Kitabı oxu: «Рождество в Голливуде, или Лучшая роль в моей жизни»
CYNTHIA KAFKALE
MEILLEUR RÔLE DE MA VIE OU COMMENT J'AI PASSÉ NOËL À HOLLYWOOD
Published by arrangement with Lester Literary Agency & Associates
© Charleston, une marque des Éditions Leduc, 2024
76, boulevard Pasteur
75015 Paris – France
© Клокова Е., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025
АЗБУКА®
ЧИТАЙТЕ В СЕРИИ «РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ИСТОРИЯ. ГОРЯЧИЙ ШОКОЛАД»:
«И вот настало Рождество»
Эмма Хэзерингтон
«В Рождество звезды светят ярче»
Софи Жомен
«Любовь приходит в Рождество»
Шейла Робертс
«Рождество в Голливуде, или Лучшая роль в моей жизни»
Синтия Кафка
ЧИТАЙТЕ В СЕРИИ «ГОРЯЧИЙ ШОКОЛАД. ЗАРУБЕЖНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ»:
«Месть женщины среднего возраста»
«Бонжур, Софи»
Элизабет Бушан
«Вкус Парижа»
Виктория Браунли
Дневник проб Элли Лобстер
Список декабрьских кастингов:
2 декабря
Роль жены полицейского в сериале.
Пролет.
Причина: кастинг был жульнический. Агент заранее решил взять на роль подружку сына своей домработницы.
Намеченная цель: стать подружкой сына домработницы агента, отвечающего за кастинг.
4 декабря
Роль Полли, сексуального создания.
Ушла, не дождавшись своей очереди.
Причина: я поняла (через два часа!), что это не научно-фантастический фильм, а что-то про садомазо. Могла бы и раньше догадаться, что звуки, доносившиеся до коридора, издает не летающая тарелка.
Намеченная цель: читать объявления до конца, в том числе курсив и мелкий шрифт.
6 декабря
Роль гигантского кабачка во фруктово-овощном отделе старого супермаркета в пригороде.
Успех.
Поправка: меня уволили через два часа, потому что костюм разъехался на заду и «это производило неблагоприятное впечатление на покупателей». Пометка для себя: в таком отделе мерзнешь, если от кабачка отвалилась долька.
9 декабря
Роль покойницы «под вскрытием» для фильма.
Пролет.
Причина: мои ноги оказались слишком маленькими.
Намеченная цель: отрастить ноги?
13 декабря
Роль забавной красавицы в романтической комедии в духе «Бриджит Джонс».
Пролет.
Причина: в лирическом порыве я налетела на камеру, и она упала на директора по кастингу.
Намеченная цель: написать открытку директору и поинтересоваться, как там его сотрясение мозга?
15 декабря
Роль Келли в фильме-драме.
У меня ПРОСЛУШИВАНИЕ!!!!!!!!!
1
Свидание
В центре фойе красуется огромная серебристая новогодняя ель. Я по привычке отворачиваюсь, чтобы украшения не притянули к себе мой взгляд. Это не обычная ель из тех, которые я люто ненавижу. На каждом сверкающем шаре написана фамилия актера или актрисы, которым я мечтала бы подавать реплики. Всех объединяет одно обстоятельство: каждого представляет агентство «Таланты Приотто», где я в данный момент нахожусь.
Появится ли через год и моя фамилия на одном из шариков? Хочется верить. Еще сегодня утром я была той, кто носится по кастингам, коллекционируя неудачи, как другие – марки, но приложенные усилия вот-вот окупятся: меня пригласил поговорить лично господин Эрнест Приотто. Большой босс хочет встретиться со мной! Я возбуждена, как блоха на всемирном конкурсе паласов.
– Элли Лобстер? – спрашивает ассистентка Приотто, и я вскакиваю по стойке смирно, как скаут на вручении медали или артистка, ждущая вручения своего первого «Сезара».
– Здесь!
Люди вокруг оборачиваются. Пусть запоминают мое лицо – скоро оно будет повсюду! Известность поджидает в конце коридора!
Эрнест Приотто приглашает меня присесть, продолжая говорить по телефону. Я из вежливости разглядываю обстановку кабинета – «мол, что вы, что вы, я ничего не слышу!» Письменный стол в минималистском стиле прост и шикарен. На стенах висят фотографии в рамках – агент рядом с селебрити. Единственное цветовое пятно – этажерка, где на редкость уродливая и наверняка баснословно дорогая скульптурка соседствует с китчевым снежным шаром с Эйфелевой башней внутри и самым настоящим «Оскаром». Этот пестрый набор предметов диссонирует с остальной комнатой, но я не успеваю как следует все рассмотреть – агент закончил разговор.
– Очень рад видеть вас здесь, мадемуазель Лобстер.
– Для меня это большая честь.
– Я как раз изучал ваше резюме. Оно… интересное.
На самом деле оно девственно чисто и не запятнано каким бы то ни было кинематографическим опытом, но я улыбаюсь в ответ. Интересное так интересное, спасибо и на этом.
– Вы не замужем, детей нет, вам двадцать три года…
– Скоро будет двадцать четыре.
Он вглядывается в экран компьютера.
– Ну да, вы родились 25 декабря. Итак… Как бы вы сами себя описали?
Я упираю язык в щеку, прежде чем заговорить, помня, что имею склонность к излишней спонтанности. Вряд ли стоит сообщать всемогущему Приотто, что я живу с семьей на родительской ферме, в золоте мы не купаемся и мне позарез необходима роль, чтобы не оказаться на заводе, где работает дядя Морис.
– Итак, я общительная, усердная и решительная. Работаю, не наблюдая часов, и быстро учусь.
Мысленно поздравляю себя. Вышло лаконично, но определенно и ясно.
– Тут написано, что вы билингв, все верно?
– Так же верно, что я – Плюк1.
– Не понял…
Прикусываю язык – сейчас не до самовосхваления.
– Да, конечно, я бегло говорю по-английски, преподаватели всегда отмечали мои способности к языкам.
– Так что же такое «Плюк»?
– Моя настоящая фамилия… Лобстер – артистический псевдоним. Честно говоря, из-за нее я и захотела стать актрисой, чтобы превратиться в кого-нибудь другого.
Нелегко зваться Плюк, когда живешь в глухой деревушке среди коров, тракторов и свиней, хоть это и закаляет характер.
– Нда… понимаю, – кивает агент.
– Кстати, фамилию предлагаемого мне персонажа тоже носить непросто, – говорю я, чтобы разрядить атмосферу. – Келли Дьосси – звучит оригинально, разве нет?
Приотто удивленно вздергивает брови.
– Боюсь, у нас возникло недопонимание. Моя ассистентка вас не предупредила? Мы уже нашли актрису на эту роль.
Мне на плечи обрушивается свинцовый кожух.
– Но тогда… зачем я здесь?
– Не будем ходить вокруг да около, – отвечает Приотто, разгладив тонкие усики. – Я с первого взгляда понял, что ваши физические данные и талант помогут мне оказать услугу одной моей близкой приятельнице.
– Вот как…
Чтобы не разреветься, я не свожу глаз со снежного шара. Все было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. За неимением роли меня облачат в костюм кукурузного початка и пошлют в ресторан bobo-chic2, принадлежащий сыну одной из лучших подруг Приотто, где придется лавировать между столиками, уворачиваясь от шаловливых ручонок облезлых буржуа.
– Фильма у меня для вас и правда пока нет, – объявляет хозяин кабинета, – но я предлагаю вам реальное дело. Вы – идеальная кандидатка! Давайте я все объясню.
– Хорошо… – на полувсхлипе отвечаю я.
– Первое, что вы должны знать: роль приятная и нетрудная, но потребует соблюдения тайны. Вы подпишете соглашение о неразглашении. Цена вопроса – тридцать тысяч долларов.
Тридцать тысяч? Он сказал «тридцать тысяч долларов»? Слезы мгновенно высохли. За такие деньги я готова изображать канатную плясунью между собором Сакре-Кер и Трокадеро, облачившись в костюм световой бабочки. В голове крутится фраза моей любимой Мэрилин Монро: «Я не хочу быть богатой. Я хочу быть потрясающей». Но фамилия Мэрилин была не Плюк.
– Позже, когда вернетесь в Париж, я возьму вас под крылышко. Ни один продюсер не откажется дать роль моей маленькой протеже.
Ну, раз я могу разбогатеть и стать потрясающей… По затылку маршируют мурашки от предвкушения чуда, но в мозгу раздается бесшумный сигнал тревоги.
– Что за роль? Опасная? Это что-то… незаконное? Придется оголяться, выставлять себя на посмешище, тестировать вредные вещества, которые могут меня изуродовать?
Приотто хохочет, как на выступлении уморительно смешной стендаперши.
– Ничего подобного! Вы должны будете стать дублершей одной американской актрисы – у нее дома. Чтобы исключить подозрения, подпишете два контракта: роль двойника – для нас, официальный, и помощницы по хозяйству – для себя, на случай, если все раскроется.
От изумления я чуть не лишаюсь дара речи.
– Помощницы по хозяйству? Гувернантки с кучей детей на попечении?
Лучше я буду плясать на проволоке! На третьем курсе я проходила практику в начальной школе, в классе моей сестры Нелли, о чем у меня остались немеркнущие воспоминания – по банальной и дико гадкой причине. Неистребимая армия гнид и вшей использовала гриву моих волос как троянского коня, чтобы вырваться на волю из школы. Парикмахерские ножницы превратили меня из Рапунцель в Жанну д’Арк, я сменила прическу, но популярности не приобрела. До последнего дня в коллеже меня дразнили «вшивой Плюк».
Я уговариваю себя не тянуть руки к голове, но она все равно чешется.
– Никаких детей! – успокаивает меня Приотто. – Только Кристиан, очаровательный кавалер-кинг-чарльз-спаниель. Спокойный, ласковый, игривый… Немножко обжора, зато ненавязчивый. Надоедать вам он не будет.
Я облегченно вздыхаю. С собакой я справлюсь.
– А в чем суть основного контракта?
– Моя подруга Линдси Гамильтон хочет скрытно присоединиться к своему мужу Эдварду, который находится на съемках в Японии. Он продюсер. Линдси нужно, чтобы кто-нибудь заменил ее в доме и обманул папарацци. Мол, она как послушная девочка ждет возвращения супруга.
– А зачем дурить журналистов?
– Чтобы не последовали за ней в Токио.
– Ага, поняла. Я что, похожа на нее?
– До ужаса! То же телосложение, тонкий носик, раскосые глаза и еще что-то такое, что создает полную иллюзию, если не окажетесь в нескольких метрах от объектива фотокамеры.
Я пытаюсь переварить полученную информацию, но сердце колотится слишком сильно и плохо снабжает мозг кислородом.
– Где именно в Штатах все будет происходить?
– Между Канадой и Мексикой…
Я заливаюсь смехом. Сначала Приотто показался мне зажатым, но он, оказывается, и пошутить может. Агент смотрит мне прямо в глаза. Ой-ей… Он не шутил.
– А где находится дом?
– В Лос-Анджелесе, на Голливудских холмах.
– Мне заплатят тридцать тысяч долларов за то, что я буду выдавать себя за другую женщину и жить в Голливуде?
– Именно так. Однако потребуется выполнить некоторые условия. Изменить внешность, воспользоваться автозагаром, сделать новую стрижку, носить контактные линзы и следовать советам визажиста. Когда прибудете на место, встретитесь с Вероникой Доу – она моя сотрудница – и будете следовать ее инструкциям. Ничего сложного: выглядеть безупречно и все светлое время дня проводить в доме в образе Линдси. Есть возражения?
Честно говоря, сумма в тридцать тысяч долларов сняла бы все возражения, если бы они даже возникли. Я просто захлебываюсь возбуждением.
– Никаких. Временные рамки?
– Вы должны освободиться самое позднее к послезавтра, 10 декабря, и будете заняты до 2 января.
От неожиданности я выпаливаю:
– Что… Все праздники?
– Именно так. Проблема?
– Ну… Я уже кое-что запланировала, но…
На самом деле проблема есть, и еще какая. Мое отсутствие в эти дни может быть приравнено к «оскорблению величества» не только моими родителями, но и всей деревней. Я терпеть не могу Рождество и Новый год, а Плюки и жители Пти-Буа обожают эти праздники, как англичане – чай. Страстно, последовательно и – главное – всем скопом.
Я уже готова поделиться с собеседником душевными терзаниями, но тут раздается звонок. Приотто хватает телефон.
– Мадемуазель Лобстер, мне нужен ответ. Подумайте до завтра, до 10 утра. Если не возьметесь, мне придется нанять кого-нибудь другого. На вашем месте я бы не упустил такое выгодное предложение.
2
Великая иллюзия
Перед вокзалом в Пти-Буа я быстро напяливаю шапку и перчатки. Поезд из Парижа идет всего час, но тут на три градуса холоднее, чем в столице. Я замечаю мою сестру Мари-Лу за рулем старенькой «Микры». Она напевает привязчивые слова «Все, чего я хочу на Новый год, – это ты», я слышу их через приоткрытое окно. Поскальзываюсь, хватаюсь за дверцу и плюхаюсь на пассажирское место. Убираю звук и затыкаю Мэрайю Кэри.
Пусть никто ничего не говорит при мне о Рождестве, пока я размышляю над ситуацией!
– Главная новость – парни установили елку в риге Бийо! – восторженным тоном сообщает Мари-Лу. – Я ее видела, она НЕ-ВЕ-РО-ЯТ-НАЯ! Не хочу бежать впереди паровоза, но это Рождество будет прекраснейшим из всех прошлых и будущих!
От чувства вины у меня начинает болеть живот. Если приму предложение Приотто, моя жизнь круто переменится, но вся деревня начнет меня люто ненавидеть. Я должна либо отказаться от своей мечты, либо всадить нож в спину своему семейству. Жестокая дилемма. Как это случается слишком часто, к глазам подступают слезы.
– Эй, крантик, у тебя кто-то украл носик? – восклицает Мари-Лу, заметив печаль на моем лице. В пять лет меня прозвали крантиком после первого «рыдательного приступа», случившегося, когда мой брат Микаэль притворился, что вот-вот ухватит меня двумя пальцами за нос. С тех пор это стало постоянной любимой шуткой окружающих, и переизбыток эмоций разладил работу моих слезных желез.
– Кастинг плохо прошел? – не отстает Мари-Лу.
– Как сказать…
Телефон подает голос, избавив меня от необходимости делиться своими терзаниями.
– Сообщение от Жиля, приглашает к себе на ужин. Подбросишь меня по дороге?
– Ух ты, у кого-то романтическое свидание? – томным голосом интересуется сестра.
– Нет, Малу. Он мой лучший друг!
– Но вы же спите вместе…
– По привычке. Сколько раз тебе повторять, что мы не влюблены? Это просто… легко. И удобно. Мы сто лет знаем друг друга, и он наш сосед…
– Жиль – классный чувак, милый и внимательный.
– Да, но не для меня. Не забыла, что он жаждет унаследовать ферму родителей, а я…
– А ты мечтаешь уехать подальше от нашей деревни. Но знаешь, если слишком задирать нос, можно споткнуться и рухнуть лицом прямо в навозную кучу, – философски заключает Малу, тормозя перед воротами Бийо. Я посылаю ей воздушный поцелуй и вхожу во двор. Благодаря Жилю я на несколько часов позже воссоединюсь с семьей, буду хоть ненадолго избавлена от разговоров на их любимую тему. О Рождестве.
Как только в Пти-Буа устанавливают елку, время замирает. С 17 декабря по 1 января вся коммуна превращается в деревню Пер-Ноэля, а обустроенная рига родителей Жиля становится ее центром. Каждый вечер организуются посиделки, работает праздничный базар, вся выручка идет на организацию вечеринки. Деревенские даже создали ассоциацию, чтобы весь год готовиться к мероприятию. Главная цель – стать лучшей новогодней деревней Франции.
Нравится мне это? Не больше, чем дергать щипчиками волоски из ноздрей. Мне за них неловко, но я участвую – с самого рождения – против своей воли и с недовольным видом.
Вокруг темно, только сверкает ель, обернутая двадцатиметровой электрической гирляндой, подмигивающей с регулярными интервалами. К накрытому на двоих столу идет дорожка, с двух сторон освещенная свечами.
– Сюрприз! – выкрикивает у меня за спиной Жиль.
Я вздрагиваю от неожиданности.
– Сюрприз? В честь чего?
– Разве нужна особая причина? – Жиль улыбается слишком широко и потому ненатурально. – Я приготовил нам ужин. Картофельный салат, коробку розового вина и даже паштет от Гектора…
– В риге? На улице всего три градуса!
– Да ладно тебе, жаровня нагрела воздух, я приготовил одеяла. Здесь такая… интимная обстановка. И волшебная…
Он накидывает мне на плечи плед из искусственного меха и протягивает бокал вина.
Я упираюсь взглядом в елку и нагло-китчевый декор помещения. У нас с Жилем безусловно разное понимание «волшебного».
– В твоей комнате тоже будет уютно, и нам никто не помешает. Зачем ты устроил встречу здесь?
Лицо моего друга вытянулось.
– Вообще-то… я…
– Что за тайны, Жиль? Говори, что происходит?
Он тяжело пыхтит, хмурит лоб, судорожно переплетает пальцы.
– Нам нужно поговорить, – наконец бросает он.
Слюна застревает у меня в горле.
– Ладно, но…
– И, пожалуйста, не перебивай меня.
Любой нормальный человек знает, что разговор, начинающийся со слов: «Нам нужно поговорить…», не сулит ничего доброго. Я пытаюсь разрядить атмосферу, изобразив, что зашиваю губы воображаемой иглой. Вид у Жиля очень серьезный. Неужели ему надоели наши бесперспективные отношения? Он хочет перестать кувыркаться со мной? Или еще хуже – тяжело заболел?
Лампочки на елке мигают зеленым, красным, синим, и лицо Жиля кажется ужасно бледным, а если принять во внимание, что ходит он вразвалку, как будто ему срочно нужно в сортир, у меня появляются серьезные опасения за простату друга. Я одним глотком допиваю шампанское и наливаю себе еще.
– Давай, я слушаю.
Он прикрывает веки, шмыгает носом, ломает пальцы и наконец решается.
– Элли. Уже двадцать четыре года мы делим с тобой все на свете, и ты всегда была для меня одной-единственной, хоть я и целовался с Анн, когда ты гуляла с Беном. Сегодня ты владеешь всем моим большим сердцем фермера. Вот почему я хочу, чтобы мы вместе разводили свиней и заботились о коровах. Я хочу видеть тебя утром – до того, как отправляюсь собирать яйца, в полдень – на кухне, вечером – на нашем диване. Короче: я хочу, чтобы у нас была общая жизнь.
Закончив прочувствованную тираду, Жиль опускается на одно колено и протягивает меня огромное кольцо. Я цепенею.
– Ты выйдешь за меня, Элеонор?
В кои-то веки я не знаю, как отвечать, но понимаю, что шутить не время. Предложение руки и сердца – дело серьезное.
Жиль смотрит на меня большими карими глазами, отчаянно моргает лохматыми ресницами и едва дышит. Кончится тем, что ему не хватит кислорода и он рухнет, как муха, сбитая в полете коровьим хвостом.
– Жиль, я… ты и я… я думала, мы с тобой согласны в одном… Мы ведь друзья, правда?
Его глаза переполняются печалью.
– Я недостаточно хорош для тебя, да? – произносит он дрожащим голосом.
– Дело не в тебе, Жиль, а…
– Брось! – Он вскакивает, как будто его ужалила оса, и выбегает из риги.
Я бросаюсь следом, запутываюсь в пледе и шмякаюсь на пол, как блин со сковородки. Пока я выпутываюсь из тряпичной ловушки, Жиль исчезает.
Я трижды обегаю деревню и все-таки догоняю его в конце улицы: он, как зомби, бредет к своему дому.
– Подожди!
– Подождать?! – рычит он в ответ. – Да я только и делаю, что жду тебя все эти годы. Жду, что ты пробьешься в кино и перестанешь видеться со мной как с другом и не больше или перестанешь думать, что жизнь – это фильм… Мне надоело. Хочу двигаться вперед. А сейчас мне нужно вернуться домой.
Я удерживаю его.
– Жиль, мы молоды, зачем спешить? Мы…
Я вдруг понимаю, что он смотрит не на меня, а куда-то вдаль, и его глаза лезут из орбит.
– Проклятье, там огонь!
Я озадаченно оборачиваюсь и чуть не теряю сознание от неожиданности. Языки огня лижут стены риги, тянутся к крыше. Клубы густого дыма окутывают строение, воздух пахнет жареной свининой. Жиль бросается на пожар с дикими воплями, на улицу выскакивают его перепуганные родители в пижамах. На помощь мчатся соседи, потревоженные криками, кто-то вызывает пожарных, нас отгоняют подальше – не дай бог стены рухнут! Я парализована, мой дух словно витает над сценой. Я вижу прибывающих соседей и пожарных, которые мужественно борются с огнем. Все выглядит нереальным.
Через несколько минут, растянувшихся на часы (если все не наоборот), пожарные собирают оборудование. Кошмарное зрелище… Остатки крыши грозят рухнуть, стены лежат на земле, то, что устояло, насквозь промокло. Вокруг так сильно пахнет гарью, что мы вынуждены прятать лица в шарфы и воротники пальто. А гигантская ель, последний символ Рождества, погубленного пожаром, превратилась в нелепую кучу пепла. Я совершенно лишилась сил и не могу сдвинуться с места. Понимаю, что меня обнимает сестра, только когда она начинает рыдать.
– Элли, вот ведь ужас! Я думала, вы были внутри! Что случилось? – спрашивает она.
– Не знаю…
В памяти всплывает тропинка свечей, так близко подходящая к елке, и синтетический плед, который я швырнула на пол, торопясь догнать Жиля, и я понимаю: все случилось по моей вине.
– Ну что, довольна?
Жиль разъярен так же сильно, как в тот раз, когда трактор свалился в овраг, потому что я забыла поставить его на ручник. Он орет и машет руками, как марионетка на ниточках.
– Мало тебе было сломать мою жизнь? Теперь – по твоей милости – у меня больше нет риги, а Рождество безвозвратно испорчено.
Взгляды всех присутствующих обращаются на меня, в глазах людей – укоризна и разочарование. Деревенские кумушки кучкуются вместе, как крякающие утки на птичьем дворе.
– Перестань, Жиль, прошу тебя!
– Знаешь что, у тебя один талант – ты портишь все, где бы ни появлялась! Убирайся, ты тут лишняя! Ты никому не нужна! Особенно мне…
Я смотрю на своих родственников, ищу поддержки у них. Отец стоит, бессильно опустив плечи, и не отрываясь смотрит на остатки риги. Мама обнимает мадам Бийо. Даже бабуля Жаклин не решается подбодрить меня взглядом. Я бегу домой с перехваченным горлом, бросаю вещи в сумку и дрожащими пальцами набираю на телефоне: «Месье Приотто, я принимаю Ваше предложение».
3
Однажды на Диком Западе
С ума можно сойти, как жизнь иногда полностью меняется за несколько часов!
Два дня назад я была Гринчем, укравшим Рождество у моей деревни, а теперь уподобилась ребенку, который нетерпеливо вытаскивает подарки из-под елки. Мы, конечно, не в волшебной сказке, и у меня до сих пор горят уши после посещения родных мест, но семья высказалась однозначно: «Лучше не показывайся в Пти-Буа до следующего года!» Пусть Жиль переварит случившееся, кумушки найдут другую тему для разговоров, а я получу солидный гонорар, и он поможет мне вымолить прощение.
Вот так я и уехала, получив, с позволения сказать, согласие родителей, хоть и пришлось слегка подправить истинное положение вещей из-за подписанного соглашения о соблюдении конфиденциальности. Итак, семейство считает, что я отправилась в итальянское захолустье сниматься в авторском кино. Я сказала, что не смогу с ними связываться, потому что не хотела увязнуть в придумывании параллельной реальности. Видели бы они меня сейчас! Я улыбаюсь своему отражению в зеркале заднего вида. Каштановый цвет волос вместо белокурого природного, модная стрижка, искусственный загар вместо молочно-белого цвета кожи, отбеленные зубы и карие линзы. Я стала актрисой Линдси Гамильтон. И я в Калифорнии! Издаю восторженный писк…
Вероника Доу, маленькая рыжеволосая женщина в огромных, скрывающих половину лица солнечных очках, нанятая Приотто, посматривает на меня искоса, ничего не говоря. Она произнесла от силы три фразы, встретив меня в аэропорту Лос-Анджелеса. Меня это не колышет – я любуюсь легендарным пейзажем, проплывающим мимо нас в открытом окне машины. Бульвары превращаются в улицы, которые сужаются и переходят в тесные улочки. Каждые десять секунд я едва удерживаюсь от восторженного восклицания: «Ого, вот они, буквы слова ГОЛЛИВУД между двумя деревьями!»
Мы въезжаем в жилой квартал, Вероника останавливается у ворот, открывающихся на широкую пальмовую аллею, в конце которой, в самой глубине участка, стоит огромное здание кубической формы. Рядом – две миниатюрные реплики виллы, отведенные под офисы или пристройки для гостей.
– Ну вот, – произносит моя сопровождающая и протягивает мне связку ключей и блокнот на пружинке. – Все указания здесь, Крис играет в саду. Он поскребется в дверь в час кормежки. Оставайся здесь и веди себя… сдержанно. Все ясно?
Ладно, сочтем это теплым приемом!
– А если мне понадобится связаться с тобой?
– Я буду звонить сама.
Я киваю, выхожу из «Корвета» с огромной фирменной дорожной сумкой «Талантов Приотто», машина срывается с места, и ворота закрываются.
В груди появляется странное чувство. Я одна, стою перед чужой роскошной виллой. Делаю вдох и вхожу – почти на цыпочках. Попадаю в залитую светом гостиную и ультрасовременную кухню. Ударная точка помещения – гигантский стеклянный потолок, через который открывается невероятный вид на бассейн на крыше. Можно наблюдать за пловцами, полеживая на широченном кожаном диване. И – ура, овация! – никакой новогодней елки. Продолжаю осмотр с порога каждой комнаты, как будто боюсь, что меня застукают за подсматриванием. Присаживаюсь на самый краешек кровати размера king-size, – по идее, ее отвели мне! – и листаю блокнот, изучая разработанную программу. Не так уж и сложно изобразить богатую женщину. Хочу сделать это хорошо, чтобы игра стала моей профессией. Возможно, мне досталась лучшая роль моей жизни – плавать в подогретом бассейне, читать, лежа на шезлонге… Для меня, живущей на ферме, где лень подлежит немедленному осуждению на семейном совете, все очень напоминает пребывание в раю. Здорово будет вымыться и отдохнуть после двенадцатичасового полета.
Выхожу из-под душа и слышу рычание мотора во дворе. Может, Вероника что-то забыла? Оборачиваюсь махровым полотенцем, бегу вниз, на первый этаж, и успеваю к звонку в дверь. Открываю и застываю на месте с разинутым ртом. На подъездной аллее, в нескольких шагах от меня, стоит блондинистый верзила и с недоумением пялится на меня. На нем – о ужас! – колпак с бубенчиком и рождественский свитер с изображением оленя-саксофониста на груди. На сгибе локтя покоится коробка с пиццей, наводящая на мысль о его профессии. Этот доставщик явно принимает себя за эльфа-помощника Пер-Ноэля.
– Прости, дружок, заказ не мой, – сообщаю я парню.
– Что вы тут делаете? – спрашивает он, шагнув ко мне.
Так. Теория о доставщике рассыпалась, что подтверждает присутствие на аллее старого американского автодома.
«Выдаю себя за другого человека, вот что я делаю!» Формулировка точная, но вряд ли стоит отвечать этому типу. Кто он такой? Друг семьи? Журналист? Как ему удалось войти? В лице блондинчика есть что-то знакомое, но в блокноте с указаниями о нем ничего не говорится. Нужно быстро принять решение. Орел или решка? Орел – пускаю в ход блеф. Решка – забегаю в дом и запираюсь на два оборота.
Останавливаюсь на первом варианте. Упираю кулаки в бедра, тут же меняю позу, вспомнив, что из всей одежды на мне только полотенце, завязанное узлом на груди, и напускаю на себя злобный вид.
– Нет, это вы что тут делаете? Это частная собственность. Моя.
– Если верить последним новостям, я тут живу, – выпаливает он, ткнув пальцем в первую миниатюрную реплику виллы.
Проклятье… Эльф работает на Гамильтонов.
Я сокрушенно улыбаюсь и перехожу к плану Б.
– Я, наверное, неудачно выразилась, я француженка, извините меня. Вообще-то, я тоже тут работаю. Мне поручена забота о Кристиане. А вы?..
– Забота о Кристиане? – Лицо эльфа побагровело.
– Именно так.
– Какого рода забота?
Он что, работает на иммиграционную службу?
– Это касается только нас с Кристианом.
Я держу паузу – пытаюсь оценить градус его спесивости, – потом издаю язвительный смешок.
– Ну да, конечно! А я – Селин Дион и опаздываю на концерт в Вегасе.
Обхожу надоеду и решительно направляюсь в сад в поисках настоящего Кристиана, но он хватает меня за руку.
– Кажется, ты не поняла. Я – Кристиан Гамильтон, и я у себя дома.
Он довершает это утверждение, достав из заднего кармана джинсов водительские права американского образца. Я бросаю на них взгляд и туже затягиваю полотенце на груди. «Кристиан Гамильтон» – черным по желтому написано на маленькой прямоугольной карточке над адресом дома.
Я сражена наповал.
– Не может быть…
– Собираешься заботиться обо мне? – спрашивает он.
– Нет! Я…
– Прекрати! Мне хорошо известны девицы вроде тебя. Лучше свали отсюда – и побыстрее!
Я становлюсь пунцовой от неловкости. Рациональное объяснение существует, куда же без него, но я его – увы! – не нахожу. Очевидно одно: домовой не имеет ничего общего с моим Кристианом. Неужели Приотто дал мне неверную информацию?
– Думаю, случилось недоразумение, – произношу я, надеясь, что мой голос звучит спокойно.
– Да уж, это точно. Тебя проводить? – спрашивает он, махнув рукой в сторону ворот.
Я сейчас задохнусь от возмущения! Он что, собирается выставить меня на улицу в полотенце? Я покрепче упираюсь ногами в землю.
– Нет! Никуда я не пойду! Ну, или отправлюсь на поиски Кристиана! Кристиан? – ору я, озираясь по сторонам.
Никого. Зову еще раз, градус смущения взлетает до небес, и вдруг на нас кидается нечто вроде помеси пушечного ядра с гигантским кроликом и кокером, вцепляется зубами в край полотенца и летит прочь, задевая пузом землю (он безобразно жирный!), а я остаюсь в костюме Евы. Моя жизнь превратилась в кошмар…
Я стыдливо загораживаю грудь руками и прячусь за растением в кадке, вопя, как пароходная сирена:
– Беги за ним, болван, лови его!
Болван колеблется, ухмыляется, ставит коробку с пиццей на дорожку, снимает свой жуткий, уродливый свитер, кидает его мне (вернее, в меня), я прикрываю свои прелести и… включаюсь в преследование, столь же нелепое, сколь и невероятное. Пес, конечно, тучный, но на кону его добыча, с которой он наотрез отказывается расстаться. Проходит немало минут, прежде чем домовой отнимает у хвостатого полотенце и начинает размахивать им над головой, как взятым у врага трофеем. Я что было сил тяну книзу свитер, исполняющий роль платья.
– Я всегда считал эту псину психически неполноценной, – заявляет блондин и протягивает мне обслюнявленное и потому ни на что не годное полотенце. Я указываю пальцем на пса и произношу прокурорским тоном:
– Выходит, ты знаком с Кристианом!
– О чем ты?
– Его зовут Кристиан, о нем я должна заботиться!
Он хмурится, не зная, что сказать. Я поворачиваюсь к похитителю полотенец и окликаю его:
– Кристиан?
Лежащий в отдалении пес дергает хвостом, услышав свое имя.
Глаза Кристиана-человека выражают… Неужели неловкость передо мной?
– Тебе придется возиться с этим… чудищем?
– Я уже полчаса об этом твержу.
– Ты говорила о Кристиане!
– Потому что его зовут Кристиан! Во всяком случае, мне так его представили.
Я сама удивилась, когда Приотто сообщил, что моя официальная миссия – нянчиться с домашним питомцем по имени Кристиан, а потом вспомнила, что своего первого хомяка назвала Жан-Мишелем, так мне ли судить других? Кроме того, за тридцать тысяч долларов я бы и на сон в одной постели с бенгальским тигром согласилась.
– Теперь все понятно! – радуется он. – Извини, я совсем забыл, что жена отца окрестила собаку моим именем. Я зову его Думбо.
Итак, Линдси – мачеха домового, по совместительству тезки четырехлапого жирдяя? Ну что тут скажешь – у богатых свои заморочки.
– Ему оно идет больше! – улыбаюсь я. – Меня зовут Элеонор, я – нянька Кристиана-Думбо. Откликаюсь на Элли.
– Зови меня Крисом. Но я все равно не совсем врубаюсь. Когда ты приехала? Надолго? Где Линдси?
Этот парень точно из ЦРУ!
– Слушай… Можно мне сначала надеть на себя что-нибудь поприличнее?
На самом деле мне нужно привести в порядок мозги и вернуть себе хоть бы часть утраченного самоуважения.
4
Близкие контакты третьей степени
Я привожу в порядок прическу, надеваю одно из платьев Линдси – Приотто попросил меня не брать с собой чемодан, чтобы не спалиться глупейшим образом перед папарацци, надев неправильный наряд! – и отправляюсь на первый этаж, как приговоренный к повешению. Агент считал, что мне «точно не придется упоминать про официальное поручение», но не прошло и тридцати минут после приезда, как я вляпалась. Вот такое у меня везение…
Придется быть очень убедительной, если не хочу оказаться на рейсе лоукостера, даже не успев привыкнуть к разнице часовых поясов.
Крис на кухне, он стоит спиной ко мне и разговаривает по телефону. Я слишком далеко и слов не разбираю, зато могу оценить его фигуру. Высокий, плечи широкие – наверное, проводит полжизни в фитнес-клубе. Качается и любуется собой в зеркалах, судя по самодовольному виду, с которым он появился на пороге. Нам что, придется стать соседями?! Надеюсь, нет, иначе возможен взрыв.
Его лицо выражает явное удивление. Он заканчивает телефонный разговор и заявляет:
– Ты здорово похожа на Линдси… Кастинг проходила?
Я с легкой опаской втискиваюсь в образ моего персонажа. Я – Элеонор, нянчусь с домашними питомцами, ворующими полотенца. По совместительству – эксгибиционистка. Я готова, три, два, один – начали!
Возвращаю ему свитер и предъявляю официальный договор.
– Вообще-то, меня наняли благодаря богатому опыту.
– Да ты что? Какого рода?
– Тебе анкету пересказать?
– У меня есть пара свободных минут, так что выкладывай, не стесняйся.
До чего несносный тип! Я наливаю стакан воды, прислоняюсь к кухонному шкафчику и напускаю на себя безмятежный вид.
– Ладно, если хочешь знать, я выгуливала собак, три лета работала в зоосаде в самом большом парке зверей Франции. А одновременно продолжала учиться на ветеринара.
Домовой присвистывает – он впечатлен. Мне явно пора остановить поток признаний, но стресс заставляет усиливать напор.
– Как бы нескромно это ни звучало, меня называют «той, кто шепчет на ухо пантерам». Еще я участвовала в гуманитарном проекте и спасала из плена дельфинов. И дрессировала собаку одной очень известной семьи, чье имя я – естественно! – не назову, хотя могу подтвердить, что Белый дом действительно… белый.
Я умолкаю, потрясенная собственной значимостью и талантами, и сгораю от желания откусить свой несносный болтливый язык.
– Да уж, опыт у тебя впечатляющий, – замечает он, явно не поверив ни одному слову.
Я его напугала. Или насмешила? Выпрямляю спину, вздергиваю подбородок и гордо заявляю:
– Да, я сама выбирала сражения.
– И как же этот… выбор довел тебя до встречи с чихуахуа, который ухитрился заголить тебя, вцепившись в полотенце маленькими зубками? – дерзким тоном спрашивает он.
Прямое попадание. Но корабль не потоплен.
Смахиваю с плеча воображаемую пылинку, пожалев, что не отрепетировала заранее буржуазный акцент, и пересказываю описание из моего блокнота с ценными указаниями:
– Кристиан из Долины Огайо Гамильтон – не чихуахуа, а кавалер-кинг-чарльз. Резвый, добродушный и игривый любитель вкусно поесть.
– Мне ли не знать! – с иронией бросает Крис.
– Кроме того, моя миссия – привить ему хорошие манеры. Да, наше первое свидание прошло, как ты сам заметил, негладко, но через неделю, благодаря моей системе, протестированной на многих строптивцах, пес станет нежным, как ягненок. Слово скаут.
– Жалко, что мы завтра отбываем, мне бы очень хотелось поприсутствовать при укрощении, – заявляет он; мое обещание его явно не убедило.
– Мы?
– Бабушка, Кэсси и я. Судя по всему, Линдси о нас даже не упомянула.
Он прав, их присутствие для меня – полная неожиданность. Кто все эти люди? Целая страница блокнота посвящена нравам и обычаям пса, но там нет ни слова о трех человеческих особях, живущих вместе с хозяйкой дома. У меня появляются серьезные сомнения насчет приоритетов миссис Гамильтон.
– Знаешь, когда возвращается Линдси? – ворчливо интересуется он.
– Ну… завтра?
Взгляд светлых глаз сканирует мою душу. Я судорожно сглатываю.
– Ты, случайно, не врешь?
– У тебя проблемы с доверием в принципе или только со мной?
– Ладно, слушай, мне, вообще-то, плевать, – выдыхает он. – Надеюсь, она не собирается выкинуть очередной мерзкий фортель: я больше не буду вытаскивать ее из полиции.
Я изумленно переспрашиваю:
– Из полиции?
Ответить он не успевает. Дверь дома распахивается, впуская двух фурий, за которыми гонится собака. Я инстинктивно прижимаю подол платья ладонями к коленям.
– Линдси? – выкрикивает пожилая дама-хиппушка. – Твой треклятый пес проглотил футбольную гетру. Забери его, иначе – клянусь! – я сделаю из него чучело!
Она выпрямляется, смотрит на меня и обращается к Крису:
– Готовимся к ночи двойников?
Белокурая девочка с ангельским личиком, голубыми, как у Криса, но смеющимися глазами, кружится вокруг себя и напевает: «Тре-кля-тый-пес, тре-кля-тый-пес!». Платье рождественского эльфа колышется в такт шагам.
Крис бросает на нее свирепый взгляд, и она сразу умолкает.
– Бабуля, Кэсси, познакомьтесь с Элеонор. Элеонор, это моя бабушка Тельма, которой придется бросить в копилку доллар за ругательство. А это Кассандра – ей запрещено придумывать песенки со словами «треклятый» или «гребаный». Элеонор – воспитательница Думбо или кто-то в этом роде. По ее словам.
Я протягиваю руку Тельме, она в ответ сердечно обнимает меня на американский манер.
– Зовите меня Элли, – говорю я, наклоняюсь и шепчу девочке: – Мне очень понравилась твоя песенка.
Получаю в ответ беззубую улыбку малышки и убийственный взгляд Криса. Единогласие – редкость в нашем мире…
– Извините, что ворвались вот так… Нахрапом, – говорит старая дама. – Сходство с Линдси потрясающее. Вы родственницы?
– Боже упаси!
– Ладно, я и так потерял массу времени, а мне еще вещи складывать, – сквозь зубы роняет Крис. – Останешься с бабулей, Кэсс, или поедешь со мной?
– Потом приду, а пока прочту будущее Венди в моем ясновидящем шаре! – восклицает девочка, доставая из кармана игрушку.
– Договорились.
Он выходит из комнаты, захлопнув дверь перед носом собаки. Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Тельмой.
– Мой внук умеет произвести впечатление на женщин – с горделивой интонацией констатирует она.
– Вовсе… нет, – шепчу я в ответ. – Я смотрела на собаку. Он такой толстый, что его можно использовать как придверный валик.
– Не пытайся обхитрить хитреца, детка! Мне семьдесят пять, но я не слабоумная и не слепая. Ситуация для тебя, прямо скажем, неудачная. Ну скажи, какой мужчина захочет каждое утро, только открыв глаза, видеть перед собой копию мачехи, тем более если речь идет о Линдси?
– Я…
– Впрочем, сходство не такое уж и сильное… – рассуждает она вслух сама с собой. – На расстоянии иллюзия работает, но… Носишь линзы? А цвет волос натуральный?
Сейчас не время спалиться!
– Кассандра – дочь Криса? – Я пытаюсь сменить тему.
– Великие боги, нет конечно! Ему всего двадцать пять! Кэсси – его сестра.
– Дочь Линдси?
– Да нет же! Кассандра – последний дар нашей дорогой Кэти, первой жены Эдварда… и до некоторой степени причина ее ухода…
Светлые глаза старой женщины заволакиваются печалью.
– Очень вам сочувствую…
– Странно, что карты не сообщили мне о твоем появлении. Ты давно его запланировала?
– О чем вы?
– Я гадаю на картах. Хочешь узнать свое будущее?
– Спасибо, но…
– Ты не веришь сообщениям, переданным через экстрасенсов? Зря, я наделена особыми способностями! Попробуй и убедишься.
– Э…
– Ладно, думаю тебе удастся укротить гадкую тварь. Мне пора отдохнуть, а потом погадаем, я принесу свою любимую колоду!
Она машет мне и оставляет наедине с псом, совершенно ошарашенную ходом событий.
5
Плохой, хороший, злой
Крис ждет меня на пороге комнаты. В одной руке у него букет цветов, в другой – эльфийский колпак.
– Я не должен был вести себя по-хамски, Элли, но как только увидел тебя, сразу почувствовал: между нами пробежала искра. Поужинаешь со мной?
Я краснею и подхожу к нему, чтобы поблагодарить.
– Элли! Какого хрена ты делаешь? – рявкает он.
– Ай! – С воплем открываю глаза: лежу на диване, а Крис смотрит на меня с неподдельной тревогой. Скажу одно: во сне он гораздо симпатичнее, чем наяву!
– Ты что, правда спала?
Я всего лишь отключилась на несколько часов, но по его тону легко решить, что меня пришли арестовать за торговлю наркотой у начальной школы.
– Пыталась прийти в себя от смены часовых поясов.
– Хотел сообщить, что твой чудовищный питомец, ждущий превращения в ягненка, вырыл яму перед домом, пока ты дремала, и я подумал, что он решил спрятать недоеденные остатки твоего трупа.
Расстояние между Крисом из моего сна и реальным мужиком становится почти непреодолимым. От злости у меня закипает кровь. Мне плевать, кого он ненавидит сильнее – мачеху или пса, – я не собираюсь покорно сносить нападки. Пусть оттачивает остроумие на ком-нибудь другом! Неужели все красавчики такие самодовольные кретины?
– Я считала американцев милыми…
– А я думал, французы трудолюбивые…
– Намекаешь, что я – лентяйка?
– Нет. Констатирую.
– Считаешь меня обманщицей?
Он присаживается на подлокотник в позе доминирующего самца и прищелкивает языком.
– Я кое-что о тебе разузнал, Элли Лобстер. Или ты предпочитаешь фамилию Плюк?
Ладони у меня делаются влажными.
– Как…
– Научись фильтровать сведения в соцсетях. Твое резюме актрисы не имеет ничего общего с анкетой собачьей воспитательницы, но я почерпнул из него много полезных сведений…
У меня нет слов. Я думаю только о том, что этот тупой болван вот-вот провалит мою миссию ценой в тридцать тысяч долларов.
– Предупреждаю, – продолжает он, – если задумала какую-нибудь незаконную пакость, я заявлю на тебя в полицию.
Этот парень ненавидит меня сильнее, чем Жиль, хотя здесь я пока ничего не сожгла…
– Не угрожай мне! Мы с тобой согласны в одном: Линдси не стоило называть собаку твоим именем. Никто не заслуживает такого дьявольски сурового наказания: носить имя такого хама и невежи, как ты!
Вид у него смущенный, значит, я попала в яблочко. Поворачиваюсь на каблуках, пока он не опомнился, хватаю поводок и устремляюсь на улицу. Мне нужно подышать воздухом.
Улица практически пустынна, только бегун делает растяжки на тротуаре и несколько ребятишек распевают во все горло рождественские гимны. Моя злость утихает, и я оглядываюсь вокруг. Жители Пти-Буа просто рехнулись бы тут от восторга. Пальмы вместо елок, температура +20°, но разукрашено все, как в фильме о Рождестве. Надувные двухметровые снеговики соседствуют с санями в натуральную величину. Лампочек больше, чем в магазине рядом с домом родителей в нашей деревне. С половиной того, что тут есть, мы точно завоевали бы звание «главной рождественской деревни»! Если бы я могла не скрывать, в чем на самом деле заключается моя миссия, нащелкала бы кучу фотографий, чтобы послать папе с мамой.
На меня наваливается тоска, но я продолжаю прогулку, заставляя лентяя Думбо бежать все быстрее. Хочу прогнать из головы все мысли. Через двадцать минут у пса начинают гореть пяточки, но я игнорирую его молящие взгляды.
Нам остается пройти метров десять, когда прямо передо мной резко тормозит огромный мотоцикл. В мозгу звучит сигнал тревоги. Две могучие руки хватают меня, – о Боже, только не папарацци! – и я падаю. Пусть бы уж напали журналюги… Я вскрикиваю и сразу чувствую на губах ладонь в кожаной перчатке. Страх ядом растекается по жилам, я пытаюсь дышать, но вот-вот задохнусь.
– Значит, прячешься, – произносит мужской голос с таким сильным акцентом, что я едва понимаю смысл слов. – Вернешься к нам, как только они свалят. Поняла?
Вообще-то нет, но я энергично киваю на манер пластиковой собачки у заднего стекла автомобиля.
Агрессор ослабляет захват, и Думбо выбирает именно этот момент, чтобы рвануть поводок, заливаясь яростным лаем. Я не успеваю среагировать, плюхаюсь головой вперед и кричу от боли, ободрав ладони и колени об асфальт. Мотоциклист срывается с места и исчезает, а негодный хвостатый питомец мчится следом, как будто у него украли весь запас любимых галет. Я пытаюсь остановить пса свистом, но вместо него появляется Крис-человек. Только его мне и не хватало для полного счастья…
– Ну что, укротительница хищников, упустила поводья? – спрашивает он, глядя на меня сверху вниз. Надо отдать Крису должное – при виде моих слез ему хватает ума и такта убрать с лица насмешливое выражение. Он помогает мне встать и несколько секунд не размыкает объятий. От него пахнет песком, солнцем и лимоном.
– Извини, как ты?
Я внимательно осматриваю ободранные колени – не столько оцениваю ущерб, сколько даю себе время на оценку ситуации. Очевидно, напавший считал, что имеет дело с Линдси, и Крис ничего не захочет слышать о похождениях мачехи. Я вздыхаю, пытаюсь вернуть самообладание.
– Сам видишь…
– Ты упала?
– Нет, поцеловалась с тротуаром. Такой у меня ритуал по приезде в другую страну. Как у Папы Римского.
Он издает странный звук – смесь раздраженного ворчания и сдерживаемого смеха.
– Ну, чувства юмора ты не потеряла, только пса… Из-за него ты оказалась в этой… позиции?
– Проклятье! Собака!
Если кавалер Крис не вернется, плакали мои тридцать тысяч долларов. Придется обежать весь Голливуд в поисках беглеца, но тут Крис останавливает меня, положив руку на плечо.
– Не волнуйся. Видишь, он уже здесь. Запомнил тебя и явился. Пошли, нужно тебя подлечить.
Я хромаю к дому, Крис и Думбо идут следом.
Я заканчиваю обрабатывать ссадины в ванной, когда из гостиной доносится голос Криса. Он пересказывает бабушке мое злосчастное приключение, и я прислушиваюсь.
– Ты уверен, что она в порядке? Врач не требуется?
– Смеешься что ли? Она не наша проблема. Если бы Венди не задержала наш отъезд, мы бы даже не встретились.
– Судьба любит играть с нами.
– Не согласен. По-моему, мошенница тут Линдси. Она могла бы предупредить нас об Элли, но поступила как обычно. Кто знает, зачем она на самом деле ее наняла?
– Возможно, действительно для Думбо, – предполагает Тельма.
– Позволю себе усомниться. Я читал резюме Элли в Интернете. В свободное время она – актриса. Ничего особо выдающегося, но девушка участвовала во многих кастингах. А теперь она здесь. Тебя ничего не настораживает?
– Ты смотришь слишком много полицейских сериалов, мой мальчик. Хочу напомнить, сколько тут всегда отирается народу. Большинство пыталось пробиться в кино. После тренеров по йоге, инструкторов на водных горках и наставников по энергетической перезарядке ты вряд ли удивишься дог-ситтеру. Кроме того, я хорошо ее прочувствовала, а тебя, хоть ты ведешь себя как мужлан, она тоже не оставила равнодушным. Или я ошибаюсь?
Я невольно краснею, а Крис бурчит в ответ:
– А ты смотришь слишком много романтических комедий, бабуля.
– Кто бы говорил! – Она ухмыляется. – Чья бы корова мычала, Крис Орсини Гамильтон!
Я с трудом удерживаюсь от возгласа изумления. Вот почему его лицо кажется мне знакомым! Если бы не договор о неразглашении, я бы сейчас же написала сестре. Я познакомилась с Крисом Орсини, героем нашего отрочества! Годы добавили ему характера, волосы отросли, лицо утратило детскую округлость, но это точно он! Как я могла не узнать его с первого взгляда?! Мы с Мари-Лу сходили с ума по сериалу, в котором он играл с Катрин Орсини – своей настоящей и экранной мамочкой. После ее смерти съемки сериала остановили. Крис Орсини! Я потрясена, но стараюсь успокоить страсти. Не собираюсь изображать бесноватую фанатку, он и так задирает нос сверх меры. Я, пожалуй, слегка собью с него спесь, не рассказав, что над моей кроватью висел постер с его ростовой фотографией… Что сказано, то сказано, чтоб мне провалиться.
У меня сейчас есть другие заботы. Как только останусь одна, предупрежу Приотто о нападении на меня. Метили наверняка в Линдси, но, раз я ее заменяю, значит, опасность грозит мне.
– Так что же произошло, малышка? – участливо спрашивает Тельма, как только я вхожу в гостиную.
– Ох, это какая-то глупость, честное слово. Я возвращалась с прогулки и вдруг увидела Патрика Суэйзи, выносящего мусор.
Она смотрит на меня с явным интересом.
– Патрика Суэйзи из «Грязных танцев»?
– Его самого!
– Того, что умер? – вмешивается Крис.
Ну и балда же я! Так и надавала бы себе оплеух!
– Именно! Потому я так и изумилась! Запуталась в поводке, упала. Но теперь все хорошо, это просто ссадины!
Крис не сводит с меня глаз. На мое счастье, звонит его телефон. Да будут благословенны новые технологии!
– Я должен ответить, – говорит он. – Я… сейчас.
Тельма отпускает его, взмахнув рукой. Я следую ее примеру.
Он бросает на меня последний взгляд (совсем как в моем сне, и у меня возникает покалывание в кончиках пальцев!), раскрывает телефон и выходит в сад.
Как только дверь за Крисом захлопывается, Тельма достает из-за подушки бархатный мешочек.
– Ну что, красавица, поинтересуемся будущим? Устраивайся поудобнее.
Я подчиняюсь, не зная, как отказать.
– Возьми карту, вот так, еще одну.
Обряд длится несколько минут. Я вытаскиваю пять карт, и она внимательно их изучает. Присвистывает, ее лицо становится смущенным, она берет новую карту, переворачивает, качает головой, хмурит брови. И почему-то молчит. Не знаю, есть ли у нее дар, не скажу, что верю во все эти фокусы, но, если это шутка, она чертовски хорошо ломает комедию.
– Вот что я тебе скажу, девочка: ты не зря летела через океан! – наконец выдает она.
– То есть?
– Это путешествие изменит твою жизнь, красавица. Будь храброй, игра стоит свеч. Не исключено даже, что ты встретишь любовь. Верь в себя.
Pulsuz fraqment bitdi.
