Kitabı oxu: «Моя жизнь в горах. О дружбе с Анатолием Букреевым и трагедии на Аннапурне. От спортивного скалолазания до профессионального альпинизма»

Simone Moro

I SOGNI NON SONO IN DISCESA

© 2019 Mondadori Libri S.p.A. all pictures © Archivio Simone Moro

© Кудрявцева Е.В., перевод на русский язык, 2024

© Бойко С.В., научный редактор, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

О Симоне Моро я, конечно же, много слышала до того, как лично с ним познакомилась. Знала, что он ходил с легендарным Букреевым и чудом остался жив, когда они попали под лавину на Аннапурне в 1997 году. 10–15 лет назад мне посчастливилось попасть на вечер в Москве, где выступал Симоне. Он тогда произвел неизгладимое впечатление своей манерой общения.

Уже лично и относительно близко мы пересеклись с Симоне весной 2023-го во время экспедиции на Макалу – он был… нашим пилотом. Нам предстояла заброска в лагерь под Макалу на 5700 метров. При этом по пути надо было преодолеть несколько сложных и высоких перевалов. Если честно, мы боялись лететь. Прилетает вертолет, мы с участницей Ириной садимся в пустую кабину, из которой при нас выносят все кресла (облегчают вертолет, берут только двух человек без багажа). Мы уже на взводе, и тут я смотрю на пилота и понимаю, что это Симоне. Говорю Ире – она не верит. Мы спрашиваем у самого Симоне, он ли это. После утвердительного ответа наш страх испаряется. Мы шутили и веселились с ним весь полет. Симоне еще несколько раз возил нас в течение этой экспедиции. Один раз попали в шторм. Было на грани – трясло и кидало в полете в разные стороны, но до лагеря долетели. Симоне даже пришлось зависнуть у нас в лагере – не мог улететь из-за непогоды. Приглашаем его за стол. Едим борщ. Тут Валера Бабанов говорит (на русском!), что он мясо не ест. Симоне молча забирает кусок мяса из тарелки Валеры и продолжает трапезу. Кстати, очень деятельный человек. В лагере в ожидании улучшения погоды ни минуты без дела не сидел. Вытащил какой-то носок (как оказалось, это носок для определения направления ветра) и стал его зашивать. Непогода, сидим, в лагере кончается топливо. Как только внизу облака разошлись, тут же вниз полетел за топливом. Вернулся. Еще раз вниз слетал – не по плановой работе, а просто помог нашему лагерю. Тут и в его направлении облака разошлись. Полетел забирать оставшуюся часть группы.

В Непале все мечтают полетать с Симоне. Он – гарантия безопасного и быстрого полета. Ну, любит покрасоваться – в последний полет (уже когда вез нас после штурма на Большую землю) заложил крутой вираж перед посадкой. Надолго запомнили.

Его книга так же лихо закручена, как и его образ жизни. Уверена, что сюжет будет держать читателя в постоянном напряжении.

Людмила Коробешко, первая российская альпинистка, выполнившая программу «Семь вершин + Семь вулканов»

Вступление. Камни, катящиеся по склону

Вы держите в руках мою десятую книгу. Посвящаю ее моей учительнице, когда-то сказавшей, что я не напишу ни одной осмысленной страницы и ничего не достигну в жизни. Идея издать книгу возникла еще в 2017 году, когда мне исполнилось пятьдесят, – как желание подвести некий промежуточный итог. Однако я оказался в Сибири, и стоило поведать о том морозном приключении, а эту историю пришлось отложить.

Книга созревала постепенно, пока желание изложить мысли на бумаге не стали настоятельной необходимостью. Мы живем в быстро меняющемся мире, в котором все мгновенно забывается, а уникальность человека зачастую измеряется исключительной задачей, способностью, особенным событием или датой. Сейчас почти не бывает так, чтобы человека помнили и о нем рассказывали по тому, кем он являлся на протяжении всей жизни, по тому, что он сделал, чего сумел достичь. Поначалу казалось, что это обусловлено способностью быстро забывать, но потом стало понятно, что для многих такая забывчивость – осознанное желание, точнее, даже удобная стратегия. Для меня же не помнить прошлое или его часть означает потерять драгоценное достояние, лишиться истории, средств познания, которые необходимы для развития – чтобы не начинать каждый раз с нуля и чтобы найти нечто новое, а не изобретать велосипед.

Идя путем альпиниста и первооткрывателя, я скрупулезно изучал наследие предшественников, чтобы чувствовать и понимать, куда направляюсь. И здесь постараюсь и для себя, и для других рассказать об этих приключениях, чтобы они не канули в небытие.

На этих страницах вы не встретите известного Симоне Моро, совершившего четыре зимних восхождения на восьмитысячники, равно как и не прочтете истории, описанные в других моих книгах. Есть иные вещи, которые тоже важны. Сейчас часто за новаторство выдаются достижения, имевшие место десятки лет назад. Меня нередко называют «холодным», «зимним» альпинистом, словно стараются подчеркнуть, что моя единственная отличительная черта – морозоустойчивость. Это не может не вызвать улыбку. Поэтому стоит сказать пару слов о другом Симоне Моро, о непройденных шести- и семитысячниках, на которые я поднимался, а также о жизни, которую веду сейчас, не заботясь о том, чтобы освещать ее в социальных сетях.

Для меня эта книга необходима: она представляет определенный личный рубеж, возможно, честолюбивую потребность кое-что прояснить и расставить точки над «i». Едва ли покупатели моих книг не любят меня или желают покритиковать, так что уверен: почти все читатели хотят отправиться в это путешествие в глубины памяти.

В горах камни, катящиеся по склону, – частое явление, как и камешки, которые иногда попадают в обувь и которые нужно вытряхнуть, чтобы продолжить путь. Что ж, я постараюсь не вдаваться в детали, а сконцентрируюсь на сути. Однако не могу обещать, что, предаваясь воспоминаниям, не выброшу что-то, подобно камешку в ботинке.

Каждый прожитый опыт сродни крестику на карте великой мечты. Осознав это, я понял, что посвятил мечте всю жизнь и, надеюсь, продолжу жить так же и встречу старость, не изменив себе.

Камни никогда не перестанут катиться по склонам, и какие-то будут по-прежнему мешать, попадая в обувь. Но если это происходит, пока воплощаешь мечты и ставишь те самые крестики, это значит, что ты более чем жив и в глубине души благодарен за все приключения, потому что еще ни одна мечта не сбилась с пути.

1985–1989
Первая встреча с Доломитовыми Альпами

Все началось с обычных летних каникул в самой обыкновенной итальянской семье с традиционным укладом. Каждый год мы с мамой, папой и двумя моими братьями загружали в машину чемоданы и отправлялись либо на море, либо в горы. Останавливались, как правило, в кемпингах – сначала с палаткой, а затем ночуя в автодоме, и все время перемещались в поисках новых мест.

Выбирая между морем и горами, по крайней мере, когда нам было семь-девять лет, мы предпочитали горы, они давали спасение от летней жары. Нас было трое мальчишек, и, как все дети, мы были полны энергии, выплеснуть которую в городе удавалось далеко не всегда.

Большие зеленые луга позволяли свободно бегать и придумывать тысячи способов испытывать друг друга на прочность, а леса стали любимым местом сбора грибов, тут мы учились и отличать съедобные грибы от ядовитых. И, конечно, не обходилось без велосипедов – увлечения моего отца, который участвовал в шоссейных гонках и даже стал чемпионом среди любителей. В общем, мы как могли старались убедить родителей отправиться в горную местность – в Бергамские Альпы, которые начинались почти сразу за домом, а еще чаще – в Доломитовые Альпы.

Эти горы считаются одними из самых красивых. Мне страшно повезло: я жил неподалеку, попал в них еще ребенком, и этот волшебный мир наложил отпечаток на все детство и воображение, став впоследствии всепоглощающей страстью, о которой я попытаюсь рассказать.

Когда мы добирались до кемпингов Кортины, Канацеи, Валь-Гардены или Фалькаде в районе Чиветты, нас неудержимо манили вертикальные колоссы, которые представали перед глазами. Завтрак в кругу семьи с видом на Мармоладу¹ – удовольствие, от которого сложно отказаться.

До сих пор не могу остаться равнодушным перед величественностью некоторых стен, буквально вырастающих из долин. Каждый раз возвращаясь сюда, я вновь испытываю те же чувства, что и в детстве, – Доломитовые Альпы приковывают взгляд, словно магнит.

Вот так со взора, обращенного вверх, родился в трех братьях интерес к горным маршрутам. Интерес, который затем перерос в настолько серьезное увлечение, что побудило всех членов семьи к освоению первой виа феррата². Мама, правда, осталась в кемпинге.

Она была настоящей поклонницей гор, любительницей такого отдыха, может, даже в большей степени, чем папа. Но мама никогда не ходила с нами наверх, предпочитая выполнять обязанности начальника базового лагеря (как ее назвали бы сегодня в экспедиции) и готовить еду, чтобы мы, голодные, возвращались, совершив наши маленькие подвиги, к уже накрытому столу. Я не возражал, хотя, конечно, хотелось, чтобы мама увидела отвесные стены, которыми любовались мы. Она всегда встречала нас с радостью, и последние метры на спуске мы преодолевали почти бегом, думая о ней.

Эти прогулки поначалу были лишь игрой, одним из веселых видов семейного отдыха. Но постепенно увлечение росло, захотелось найти новые маршруты и открыть новые места, которые мы видели в путеводителях. Появилось стремление проходить все более длинные и сложные виа феррата. Чтобы удовлетворить эту потребность, мы стали искать специализированные издания с описанием различных маршрутов, проложенных по горам района.

До сих пор помню вечерние паломничества в местные библиотеки. Именно тогда я стал замечать, что многие посвященные горам издания принадлежат перу одного и того же автора: Райнхольда Месснера. Я ничего не знал о нем, но чем чаще встречались на обложках портреты этого бородатого улыбающегося южнотирольца, тем сильнее было любопытство. Мне хотелось и найти новые маршруты, и познакомиться с великим альпинистом, имя которого связано с вертикальным миром и который стал легендой.

По прошествии времени страсть моих братьев к лазанию поубавилась: они довольствовались хождением по одним и тем же маршрутам. Я же, наоборот, становился все нетерпеливее и упрашивал отца попробовать настоящие восхождения. Хотелось совершить качественный скачок, выйти за рамки виа феррата, освоить что-то новое. Я стал мечтать о мире, свободном от всего, с единственной привязкой – на талии, веревкой, которая соединяет с напарником, о мире, предполагающем движение по вертикали. Словом, захотелось заняться скалолазанием.

Еще несколько лет я довольствовался семейным отдыхом в горах, считаясь с желаниями родных, но в тринадцать-четырнадцать лет тяга начать свой путь к вершинам стала неудержимой. Я так настаивал на своем, что отец записался в альпинистский клуб в Бергамо и стал учиться азам альпинизма и скалолазания. Он сделал это с единственной целью – чтобы сопровождать меня в новом увлечении, помочь мне ступить на эту терраинкогнита, которая, безусловно, была непривычной и для него. Было куплено все необходимое снаряжение: ботинки, веревка, страховочная система, кошки, каска, ледоруб…

Отец занялся чужим для себя делом и пожертвовал частью свободного времени, чтобы дать мне шанс попробовать то, что я посчитал своим призванием. И я вряд ли сумею отблагодарить его за это в полной мере.

Альпинистское снаряжение хранилось в шкафу в гараже, и я часто тайком проникал туда, чтобы повозиться с этими предметами. Укрывшись от посторонних глаз, я представлял себя висящим на страховке на стене и перемещался так, как, мне казалось, двигаются великие альпинисты, о которых я столько читал. Я представлял маршруты между гаражом, балконом, деревом в саду и другими объектами, по которым можно было карабкаться вверх. Ретроспективно это, наверное, было нелепое зрелище. Но тогда игра со снаряжением позволяла мечтать.

По завершении альпинистского курса отец уступил настойчивым просьбам и привез меня на самый известный скалодром под открытым небом в Бергамо: Корнагера. На бергамском диалекте «корна» означает «скала», а «гера» – «щебень». Нависающие над деревней Сельвино известковые белые скалистые башни стали первым полигоном для многих любителей скалолазания.

Возвращение к этому периоду – когда подросток лезет на страховке по скале – необходимо, чтобы понять, как формировалась моя карьера альпиниста. Именно тогда во мне укоренились и стали неотъемлемой частью ценности и заповеди (с которыми никогда не расстанусь): чувство семьи, небольшие прогулки, поиск грибов, постепенное приближение к вертикали, к виа феррата.

И множество мечтаний и желаний.

И все это постепенно, step by step³, как говорят американцы. Как счастлив я был, когда смог забраться на двадцатиметровые скальные башни Корнагеры! Такой постепенный подход помогает по сей день, когда берусь за что-то новое, будь то на восхождении или в личной жизни.

Корнагера стала отправной точкой. Идеальная метафора того, сколько пришлось ждать и сколькому научиться, чтобы работать на легком рельефе, прежде чем я смог свободно передвигаться по вертикали.

Отец вскоре понял, что увлечение переросло в нечто большее. Осознавая ограниченность как во времени, так и в навыках, он принял решение, изменившее жизнь его сына: перепоручил меня Альберто Консонни, моему первому учителю. Альберто, работавший на мебельной фабрике в Бергамо, был известен страстью к альпинизму и… терпением. Идеальные качества для обучения подростка с характером вроде моего. Обратиться к Консонни порекомендовал сосед. Так, случайно, возникла связь с человеком, сыгравшим ключевую роль в начале моего увлечения.

Из этого романтического и в каком-то роде ностальгического периода хорошо запомнились тренировки по выходным. Альберто сразу взял меня под крыло и никогда не отменял и не пропускал наших занятий. Встречи проходили регулярно по субботам и воскресеньям, и мы занимались скалолазанием.

Как правило, ранним утром за полчаса до встречи я уже ждал у ворот своего дома в совершенно невероятной тишине пустых улиц, пока она не нарушалась шумом мотора «Ситроена Дайан» Альберто. Я видел, как машина возникала в начале прямого участка дороги, затем преодолевала последний поворот, и мое ожидание наконец-то заканчивалось.

Альберто был жизнерадостным и бесконечно терпеливым человеком. И, как любой хороший учитель, он сразу же обозначил правила, которые требовалось соблюдать. Две догмы, которые могут показаться абсурдными, но которые я в свою очередь передаю молодым людям, спрашивающим, как начать заниматься скалолазанием и какие секреты помогли мне добиться успеха.

Альберто сообщил, что первый год мы будем тренироваться вместе и я всегда буду идти вторым в связке. И что, по крайней мере, в первый год (на самом деле дольше) я буду заниматься скалолазанием только в жестких ботинках.

Короче говоря, мне запретили лазать в специальной обуви.

Выбор моделей тогда был небольшим, самые продвинутые спортсмены использовали обувь марки EB. Все это, правда, было не по карману, кроме того, меня пока не сильно заботило, что носят чемпионы, поэтому я купил пару поношенных скальных туфель Galibier (компании, которая в том числе производила известные двойные альпинистские ботинки) и с нетерпением ждал момента, когда надену их. Я мечтал преодолевать самые трудные скальные маршруты, свободно и непринужденно лазать, поэтому можно представить мое разочарование, когда Альберто запретил эти туфли надевать. Я не мог понять причину и поначалу очень мучился. Но выбора не было. Альберто – учитель, в моей семье было принято слушаться старших и соблюдать правила. Это помогло принять условия и не пытаться искать компромисс. Раз Альберто так решил, значит, это ради моего же блага.

Так что первые два года я лазал в обычной обуви преимущественно в горах Лекезе, от Гринья до Медале, от Корно дель Ниббио до Интробио, не забывая и о стенах в Бергамо, когда, например, у нас было не так много времени. Тогда мы отправлялись на Корнагеру или в Презолана, или в Пинаколо ди Маслана. Альберто постоянно чередовал маршруты, мы проходили и мультипитчи, и классические маршруты на скалодромах высотой от пятнадцати до пятидесяти метров. И я беспрекословно следовал за ним, пытаясь применить на практике все, чему научился, и следуя советам.

Вскоре уже вопроса, где проводить летние каникулы, не возникало: для меня существовали только горы. Отец стал искать компромиссные решения, которые бы удовлетворили всех членов семьи. Мои братья (особенно Маттео) увлеклись виндсерфингом, и, хотя нас объединяла любовь к природе, соблюсти интересы альпиниста и серфингиста непросто. Вода и горы – стихии, сочетание которых нелегко найти, поэтому когда мы обнаружили местечко под названием Торболе, оно оказалось идеальным. В Торболе, расположенном на северном побережье озера Гарда, мы проводили и выходные, и каникулы, потому что там всегда дул ветер – как раз для Маттео – и было полно скал для вашего покорного слуги.

Забавно, что Торболе расположен всего в шести километрах от городка Арко, который сегодня считается меккой для скалолазов, но тогда я ничего не знал об этом. Когда я не пытался осваивать с братьями виндсерфинг, то брал снаряжение и отправлялся самостоятельно прокладывать маршрут на горе Монте Брионе, откуда открывался отличный вид на город. Этот небольшой массив не лучшее место для тренировок, поскольку скалы его слишком слоисты и разрушены, но мне, чтобы почувствовать себя счастливым, достаточно было взбираться по веревке на небольшой склон под палящим солнцем и с озером за спиной.

Однажды, пока братья резвились в воде на ветру, а я, как обычно, висел на скале с молотком и пробойником, делая отверстия для скальных крючьев, меня окликнули двое парней. Они услышали стук молотка и подошли к подножию скалы, по которой я медленно продвигался вверх. Они поинтересовались, чем я занимаюсь, и я объяснил, что тренируюсь и пробую освоить самостраховку.

«Так отправляйся в Арко, а не торчи на этой ужасной скале», – сказали парни. Услышав вопрос, где находится Арко и хорошее ли это место для тренировок, они поняли, что перед ними настоящий желторотик. Мне не только объяснили, что Арко всего в четырех километрах, но и пообещали, что сразу увижу разницу.

Не стоит и говорить, что на следующий день, взяв рюкзак со снаряжением, я сел на велосипед и поехал к Арко ди Тренто. Уже на подъезде стала видна Рупе дель Кастелло – отвесная стена около ста пятидесяти метров высотой, возвышающаяся над поселением.

После тренировок на гнилой породе Монте Брионе эта громадная скала показалась самой прекрасной в мире. У ее основания есть несколько больших валунов, на которых можно было тренироваться лазать без веревки, то есть заниматься тем, что сейчас называется боулдеринг, он уже тогда практиковался в Италии (особенно в районе Валь ди Мелло), но именовался просто лазанием по камням.

С тех пор я неоднократно приезжал в Арко ди Тренто и продолжаю делать это до сих пор, влекомый разнообразием активных видов отдыха, которыми тут можно заниматься, и красотой места, неизменно напоминающей о юности.

Арко всего в двух часах езды от Бергамо, но на тот момент у меня не было прав, так что ездить туда можно было только во время семейных каникул. Стоило найти место для тренировок поближе к дому. Страсть к скалолазанию уже стала всепоглощающей и занимала все мои мысли и все свободное время. Пожалуй, не припомню ни одних выходных без занятий скалолазанием. Я почти не гулял с друзьями, вместо этого разбирал снаряжение, читал книги Месснера, Вальтера Бонатти и других альпинистов. Я не был тусовщиком: никогда не ходил на дискотеки, не курил и не пробовал алкоголь. Меня привлекал здоровый образ жизни на свежем воздухе. Поэтому то, что кому-то могло казаться лишениями, для меня было базовыми составляющими для становления альпиниста и настоящего профессионала.

Скалодромов тогда не существовало, и выбор был небольшим: либо заниматься дома, тренируя мышцы рук на фингерборде, либо лазать как можно больше. Ближе всего к дому была Венецианская стена Бергамо, ныне внесенная в список всемирного наследия ЮНЕСКО. На ней получалось заниматься на высоте метра, максимум двух от земли, делая траверсы влево или вправо и не рискуя, таким образом, разбиться при срыве.

Однако эти тренировки таили в себе другую опасность: видевшие меня местные жители не испытывали восхищения и не одобряли такое занятие. Они считали, что я не в своем уме, и всегда существовал риск, что кто-то позвонит в полицию. Поэтому я выбирал самые дальние участки стены, как правило, самые заросшие и самые грязные. Приходилось постоянно искать компромисс. Довольно быстро невозможность вертикального движения вынудила найти нечто более соответствующее потребностям. Именно тогда в разговорах с другими альпинистами я услышал о пещере Нембро.

Это старая заброшенная каменоломня примерно в тринадцати километрах от моего дома, куда можно добраться на велосипеде. Я был поражен, оказавшись в ней впервые: огромный грот размером с три или четыре теннисных корта. По правде говоря, эхо и тени были жутковаты. Но у пещеры имелось одно неоспоримое преимущество: здесь можно было заниматься в любое время вне зависимости от погоды. Когда, например, дождь не позволял тренироваться на открытом воздухе, пещера становилась раем для тех, кто жить не мог без скал. Некоторые скалолазы, в частности, Вито Амигони, Серджо Далла Лонга – легенды тех лет, занимавшиеся в пещере, придумали, как решить проблему освещения. Они подъезжали на машинах ко входу и включали фары, чтобы высветить участки стены. В общем, приспосабливались как могли, лишь бы тренироваться.

По окончании средней школы я подружился с Эмилио Превитали, моим одноклассником. Его отец тоже увлекался спортом и привил сыну любовь к горам. Мы почти случайно стали вместе ходить в Нембро, и вскоре поездки туда и обратно вылились в целое велосоревнование: каждый старался как можно быстрее добраться до цели. Получалась двойная тренировка: аэробная, пока ехали на велосипедах, и непосредственно занятия скалолазанием. Когда наконец мы с братьями купили мопед – потрепанный старый «Томос», я стал возить Эмилио на буксире – он ехал на велосипеде и держался за мою руку.

Несмотря на эту дружбу, учеба в старших классах была настоящей пыткой. Постоянное желание заниматься скалолазанием боролось с необходимостью сидеть за партой, и примирить эти вещи не удавалось. Если быть откровенным, проблема заключалась в том, что мне было плевать на учебу. Только уступая настойчивым просьбам отца и матери, которые, надо сказать, поощряли мое увлечение горами, я продолжал учиться, но результата это не давало. Я провалил экзамены сначала в первом классе старшей школы, потом дважды в четвертом. С трудом окончил бухгалтерский колледж. И хотя в дальнейшем я поступил в университет на факультет физкультуры и, вопреки всем ожиданиям, закончил его с отличием, в старших классах школы единственной задачей было ни при каких обстоятельствах не переносить экзамены на сентябрь. Если возникал риск сдачи экзаменов в начале осени, к чему, соответственно, требовалось готовиться все лето, я честно делал все, чтобы быть отчисленным. Можно считать меня глупцом, но я не собирался все лето корпеть над учебниками вместо того, чтобы лазать.

Постоянно думая о горах, я вскоре захотел подражать тем, кто считался эталоном скалолазания: Маноло, он же Маурицио Занолла, Патрику Эдлинджеру, Джону Бакару⁴. У этих скалолазов были несколько отличительных черт, в том числе белые штаны. Конечно, белый цвет совсем не подходит для занятий скалолазанием, ткань пачкается быстро – не успеешь и глазом моргнуть. Несмотря на скептическое отношение моей мамы (которая, конечно, хотела, чтобы я носил черные или темные штаны), я приобрел пару белых – отличительного признака сильнейших, демонстрируя серьезность своих намерений.

Чтобы идти по стопам чемпионов, я был готов копировать их стиль. Даже если речь шла о чудовищных леггинсах из лайкры в цветочек, в полоску или под леопарда. До сих пор помню взгляд мамы, когда попросил ее купить мне леопардовые лосины. Я увидел фотографию французского скалолаза (кажется, Дидье Рабуту), на котором были шорты тигровой расцветки, и сразу влюбился в этот наряд. Подозреваю, мама наверняка задумалась, все ли в порядке у сына с сексуальной ориентацией, но и на этот раз пошла навстречу и купила леопардовые леггинсы на ярмарке, которая проходила по понедельникам в Мальпенсата, в Бергамо. Кажется, она сказала продавщице, что покупала их для дочери.

До сих пор, когда попадаются на глаза фотографии, на которых я запечатлен в этих нелепых леггинсах, не могу не улыбнуться. Но тогда я их просто обожал.

В эти годы стали активно развиваться соревнования по скалолазанию. Считается, что первые такие состязания в мире прошли в Италии, в Бардонеккье, в 1985 году. Я смог попасть туда, и это было незабываемо. Десять тысяч человек рассредоточились по осыпи, а под стеной Милити вырос палаточный городок. Это походило на Вудсток для скалолазов, все участники провели ночь в своего рода деревне вертикального мира. Мне тогда еще не исполнилось семнадцати, для участия требовалось разрешение отца. Это разрешение стало одним из лучших подарков в жизни.

Чтобы побеждать на соревнованиях, нужно как следует тренироваться. Когда я буквально выдрал из стен дверные косяки, на которых подтягивался (они не были рассчитаны на вес человека), пришлось сделать первый настоящий фингерборд: прикрепленную к стене прочную деревянную планку высотой 20 см и шириной около метра, на которой были прикреплены другие планки с маленькими выступами – в 1,5 см, в 8 мм, в 5 мм и в 2,5 мм. Невозможно подсчитать, сколько раз я ранил себе пальцы из-за торчавших в ней гвоздей.

Я стал одержим тренировками и был готов на все, чтобы улучшить физическую форму. У нас в семье большое внимание уделялось совместным завтракам, обедам и ужинам, и я стал белой вороной – следил за весом и отдавал предпочтение низкокалорийной пище. Чтобы хорошо лазать, нужно быть худым, а у меня же довольно крепкое телосложение, что могло сказаться на результатах. Так что я неделями сидел на диете, ограничив рацион до 1000–1500 калорий в день, но идти на такие жертвы было несложно, иначе не получилось бы стать хорошим скалолазом.

Диета и тренировки, точно так же как белые штаны и леггинсы, были отличительными чертами самых сильных скалолазов. Вскоре я обладал почти полным набором атрибутов, чтобы быть как они (или казаться таковым). Недоставало только одной маленькой детали: серьги. Почти все великие скалолазы – люди экстравагантные, поэтому без сережки тут было не обойтись. Я хотел проколоть ухо, но не хватало смелости. В католической, то есть довольно консервативной семье, серьга наравне с татуировкой и курением расценивалась как кощунство. На какое-то время нашелся компромисс – клипса в форме полумесяца, символ компании, которая первой (стоит отметить, насколько она оказалась прозорливой) решила меня спонсировать: La Sportiva.

За несколько месяцев до соревнований в Бардонеккье я заключил с этой фирмой свой первый контракт (сотрудничество с Серджо Лонгони и компанией Longoni Sport началось позже). До сих пор помню, что соглашением предусматривалось предоставление двух пар скальных туфель, лайкровых лосин и футболки. Может, не так много, но для меня это было все равно, что достучаться до небес, потому что La Sportiva спонсировала почти всех сильнейших скалолазов мира. Компания по сей день выступает одним из моих спонсоров, и спустя тридцать пять лет я прекрасно помню, что они первыми в меня поверили.

С 1985-го по 1990 год в моей спортивной карьере начался новый этап. Когда я стал заниматься исключительно спортивным скалолазанием, Альберто Консонни понял, что научил меня всему, что знал сам. Поэтому он передал меня Бруно Тасси по прозвищу Маскировщик.

Бруно родом из Сан-Пеллегрино, старше меня на одиннадцать лет, поэтому довольно скоро он стал мне как старший брат. Его методы не отличались легкостью, и он совсем не был склонен к лести, зато он дал то, что помогло мне совершить качественный скачок.

Именно благодаря Маскировщику я стал ездить на тренировки в Корнальба. Это место по сей день остается одним из любимых. Бруно убедил меня работать на этой стене, она требовала серьезных усилий, хорошей техники и не очень соответствовала моему стилю, более ориентированному на физическую силу. Бруно знал, что выход из зоны комфорта – это возможность развиваться.

Старый мопед к тому времени приказал долго жить, поэтому, чтобы добираться до Корнальба, мне ничего не оставалось, как «заимствовать» мопед моего дедушки, перешедший по наследству отцу. Это была модель «Гуцци Карделлино-65» с ручной коробкой передач, как у автомобилей, расположенной рядом с бензобаком. Чтобы водить его, требовались права, поэтому каждый раз, когда я тайком брал мопед, это был двой ной риск. Я ехал по самым тихим улочкам, даже удлиняя путь, в надежде, что не попадусь патрулю. Судьба хранила от встречи с полицией, а потом у меня появился свой автомобиль. Его подарил Маскировщик, это был «Фиат Кориаско-127», который дышал на ладан, но мне тогда он казался лучшей машиной в мире, потому что в ней можно было ночевать. В то время у скалолазов было принято иметь фургон, в котором можно провести ночь во время переездов. И эта развалюха стала своего рода домом на колесах, давшим полную свободу передвижения.

Это была непростая машина, Бруно купил ее при необычных обстоятельствах. В отличие от меня он любил отмечать успехи бокалом-другим, поэтому потерял счет разбитым автомобилям. Когда его мать отказалась участвовать в ремонте очередной испорченной колымаги, друг Маскировщика сказал, что готов уступить ему свою вторую машину, которая использовалась для перевозки стройматериалов. Она была далеко не первой молодости, но зато дешево обошлась. Друг сказал ему: «Отблагодаришь как считаешь нужным». Маскировщик задумался, пошел к своему отцу-фермеру и попросил отдать лучшую курицу-несушку. Бруно вручил другу птицу со словами: «Вот. Это лучшая, что у нас есть». Можно представить лицо друга. Впрочем, в конце концов то ли по дружбе, то ли от отчаяния он согласился и отнес курицу домой. Какое-то время Бруно был страшно озабочен, потому что яиц она не несла. Друг решил проследить и увидел, как курица уходила из сарая, едва приходила пора нестись. В лесу обнаружилась целая кладка яиц. Курица оказалась настоящей анархисткой, как и все в семье Маскировщика.

Благодаря новому учителю, дисциплине и методикам тренировок, а также выносливости и полной самоотдаче, я попал в состав национальной сборной по спортивному скалолазанию. Вместе с Маскировщиком мы начали ездить по Италии, посещая наиболее известные места для скалолазания. Все, кроме городка Финале-Лигуре.

Бруно, для которого я стал скорее последователем, чем просто учеником, испытывал странные чувства к этому городу и к Андреа Галло (с которым я позднее подружился), прекрасному скалолазу и его коллеге. Бруно утверждал, что в Финале я многому не научусь. Но, кажется, он просто не хотел доставлять радость Галло нашими частными визитами.

Получив свободу перемещения благодаря машине, я решил съездить в этот город со своим другом Эмилио. У меня были ученические права, а Эмилио только что лишился своих, поэтому стоило избегать шоссе и ехать второстепенными дорогами. По официальной версии мы просто никуда не спешили и хотели насладиться пейзажами.

Поездка оказалась бесконечной. Вместо обычных двух с половиной часов мы провели в пути почти весь день. До Финале добрались смертельно уставшие глубокой ночью и решили заночевать на пляже. Припарковавшись на набережной, мы расстелили спальники и стали засыпать. Я уже начал видеть сны, как вдруг услышал голос Эмилио: «Симоне, вставай! Полиция!»

Патруль прогонял с пляжа всех нелегальных туристов, но я страшно хотел спать и ответил, что мне плевать. Эмилио не оставлял попыток растолкать меня, пока я не воскликнул: «Да я пошлю куда подальше этих полицейских. Буду делать что хочу». И тут Эмилио сказал: «Они уже тут!» Я открыл глаза и увидел полицейского, который глядел на меня с выражением, далеким от того, что можно было назвать симпатией. Вся храбрость тут же куда-то испарилась, и я вскочил проворней любого туриста. Мы подхватили свои пожитки и, вежливо извинившись, бегом бросились к машине, где и провели остаток ночи.

В Финале-Лигуре я больше почти не ездил. Хотя мне там понравилось, я не хотел причинять боль своему учителю.

В то же время я продолжал ездить на каникулы и на выходные за город с семьей. Эти поездки приобрели совершенно иной размах, с тех пор как отец решил купить дом на колесах. Когда мне удалось уговорить его одолжить машину, мы с Эмилио тут же отправились к Вердонскому ущелью во Францию над одноименной рекой, где скалы, вода и растительность образуют неповторимый пейзаж.

В автодоме мы походили на двух детей. Он был огромным, больше шести метров в длину и весом не менее трех тонн. И, как два ребенка, мы жутко расстроились, когда, вернувшись после целого дня занятий скалолазанием, обнаружили, что машину вскрыли. Украли все: деньги, часы, маленький телевизор. Стараясь ехать медленно, избегая автострад и максимально экономя, мы тут же отправились обратно, чтобы побыстрее добраться до границы. Но в городе Динь-ле-Бен в машине сломался бензонасос, и автодом, заглохнув, встал прямо перед светофором. Помню, как мы скакали вокруг и как нелепо себя чувствовали, когда попытались толкать его, чтобы убрать с перекрестка. Развеселая сцена: два подростка, пытающиеся сдвинуть с места эдакого мастодонта.

Стоило позвонить отцу, рассказать о злоключениях и спросить, не сможет ли он прислать денег в местное отделение банка, чтобы мы могли починить машину и вернуться в Италию. Я отправился к ближайшей телефонной будке, благо после ограбления осталась еще мелочь в кармане, и набрал номер. К сожалению, ответила мама, которая, как и любая мама на ее месте, начала причитать: «где вы?», «как вы ухитрились это сделать?» и «я же тебе говорила!»

Но жалких нескольких монет на такой разговор вряд ли бы хватило, поэтому пришлось ее оборвать:

– Попроси отца прислать мне денег в банк города Динь.

– Пинь?

– Нет, Динь! Это во Франции.

Пока я пытался объяснить, как правильно пишется название, связь прервалась. И началось ежедневное паломничество в банк, где я каждое утро на ужасном французском интересовался, не пришли ли деньги. Три дня слышался один и тот же ответ: «На ваше имя ничего нет».

Так что мы с Эмилио оказались на мели (потом деньги наконец пришли), но помог владелец автомастерской, куда получилось дотолкать автодом. Он сразу понял, что мы два умирающих с голоду молокососа, поэтому не только разрешил ночевать в мастерской, но и кормил нас виноградом из своего виноградника. А порывшись в шкафчиках автодома, мы нашли там перец и баночку меда. Так мы и питались: виноградом и перцем, который макали в мед.

Такой была юность. Все, что нас интересовало – скалолазание. А различные неприятности мы не драматизировали. Это была цена свободы, которую мы охотно платили.

В начале 1990-х пришло время идти в армию. Я отправил запрос на прохождение службы в Альпийской военной школе в Аосте, чтобы стать офицером. Впереди ждали пятнадцать месяцев добровольной службы вместо обычных двенадцати, зато с жалованьем, а кроме того, в привычной среде. Когда пришла повестка, я был в Вердоне на тренировке. Поскольку тогда еще не было возможности позвонить по сотовому телефону, моему отцу пришлось ехать за мной на машине. Он подъехал к краю ущелья и принялся кричать в надежде, что я отзовусь. Так он звал несколько часов, пока его не услышал мой друг-скалолаз, работавший на другом маршруте, и не рассказал, где я. Так наконец отец смог найти меня и отвез домой, чтобы я не опоздал в казармы.

В армии времени для скалолазания почти не оставалось. Но на курсе офицеров запаса я прославился, и, наверное, многие товарищи по службе меня невзлюбили, потому что, несмотря на сумасшедшие марш-броски и физические нагрузки, которым нас подвергали, я по возвращении в казармы шел в спортзал, вместо того чтобы лечь спать. Когда кто-то жаловался на непосильную нагрузку, полковник и другие командиры приводили меня в пример. Это, конечно, не способствовало дружбе. Но были исключения: товарищи по казарме, которые ценили и уважали меня как сумасшедшего спортсмена, коим я и являлся. За год казарменной жизни я старался не растерять наработанный опыт и физическую силу.

С другой стороны, в это время я больше занимался альпинизмом в ущерб скалолазанию. По правде говоря, я никогда не отказывался от альпинизма, продолжая ходить в походы с Маскировщиком и другими друзьями. Чувства к горам оставались теми же, что я испытал впервые в Доломитах; и когда эта первая любовь разгорелась вновь, я оказался перед серьезным выбором.

Спортивное скалолазание к тому времени стало утрачивать контакт с природой, превращаясь все больше в спортивную дисциплину. Соревнования в основном проводились на искусственных площадках в помещениях. Так что я уже почти не ходил на скалы. Но стихия, природа, которые я вновь ощутил во время службы в армии, стали необходимостью, поэтому я немедленно набрал нужную форму и вернулся к тренировкам на самой величественной скале в районе Бергамо – на северной стене Пресоланы.

В 1991–1992 годах мне удалось пройти два маршрута, которые даже сегодня, тридцать лет спустя, считаются самыми сложными на этой стене, их мало кто ходит. Тогда я любил девушку по имени Анна. С ней мы прошли маршрут, названный «Пако» в честь собаки, жившей в приюте для туристов Альбани у подножия стены, владельцы которого меня часто принимали, не требуя платы. Их доброта позволила мне ощутить совсем иную свободу в возрасте, когда больше не нужно слушаться родителей и когда можно заниматься альпинизмом с утра до ночи, не заботясь ни о чем на свете. Недели в постоянном ежедневном контакте со скалой стали подарком, который я сделал себе после службы в армии.

В 1992-м я открыл еще один маршрут и назвал его «Волшебник Симоне», потому что пришлось с нуля изобретать способ прохождения одной из самых неприступных и нависающих частей Пресоланы (почти что десятой категории трудности). Я прошел эти маршруты почти классическим способом. Вместо того чтобы спускаться сверху и устанавливать крюки, как это делается в спортивном скалолазании, я начал снизу. Когда не получалось двигаться дальше, я повисал на скайхуке – крюке, который временно закреплял на скальном выступе, и, терпеливо работая молотком и пробойником, устанавливал разжимной болт. Затем продвигался еще на восемь-десять метров и делал следующую точку страховки.

Позже этот вид скалолазания переживет настоящий бум, и для него характерны мультипитчевые маршруты – длиной в несколько веревок, оборудованные снизу и с использованием аккумуляторной дрели.

Я не пользовался дрелью, ее просто не имелось. Так что это была медленная работа с молотком и пробойником, трудоемкая и сложная. Но пять лет подготовки и интенсивные тренировки позволили успешно пройти эти маршруты, которые до сих пор популярны и от которых у тех, кто решается их повторить, волосы встают дыбом.

В 1992 году период моей жизни, посвященный исключительно спортивному скалолазанию, завершился. Это были десять фантастических лет, которые я никогда бы ни на что не променял. В октябре того же года я впервые принял участие в альпинистской экспедиции на Эверест.

Подводя итоги – за это десятилетие я прошел более пятидесяти маршрутов сложностью выше 8а. Это достижение было результатом многолетней работы. Я приобрел опыт и навыки, позволявшие чувствовать себя уверенно на любом рельефе.

С 1992-го начался новый этап, который продолжается и по сей день, – этап альпиниста-универсала. Такой переход был новаторством даже на международной арене, потому что тогда мало кто мог легко переключиться со скалолазания на альпинизм. После бурного развития спортивного скалолазания, свободного лазания и боулдеринга в 1970-х и 1980-х 1990-е годы стали эпохой мультидисциплинарного подхода, когда люди осваивали вертикальный мир, не ограничиваясь одним, но комбинируя различные стили. Такой подход прежде многим казался кощунственным.

1994
Тысяча способов любить горы

Итак, предыдущие годы были отмечены разнообразием в скалолазании. Но если раньше меня непреодолимо влекло спортивное скалолазание, то в начале 90-х единственным желанием стало отойти от искусственных стен и вернуться на свежий воздух, в Горы с большой буквы.

Разумеется, я не намеревался бросать первое увлечение, но созрело желание расширить горизонты и освоить другие виды взаимодействия с горами. Я стал хорошим скалолазом, но теперь этого было мало и хотелось стать альпинистом, ледолазом и, конечно, высотником.

Маршруты на северном склоне массива Презоланы показали, что на стене «аэробный двигатель» работает в полную силу и что я могу лазать гораздо быстрее коллег. Поначалу я продолжал искать новые маршруты как спортивный скалолаз и, спустя годы забивания шлямбуров вручную, наконец-то приобрел аккумуляторную дрель, а потом и бензодрель, ресурс которой был фактически неисчерпаем. Мы с Маскировщиком пролезли скальный маршрут в коммуне Сан-Пеллегрино-Терме, а самостоятельно я прокладывал еще и другие маршруты в Корнальба, в Доссене и даже на одной из моих первых тренировочных площадок, – пещере Нембро.

Желая не ограничиваться одним только спортивным скалолазанием, к стандартным мышечным тренировкам я добавил кардиотренировки. В отличие от некоторых коллег, которые сосредоточились исключительно на тренировке мышц торса и пальцев, я бегал, лазал, катался на велосипеде и плавал.

В то время скалолазы, занимавшиеся бегом, были белыми воронами, а все из-за поверья, будто от бега мышцы ног становятся больше, следовательно, увеличивается общий вес и скалолаз не может хорошо лазать. Чушь!

За годы тренировок я на собственном опыте понял, что бег – лишь дополнительная нагрузка, которая улучшает работу мышц, в том числе сердечной, не более того. Не встречал ни одного профессионала, который бы срывался или показывал плохие результаты из-за «толстых» ног или здоровой дыхательной системы.

Таким образом, начитавшись о восхождениях кумиров в Гималаях и Каракоруме, я наконец-то получил возможность побывать в больших горах. Эверестская экспедиция стала началом моей гималайской карьеры и была особенно важна, потому что благодаря ей стало понятно, что стоит заниматься совсем другим альпинизмом.

Дело в том, что «Эверест-92» была большим и щедро спонсированным национальным мероприятием. О нем с большим пафосом говорили в СМИ, ему придавали большое значение, участвовать пригласили альпинистов из разных регионов страны. Кроме того, использовались общественные ресурсы: это было совсем не похоже на альпинизм, о котором я мечтал и которому учился. Никогда не прощу себе, что подписался на это дерьмо. Помимо прочего, экспедиция едва не стоила мне жизни из-за ошибки с акклиматизацией, ситуация усугубилась циничным равнодушием людей, называвшихся напарниками. Они руководствовались лишь собственными амбициями и бросили меня в палатке на высоте 7400 метров с отеком мозга. Я уже писал об этом не раз и повторюсь: если бы не альпийские гиды из Валь-д’Аоста Петижак, Жежеаз и Бармасс, меня бы уже не было в живых. Это был трагический опыт, но благодаря ему стало понятно, что люди, которых я чту, например Месснер и Бонатти, практиковали совсем другой, более «одиночный» подход к альпинизму, то есть отправлялись на восхождение с гораздо меньшим количеством людей, не привлекая общественных средств и избегая национальных мотивов.

Поэтому в следующем году я решил взойти на Аконкагуа вместе с Лоренцо Маццолени: это был сознательный выбор «другого» альпинизма – альпинизма Бонатти и Месснера. Экспедиция 93-го года на самый высокий пик Кордильер в аргентинских Андах стала еще одним важным шагом в карьере. В частности, потому, что, отправившись туда зимой, я положил начало двадцатилетнему периоду восхождений в холодное время года при низких температурах. С этого момента начала формироваться моя самая запоминающаяся альпинистская особенность. На высоте почти в 7000 метров на Аконкагуа родился «Симоне, покоритель холодов»: юноша, вдохновленный героями-альпинистами – итальянцами и поляками, превратился в мужчину, решив заниматься высотным альпинизмом, пока остальные топят печь и ждут весны.

Я не имел достаточного высотного опыта, поэтому не знал, будет ли первое восхождение в Андах успешным. Но когда мы с Маццолени добрались до вершины всего за двенадцать часов при минус сорока шести градусах, стало понятно, что выбранный путь был неслучайным.

Я был готов к переменам, да и время оказалось подходящим: в итальянском альпинизме стали появляться восходители нового поколения, которые использовали инновационные подходы, уже давно практиковавшиеся в других горах, в других странах.

По завершении экспедиции в Анды возник вопрос, какой будет следующая цель. Хотелось убедиться, что я успешно эволюционирую в альпиниста-универсала.

Так родилась идея «8b и 8000», заключавшаяся в том, чтобы в течение года пройти два маршрута: один, классифицируемый как 8b (тогда это считалось максимальной категорией трудности), а другой – на восемь километров, в так называемую зону смерти, то есть на высоту, где летают самолеты.

Найти идеальное сочетание и понять, какие маршруты выбрать, чтобы пройти их за несколько месяцев, оказалось непросто. В конце концов, изучив множество вариантов, для 8b я выбрал маршрут под названием «Sincro Crash» в Корнальба и положил глаз на непальский восьмитысячник Лхоцзе.

Маршрут на Корнальба я прошел впервые свободным лазанием в 1989 году, поэтому повторил его уверенно, поскольку лез по знакомому рельефу. Что касается Лхоцзе, тут дело обстояло иначе. Это четвертая по высоте гора мира, 8516 метров. Восходителям поначалу Лхоцзе кажется огромным лабиринтом из трещин, стен и ледопадов, где царит гробовая тишина, нарушаемая лишь воем ветра, грохотом падающих сераков и сходящих лавин. Это белый гигант невероятной красоты находится чуть южнее Эвереста.

Я поднялся на вершину Лхоцзе 11 октября 1994 года вместе с Сильвио Мондинелли, а следом взошли Рышард Павловский и спустя несколько часов Бенуа Шаму. На восхождение ушло тринадцать часов, не считая четырехчасового отдыха на высоте 7400 метров. В остальном подъем проходил безостановочно с высоты второго лагеря (6300 метров). Вместо того чтобы подниматься в течение трех дней, как это было принято, мы решили попробовать пройти всю дистанцию за раз.

Трудно сказать наверняка, но, возможно, сочетание 8b и 8000, то есть Sincro Crash – Лхоцзе, стало первым своего рода комбо, когда восходителю удалось выполнить обе поставленные задачи за несколько месяцев.

Достигнутый результат придал сил и решимости поверить, что время пришло и можно повторить подвиги легендарных учителей, таких как Месснер, который и скалолаз, и высотник, и ходит по снежно-ледовому рельефу. Многие по-прежнему предпочитают специализироваться на чем-то одном, однако нет никаких ограничений и препятствий, которые мешали бы любящему горы человеку стать профессионалом во всех сферах. Это лишь вопрос усердия, тренировки и, пожалуй, гибкости ума. Все возможно. В том числе занятие различными дисциплинами с одинаковой степенью профессионализма, что неоднократно доказывали Буавен, Профит и Эскофье⁵.

Самым приятным в желании не ограничиваться одной специализацией была постоянная поддержка спонсоров, которые однажды сделали ставку на меня, – La Sportiva, Longoni Sport, а также Camp – компания, производящая альпинистское снаряжение. Они продолжают работать со мной, не задавая вопросов и не требуя никаких обоснований моей деятельности. Они сразу поняли, что имеют дело с хорошим личностным ростом и что такую эволюцию следует поддерживать. Я сразу это оценил и по прошествии многих лет понимаю, насколько осознанным был их выбор.

Стремление больше узнавать горы и не упускать возможности, чтобы стать универсалом, осталось на всю жизнь. Не существовало рамок или дисциплин, которые можно было бы посчитать неинтересными или неподходящими для выбранного пути.

Начиная с зимы 1995–1996 годов, я начал осваивать ски-альпинизм благодаря дружбе с Микеланджело Опранди – сильным лыжником-альпинистом из Бергамо и бегуном высочайшего уровня. Вскоре возникло взаимоуважение и искренняя привязанность, основанные на общих ценностях, на особом взгляде на жизнь, мы легко брались за любую связанную с горами деятельность. Ски-альпинизм означал новые тренировки: чтобы добиться выносливости в этом виде спорта, нужно заниматься велоспортом, плаванием и бегом.

Ски-альпинизм мне нравится до сих пор, это уникальная дисциплина, позволяющая тренироваться на выносливость в горах и дающая возможность изучить один из самых важных и непредсказуемых элементов высокогорья – снег. Благодаря этому виду спорта я начал понимать, например, когда слой снега слежавшийся, а когда нет, какие склоны наиболее опасны. Это был не просто новый способ держать себя в форме, но и уникальная возможность постигать то, чему могли научить горы, особенно в холодное время года, которое я стал предпочитать для восхождений.

Занятия ски-альпинизмом стали настолько важной частью зимних тренировок, что я даже участвовал в нескольких соревнованиях, например в Пьерра-Мента, в национальных состязаниях и, хотя ни разу не стал призером, продемонстрировал неплохие результаты.

Одновременно приходило понимание, что к разным видам альпинизма необходимо быть готовым не только физически, требуется еще развивать и умственную универсальность. Желание смотреть с различных точек зрения, жажда знаний во всем, что касается гор… В общем, я никогда не чувствовал, что полученных знаний достаточно. К сожалению, сейчас такой подход встречается все реже. Все больше появляется людей, рассуждающих о предмете, о котором они не имеют ни малейшего понятия. Например, о соревнованиях в том или ином в виде спорта, хотя человек никогда в них не участвовал и не может знать особенностей. И эти люди говорят без устали.

Открыть ум и сердце горам, быть готовым изучать все, что они могут дать, использовать различные методы и подходы в познании – все это требует серьезных усилий.

Возьмем тот же скайраннинг. Сегодня его называют ультратрейлом, но идея все та же, что и двадцать лет назад: соревнования по высотному бегу; нужно как можно быстрее пробежать по горным тропам и маршрутам, причем дистанция может превышать марафонскую, а перепад высот составлять до 4000 метров.

Я принимал участие в соревнованиях на Монте-Розе, в Брейтхорне, на Тропе 4 июля, в Kima Trophy. Благодаря этим марафонам я стал еще выносливее, кроме того, они позволили лучше почувствовать свое тело, понять, когда надо выкладываться по полной, а когда, наоборот, можно расслабиться, как лучше распределять усилия и контролировать пульс.

Вдобавок скайраннинг дал возможность вернуться к простому и полному контакту с горами. Забег с минимальным количеством снаряжения, которое почти целиком состоит из специальной одежды, дает драгоценное и трудно объяснимое чувство свободы. В то же время нужно четко осознавать, что находишься в горной местности, будучи почти незащищенным, и что в таких ситуациях нельзя обманывать себя и допускать ошибки.

Чем ближе я знакомился с разными дисциплинами, тем больше хотелось вникать в их суть. Плюс к этому толкали вперед любопытство и желание всегда быть в курсе новинок, появлявшихся в мире горных видов спорта.

Во второй половине 90-х в Италии начала развиваться новая дисциплина под названием драйтулинг, которая заключается в характерной для ледолазания технике подъема, но не на ледовых поверхностях, а на скалах. Подъем осуществляется с использованием ледорубов вместо пальцев рук. Это позволяет добраться по скальной стене до кромки нависающего льда и дальше работать уже на нем.

Техника лазания тут требует применения различных навыков на разных поверхностях. И эта разновидность снежно-ледового альпинизма сразу привлекла мое внимание.

В конце нового десятилетия, набравшись опыта, я захотел проверить себя на наиболее сложном ледопаде Бергамо. В то время этот маршрут не имел названия, потому что в 70-е и 80-е годы многие пытались пройти его, спускаясь сверху (тогда еще не существовало специальных ледорубов), но это никому не удалось.

Сорокапятиметровый ледяной гигант весом более 50 тонн образуется лишь в самые суровые зимы, когда температура опускается ниже нормы. В 2000 году, словно в знак начала нового тысячелетия, ледопад Альта Валь Брембана возник вновь, и я решил не упустить возможность.

Это удалось благодаря осторожности и терпению. Я пролез ледопад снизу после того, как заранее установил сверху четыре ледобура (тогда еще не изобрели современные ледобуры). Я сосредоточился на том, чтобы двигаться осторожно, словно по яичной скорлупе, чтобы не спровоцировать обвал, который наверняка бы стал для меня фатальным.

Я нарек этот маршрут Дамокловым мечом. Его первопрохождение принесло колоссальное удовольствие. Он и правда казался огромным мечом, занесенным над моей головой и готовым убить в любой момент. Я до сих пор доволен этим маршрутом, поскольку он стал вехой в истории ледолазания как в Бергамо, так и вообще в Италии.

Спортивное скалолазание, высотный альпинизм, драйтулинг, ски-альпизм – отныне моя жизнь целиком и полностью была посвящена горам. Спонсоры помогали осуществить мечту, но поначалу денег этих едва хватало, чтобы оплачивать счета. Чтобы финансировать экспедиции, я искал подработки в промальпе (правда, все реже и реже): например, устанавливал защиту от камнепадов вдоль дорог или мыл фасады высотных зданий.

Я даже работал в шахте, занимаясь расширением туннеля, по которому проходит газопровод из Италии в Швейцарию. В совокупности несколько недель пришлось провести на глубине более двух километров в горах Валь Формацца и четырежды в день преодолевать по 2505 ступеней. Это была одна из самых сложных и изнурительных работ. Не обошлось без увечья, когда в результате несчастного случая я лишился фаланги указательного пальца правой руки. Положив этот кусочек плоти в карман, я выбрался из преисподней и отправился в больницу, где стало понятно, что уже ничего сделать нельзя, а отсеченный кусок пальца можно просто выбросить. К счастью, этот инцидент не повлиял на альпинистские способности и на карьеру.

Со временем к перечисленным выше спонсорам добавились другие, такие как Enervit, компания, известная производством пищевых добавок и спонсировавшая Райнхольда Месснера, и Salice Occhiali e Ferrino, производящая палатки для кемпингов и высотного альпинизма. Таким образом, мое «вертикальное» развитие не только становилось все более разносторонним, но и получало материальную поддержку. Новые компании одобряли мой выбор стать универсальным альпинистом.

В 1994 году я основал общество с ограниченной ответственностью Altitude – инструмент, позволяющий официально поддерживать все мои проекты, начиная с организации экспедиций и получения спонсорской поддержки до проведения конференций и встреч. Эта структура дала возможность, занимаясь альпинистской деятельностью, платить налоги, продавать идеи и получать прибыль.

Мечта, непоколебимое желание стать альпинистом-профессионалом поначалу многим казалось блажью городского мальчика, который постоянно висит на скальных стенах и не устает прокладывать маршруты по трещинам.

Но в конце нового десятилетия стало ясно, что все это не шутка и что мои намерения более чем серьезны.

Я выбрал свой путь и не променял бы его ни на что на свете.

1996
Дикая красота Патагонии

Стремление стать частью альпинистской элиты включало также желание открывать для себя новые места. И, конечно, в списке таких мест не могла не оказаться Патагония. Альпинизм здесь отличается от альпинизма в Гималаях или Альпах.

Красота этих гор издавна привлекает восходителей, в том числе потому, что здесь можно найти идеальное сочетание скал и льда в дикой природе. Несмотря на то что патагонские вершины не очень высокие, восхождения здесь сложны вследствие метеорологических условий. Известно, что в Патагонии меньше тридцати солнечных дней в году, поэтому тем, кто решает восходить здесь, требуются терпение, быстрота и внимание – ключевые качества зимнего альпинизма.

Я впервые поехал в Патагонию в 1996 году и заранее предполагал, что, возможно, не удастся достичь вершины с первого раза. Экспедиции в этих горах подразумевают готовность к неудачам, к тому, что придется возвращаться не раз в составе различных команд, прежде чем добьешься успеха. Причина, как правило, плохая погода.

Погодные окна для восхождений коротки, редки, при этом скорость ветра на высоте может достигать двухсот километров в час. Вдобавок эти горы отличаются высоким уровнем технической сложности, что, в общем-то, исключает возможность быстрого восхождения.

Для первого раза я решил подняться на Фицрой, самую высокую вершину региона – 3405 метров. Планировал взойти с запада по маршруту, названному Суперканалета, который впервые прошли аргентинцы Хосе Луис Фонруж и Карлос Комесанья в 1965 году. Перепад высот на маршруте составляет 1600 метров, и для успешного подъема требуется уметь работать на скалах, на льду и на смешанном рельефе.

Выбор на этот пик пал по нескольким причинам: хотелось побывать в неизвестных ранее горах, поработать на граните – породе, по которой лазать почти не доводилось. Кроме того, после Эвереста и Аконкагуа хотелось подниматься в высокие горы с максимальным перепадом высот.

Мы вылетели из Милана 2 января. В команду входили Адриано Греко и Алексия Цуберер. Адриано – чемпион по ски-альпинизму и альпийский гид, готовящий будущих профессионалов. Я проходил курсы подготовки альпийского гида, и он был одним из моих инструкторов. Алексия – подруга Адриано, тоже чемпионка по ски-альпинизму и горному бегу.

Навыки нашей команды не ограничивались классическим высотным альпинизмом, а включали в себя еще и серьезные аэробные и спортивные наработки. Я выбрал в спутники Адриано и Алексию не случайно: нужны были партнеры, которые смогут действовать достаточно быстро и приноравливаться к стремительно меняющимся погодным условиям Патагонии.

Чтобы снизить стоимость экспедиции, с нами поехала небольшая группа походников-трекеров, в которую входили мой брат Маттео и два его друга. Они планировали добраться с нами до базового лагеря, а потом посетить туристические места в районе. Кроме того, к нам присоединились три альпиниста, которые должны были помочь с транспортировкой снаряжения до базового лагеря. Это Микеле Компаньони по прозвищу Акула (сильнейший юноша, ставший душой компании), Джузеппе Прунери и Аурелио Гилотти.

Приземлившись в Буэнос-Айресе, мы сели на самолет до Рио-Гальегоса. Оттуда началась поездка в арендованном микроавтобусе по пыльным дорогам Огненной Земли. Сначала мы отправились на экскурсию к Перито-Морено, удивительной красоты постоянно движущемуся леднику – одной из наиболее известных достопримечательностей Патагонии. Затем поехали в сторону Эль-Чальтена, последнего населенного пункта у подножия массива Фицрой.

Это несколько домов, из окон которых в хорошую погоду открывается захватывающий дух вид, и можно любоваться криком камня: словно парящей высокой гранитной башней Серро-Торре, увенчанной знаменитым гигантским ледовым грибом⁶.

Мы переночевали в одном из гестхаузов, а затем проехали на джипе последние двадцать километров до точки, откуда отправились пешком к базовому лагерю: Педрадель-Фраиле. Это официальный базовый лагерь (по крайней мере, так считают альпинисты), у которого даже имелся смотритель, больше походивший на отшельника: он жил в хижине в полном одиночестве.

Это был худой чернобородый мужчина с неизменной сигаретой в зубах. Он редко улыбался и ревностно охранял небольшой участок плоской поверхности с парой псевдобунгало и местом, где можно было поставить палатки. Смотритель приветствовал нас на испанском, спросил, кто мы и что собираемся делать, и дал краткие инструкции, где и как разместиться и как себя вести. Чувствовалось, что он жил здесь замкнуто. Позднее я узнал, что иногда его навещала внучка.

Пока наши спутники располагались в «бунгало», которые представляли собой обычные навесы, мы с Адриано и Алексией разбили на лугу палатки. Я был счастлив, что появилась возможность спать на свежем воздухе, – виды были просто потрясающие.

Несмотря на то что мы находились на высоте всего 539 метров, местность казалась совершенно дикой. Вокруг виднелись деревья, либо вырванные с корнем, либо согнутые и скрученные почти постоянно дующими ветрами, а дальше возвышались великолепные монолиты, уходящие прямо в небо. В редкие минуты, когда на пики Гийоме и Мермоз падали лучи заходящего солнца, они окрашивались в красный цвет, поражая красотой.

Вследствие переездов и большого количества участников первая неделя экспедиции пролетела незаметно. Наша веселая компания состояла из людей с разными характерами и с различным опытом. С самого начала было ясно, что всем стоит запастись хорошим настроением и большим энтузиазмом, чтобы облегчить взаимоотношения и совместный быт.

С первых же часов нашего прибытия в Пьедра дель Фраиле дождь лил, не переставая: вода хлестала по нашим головам и непромокаемым курткам, словно желала доказать, что плохая погода в Патагонии – не миф. И было очевидно, что впереди предостаточно периодов бездействия в ожидании солнца или хотя бы перерыва в дождях, и нужно придумать, чем себя занять. Мы много разговаривали, играли в карты, несколько раз проверяли и перепаковывали снаряжение и разрабатывали стратегию восхождения.

И вот настал день отъезда наших друзей-походников, у которых закончился отпуск, – им пора было возвращаться в Италию. Средств связи в Педро дель Фраиле не имелось (в то время спутниковые телефоны еще не были распространены), и мы сопроводили моего брата с друзьями в Эль-Чальтен.

На поездку ушел целый день. В городе погода была такой же отвратительной. Люди сидели в барах или в гостиницах и развлекались тем, что слушали музыку, играли в карты, в бильярд или в дартс. Для полного сходства с фильмами про Дикий Запад не хватало только салуна.

Нам с Адрианой и Алексой это быстро наскучило. Не в наших правилах было ждать хорошей погоды. Останься мы в Эль-Чальтене наслаждаться местной кухней, потеряли бы физическую форму. К тому же нам было комфортнее с Рикардо в тишине лагеря. Поэтому, распрощавшись с друзьями, мы вернулись назад.

В какой-то момент, сидя в лагере, мы поняли, что непогода препятствует восхождению, но не мешает тренироваться. И мы занялись лазанием на скале рядом с лагерем, которая благодаря ветру быстро высыхала. А по утрам вставали, несмотря на дождь, одевались по погоде и отправлялись на пятнадцати-или двадцатикилометровую пробежку.

Проходили дни в ожидании погодного окна, постепенно недоверчивый и закрытый Рикардо стал относиться к нам лучше, и вскоре между нами зародилось то, что, хоть и с оговорками, можно назвать дружбой. Он понял, что мы тоже любим горы, что мы – не обычные туристы, не знающие, как вести себя в дикой природе, что мы умеем экономить дрова, когда нужно разжечь костер, что мы не хулиганим, не пьем алкоголь и не мусорим.

Погода не улучшалась, и впору было впасть в отчаяние. Мы с нетерпением ждали просвета. В конце концов возникла идея совершить первую вылазку, чтобы увидеть начало западного склона, по которому проходит маршрут Суперканалета. Отправились вчетвером: Адриано, Алексия, Компаньони и я. Решили идти налегке и добраться до перевала Пасо дел Куадрадо, названного так по большой скале квадратной формы, с которой начинался долгий спуск к леднику, а оттуда к началу Суперканалеты.

Мы проделали путь туда-обратно за день, и после долгого простоя это было как глоток свежего воздуха. Мы нашли место для передового базового лагеря. Это небольшое приключение стало стимулом ускориться и начать переноску груза к подножию горы – большой мешок веревок и снаряжения, а также палатки, спальные мешки, газовые горелки, словом, все то, что позволит выжить вдали от базового лагеря Пьедра дель Фраиле.

Группа поддержки, остававшаяся с нами, помогла донести все необходимое, и 20 января, когда наконец настали погожие дни, мы отправились на восхождение. Впервые оказавшись на незнакомом леднике, мы шли по нему крайне внимательно, чтобы не угодить в трещины.

В тот день погода стояла фантастическая, и виды были незабываемыми: Серро-Торре высотой 3128 м возвышалась во всем своем великолепии. По соседству стояли освещенные солнцем гранитные монолиты Торре-Эггер и Агуха-Стандарт, а Агуха-Поллоне была устремлена в небо, словно гранитный меч.

Я потерял голову. Не скрою, что если бы я не нацелился на Фицрой, то отказался бы от всех планов, чтобы забраться на этот пик, о котором ранее слышать не доводилось, но который сразу завладел моим сердцем.

Итак, мы добрались до места, где решили разбить передовой базовый лагерь. Оно показалось идеальным: гранитная глыба надежно укрывала его от ужасных ветров, которые могли легко снести палатки. Обычно в Патагонии для передовых базовых лагерей роют в снегу пещеры, но в нашем случае глыба представляла удачную альтернативу.

Мы постарались обустроить место как можно быстрее, потому что хорошая погода в Патагонии – бесценный подарок. Укрепив как следует палатки, легли спать.

Это была волшебная ночь. Последняя ночь, когда с нами оставалась группа поддержки, которая на следующее утро отбыла в Эль-Чальтен, а оттуда домой.

Утром мы с Адриано решили исследовать Суперканалету. Алексия осталась в палатке, так как не собиралась восходить на Фицрой. Она была отличной бегуньей, но альпинистского опыта ей недоставало. Алексия лишь совершенствовала навыки, а этот маршрут не для новичков. Еще до отъезда в Патагонию наша спутница благоразумно решила не подниматься выше передового базового лагеря.

Мы с Адриано вышли с рассветом, чтобы видеть путь. Прогноз не предвещал ничего хорошего, но пока что погода держалась, и стоило поторопиться.

Суперканалета проходит по заснеженному кулуару между двумя гранитными стенами и заканчивается тупиком. Поэтому было крайне важно определить точку, в которой необходимо менять направление подъема, выбраться из кулуара и начать лезть по стене справа.

Однако мы, отчасти из-за желания успеть до непогоды, отчасти из-за незнания маршрута, совершили ошибку: забрались слишком высоко и оказались в тупике, на нависающих скалах, откуда подъем дальше невозможен. Тем временем погода испортилась, поэтому выбора не осталось и пришлось спускаться в тумане. Мы начали движение вниз очень внимательно, чтобы не сорваться, стараясь не тревожить снежный покров, который казался не слишком надежным. Мы были крайне сосредоточены во время всего спуска, не разговаривали и думали лишь о том, чтобы четко двигаться по следам, которые оставили во время подъема. Все прошло гладко, и мы живые и здоровые добрались до палаток, где Алексия уже ждала с горячим чаем и едой.

Едва мы сели, послышался жуткий грохот. Он шел как раз оттуда, где мы восходили и спускались целых полдня. Вскоре стала видна огромная лавина, сходившая прямо по Суперканалете, она сметала все на своем пути. На спуске мы сумели не спровоцировать сход снега, но очевидно и то, что нам повезло.

Передовой базовый лагерь находился в безопасности, потому что был укрыт за скалой и располагался в стороне от пути схода лавины. Если бы мы поставили палатки прямо у подножия маршрута, нас бы просто похоронило.

Небо по-прежнему не предвещало ничего хорошего, поэтому мы решили в тот же день вернуться в Пьедра дель Фраиле, чтобы не застрять здесь из-за бури надолго.

Так что несколько дней просидели в основном базовом лагере в ожидании подходящего момента для восхождения. В это время патагонская погода показала себя во всей красе: ветер выл бесконечно, а когда сильные воздушные потоки обрушивались на скальные пики массива, раздавался шум, похожий на звук двигателей взлетающего самолета.

Попытка восхождения не была напрасной: мы поняли ошибку и смогли определить место, в котором надлежало выбраться из Суперканалеты, чтобы без помех продолжить подъем.

31 января после долгого ожидания пришло время первой настоящей попытки восхождения. Мы добрались до передового базового лагеря днем при хорошей погоде и выяснили, что палатки полностью погребены под снегом, хотя и уцелели – н е зря мы их как следует закрепили. Снег принесла не лавина, а сильные ветра. Мы принялись откапывать лагерь, за полчаса расчистили свое пристанище и стали готовить ужин.

Когда прекратили махать лопатами и разбирать снаряжение, наступила тишина, настолько глубокая, что стало жутко. Ужасные патагонские ветра вдруг взяли паузу и перестали дуть, как по мановению волшебной палочки. Все говорило о том, что можно насладиться несколькими часами покоя, отдохнуть и поспать, прежде чем отправиться наверх.

Мы решили, что пойдем с Адриано на восхождение, а Алексия останется в лагере на весь день, чтобы быть на подхвате, если вдруг нам придется вернуться или понадобится помощь. Однако через сутки она должна будет самостоятельно отправиться в Пьедра дель Фраиле.

Мы планировали вернуться другим путем, по франко-аргентинскому маршруту, как и большинство восходителей на Фицрой до нас. Этот маршрут короче и проще, пролегает по противоположному склону горы, и оттуда гораздо легче добраться до Эль-Чальтена. Спуск по пути подъема был немыслим хотя бы из-за его протяженности и большого перепада высот. Неслучайно почти никто не спускался с этой стороны, и мы уж точно не горели желанием получить такой опыт, оказавшись первый раз в Патагонии, да еще на таком длинном и тяжелом маршруте.

Несмотря на возбуждение от предстоящего через несколько часов приключения (мы находились в Патагонии уже месяц), все спали крепким сном. В путь отправились с первыми лучами солнца, а не в сумерках, потому что хотелось с первых шагов четко видеть, куда идем, чтобы не повторить ошибку.

Поздний выход оставлял не так много времени, и мы сосредоточились на том, чтобы двигаться как можно быстрее. Впереди ждал перепад высот в 1600 метров и стена, на которой придется применять разные техники восхождения: и в кошках, и просто в ботинках, лезть с использованием ледоруба и без него, потому что маршрут сочетает и скалы, и лед, и снег.

Продукты и палатку с собой не взяли, намереваясь пройти маршрут за двадцать четыре часа, то есть совершить скоростное восхождение. В то время альпийский стиль лишь набирал популярность, однако, несмотря на кажущуюся легкость в теории, реализовать его довольно сложно и мало кто так ходил по горам. Чтобы не терять скорость при подъеме, нужна хорошая подготовка, знания и способности. Но я чувствовал, что с Адриано будет идеальная связка: у нас схожий образ мыслей и большой опыт, и это давало чувство уверенности, что можем достичь цели.

Меньше чем за два часа мы добрались до точки, откуда нужно было выйти из кулуара. На этот раз мы не ошиблись, хотя не нашли следов нашей предыдущей попытки, уничтоженных лавиной и ветром.

С момента выхода из кулуара подъем стал сложней, поэтому дальше поднимались со страховкой и чередуясь, чтобы продвигаться как можно быстрее и эффективнее, используя и опыт, и интуицию в равной степени. Главное – не терять бдительность. Единственное, на что мы еще обращали внимание – на небо. Было очень важно не пропустить резкую смену погоды, чтобы успеть решить, продолжать подъем или пробовать укрыться от бури.

Поиск оптимального пути по стене оказался делом сложным. Некоторые участки скалы покрывал лед, некоторые – снег, кое-где под ним скрывались трещины, и приходилось часто советоваться, прежде чем двигаться дальше. В такие моменты мы ощущали себя крайне уязвимыми, поскольку на таком склоне нельзя медлить с решениями.

Мы проходили очень сложный участок, Адриано лидировал, и я вдруг заметил, что он все больше отдаляется от последней точки страховки. Он поставил закладку⁷в трещину, которая теперь оказалась слишком далеко, и держался руками за край скалы, судорожно ища какую-нибудь неровность, выступ, за которые можно было бы надежно зацепиться. Руки у него устали, и он нуждался в отдыхе, но не мог найти ни опоры, ни зацепа. Когда он понял, что больше не выдержит, то принял единственное возможное решение и стал готовиться к падению.

Он успел крикнуть, чтобы я закрепил веревку, после чего руки его разжались, и он полетел вниз. Я затаил дыхание. Мы оба понимали, что на последнюю точку страховки придется основная нагрузка при рывке, и знали, что это простая и не очень надежная закладка.

К счастью, она выдержала, и Адриано повис, пролетев около пятнадцати метров. Он перевел дух, засмеялся и воскликнул: «Ты подумай! Не удержался. Не смог найти зацеп!»

За считаные секунды он по веревке поднялся к началу опасного участка. На этот раз он немного изменил направление и продолжил подъем, сумев быстро преодолеть испуг.

Затем я добрался до Адриано и полез вперед. Так мы продвигались довольно быстро, это было хорошо заметно по тому, что теперь мы смотрели на близкую и величественную Серро-Торре не сверху вниз, а она была на одном уровне с нами. Но как ни быстро мы восходили, непогода опередила нас.

Небо, до сих пор чистое, стало затягивать облаками. Мы чувствовали, что на подходе классическая патагонская буря, но деваться было некуда: там, где мы находились, укрытия не найти. О спуске при штормовом ветре не могло быть и речи. Это был бы танец взмывающих вверх веревок, не говоря уж о том, что человека на такой веревке швыряло бы из стороны в сторону, как щепку.

Единственное, что оставалось – добраться до верха как можно быстрее. Гребень был уже недалеко. Хоть это и не вершина, но основные технические сложности там должны были закончиться. Последние триста-четыреста метров до вершины подъем становился более пологим, и, вероятно, его можно преодолеть даже не в связке.