – Хорошо, я пойду. Этот мальчик нашел меня. Биби, я пойду. Не сжигай меня. Я сгораю, – с этими словами он снова омерзительно завыл и упал в обморок.

Впервые я испытал страх и отвращение. Это было слишком и для моей бабушки.

– Саабжан, – прошептала она своему брату, – давай уйдем отсюда сейчас же.

Бабушка держала меня за руку так сильно, как будто боялась, что кто-то может схватить меня. Мы вышли и увидели еще одно странное зрелище. Голый тощий старик с седыми волосами и черной бородой мчался через пески, приближаясь к нам. Он улыбался, иногда хохоча и жестикулируя, показывая на небо. Его голова рывками в постоянном движении вертелась вверх и вниз. Его тело было покрыто песком. Белый песок на темном теле! Любой человек принял бы его за одного из одержимых, если бы не то обстоятельство, что много людей – и мужчин, и женщин, шли за ним, с уважением сложив руки и пытаясь идти в ногу с ним. Проходя мимо нас, он резко остановился, повернулся и встал прямо передо мной. Его лицо сразу стало серьезным. Его глаза налились кровью в поисках моего лица. Затем он снова засмеялся, как будто я смешно выглядел, и сказал на тамильском языке: «Сери сери по по аппараон ва да» (Хорошо, мальчик, сейчас иди, но приходи позже). И ушел.

На этот раз я почему-то не испугался. Конечно, я думал, что он сумасшедший. Тогда я не знал, что грань между безумием и религиозным экстазом была очень тонкой. Позже дядя по моей матери сказал мне, что звали его Калади Мастан, и он обладает большой силой и, опьяненный любовью к Богу, не замечает окружающий мир.

– Некоторые святые люди выглядят так, – сказал он, как будто это все объясняло, но я ничего не понял.

– Но почему он голый? – спросил я.

– Я не знаю, – ответил дядя. – Время от времени кто-то дает ему новое дхоти, но он сразу же отдает его какому-нибудь нищему и снова остается голым.

Это я мог понять, так как сам ненавидел носить одежду, особенно летом, и хотел бы отдать свою одежду бедным, чтобы ходить свободным и нагим. Но понимал, что это невозможно, я должен быть цивилизованным и правильным.

Слова, которые он произнес: «Хорошо, мальчик, сейчас иди, но приходи позже» – сбылись несколько лет спустя. Но эту историю я расскажу в другой главе.

6
Внутри храма Субраманья

Мой хороший друг и одноклассник Шринивас Рао сыграл важную роль в моем первом посещении индуистского храма.

В нашу школу существовало два пути. Главная дорога была короче, но имела большой трафик движения, другая – извилистая, более длинная дорога, но спокойная.

Некоторые мои друзья и я предпочитали более длинный и тихий путь домой. Мы шли не торопясь, бросая камни в плоды манго на деревьях и удовлетворяя свое любопытство новыми переживаниями жизни. На этой дороге при подъеме на склон и повороте направо стоял храм Субраманья Cаами. Его крыша была черепичной в Керальском стиле. Рядом с храмом был большой зеленый пруд с твердыми гранитными ступенями, идущими к нему со всех четырех сторон. В этом пруду преданные принимали омовение и во время фестиваля мыли статуи божеств. Недалеко от пруда находился небольшой дом с черепичной крышей, где жил священник Рао со своей семьей. Мой одноклассник Шринивас был сыном священника и жил там с родителями и красивой сестрой.

Священник был брахманом тулу из штата Карнатака. Люди тулу говорят на диалекте, который не имеет письменности и обычно пишут на языке каннада штата Карнатака. Брахманов тулу в Керале называли Поти, так как они все были очень хорошими поварами. Поти-отель – синоним вегетарианского ресторана.

Однажды, когда мы с Шринивасом возвращались домой из школы, он пригласил меня к себе домой. «Ты сможешь увидеть павлинов», – сказал он.

В парковой части, где он жил, было много павлинов, поэтому я согласился. В красивом саду был чудесный пруд с зеленой водой. И конечно же, там было много павлинов с длинными мерцающими хвостами. Некоторые из них сидели на деревьях, некоторые гуляли по саду и клевали что-то в траве. Один павлин танцевал с раскрытым как веер разноцветным хвостом.

Из дома вышел отец Шриниваса. Он был светлокожий и хорошо сложен. На нем была кремовая шелковая юбка, голый торс был обвязан священным шнуром. Его черные длинные волосы были скручены в узел за шеей. Отличался он острым орлиным носом как у Юлия Цезаря и суровым как у диктатора взглядом. Честно говоря, я был немного напуган.

Мой друг Шринивас что-то сказал ему на языке тулу. Единственное слово, которое я разобрал, было мое имя. Его отец внимательно посмотрел на меня и с серьезным видом спросил:

– Мусульманин?

– Да.

– Хм, тебе нравится павлины?

– Да.

– Бог Субраманья использует павлина как транспорт. Он быстро летает на павлине. Ты видел, как он это делает? – он поколебался, прежде чем продолжил. – Не все могут это видеть. Только хорошие и святые люди. Мы поклоняемся его образу в храме.

– Могу ли я увидеть его?

На этот раз его выражение лица стало еще серьезнее, и я подумал, что он мне откажет. Через минуту он глубоко вздохнул и улыбнулся:

– В любом случае я иду туда. Пойдем, но ты должен стоять перед храмом – и тогда ты его увидишь. Никому, кроме меня, не разрешается входить внутрь, хорошо?

Шринивас пошел домой, а я пошел за священником. Он оставил меня в зале, исчезнув в святилище, и через некоторое время распахнул тяжелую дверь. Оттуда, где я стоял, можно было видеть маленького идола с двумя статуями поменьше по бокам. После того как мои глаза привыкли к тусклому свету, я смог разглядеть молодое и гладкое лицо Субраманьи, сидящего на павлине. В одной руке у него было копье, а другая была поднята в благословении. Слева и справа от него стояли фигуры красивых дев.

Я был счастлив увидеть чисто выбритого с веселым лицом Субраманью. Он отличался от моего представления бога, угрюмого, бородатого, извергающего огонь при любом предлоге.

– Что это за оружие у него? – спросил я.

– Это Вел, своего рода копье для защиты человечества, – ответил он.

– А кто эти две девушки с обеих сторон?

– Это жены, – продолжал священник с горящими глазами, – как и мусульмане, наши боги имеют тоже много жен.

Это последнее замечание я не смог понять, потому что не знал, что мусульмане могут жениться не один раз. Но я не стал задавать этот вопрос. Съел банан, который священник бросил мне в руки, и подумал, что делать со священным пеплом, которой он мне вручил.

– Ты можешь его съесть, – сказал священник, – мусульмане не должны мазать этим свой лоб.

Я съел небольшую щепотку пепла и вышел. Шринивас ждал меня с кофе в небольшом стальном стакане:

– Это моя мать приготовила для тебя.

Стоя у пруда, я выпил прекрасный южноиндийский кофе, затем вернул стакан Шринивасу и продолжил свой путь. Недалеко жил мой друг Шантикумар, который до сих пор является моим хорошим товарищем. Он видел, как я вышел из храма, и спросил удивленно:

– Ты ходил в храм?

– Да, – ответил я, – Шринивас пригласил меня домой, и я видел там божество.

Дома во время ужина, когда я ел горячие досы и вкусный самбар, которые приготовила моя мать, я спросил:

– У мусульман много жен?

– Да, мусульмане имеют право на это, – сказала мама, а затем с гордостью заявила: – Но в моей семье на протяжении трех поколений никто не имел больше одной жены.

Я продолжал есть, не понимая, как странно иметь две матери.

7
Подготовка к восхождению

Несмотря на мое сильное желание скорее взять вас с собой к вершинам Гималаев, я должен задержаться на моих предшествующих годах. Это были важные годы подготовки к великому восхождению.

Школа Model High School была действительно прекрасным местом для обучения. Школа была в руках преданных и хорошо подготовленных учителей. Но это было больше чем просто учеба. Тогда моими интересами были декоративно-прикладное искусство и, конечно, спортивные игры и состязания.

Нас было немного, кто успешно занимался живописью и плотницкими работами, до сих пор живопись остается моим любимым хобби. Также была небольшая группа детей, занимающихся футболом и хоккеем. Матчи были нашим самым любимым времяпрепровождением. Давайте так: Некоторые из нас, которые были наиболее сильными, играли на песчаном поле в кабадди. В этой игре требуется много физических сил и ловкости, особенно в руках, и я с удовольствием демонстрировал свои боевые приемы, которым меня научил отец, эксперт в Каларипаятту и джиу-джитсу. Правильно владея этой техникой, вы можете лишить человека баланса и обездвижить хулигана, даже если он больше вас в два раза. Благодаря этому и моей склонности к защите слабых от хулиганов вокруг меня собралась группа единомышленников.

В то время как я рос, росло и мое понимание нового открывающегося мира, я медленно расставался со старыми мифами и стереотипами. Например, большинство мальчиков, за исключением тех, чьи дома были близки к школе, сидели вместе в так называемых общих столовых, расположенных далеко от наших классных комнат. Эти заброшенные много лет назад классные комнаты с течением времени разрушались. Внутри часто можно было увидеть скорпионов, многоножек и гигантских гусениц, которые скручивались в плотные кольца при прикосновении. Во многих местах были огромные трещины в стенах, цементные полы были повреждены здесь и там. Там не было ни стульев, ни столов, но в одном углу находился водопроводный кран.

Обеденные часы были для нас настоящими приключениями, потому что там не было контролирующих нас учителей. Мы приносили сюда наши обеды, тщательно упакованные нашими мамами, в небольших алюминиевых контейнерах. Моя мама очень плотно упаковывала мой обед в контейнер. Обычно это были масала из мозгов козы, жареные печень, почки, рыба, омлет и так далее, чтобы у меня было достаточно белка и чтобы я рос сильным и умным. Она была уверена, что мясо и рыба – это самое правильное питание, и ничто не может их заменить. В те дни многие из моих близких друзей принадлежали касте Айяр из Палгхата, это брахманы тамильского происхождения, чьи предки поселились в приграничных районах Палгхата и затем мигрировали в другие части штата Керала. Известные своим острым умом и изобретательностью, эти брахманы в течение нескольких поколений занимали ключевые административные, культурные и другие интеллектуальные должности. Они создали свою культурную самобытность на земле, на которой поселились, даже их язык тамил звучал как диалект малаялам. Они очень гордились и заявляли, что являются малаяли.

Мои друзья Шанкаранараянан, Анантанараянан, Вишванат Айер, Венкатеш, Кришнамани и некоторые другие приняли меня в свою группу. Во время обеда мы вместе сидели с нашими обеденными контейнерами, рассказывали истории и хорошо забавлялись. Время от времени кто-то из моих друзей, почувствовав сильный запах специй из моего контейнера, заглядывал внутрь него. Когда я объяснял им, что там внутри, они приходили в ужас. Но никогда ничего плохого они не думали обо мне. Мы были верными друзьями, и они продолжали сидеть рядом со мной и кушали свою простую еду.

С удивлением я заметил, что их простая еда – это кефир, рис, овощи, соленья, иногда идли, чатни или самбар, все чисто вегетарианское. Каждый день простая вегетарианская еда. В результате ежегодных экзаменов и среднесрочных тестов они получали высшие баллы по математике и естественным наукам. Я же с моим знакомым Сиддиком сдавали их с трудом.

Однажды утром, когда моя мама плотно упаковывала мой обед (жареную рыбу, рис и рыбное карри) насколько только может вместить в себя контейнер, я сказал: «Мама, твоя идея о питании полная ерунда. Кефир, рис и соленья дают столько же энергии мозгам, как рыба и мясо».

Конечно, она не согласилась, и когда я продолжил спорить, добавила, что наши предки пуштуны были сильными, потому что ели мясо.

Я с ней не согласился, и с тех пор мое понимание о питании изменилось. На мой взгляд, правильное питание является необходимым, и вегетарианской еды вполне достаточно. Вы можете есть мясо, если вам нравится. Но если вы думаете, что человеческий организм не может обходиться без мяса, это полная ерунда.

Также я не должен забыть упомянуть некоторых учителей, повлиявших на мою жизнь. Первый – это директор школы Кутан Пиллай по кличке Тигр, который научил нас дисциплине и верил в то, что «пожалеешь розги – испортишь мальчика». Преподаватель английского мистер Джордж, получивший образование в Оксфорде. Преподаватель естественных наук мистер Харихара Айер, чьи цитаты из «Собаки Баскервилей» Конон Дойля запомнились нам надолго. Мистер Гопалакришнан Айер, кому удалось вложить математику в мои нематематические мозги. Учитель биологии Дамодаран Пиллай по кличке Тарзан, впервые открывший нам глаза на то, что наш сложный организм начался от одноклеточного. Комендант национального кадетского корпуса и учитель социальных исследований мистер Мадаван Наир, кто всегда носил безупречно белую и отутюженную одежду, получив за это прозвище Мистер Утюг. Мистер Наяком, наш классный преподаватель в девятом классе, обладавший почти сверхъестественной интуицией и предсказавший мне, что основным интересом в моей жизни будет поиск Истины или Бога. В первый же день, став классным руководителем, он кратко представился. Некоторые из нас захихикали за столами, потому что это был первый встретившийся нам преподаватель с горизонтальными серыми линиями пепла на лбу. Он сказал, что верит в Бога Шиву, а пепел является символом Шивы. Вскоре обсуждение перешло на тему о религии, и через некоторое время он попросил каждого из нас встать и объяснить, верим мы в Бога или нет. Все, за исключением одного, сказали, что они верят в бога. Этим исключением был я:

– Я не верю в Бога.

– Почему? – спросил мистер Наяком.

– Почему нет, сэр? – продолжил я. – Я не видел Бога, и нет этому никаких доказательств. Если когда-нибудь я его увижу, тогда мне не надо верить. Факты не нуждаются в вере.

– У меня был одноклассник, который не верил в Бога, – сказал он после некоторого молчания. – Тридцать лет спустя я встретил его с бритой головой и одетого в одежду цвета охры. Он стал монахом ордена Рамакришны. Поэтому посмотрим. Может быть, это начало твоего поиска Бога. Я рад, что ты честен. Как тебя зовут?

Когда я дал ему свое имя, он выглядел озадаченным. Вероятно, он никак не ожидал, что мальчик, принадлежащий моей общине, может сказать, что не верит в Бога. Я очень хотел поделиться с ним моим опытом, происходившим со мной внутри почти каждую ночь, но необъяснимая сила мешала мне это сделать.

Не менее важным преподавателем был мистер Кутан Ачари, который научил нас социальным исследованиям, живописи и плотницким работам. Но больше всего для нас он был примером в драматургии. Под его руководством были поставлены пьесы на английском и малаялам. Англоговорящие мальчики выступали с постановкой Шекспира «Венецианский купец». Я там играл Антонио. Кевин Фернандес так хорошо исполнил роль Шейлока, что пьесу выбрали на государственный молодежный фестиваль и вручили награду. Позже Кевин Фернандес учился в военном медицинском институте и ушел в отставку авиакомандором.

По своей природе будучи дружелюбным, я имел в школе много друзей, но было несколько, с которыми у меня были особые отношения. Один из них – Сиддик, фамилия его Мемон, говорил он на языке гуджарати, его предки были из города Порбандар. Его дед Абдулла Ибрахим владел крупнейшим оптовым текстильным магазином на Чалай-базаре в Тривандраме и выглядел как ветхозаветный пророк с белой струящейся бородой и строгими чертами лица. Сам Сиддик был болезненным, худым и хрупким мальчиком. В том возрасте он страдал серьезной болезнью глаз и почти ослеп на один. Я всегда был рядом с ним, чувствуя, что он нуждается в моей защите от хулиганов в школе. Жил он недалеко от моего дома с родителями и старшей сестрой. Я часто посещал его дом, его мать ко мне хорошо относилась. Она любила угощать меня и, находя в моей душевной структуре что-то необычное (хотя я не говорил ни слова о моей внутренней жизни), приводила меня в восторг историями о суфийских святых и целителях.

Сиддик во время праздников часто ездил в город Мумбаи, и я ждал с нетерпением его возвращения, чтобы услышать рассказы о великом и увлекательном городе Мумбаи и его запретных удовольствиях, в которых Сиддик был экспертом, о которых искусно рассказывал. Любимыми темами Сиддика были герои и героини индийского кино, женщины, которые могут спать с вами за деньги, великий Тадж Махал отель, Ворота Индии. Эти истории были весьма стимулирующими для наших с Анантанараянаном подрастающих умов. И еще кое-что сближало нас с Сиддиком, это то, что мы оба очень любили самбар и идли. И хотя моя мать тоже хорошо готовила идли и самбар, мама нашего друга Анантанараянана готовила лучше, будучи вегетарианкой и замечательной гостеприимной хозяйкой. В своем православном доме брахманов она всегда с улыбкой встречала нас, двух мусульманских друзей ее сына, и роскошно кормила нашими любимыми блюдами с большой чашкой горячего натурального кофе в стакане из стали.

Анантанараянан был сыном Вишванат Айера и имел прямое отношение к Мумбаи. Он учился в Мумбаи до шестого класса, потому что его отец Вишваната Айер работал там в страховой компании, а затем переехал в Тривандрам со своей семьей в связи с переводом.

Не знаю что, или любовь к вкусной еде, или влечение, которое я испытывал к его старшей сестре, метко названной Сварна (золото), или эти оба соблазна заставляли меня часто бывать в доме Анантанараяна. Я много узнал о домашнем хозяйстве брахмана, например тот факт, что его матери не разрешено было входить на кухню, когда у нее были месячные. Тогда еда была еще вкуснее, потому что Вишванат Айер был очень хорошим поваром.

Кое-что еще, имевшее большое значение в моей дальнейшей духовной жизни, состоялось в этом скромном доме секретаря-машиниста страховой компании. У них была отдельная комната, так называемая пуджа-комната для молитв. Там было много фотографий индуистских божеств, состав которых они объясняли мне с большим терпением. Самой большой картиной, которая занимала главное положение на стене, было изображение человека, похожего на мусульманского монаха в потрепанной одежде и с уникально повязанной тканью вокруг головы. Впервые я увидел изображение Саи Бабы из Ширди, умершего в 1918 году. Здесь в доме брахмана этому святому было оказано такое же уважение, как и индуистским богам. Они пели гимны восхваления, звонили в колокола и проводили Аарти. По четвергам был особый день для Ширди Саи Бабы. Я много раз был там, мы пели вместе, и я даже написал там свой первый бхаджан на хинди «Хэй прабху, хэй Сайнат». Мистер Вишванат Айер рассказал мне краткую историю о жизни Ширди Саи Бабы. Он был уверен в том, что Ширди был богом. Я слушал и удивлялся.

Однажды ночью, занимаясь моей тайной спонтанной медитацией, я увидел фигуру Ширди Саи Бабы. Он вышел из обычного света в моем сердце, постоял передо мной и затем превратился в фигуру странного йога, которого я видел под джекфрутом. Никто не знал об этом, потому что я, как и прежде, ничего не мог никому рассказать об этом.

Пока я оставлю за собой историю о моей встрече с Саи Бабой из Ширди и того, как я впервые посетил Ширди, и расскажу вам о ней в соответствующее время.

Также Вишванат Айер сыграл свою роль в моем посещении храма Кришны Гуруваюр вблизи города Тричур штата Керала.

8
История Шри Нараяна Гуру

У меня было несколько близких друзей. Нараяна Прасад, ставший врачом. Закариа и его брат Маммен Закариа, их отец был евангелистом. Позже Закариа тоже стал врачом и эмигрировал за границу, продолжив карьеру как персональный кардиолог бывшего президента США Джорджа Буша и сборщика средств для Республиканской партии. Еще моими друзья были Мохандас, Судхир и Венкатеш, который даже тогда воображал себя ученым, и другие.

Но особенно я был дружен с Ранджитом Садашиваном. Он пришел в нашу школу в девятый класс «Б», я учился в «А» классе. С момента нашей встречи мы почувствовали взаимное понимание, которое росло с годами. Он был хорошо сложенным и храбрым мальчиком, не боялся угроз и готов был сражаться против несправедливости. Благодаря тому, что Ранджит ранее учился в военной школе Sainik School, я познакомился и подружился с Велаюденом Наиром, ставшим позднее командором авиации, с будущим вице-адмиралом Мадаваном Наиром, с будущим вице-маршалом авиации Радакришнаном и Моханом Чандом, добровольно вышедшим на пенсию в ранге командора авиации и открывшим свою школу подготовки молодых людей в индийскую военную академию.

Ранджит был из нижней касты Ижава, которая сто пятьдесят лет назад была еще на более низкой ступени общества. Ижавы благодаря вдохновению и благословению великого Гуру Свами Шри Нараяна побороли свой комплекс низкого статуса и поднялись по лестнице успеха. В то время они уже были богатыми и образованными, имели завидное положение и социально-политический статус.

Шри Нараяна Гуру родился в семье Ижава примерно в 1854 году в деревне Чемпоянти на окраине города Тривандрама. Его отец Мадан Ашан был не просто фермером, но еще и ученым, хорошо разбиравшимся в астрономии и аюрведической медицине. Все в деревне относились к нему как к учителю. Жители деревни называли его Ашан (разговорная форма Ачарья, что означает «учитель»), потому что он хорошо знал и объяснял Рамаяну и Махабхарату.

В те дни знание санскрита ревностно охраняли брахманы Намбудири. Все, кроме брахманов, были отстранены от ведических знаний. Тем не менее практикующие Аюрведу Вайдьи изучали санскрит для освоения медицинских трактатов Чарака и Сушрута Самхиты, но им было запрещено изучать больше. Нараяна потерял мать, когда ему было пятнадцать лет, его отец умер, когда ему было тридцать. К тому времени Нараяна, которого называли Нану и в дальнейшем Нану Ашан (учитель), стал странствующим учителем, живущим на подаяние, и появлялся дома только раз в несколько месяцев. Он осмелился выйти за рамки изучения Аюрведы, глубоко вникая в ведические тексты, и даже преподавал санскрит нескольким своим студентам. Несмотря на то что православие требовало отстранения низших каст от санскрита, Нану нашел учителя санскрита высшей касты Рамана Пиллайя Ашана, относящегося ко всем одинаково независимо от касты. Вскоре Нану изучал поэзию, драму, литературную критику и риторику. Упанишады он изучал самостоятельно. Он бродил вдоль и поперек от Каньякумари на юге до Мангалора на севере, изучая, медитируя и исследуя свое сознание.

На развитие Нану повлияли еще два учителя. Один из них Кунжан Пиллай, известный также как Чатамби Свами, староста класса, где учили санскрит. Позже Свами Чатамби сопровождал Нану в странствиях. Другой учитель Тайкад Аяаву, тамильского происхождения менеджер в британской резиденции в Тривандраме. От него он узнал эзотерические йогические учения в тамильских духовных традициях. Подводя итог, можно сказать, что Нану трансформировался в человека, глубоко изучившего свое сознание и нашедшего Истину, описанную в Упанишадах.

После этого он начал учить людей духовности и проводить социальные реформы. После смерти жены из-за непродолжительной болезни Нану стал странствующим монахом с множеством последователей. Детей у них не было. Нану помогал возрождать заброшенные храмы, сам устанавливал там божества, не спрашивая брахманов, как это было принято. Люди называли его Шри Нараяна Гуру. В одном храме, где не было божества, он установил зеркало, демонстрируя ведантические и сократовские учения – «Человек, познай самого себя». Один ашрам он основал в городе Альва, другой – на вершине холма в прибрежном городе Варкала недалеко от Тривандрама и назвал его Шивагири. Там впервые в истории штата Керала ведические знания были открыты для всех каст. Во время странствий я провел там два месяца.

Выражая простыми словами Истину Веданты, он пел: «В одном виде, в одной вере, в одном боге появляется человек из одной матки в одной форме, и нет никакой разницы».

Он призывал своих собратьев убрать свои комплексы и подняться до бесконечных высот. 20 сентября 1928 года он скончался в возрасте семидесяти четырех лет, оставив после себя богатое духовное и общественное наследие.

Вернемся к Ранджиту. Почему я хорошо относился к нему? Потому что он мог защитить своих друзей даже в опасной ситуации. Это было доказано много раз во время случайных уличных боев в студенческие годы. Он защищал друзей от разных антиобщественных элементов. В дальнейшем Ранджит стал «спонсором», как Шри Рамакришна Парамахамса называл таких людей. Позже, когда я тихо желал исчезнуть в уединенное место, Ранджит оплачивал мои поездки и был единственным человеком, кто знал, где я был и как со мной связаться. Он утешал моих родителей, говоря им, что он имел постоянный контакт со мной и мог вернуть меня в любой момент. Он всегда был готов помочь мне, не задавая вопросов. И именно в его доме я впервые увидел фотографию Шри Нараяны Гуру.

9
Своевременные и странные подсказки

В глубине моей души начинался процесс внутренней трансформации, река моего сознания молча рождала новые потоки, которые в конечном итоге впадали в великий океан. Знания, которые мне были нужны для ускорения этого процесса, я получал очень необычным способом.

Если я нуждался в уточнении информации о практике йоги или тонкостях философии и религии, книги, которые точно отвечали на мой вопрос, попадали мне в руки как по волшебству. Когда я стал старше и мне разрешили перемещаться самостоятельно, я часто посещал публичную библиотеку Тривандрама. Это старое викторианское здание, в котором находилась сокровищница древних работ по философии, религии и церемониальной магии.

Библиотекарь с длинными волосами и бородой, чье имя я уже не помню, назначил себя моим наставником и чудесным образом предлагал мне в нужное время нужную книгу. Итак, я прочитал полное собрание сочинений Свами Вивекананды, Евангелие от Рамакришны, Разоблаченную Изиду, Тайную доктрину Блаватской, Зохара, Упанишады и Бхагавад-гиту, греческих философов Аристотеля и Платона и многое другое.

Два случая, произошедшие со мной, были настолько необычны, что мне трудно назвать их простыми совпадениями. Однажды утром я направился в Британскую библиотеку недалеко от моего дома, надеясь найти там что-нибудь, что объяснит определенные противоречия, с которыми я столкнулся в классическом ведантическом тексте под названием Панчадаси от Видьяраньи. Я просматривал разделы философии и религии, но не находил ничего полезного.

Затем я увидел на нижней полке копию перевода и комментарии доктора Радхакришнана к Упанишадам и наклонился, чтобы вытащить ее. В этот самый момент с верхней полки три книги в твердом переплете упали на мою шею. После того как я помассировал шею руками, чтобы избавиться от боли, я поднял эти книги. Одна из них была «Вечная философия» Олдоса Хаксли, две другие – «Комментарии к жизни» Джидду Кришнамурти. Это было мое первое знакомство с Кришнамурти, и надо отметить, что, хотя я полностью не согласен с ним в разных вопросах, эти книги были очень полезны в решении многих головоломок Веданты. Тем не менее я не могу объяснить, как эти книги упали, так как кроме меня никого рядом с этой книжной полкой не было.

Другой инцидент был еще более странным. Когда мне было четырнадцать, я прочитал уже много книг по йоге, мистике, религии и философии. Спонтанная ночная медитации на свет, появившаяся в центре груди, продолжалась, но я столкнулся со своеобразной и очень серьезной проблемой для меня. Разные преподаватели и тексты говорили о различных местах нахождения сердечного центра. Рамана Махариши утверждал, что сердечный центр был на правой стороне груди, Кабир Пантис и даже Рамакришна Парамахамса – на левой стороне груди около настоящего сердца.

Многие йогические тексты, включая «Хатха-йогу Прадипику», говорили, что сердечный центр расположен в центре грудной клетки и называли его Анахата-чакра (центр, который был автоматически активированный у меня). Недоумение было в том, что великие духовные люди, такие как Рамана Махариши и Рамакришна Парамахамса, достигшие больших духовных высот, противоречат друг другу в вопросе места нахождения очень важного психического центра. Если один прав, тогда другой не прав. У меня появились большие сомнения в существовании таких центров. Мое ли это воображение или воображение других людей? Это был первый серьезный кризис в моем духовном путешествии, и я решил, что должен сразу разобраться с этим вопросом, и разработал план.

Мой репетитор мистер Рамасвами к тому времени переехал в пригород Тривандрама Манакауд. Это было довольно далеко от моего дома, поэтому я перестал ездить к нему. Однажды я сообщил брату жены репетитора, учившемуся со мной в одной школе, о своем желании консультироваться по математике у мистера Рамасвами и сказал своим родителям об этом, добавив, что, если будет слишком поздно, я переночую там и вернусь домой на следующее утро в воскресенье. Это была моя первая ночь, проведенная за пределами дома.

После некоторых переживаний и опасений моя мама наконец отпустила меня. На самом деле у меня действительно были некоторые проблемы с геометрией, которые мог решить только мистер Рамасвами, но это только половина правды. Другая половина заключалась в том, что недалеко от дома Рамасвами в Манакауде находилась роща с Самади Тотам. Моей целью было пойти туда после обучения с репетитором и провести там ночь, сообщив, что я отправляюсь домой.

Прежде чем продолжить рассказ о ночном приключении, следует рассказать кое-что о Самади Тотам и почему я хотел туда пойти.

В отдаленном и одиноком месте в Манакауде есть роща из кокосовых и других деревьев, где обитают только собаки и шакалы. Там под старым деревом баньян есть Самади великого йога Шри Рамадаса Свами, жившего в Тривандруме во время правления махараджи Айляма Тирунала (1865–1880).

Самади – это могила, где святые люди и йоги сами решают добровольно умереть. Джива Самади еще более особенна, потому что сюда йог входит живым, садится в позе со скрещенными ногами как Будда, поручив своим ученикам запечатать могилу. Самади в Манакауде считалась Джива Самади, и я слышал, что великие йоги в прошлом, в том числе Шри Гопала Саами, медитировали в Самади Тотам ночью и имели необычный духовный опыт. Я хотел того же, а также получить ответ на мой вопрос относительно нахождения сердечного центра. Конечно же, я ничего не сказал о Самади Тотам моему репетитору и его семье.

На автобусе я доехал до Восточного форта и направился к дому мистера Рамасвами. Занятие закончилось в восемь часов вечера. Семья мистера Рамасвами настаивала, чтобы я остался на ночь, но, извинившись, я сказал, что смогу найти автобус и сумею выбраться. Хорошо, что у мистера Рамасвами не было телефона и мои родители не узнали, что я там не ночевал.

Мой друг Мартанда Пиллай прошел со мной часть пути, но мне удалось попрощаться с ним и продолжить путь в Самади Тотам в одиночестве. После некоторых расспросов наконец я добрался до места. Было около половины десятого вечера, не могу сказать точно, потому что у меня не было часов. Небольшие ворота были открыты. Вокруг не было света, кроме горящих свечей в передней части Самади, пламя которых мерцало на ветру. Было немного жутковато. Поблизости не было людей, где-то недалеко выли шакалы, и в тусклом свете я представлял себе странных существ, скрывающихся среди деревьев и кустарников, качающихся на ветру. Внезапно сильно подул ветер, и я расположился в задней части Самади, защищаясь от ветра. Полумесяц медленно вышел из облаков, и потусторонний мир окутал мое существо. Я прислонился к Самади и вскоре, сильно уставший, уснул. Не могу сказать, как долго я спал, но проснулся от чувства, что кто-то или что-то яростно треплет мои ноги. Когда я присел, мои волосы встали дыбом и мурашки пробежали по всему телу. Я был ошеломлен, увидев рядом со собой сидящее причудливое страшное существо. Это был худой как скелет темнокожий голый мужчина с большими запавшими глазами, длинными спутанными волосами и бородой. Единственным плюсом был сильный запах благовоний, исходивший от его немытого тела.

– Не бойся, – сказал он на языке малаялам, трогая мое плечо своими тонкими длинными как гвозди пальцами, жутко смеясь, показывая желтые зубы.

– Кто ты? – спросил я, ободренный его дружеским жестом.

– Я? Ха-ха, никто, не тело, только дым и пар.

Я молчал.

– У тебя есть вопрос, да? Ты не знаешь, где сердце лотоса, да? Это везде, и здесь, и там, везде? Ха-ха, это проявляется в разных центрах у разных людей. Никаких разногласий, – он постучал по центру моей груди и продолжил. – У тебя это прямо здесь в Анахате. Придерживайся этого, это инструкция Бабаджи.

Фиолетовый свет, который я никогда не видел раньше, заполнил мой сердечный центр. Даже с открытыми глазами я чувствовал это. Прежде чем я хотел ответить на его слова, он резко вскочил и убежал в темноту. Вдалеке поднялось от земли белое пламя, или мне это показалось? Это был единственный раз, когда я его видел. Мои глаза все еще были открыты, и я наслаждался радостью фиолетового свечения. Больше не было страха. Рассвет медленно побеждал темноту ночи. Фиолетовое пламя также становилось меньше. Я поднялся. Никого не было видно. Пройдя почти три километра, я, к счастью, нашел автобус, и, выйдя на своей остановке у дерева тамаринда, направился к дому.

Мама не задавала мне никаких вопросов, кроме одного:

– Как прошла учеба?

– Хорошо, – коротко ответил я.

– Иди умойся и позавтракай. Я приготовила идияппам и картофель карри.

Во время завтрака мой ум все еще пребывал в ночном приключении.

10
Благословения Мастана

В четырнадцать с половиной лет я окончил среднюю школу, не набрав 9 баллов до красного диплома по причине полного погружения в чтение английского перевода трактата о Веданте «Панчадаси» автора Видьяраньи вместо изучения математики и хинди.

Нас, небольшую группу мальчиков, родители решили отправить в недавно открывшийся колледж Лойла в районе Срикарьям на окраине Тривандрама. Другие продолжили учебу в государственном колледже в Мар Иваньюсе и колледже Махатма Ганди. Некоторые старые дружеские отношения стерлись и появились новые. Несколько моих старых друзей решили жить в общежитии колледжа Лойла, я же решил жить дома и каждый день ездить в колледж. Дорога в колледж на автобусе занимала у меня больше часа. Я должен упомянуть моих друзей: Томас Куриен, Раджа Верма, Джонни Иосиф и Нараянан.

Это был период моей самостоятельности. Под любым предлогом, когда мне было необходимо, я уходил из дома на короткий период времени. Именно в эти годы, с четырнадцати до девятнадцати лет, я испытал множество мирских искушений и переживаний. Оглядываясь назад, я убежден, что все это было необходимо, чтобы мой ум созрел и укрепился для поднятия на более высокий духовный уровень. Благодаря этому я прошел этот путь всего за пять лет, иначе при обычных обстоятельствах мне потребовался бы десяток лет. На мирском уровне я попробовал все, что делает большинство подростков в этом возрасте, что считается запрещенным: наркотики, алкоголь и многое другое. Но все таки в самый последний момент я вырвался из этого. Кто-то все время наблюдал за мной и защищал меня. Позже мой учитель назвал этот период тантрической фазой. Даже сейчас я считаю, что каждый мой друг и соратник, внесший вклад в мой жизненный опыт, является моим учителем, и я благодарю их от всего сердца.

Тогда я еще не знал, что позже ко мне придут за помощью пьяницы, наркоманы, «казановы» и различные девианты. Если бы не было тех пяти лет интенсивного воздействия, я не в состоянии был бы их понять и помочь им, и что еще хуже, возможно, оказался бы в их ужасном и несчастном положении. Но так как эта книга является духовной биографией, я более подробно остановлюсь на том, что произошло со мной на духовном уровне.

Во-первых, я должен рассказать вам о моей встрече с Калади Мастаном. Если вы помните, в пятой главе я писал, как встретил на берегу моря казавшегося безумным человека около гробницы суфийского святого. Он посмотрел на меня и сказал, смеясь: «Хорошо, мальчик, сейчас иди, но приходи позже». Тогда я не придал этому большого значения, но сейчас, спустя почти шесть или семь лет, я опять оказался лицом к лицу с этим человеком. Это была наша вторая встреча.

К концу моего первого года обучения в колледже мне было шестнадцать лет. В то время я поступил в национальный кадетский корпус и был выбран и направлен в армейский лагерь на территории кампуса колледжа Махатма Ганди. Через три дня нахождения в лагере я подал заявление на отпуск по болезни, жалуясь на лихорадку, головную боль и боль в суставах. Меня отпустили домой. К своему удивлению, только за пределами кампуса я обнаружил, что был абсолютно здоров. Дома все думали, что я вернусь через неделю, поэтому у меня было много времени, и я решил немного попутешествовать. Поменяв два автобуса, я во второй половине дня добрался до берега моря, где находилась святыня, могила Бима Палли.

Стоя перед входом в храм, я заметил, что влияние организованной религии проникло даже в некогда отдаленную деревню на берегу моря. Сейчас на месте маленькой мечети рядом с храмом стояла огромная красивая мечеть, построенная, вероятно, с участием иностранцев. Была пятница, и внутри храма чувствовалось волнение, создаваемое одержимыми людьми. Я решил не входить туда и понес через пески свой армейский багаж. Пересекая дорогу в поиске чайной, я мечтал о чашке крепкого чая. Прямо перед мечетью находилось кафе Dargah Tea Stall c соломенной крышей и небольшой верандой. Заходя в кафе, я заметил небольшую группу людей около десяти человек, молча столпившихся вокруг веранды. Присоединившись к группе, я обнаружил, что все они смотрят на грязного худого голого смеющегося человека, сидевшего на корточках.

Его седые волосы были коротко подстрижены, а темное лицо было обрамлено подстриженной белой бородой. Его широко открытые глаза были так притягательны и наполнены большой любовью, и теперь они смотрели на меня. Сцена прошлого вспыхнула у меня в голове. Я внезапно понял, что это был тот самый человек, и я вернулся, как он и предсказывал. Первые произнесенные им слова подтверждали это. Глядя мне в глаза, он сказал:

– Вандитан, сонна мадри, вандитан (Пришел, как я и сказал), – и расхохотался.

– Большой вор, – продолжил он, смеясь, – пришел, чтобы украсть мое сокровище.

Быстро оправившись от первоначального шока, я заметил, что он пил чай из стеклянного стакана и курил сигарету, которую кто-то зажег ему. Выбросив сигарету, он указал жестом:

– Садись здесь.

Я бросил свой багаж на веранде и сел на пол.

– Уйдите все, – сказал он на тамильском языке, и толпа растаяла.

Хозяин чайного магазина подал ему свежий чай.

– Заплати ему, – сказал этот странный старик.

Я подал полрупии. Он выпил половину чая и предложил мне остальное.

– Пей, – сказал он.

Заметив его желтые зубы, как будто их никогда не чистили, я колебался.

– Пей, пей, ты не знаешь, как тебе повезло. Он редко это делает, – прошептал владелец чайного магазина.

– Почему бы и нет, – подумал я в основном из любви к этому ласковому взгляду и, закрыв глаза, выпил чай. К тому времени уже стемнело.

– Пойдем, пойдем! – закричал старик и, вскочив, побежал.

Забыв о своем багаже, я побежал за ним. Вскоре мы оказались на берегу моря. Остановившись перед заброшенной рыбаками хижиной с дырявой крышей, он присел на полуразрушенной веранде с видом на море.

– Садись, – сказал он.

Я сел рядом с ним, скрестив ноги. Мы оба смотрели на Аравийское море.

– Он пришел с Гималаев, да? – спросил он.

– Кто?

– Он коснулся твоей головы, у него белая кожа и спутанные волосы.

– Да, – ответил я. Мне было интересно, как он это узнал.

– Хорошо, теперь я коснусь твоей головы. Большой вор пришел, чтобы украсть мое сокровище.

– Ты не прав, – на этот раз сердито сказал я, – я не вор, я ничего не украл.

– Также как Каннан, Кришнан украл масло и сердце Гопи. Украл нежным взглядом. Украл! Большой вор.

– Ну и что?

«Ага, ага», – сказал он и пальцами правой руки коснулся моей груди, а затем моего лба.

Серебристый свет залил мое сердце, а затем взорвался в моей голове. Я все забыл, кроме света, который двигался вверх и вниз между лбом и сердцем. Волны экстаза наполнили мое сердце и затем все мое тело. Мои волосы встали дыбом, я хотел обнять весь мир. Не знаю, как долго я сидел там и что происходило вокруг. Когда экстаз немного утих, открыв глаза, я обнаружил, что сижу внутри хижины рыбака. Рядом со мной сидел старик и из ведра сыпал мне на голову песок, говоря:

– Довольно, довольно, вернись, бедный маленький мальчик.

Стряхнув песок с лица, я встал и понял, что был нагим. Смущенный, я спросил: – Где моя одежда?

– Все здесь. Пойдем, помоешься, – ответил владелец магазина чая. Он дал мне полотенце и проводил меня к себе домой. Пока я мылся, уже рассвело.

В моем сердечном центре все еще ощущались мягкие волны блаженства. Владелец магазина чая Хамид подал мне мою выстиранную и выглаженную одежду. Одевшись, я вышел. Хамид сказал мне, что я был в безумном экстазе в течение четырех дней и меня нужно было физически удерживать, чтобы я не бродил голым. По поручению старика он сохранил мой багаж и деньги, которые у меня были в кармане.

– На улице тебя ждет Мастан Сахиб, – сказал он, – поторопись.

Калади Мастан Сахиб, как назвал его Хамид, сидел снаружи на веранде чайной. Он никогда не заходил в магазин или дом. Увидев меня, он рассмеялся и произнес:

– Пуду Маплай (Новый жених), большой вор. Не возвращайся сюда. Нет больше сокровищ. Уходи.

Я наклонился и поцеловал его грязные святые стопы. Он встал, как обычно голый, и убежал. Обстоятельства сложились так, что я больше никогда не встречался с Калади Мастаном. По прошествии нескольких лет я видел только его могилу.

После завтрака Хамид рассказал мне все, что знал о Калади Мастане, но этого было очень мало. Калади Мастан появился внезапно несколько лет назад, голый и немытый, как только что родившийся ребенок, и в течение долгого времени все принимали его за сумасшедшего. После большого шторма, обрушившегося на эту область, вышла из строя высоковольтная линия и упала на затопленную дорогу. Все движение было остановлено. Любой проезжающий был уверен в опасности поражения электротоком. Два человека погибли. Пожарные службы, армия и полиция сделали ограждения, чтобы люди и скот были в безопасности. Увидев быстро бежавшего Калади Мастана и прыгнувшего через ограждение, окружающие были шокированы. И прежде чем кто-либо мог помешать ему, он уже был по колено в воде. Все были удивлены до глубины души, когда он вышел невредимый, как с электрического стула, и беспечно зашагал в сторону моря. Первым, кто коснулся его ног, был солдат, он упал перед ним на колени. С тех пор Калади Мастан стал популярен среди местных жителей, и люди стали предлагать ему чай, который он часто пил. Ел он редко, иногда курил и сопротивлялся всем попыткам одеваться. Ультраортодоксальные мусульмане держались от него подальше, потому что ходить голым было против исламских правил. Те, кто имел некоторое представление о суфийских учениях, сравнивали его с Рабией и голым Мансуром аль-Халлаем, оказывая ему всяческое уважение как святому. Индуистские рыбаки считали его экстатическим святым Авадхутой, освободившимся от всех социальных норм и обычаев.

Большинство людей этого маленького села считали, что если его покормить, это принесет им удачу. Хамид заявил, что Мастан Сахиб, как он его называл и что означает «одурманенный святой», был великим суфийским Мастером из Калади штата Тамил Наду. Большинство людей не знали, что у него был небольшой круг учеников, включая Хамида. Он считал, что Мастан особенно благословил меня, чтобы подготовить к большему духовному развитию. Хамид умер через год после этого случая.

11
Три монаха

Сейчас я расскажу о моих встречах с некоторыми необычными людьми. Это о трех монахах, но каждый сильно отличается от другого: Свами Абхедананда, Чемпазанти Свами и Свами Тапасьнанда из миссии Рамакришны. Если вы помните, в первой главе я описал мою первую встречу с индуистскими преданными, когда, услышав ритмы барабанов и тарелок, я выбежал из дома и увидел небольшую группу, поющих и танцующих вокруг высокого и красивого мужчины с бородой. Это был Свами Абхедананда.

Ашрам Свами Абхедананды расположен в области Восточного форта Тривандрама. К тому времени я приобрел велосипед, и очень довольный своей мобильностью, я достаточно часто ездил в сторону Восточного форта. Восточный форт, построенный махараджей Траванкором для защиты храма Шри Падманабхи, был жилым районом для брахманов и назывался Аграхаарам. В конце концов это место стало маленьким городом с магазинами, ресторанами и крупными ювелирными лавками. Слава богу, что пруд у храма сохранился до наших дней. На западной стороне пруда находился ашрам Абхедананда. В те дни здания в ашраме были скромными жилищами, маленькими отелями, где постоянно жили в небольшом количестве паломники. Там имелись зрительный зал под открытым небом и храм Радха-Кришна с маленьким залом для киртана.

Свами Абхедананда был монахом-аскетом, который отрекся от всего, включая большую часть своей одежды. Он носил только набедренную повязку, которая традиционно называется каупин. Когда я встретился с ним, ему было пятьдесят пять лет. Он поселился в этом центре после своих пеших путешествий по практически всем паломническим местам Индии, включая гималайские святыни.

Высокий и светлый, с вьющимися волосами до плеч, с черно-белой бородой, придававшей ему королевский вид, он был очень красив. Это был самый добрый и сострадательный человек, которого я когда-либо видел. Его слова всегда были мягкими и любящими. Он не был интеллектуальным ведантистом, он был бхактой, который верой и правдой служил и любил бога Кришну. Именно от него я узнал понятие «Мадхура Бава». Это представление себя в роли любовницы Кришны в виде девочки-пастушки или гопи Вриндавана. Когда он пел песни преданности, его голос превращался в женский, и он, проливая слезы преданности, пребывал в трансе.

Всякий раз, посещая ашрам, я мог свободно видеться со Свами, кроме тех случаев, когда он отдыхал. Сидя с небольшой группой его преданных, я наслаждался дискуссиями с ним. Преданность была главной темой. Свами всегда приветствовал меня улыбкой и не позволял мне уйти не отобедав с ним.

Однажды в пятницу около одиннадцати утра я пошел к Свами. Он был один и, как будто ожидая меня, поприветствовал, затем встал с кресла и сел на пол поближе ко мне. С полными любви глазами он коснулся моего подбородка и сказал: «Любовь – это все, что требуется. Все споры и обсуждения не приведут тебя к истине. Только любовь это сделает. Открой свое сердце – и ты увидишь Кришну. Полюби его как гопи».

Затем, положив руку мне на плечо, он впал в транс. Слезы катились по его щекам. Через некоторое время его тело внезапно содрогнулось, и тогда он вернулся к нормальному состоянию.

«Ты поедешь далеко в Гималаи, – сказал он, – Гуру ждет тебя. Береги себя, и пусть Радха-Кришна защитит тебя».

Он плакал, благословляя меня, положив руки мне на голову. В ту ночь во время моей обычной медитации у меня было необычное видение. Я был в красивой лесистой местности у спокойной реки. Издалека доносилась невероятно сладкая музыка флейты. Услышав женский смех, я посмотрел вокруг и увидел стоявших рядом со мной полдюжину прекрасных дев подросткового возраста, красочно одетых и украшенных.

– Иди, – сказала одна из них, дразня меня. – Бог любви, твоя любовь Кришна зовет тебя своей флейтой.

Остальные восторженно хихикали. Взглянув на браслеты на своих запястьях и лодыжках, я вдруг понял, что был одной из этих девиц. Одна из моих спутниц, вручив мне круглое зеркало, сказала:

– Взгляни на себя в зеркало и поправь макияж.

Я посмотрел и увидел довольно молодую девушку в драгоценностях, улыбающуюся мне, и растерялся.

– Она краснеет! – хихикали подруги.

В зеркале я увидел свои краснеющие щеки, изогнутые брови, тяжелые ресницы и красные губы. Все было прекрасно. Я был готов встретить свою любовь, волнуясь, дрожа и стесняясь. Музыка прекратилась. Сильный запах сандаловой пасты наполнил воздух. Кто-то сзади тронул меня за плечи. Девушки убежали, звеня браслетами. Я повернулся и посмотрел в лотосообразные глаза моей темнокожей любви Кришны и упал в обморок. Проснулся я уже утром.

Еще один раз в моей жизни я имел подобный опыт. Это было много лет спустя в городе Вриндаван. Свами Абхедананда был первым, кто исполнял при большом скоплении народа санкиртан Нагара в городе Тривандрам. Также он был первым, кто начал санкиртан Акханда Нама, воспевание святых имен божеств без пауз. Это продолжается и сейчас. В ашраме Абхедананда люди скандируют посменно. Пение никогда не останавливается. Не наше дело обсуждать достоинства и недостатки такой практики. Возможно, это полезно для кого-то. Но простой по-детски преданный темперамент Свами Абхедананды вызывал во мне духовное преданное мироощущение, которое было спрятано так глубоко в тайниках моего сознания, что я сам не знал об этом.

Другим монахом был Чемпазанти Свами. Он не имел впечатляющего вида. Его тело было тощим как скелет, его спутанные волосы были уложены вокруг головы в виде странной шляпы. Он не был общепринято красив и редко разговаривал. Если кто-нибудь встречался с ним на улице, то мог принять его за сумасшедшего. Обычно он носил белую ткань вокруг талии и сидел в небольшом соломенном сарае. Чемпазанти – это маленькая деревушка на окраине Тривандрама, хорошо известная как родина Шри Нараяны Гуру. Колледж Лойла, где я учился в 11 и 12 классах, был недалеко от Чемпазанти. Поэтому однажды днем я пошел туда, чтобы встретить Свами.

К тому времени мы переехали в новый дом. От одного из наших соседей, чье имя уже не помню, я узнал, что Свами ранее был хозяином маленького кафе в селе Чемпазанти. Однажды ночью блуждающий с севера садху инициировал его в мантру Шри Рамы. Свами постоянно пел ее, и пребывая в трансе, он уже не мог выполнять никакую физическую работу. Отказавшись от этого кафе, он проводил много времени, живя в лесу неподалеку. Иногда его настроение было как у Ханумана (бог обезьян, бхакта Рамы). Он вел себя как обезьяна, живя на ветвях деревьев, поедая орехи и раскачиваясь, прыгал от одного дерева к другому. Со слов очевидцев, после того как он увидел божество Раму, он спустился с деревьев и стал жить в соломенной хижине рядом с крошечным храмом Рамы. Именно там я его встретил.

Там у хижины был только один человек. Когда я объяснил ему свою цель, он вошел в хижину и, быстро вернувшись, просто сказал: «Вы можете войти». На возвышенности из земли и навоза я увидел хрупкую матово-волосатую фигуру Свами. Он сидел на корточках на бамбуковой циновке.

– Входи, – сказал он коротко.

Я подошел к нему.

– Садись, – произнес он. Я сел перед ним.

– Рамааянам, – резко сказал он, посмотрев на меня.

– Я читал это, – сказал я, – но я…

– Недостаточно, – сказал он, перебивая. – Раа-мааянам.

На этот раз я понял. Он не говорил об эпической Рамааяне. Он разделил слово на две части «Раа» и «мааянам». Он продолжил:

– «Раа» означает «ночь, темнота». Эта тьма должна уйти. Тогда ты увидишь Раму.

Я не мог поверить своим ушам. Здесь такими простыми словами неграмотный бывший повар, который готовил чай, раскрывал великую истину Веданты. Необходимо перейти тьму невежества, прежде чем увидеть Раму, Истину. Это тот человек, который прыгал с дерева на дерево, ел орехи и вел себя как обезьяна? Он замолчал. Я подождал в течение получаса, прежде чем уйти. Затем встал, чтобы проститься и дотронуться до его ног. Указательным пальцем правой руки он коснулся моего лба, отчетливо произнеся обезьяний звук. Так как было уже довольно поздно, я быстро пошел к автобусной остановке и, уже сидя в автобусе, продолжал думать: «Эта тьма должна уйти, да, тьма должна уйти».

Третий, Свами Тапасьянанда очень сильно отличался от предыдущих двух душ. В то время он был президентом Миссии Рамакришны, расположенной в районе Састхамангалам. Миссия Рамакришны управляла бесплатной больницей. Я читал о великом святом Рамакришне Парамахамсе и его выдающемся ученике несравненном Свами Вивекананде, но не знал о существовании филиала миссии Рамакришны в Тривандраме. Объясню, как я узнал об этом.

Недалеко от публичной библиотеки Тривандрама, где я впервые прочитал полное собрание сочинений Свами Вивекананды, был красивый Музейный сад. Моей привычкой было ходить в этот сад после библиотеки и спокойно сидеть там на одной из скамеек. Однажды я встретил там молодого саньясина с сияющим лицом, одетого в оранжевую одежду. Я полюбопытствовал, кто он такой. Он засмеялся как ребенок и сказал, что он из миссии Рамакришны. Это было недалеко. Я спросил его, могу ли я посетить ашрам?

«Конечно. Можешь, – ответил он и опять рассмеялся. – Ты должен встретить нашего руководителя, великую душу Свами Тапасьянанда. Приходи. Меня зовут Голакананда».

Итак, однажды в воскресенье утром я пошел туда. Свами Голакананда познакомил меня со Свами Тапасьянанда. Как все монахи ашрама Рамакришны, он был одет в оранжевые курту и дхоти. Первое впечатление о нем сложилось как о строгом и дисциплинированном человеке. Но со временем я почувствовал сознательно хорошо скрытые нежность и ласку. Я многое узнал от него, особенно о движении Рамакришны и Вивекананды, и впервые понял изречение Свами Вивекананды, что служение человечеству является служением богу, я осознал, как истекало кровью любящее сердце великого монаха Вивекананды за страдающее человечество. Тапасьянанда рассказал мне об организации Рамакришны и людях, которые работали не покладая рук под командованием величайшего среди учеников Рамакришны – Свами Вивекананды.

Тапасьянанда был учеником Свами Шивананды, более известный как Махапуруш Махарадж, прямой ученик Шри Рамакришны Парамахамсы. Он также в течение многих лет служил Сараде Деви, супруге Шри Рамакришны, и был благословлен ею много раз. Свами Тапасьянанда познакомил меня с профессором Балакришнаном Наиром, который, по его словам, вознесся до головокружительных высот Веданты, в то время когда был женат и имел детей. Часто в воскресенье по пути на пляж Шангумукам, где я занимался Каларипаятту, я посещал дом профессора Балакришнана Наира и слушал его объяснения ведантических знаний на простом языке, в основном он использовал притчи Шри Рамакришны Парамахамсы.

Много лет спустя, когда Свами Тапасьянанда был главой миссии Рамакришны в Ченнаи, а также вице-президентом ордена Рамакришны, он любезно инициировал меня в мантру Рамакришны, в которую меня долго не посвящали, хотя я провел немало времени в качестве служителя ордена Рамакришны в различных центрах. Этим я вечно обязан ему.

12
Май Ма

Сейчас я должен рассказать о странном обнаженном человеческом существе Май Ма и моей встрече с ней. Впервые я услышал о Maй Ма от мистера Анантанараяна Пиллайя, в доме которого, если Вы помните, я впервые встретил Гопала Саами. Он сказал, что она Авадхута и живет голой на песчаном пляже Каньякумари с бродячими собаками как с друзьями.

Через два дня после получения этой информации рано утром в воскресенье я сел в автобус, направляющийся из Тривандрама в Каньякумари. Автобус прибыл в Каньякумари до полудня. Это был жаркий летний день. Каньякумари – это мыс, находящийся в самой южной части Индии. Здесь Бенгальский залив, Индийский океан и Аравийское море сливаются воедино. Это место особенно красиво на восходе, на закате и в полнолуние. В то время там не было искусственных кирпичных и цементных структур, мешающих природной красоте и святости. Во время отлива можно было переплыть к большому валуну в океане под названием Вивекананда Рок и медитировать среди величия огромных волн. Здесь во время медитации Свами Вивекананда получил вдохновение работать для бедных и угнетенных.

Там с видом на море стоит легендарный храм девственной богини Канья Кумари. Говорят, что в старину, драгоценный алмаз, инкрустированный в кольцо в носу богини, служил маяком, помогая морякам ориентироваться. Как и во всех легендах, нет никакой возможности доказать или опровергнуть эту историю. Вероятно, тогда был такой драгоценный алмаз, но теперь он исчез. Даже богини могут стать жертвами человеческой жадности.

Сначала я решил посетить храм, зная, что он закроется в середине дня, и увидеть красивое божество с искусственным алмазом в кольце. Как обычно, священник посмотрел на деньги в моем кармане и провел лампой перед богиней. Я положил рупию в его протянутую тарелку и, взяв цветок Джаманти, пасту сандалового дерева и низко поклонившись, вышел.

Затем я должен был найти Maй Ма. Внезапно я почувствовал сильный голод, поскольку не позавтракал, и решил пойти в ресторан что-нибудь перекусить и разузнать о ней. Я вошел в первый встретившийся ресторан под названием «Муругавилас» и сел за стол рядом с кассой. Позавтракав вкусными досами, я спросил о Май Ма у седого человека за прилавком с усами как у моржа, в очках и золотых наручных часах, казавшегося мне владельцем ресторана.

– Да, – сказал он, – я знаю Maй Ма.

Я уточнил, знает ли он, откуда она родом.

– Никто не знает, – ответил он, – тридцать лет назад она просто появилась в Каньякумари.

Он рассказал, что в детстве, когда впервые увидел ее, она выглядела так же, обнаженной и всегда была окружена бродячими собаками, с которыми делилась своей едой. Пожилой официант присоединился к нам и утверждал, что она была матерью Вселенной в человеческом облике.

Я спросил его, как он это узнал, он ответил, что у него большой опыт. Я спросил, откуда у нее еда. Сначала люди думали, что она сумасшедшая, и не давали ей еду. Как рассказывают, она подходила к морю и ловила рыбу голыми руками, рыбу заворачивала в морские водоросли и несколько раз дула на нее. Появившегося огня было достаточно, чтобы приготовить рыбу. После этого инцидента некоторые люди начали давать ей еду. В настоящее время многие владельцы ресторанов считают, что если она пришла к ним и попросила еды, это верный признак удачи, и они очень хорошо ее кормили. Но она очень редко это делала.

– Где я могу найти ее? – спросил я.

Мне посоветовали искать ее у скального выступа за храмом. Обычно там она сидела с собаками, скрываясь в валунах, разбросанных по береговой линии. По совету информаторов я упаковал несколько дос с собой и отправился на поиски неуловимой Maй Ма. К тому времени песок был очень горячим, и я был рад, что был в обуви. Вдоль береговой линии иногда по песку, иногда поднимаясь вверх и спускаясь вниз по скалам, я шел, пока не услышал рычание собак, и остановился. Полдюжины собак всех цветов и размеров стояли полукругом перед большим валуном и рычали на меня, обнажив зубы. Я ничего не мог сделать, поэтому просто остановился и смотрел на них, надеясь, что они не нападут на меня. Из-за валуна донесся музыкальный звук женского голоса. Я не мог понять ни слова, но звуки были успокаивающие. Собаки прекратили рычать и ушли за скалы. Вдохновленный, я двинулся вперед и заглянул за валун. Там сидела она, прислонившись к камню, голая, как ребенок. Я не мог остановить себя от мысли, каким красивым должно было быть ее лицо, не сожженное солнцем и не потемневшее от времени. У нее были густые седые немытые волосы. Когда она улыбнулась, ее лицо засияло. Ее глаза…

О! Ее глаза… как я могу их описать?

«Аау», – сказала она, как любящая мать, зовущая своего ребенка.

Я был удивлен тому, что начал рыдать и громко плакать как младенец. Все мое тело дрожало от рыданий, и, казалось, что-то двигалось вперед из глубины моего сердца. Я хотел сосать ее грудь и пить молоко человеческой доброты, но мое воспитание мешало мне. Май Ма с любовью положила свои руки на меня и стала ласкать каждый сантиметр моего тела, продолжая говорить что-то невнятное своим музыкальным голосом. Через некоторое время я почувствовал себя очень легко, как будто через пролитые слезы я удалил прочь все свои тяготы. Взяв себя в руки, я вспомнил про досы и предложил их ей. Открыв пакет, она взяла одну досу для себя и остальные отдала собакам. Одну часть оставшейся досы она положила мне рот и, хлопая меня по лицу, сказала одно слово, которое я понял: «Джао, джао» (Иди, иди). Принимая это как сигнал, что пора уходить, я поклонился ей в ноги, поднялся и ушел.

Направляясь к автобусной остановке, я видел вдалеке Вивекананда Рок, омываемый волнами трех морей, и подумал, что подобные эмоции должно быть чувствовал Свами Вивекананда, когда встретил своего любимого Шри Рамакришну. Автобус уже стоял на остановке, я сел в него и поехал в Тривандрам. Домой я вернулся довольно поздно. Моя мать еще не спала. Разогрев мне еду и положив ее на обеденный стол, она вернулась в спальню не задавая никаких вопросов. Все, что она сказала: «Уже поздно. Ешь и иди спать».

В ту ночь у меня было видение. В центре перекрестка стояло гигантское дерево баньян. Я сидел под деревом, скрестив ноги в позе Будды. Я был худым со спутанными волосами и черной бородой, почти голым, на мне была только набедренная повязка. Кто-то с тросточкой шел по дороге. Когда человек приблизился, я узнал ее. Это была Май Ма, но теперь она была в фиолетовом сари. Вдруг она начала расти и стала высокой, как дерево баньян. Затем она улыбнулась и сказала:

– Я голодна, дай мне что-нибудь поесть.

Я был в затруднительном положении, потому что не помнил, чтобы у меня было что-нибудь из еды.

– Посмотри в свою чашу для подаяния, – сказала она.

Найдя там одно зерно риса, я предложил ей его извиняющимся тоном. Она съела его с большим аппетитом, а затем свой правой рукой коснулась моего лба.

– Закрой глаза, – произнесла она.

Волна неизмеримого блаженства вошла в мое тело, проникая от лба в каждую клетку. Когда я проснулся, уже рассвело. И, о чудо из чудес, в моем теле все еще пульсировало блаженство. Я, как пьяный, едва мог стоять на ногах. Шатаясь, я пошел в туалет, и после освобождения вернулся в постель. Маме я сказал, что плохо себя чувствую и не могу идти в колледж. Она коснулась моего лба и почувствовала, что у меня высокая температура. На завтрак она дала мне только канджи. Вечером ощущение утихло, и я вернулся к нормальной жизни. Но это навсегда осталось в моей памяти.

13
Понимание святого безумия

Прежде чем продолжить, следует упомянуть еще об одном странном случае. От одного известного плотника я слышал про странного святого человека, который пинал людей. Он жил в Пунтуре недалеко от Бима Палли, где я встретил Калади Мастана.

Однажды в пятницу во время рождественских каникул я решил поехать в Пунтуру и посетить этого эксцентричного человека. Добравшись до места на утреннем автобусе, я обнаружил там небольшую группу людей, стоящих вокруг странного человека, сидящего на песке в набедренной повязке. Его изможденное темное тело было все в грязи. Спутанные длинные волосы и борода свисали до земли. Его испуганные глаза постоянно двигались, как у загнанного дикого зверя.

Я присоединился к группе наблюдающих. Через некоторое время, когда я подумал, что было бы разумнее мне уйти, этот странный человек подал знак, чтобы я подошел ближе к нему. Я колебался, но некто стоящий рядом сказал: «Иди, иди, это удача». Неохотно я двинулся вперед и встал рядом с этим странным человеком. Он жестом показал, чтобы я нагнулся. Опустившись на колени, я склонил голову к его лицу, ожидая ощутить неприятный запах. Но, к моему удивлению, почувствовал только запах ладана. И вдруг этот странный человек, находясь в той же позе сидя, неожиданно оперся на локти и нанес удар ногой по моей правой щеке. Яркая вспышка промелькнула в моих в глазах. Я упал на землю и, перевернувшись один раз, поднялся, потирая щеку и не произнеся ни слова. После чего он потерял ко мне интерес и смотрел уже в другую сторону. Понимая, что больше нет никакого смысла здесь находиться, я пошел на автобусную остановку. В автобусе я почувствовал, что боль в моей правой нижней части спины от травмы, которую я получил во время тренировки несколько месяцев назад, падая из позы Ширшасана, полностью исчезла. Пока я думал, что надо бы вернуться и поблагодарить его, автобус тронулся. Я мысленно благодарил этого странного человека, которого больше никогда не встречал. Не могу в точности сказать, какой опыт на своем духовном пути я получил у Свами Пунтура. В то время будучи скептиком я решил, что боль в спине исчезла по простой случайности.

Читая описания моих встреч, вы, вероятно, думаете, почему многие из этих встретившихся мне персон были голыми, грязными или вели себя очень странным образом. В Индуистской традиции такие, казалось бы, безумные святые мужчины и женщины называются Авадхутами, в суфийской традиции – Мастами или Мастанами.

Авадхуты и Мастаны – это духовно развитые существа, которые в силу общения с Безусловной Истиной, освободились от всех условностей, имеющихся у обычных людей, называющих себя цивилизованными. Освободившись от всех норм социального поведения, они стали больше похожи на сумасшедших, чем на здравомыслящих.

Когда одного из них спросили о его безумствах, он ответил, что до сих пор он не нашел на Земле ни одного нормального человека.

«Каждый человек, – сказал он, – без ума от чего-либо».

По его словам, единственное различие между теми, кто в психбольнице, и теми, кто там не находятся, это то, что одни находятся «внутри», а другие – «снаружи».

Существует категория святых людей, подражающая естественному состоянию Авадхут. Они ходят голыми или ведут себя странным образом. Это Нага Садху и монахи Джэйн дигамбар. Свою наготу они объясняют как символ отказа от всего и возвращения к естественной природе ребенка.

Мастаны суфийской традиции всегда находятся в опьяненном состоянии экстаза любви и общения с богом.

Разница между обычным сумасшедшим и святым настолько тонка, что во многих случаях можно ошибочно принять сумасшедшего за святого и наоборот. На самом деле не существует никаких принципов и правил отличия сумасшедшего от святого. Поэтому для большинства духовных искателей предпочтительно получать указания от кого-то, кто является в здравом уме.

Существует еще одна категория святых людей, ведущая себя очень странным образом. Обычно это абсолютно нормальные люди, но с бесполезными людьми они ведут себя странным и скандальным образом, чтобы те ушли от них и больше не беспокоили. Одна из таких групп носит название суфийского ордена Маламати.

В то время, разорвав узы с близкими и знакомыми мне людьми, я находился на пороге исследования более обширных перспектив поиска истины. Два важных момента могли бы помешать мне сделать решительный шаг или направить меня по неправильному пути, но они удачно были разрешены. Объясню какие:

Первый. Правоверный ислам плохо относится к мистическим практикам. Если бы меня учили традициям Ваххаби, я бы никогда не ушел из дома и не отказался от своих социальных обязательств. К счастью, учитель Корана и Шариата Ибрагим Бхаи, кто занимался со мной и моей сестрой, был суфием. И я в вечном долгу перед ним за тайны суфийского учения. Много раз, особенно в отсутствие моей сестры, он красочно рассказывал мне о путешествующих людях в поисках истины, тем самым вдохновляя и поощряя меня к поиску духовного богатства несмотря ни на что.

Второй. Развитые духовные искатели предупреждали о том, что нужно быть осторожным с теми, кто использует так называемые сверхъестественные силы или желает приобрести их. Рамакришна Парамахамса говорил: «Если святой человек демонстрирует магические силы, беги от него как можно дальше».

С детства интересуясь магией и так называемыми сверхъестественными силами, к тому времени я изучил много литературы на тему фокусов и церемониальной магии. Более того, я встретил несколько магов и изучил их приемы настолько хорошо, что в колледже и перед небольшой аудиторией я выступал с магическими шоу, включая левитацию и великий индийский трюк с веревкой и распиливанием женщины на две части. Такие маленькие хитрости, как святой пепел из воздуха, золотые кольца и кристальные лингамы Бога Шивы и так далее были для меня детскими забавами. Многие святые люди возмущались, когда я показывал эти фокусы в присутствии их учеников. Зная магию и так называемые чудеса, я спокойно относился к ним и был застрахован от так называемых святых людей, использующих это в качестве приманки и эксплуатации легковерных. Я готов был искать настоящего духовного учителя.