Kitabı oxu: «Кофейня «4 минуты 33 секунды»»

Ota Shiori. The 4-Minute 33 Second Coffee Shop (MAJO NO IRU COFFEE TEN TO 4-PUN 33-BYO NO TIME TRAVEL) Vol 1

© 2023 Ota Shiori

All rights reserved.

Original Japanese edition published by Bungeishunju Ltd. in 2023

Russian translation rights reserved by EXEM LICENCE LIMITED, under the license granted by OTA Shiori arranged with Bungeishunju Ltd. through Japan UNI Agency, Inc. and Vicki Satlow of The Agency, srl.

Первая чашка
Прелюдия без продолжения

1

Вдруг – автомобильный гудок. Сигналили не мне, но резкий звук меня напугал. Ля, до… Когда расстроена, я начинаю различать ноты в городском гуле.

Сегодня шум толпы особенно раздражает. Слишком много людей, слишком много вещей. Город Саппоро одновременно и большой, и маленький. Высотных зданий довольно много, и даже метро есть. Все для комфортной жизни. Но для по-настоящему важных дел Саппоро слишком мал. Непозволительно мал. Например, для того, кто хочет стать пианистом мирового уровня.

Когда отца перевели по работе за границу, моя мать не пожелала отказываться от привычного уклада жизни и решила не уезжать из Японии. Она перебралась из Саппоро в Обихиро, где жили ее родители. Мне тогда было три года, а сестра еще не родилась.

В доме у бабушки, которую я обожала, стояло старенькое пианино. Плохо настроенный инструмент постоянно фальшивил, однако меня, еще совсем маленькую, его звуки забавляли. Однажды я сыграла песню из любимой детской передачи – хотя раньше никогда не училась музыке. Взрослые немало удивились и отвели меня к преподавателю.

Я оказалась одаренной. Лишь раз услышав мелодию, я могла тут же сыграть ее на пианино. А самое замечательное – я была маленькой. Взрослые приходили в восторг, видя, как старательно я вытягиваю свои крошечные ручки и сколько усилий прикладываю, чтобы нажимать на клавиши. Меня приглашали в разные телепередачи, я участвовала в мероприятиях по всему Хоккайдо и выступала со знаменитостями. Я любила музыку, любила радовать мать и бабушку, поэтому много играла. Все были довольны, пока я слушалась взрослых.

А потом случилось то же, что и с другими вундеркиндами. Я ходила в детский сад и школу, росла, и со временем божественный дар стал меня покидать. Все-таки боги хранят только маленьких детей.

Однако моя мать продолжала видеть во мне божью искру. Она отказывалась признавать, что я обычный ребенок, и решила отдать меня в музыкальную школу за границей. Если бы меня отправили к отцу, я бы даже обрадовалась, но мать выбрала Англию.

Тогда я еще ходила в начальную школу. По мнению матери, развиваться в музыке мне мешала обстановка. И плохие учителя. Ведь Саппоро и Обихиро, как и Япония в целом, слишком малы, чтобы позволить мне отточить навыки. Однако моя мать, когда-то не поехавшая за рубеж с отцом, сопровождать меня, разумеется, тоже не планировала. Так я оказалась вынуждена жить одна в чужой стране, язык которой почти не знала, и учиться музыке. Впрочем, результатов эта учеба почти не дала. Я больше не была одаренной. Может, притворяясь вундеркиндом, я разгневала богов?

Потом произошел несчастный случай. Я мало что помню о том времени. Страх почти стер мне память. Очнулась на больничной койке – жизнь мне спасли, но пальцы на левой руке почти не работали. Врачи, в отличие от богов, меня не оставили и даже сумели вернуть пальцам подвижность, однако играть я больше не могла, пришлось вернуться в Японию.

Примерно в это же время умерли бабушка и дедушка, с которыми жила моя мать, и она после развода с отцом снова переехала в Саппоро. Хотя я там родилась, города почти не помнила. И вот мне, потерявшей возможность исполнять музыку, пришлось начинать новую жизнь в незнакомом городе. В этом маленьком, но кажущемся таким большим городе.

Хорошо быть канарейкой. Даже если не сможешь петь, хотя бы останешься красивой. А у меня было только пианино. Все взрослые вокруг меня это повторяли. «Жизнь с чистого листа». Мол, начинать ее всегда лучше на новом месте.

Однако я хотела начинать заново в знакомой обстановке, среди знакомых людей. Моя мать даже не пытается понять, как мне страшно. Вряд ли она может представить, что я чувствую, идя в новую школу, еще и спустя месяц после начала учебного года из-за лечения и переезда. А я хорошо знаю, что такое страх. Узнала еще в Англии. За четыре с лишним недели одноклассники уже наверняка успели подружиться, а я вряд ли смогу влиться в сложившуюся компанию. Новая школа меня пугает. Чтобы разговаривать с малознакомыми людьми, мне не хватает уверенности.

Тем не менее наступило утро. Шагнув за дверь, я оказалась под ослепительно-голубым небом без единого облачка. Солнце светило немилосердно ярко. Мама была рада, что мой первый школьный день выдался таким ясным, а я, переступив порог дома, едва сдерживала вопль отчаяния.

– Химари, ты мешаешь.

Моя младшая сестра Нанока, оттеснив меня, вышла из дома. Она намного смелее меня, хотя учится только в четвертом классе.

Ох, как же мне все это противно.

На глаза навернулись слезы. Блузка со слишком длинными рукавами, тяжелый блейзер, рюкзак за плечами, утренний запах неизвестности – ненавижу это все.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу.

Ненавижу, терпеть не могу.

Невыносимо.

Никакой новой жизни здесь никогда не получится.

Я уже готова прыгнуть под колеса машины, чтобы покончить с мучениями… Нет, не смогу – слишком боюсь боли. И даже если бы я умерла, мама все равно бы считала себя главной пострадавшей. Как после моего возвращения из Англии.

Не хочу никуда идти.

Но выбора нет. Если останусь дома, меня ждут бесконечно долгие часы наедине с матерью, которая до сих пор верит, что я снова научусь играть. Чувствуя, как сердце замирает с каждым вдохом, я медленно побрела в сторону школы и вскоре стала свидетелем ошеломляющей сцены.

– Эй ты! Еще выше юбку не могла задрать? Извращенцам понравится, так что давай, не стесняйся! А ты ручку сумки еще длиннее сделай, чтоб по земле волочилась! Эй! Да, ты, я к тебе обращаюсь! Не в телефон пялься, а на дорогу смотри! На дорогу!

В солнечный день эти резкие выкрики казались еще абсурднее. Проходящих мимо школьников ругала на чем свет стоит тетенька – нет, если присмотреться, скорее бабушка. Она стояла у своего дома, окруженного живой изгородью из рододендронов. Из-за яркого наряда в красных, желтых и фиолетовых оттенках, похожего на этнический, я не сразу поняла, сколько ей лет, но ей было, наверное, за шестьдесят. Седые волосы, выкрашенные в сиреневый цвет, были подвязаны банданой, в руках женщина держала метлу, а из ее рта один за другим вырывались ехидные комментарии.

Я вот не умею повышать голос. Начинаю потеть и заикаться, если нужно просто заговорить с незнакомым человеком. Впрочем, перебежав дорогу не по пешеходному переходу, я привлеку еще больше внимания, да и докричаться до меня на другой стороне улицы этой женщине наверняка не составит труда. Ох, что же мне делать?..

Ладно, с завтрашнего дня буду ходить другим маршрутом. А сейчас остается только опустить голову и стерпеть унижение.

Стараясь не поднимать глаз и затаив дыхание, я зашагала по тротуару, молясь, чтобы женщина меня не заметила.

Не вышло.

– Эй ты!

Я промолчала.

– Эй ты, мелкая… Да-да, ты! Иди-ка сюда!

Ох, какой кошмарный день!

– Хорошо…

Мои молитвы никто не услышал – женщина обращалась ко мне. Наверное, я могла бы просто убежать, но была слишком напугана, поэтому неохотно подняла голову. Вблизи я заметила на ней еще больше ярких цветов. На веках зеленые тени с золотистым блеском, на губах оранжевая помада.

Пугающе. Просто до жути.

Моя бабушка тоже красилась, но всегда выбирала мягкие пастельные цвета, не настолько вызывающие.

– Э-э… Доброе утро… – сказала я и кивнула.

Опасалась, что за молчание получу еще больше ругани.

– И тебе того же. А что у тебя с лицом? Такое мрачное, будто тебя постоянно поливает дождиком из личной тучи.

– Что, правда?

Вообще-то хорошо бы и впрямь начался ливень. А еще лучше, чтобы налетел торнадо, занятия в школе отменили, а меня вместе с домом унесло в страну Оз.

– Раньше я тебя здесь не видела. Хотя носишь форму местной средней школы… Что случилось? Раньше другой дорогой ходила? Или в неприятности угодила? – с подозрением спросила женщина, словно смогла заглянуть мне в душу. Ее голос оказался приятным, как тенор-саксофон.

– Ну… Мы переехали, я лежала в больнице – много всего произошло. У меня сегодня первый день в новой школе.

– В больнице лежала? С чем-то серьезным?

– Ну… В общем, несчастный случай.

Я показала ей перевязанную левую руку, и женщина нахмурилась сильнее прежнего.

– Еще не зажила?

– Швы почти зажили, но врач говорит, что лучше пока носить повязку.

Видимо, услышав про швы, женщина поняла, что травма у меня была серьезная. Как и другие взрослые, она смотрела на меня с сочувствием. Это выражение лица я видела неоднократно. Дальше последуют фразы вроде «Будь благодарна, что осталась жива» или «Главное, не сдаваться, и дела пойдут на лад. Скоро сможешь снова играть». А я каждый раз думаю: кого я должна благодарить и как все наладится, если даже врачи в это не верят?

Однако женщина с облегчением произнесла другие слова:

– Значит… У тебя больше ничего не болит?

– А? Ну… Пальцы болят, но только когда я поднимаю что-то тяжелое. Если не перенапрягаться, то ничего не болит.

– Ясно… Что ж, это хорошо. Болеющему ребенку невозможно не сочувствовать. Это хорошо, хорошо… Тогда почему у тебя такое лицо, как будто на похороны идешь? Ты же в школу направляешься, а?

Я промолчала.

– Ты что, не хочешь в школу?

– Так ведь учебный год начался месяц назад, теперь друзей уже не завести. И в новом городе страшно, а вдруг надо мной издеваться будут…

Услышав мой ответ, женщина снова нахмурила брови.

– Саппоро не такой уж большой город. Хотя и деревней его тоже не назовешь, верно?

Да уж, он в любом случае получше, чем Обихиро или какой-нибудь городок в английском захолустье. Но почему взрослые так уверены, что я должна хотеть в школу? За прошедший месяц в классе уже все перезнакомились и разделились на группы. Влиться сейчас будет очень трудно – неужели взрослые этого не понимают? Может, им воображения не хватает?

– Я знаю, что в школу ходить так или иначе придется, но… Можно было хотя бы не переезжать.

В прежней школе, даже придя на уроки через месяц после начала учебы, я бы нашла себе подруг, с которыми не побоялась бы заговорить.

– Понятно… Но твои одноклассники наверняка слышали, что ты не ходила на учебу из-за болезни.

– Ну… Наверное.

– Вот и славно. Люди не могут обижать и запугивать тех, кто очевидно слаб и жалок. Все ведь хотят казаться великодушными. Если ты с первого взгляда вызываешь жалость, издеваться над тобой не станут. Вот если ребенок добрый и не может дать отпор, не умеет постоять за себя и слегка отличается от других – другое дело.

Уверенным видом я похвастать не могу, но вызываю ли я жалость с первого взгляда?

– Что ж… Я поняла.

На самом деле было немного… Нет, очень даже обидно.

– Ты маленькая и хрупкая, еще и рука забинтована. Я уверена, что все сразу начнут тебя жалеть. Воспользуйся этим в своих интересах.

– Воспользоваться? Как-то не горю желанием.

– Если в руки попадает оружие, надо извлечь максимум пользы. Бедняжка страдает, но пытается не подавать виду и улыбаться как ни в чем не бывало. Вот какое впечатление тебе нужно производить.

– То есть… Я должна вызывать у всех сочувствие?

Видя мое замешательство, женщина покачала головой, и серьги в ее ушах зазвенели.

– Это даст тебе начальное преимущество. А там, глядишь, и форма на тебе станет хорошо смотреться. В первом классе она почти на всех болтается. А когда будешь заканчивать среднюю школу, форма сядет как влитая, осанка будет красивая, волосы – блестящие… Такой девочке никто и слова грубого не скажет.

– Но я же…

– Никаких «но». Тебе нужно с чего-то начать. Как только подружишься с ребятами, все поймут, какая ты замечательная, и полюбят тебя.

Она говорила с серьезным лицом, положив руки мне на плечи. Странная женщина. Сама она вовсе на «хорошую девочку» не похожа. Да и обо мне ничего толком не знает.

– Я совсем не замечательная…

– Неужели? А много ли детей вежливо поздоровались бы с грубой крикливой старушенцией?

– Ну…

– Вот и не напускай на себя мрачный вид, улыбнись. Никто не может дурно обойтись с улыбчивой девчушкой. Ничего не бойся и иди вперед, хорошо?

– Хорошо…

На самом деле никакая я не замечательная. Если бы меня не окликнули так настойчиво, я бы тоже удрала, как и другие дети. Но хотя видела ее впервые в жизни, отчего-то слова этой женщины запали мне в душу. Может, благодаря мягкости и глубине ее голоса. Или мне просто впервые сказали что-то подобное.

– А если тебя все-таки кто-то посмеет задирать – сразу скажи мне. Я возьму метлу и отшлепаю каждого мелкого наглеца!

– Нет-нет, так нельзя! Это же насилие! – Я забеспокоилась, что она действительно может выкинуть такой номер.

– Да уж, мир явно стал сложнее устроен, – нахмурившись, пробормотала женщина. Старики иногда говорят какую-то невнятицу. Потом она добавила: – Не волнуйся, пожилому человеку дать сдачи ни у кого рука не поднимется. Так что буду охранять тебя, как верный самурай.

– Ага, пока кто-нибудь полицию не вызовет.

Женщина вдруг взмахнула метлой, словно катаной, и я не смогла удержаться от смеха. Она тоже громко рассмеялась.

– Вот ты и развеселилась, – сказал она, нежно ущипнув меня за щеку. – Ох, а ведь ты уже опаздываешь! Нехорошо это, в первый же день. Ступай на уроки.

Я и правда уже довольно долго стояла у дома женщины. Однако я чувствовала, что накопившиеся гнев и печаль, расплавленным железом разъедавшие мне сердце, начали немного отступать.

– Если будет казаться, что над тобой сгустились тучи, помни, что выход есть всегда, и не вешай нос. Попробуй что-нибудь предпринять, а если не получится, то бросить не зазорно. И ты не обязана мириться с тем, что тебе не нравится. Поняла? – Ее голос и ласковый взгляд напомнили мне о покойной бабушке.

– Поняла. Ну, я пойду.

– До встречи, милая.

Я поклонилась и зашагала в сторону школы. Обернувшись, я увидела женщину, которая провожала меня взглядом. Она улыбнулась и слегка взмахнула метлой, как бы подгоняя меня.

Раньше я бы никогда не завела беседу с незнакомкой и уж тем более не стала бы откровенничать. Однако эта пожилая женщина мне понравилась – может, благодаря эксцентричности и яркой одежде. Я чувствовала заботу в ее голосе, и прежде никто из взрослых не говорил со мной так, как она.

– Всё, я пошла… – прошептала я, стиснув здоровой рукой перевязанную.

2

В первый школьный день я по бабушкиному совету старалась улыбаться, хоть меня и подташнивало при каждом вдохе. Я то и дело с усилием расправляла плечи и без конца одергивала подол форменной юбки. Не зная, насколько успешно мне удается выдавливать из себя улыбку, я лишь надеялась, что не выгляжу хмурой.

– Как я вам уже говорила, Мисаки с детства играет на пианино и училась музыке за границей, – обратилась ко всем классная руководительница по фамилии Мурасава, которой очень шло каре. – Произошел несчастный случай, поэтому она вынуждена была вернуться в Саппоро. Думаю, Мисаки может многое вам рассказать о жизни в другой стране, но и ей самой иногда потребуется ваша помощь. Не обижайте друг друга и постарайтесь подружиться.

Мне отвели парту в середине второго ряда, то есть почти в самом центре класса, и когда я садилась, все взгляды были устремлены на меня.

– Ну, скорее всего, беседы с вами вести бесполезно, так что на этом, пожалуй, обсуждение новых кадров я закончу. – Учительница рассмеялась.

Меня тут же окликнула соседка справа, девочка с двумя низкими хвостиками.

– Привет! Меня Яманэ зовут. За границей учиться, наверное, здорово. А я тоже на пианино играю. Тебе какие композиторы лучше давались?

– М-м… Ну, Шопен, Рахманинов…

– Ого! Круто! Вот это размах!

Стоило мне открыть рот, как вслед за Яманэ со мной начали заговаривать и другие девочки, сидящие рядом. Потом один мальчик, застенчиво опустив глаза, спросил, правда ли в Англии вся еда невкусная, – и в итоге мы проболтали до начала уроков.

А ведь я так волновалась. И была жутко напугана. Видимо, как и предсказывала та женщина, на слабых нападать никто не собирался. Чего же я так боялась?

Слегка пугающим мне показался только один мальчик со спортивной стрижкой, сидевший за мной слева. Звали его Титосэ. Он был одного со мной роста – а я невысокая, – поэтому выглядел младшеклассником. Зато смотрел на меня таким тяжелым взглядом, что хотелось съежиться и стать невидимой. Я ему чем-то не понравилась? Может, у него было плохое настроение, а тут из-за меня еще и шум поднялся…

Так или иначе, все, кроме Титосэ, вели себя со мной очень любезно: провожали до нужного кабинета, рассказывали про учителей. Яманэ даже предложила пообедать вместе с ней и ее подругами.

– Так, значит, раньше ты жила в Обихиро? – спросила Оикава, девочка в очках из параллельного класса.

– Да. Мы построили дом в Саппоро, но отца отправили работать за границу. Сестра была еще младенцем, когда мы переехали в Обихиро к бабушке с дедушкой. Так что о Саппоро я почти ничего и не помню.

– А родилась ты в Саппоро, да? – уточнила Тани, миловидная девочка с косичками.

Яманэ, Оикава и Тани в младшей школе были одноклассницами. Они со смехом рассказали мне шутку про то, что в их фамилиях есть иероглифы «река», «гора» и «долина», – географическое трио.

– Да, жила здесь лет до трех, но уже ничего о том времени не помню. Потому я так удивилась, когда сегодня меня окликнула какая-то странная пожилая женщина.

– По дороге в школу?

– Да. Она еще так ярко одета была.

– Ее зовут Сугиура. Приставучая, да?

Трое подружек переглянулись с понимающими улыбками.

– Ну, зато она уже много лет, хоть в дождь, хоть в снег, приглядывает за детьми, идущими в школу. Хорошо это или плохо, но ее тут все знают. – Яманэ, похоже, не считала старушку такой уж злой. – С виду она суровая, но зимой по утрам расчищает тротуар, чтобы школьникам не пришлось выходить на проезжую часть или утопать в снегу.

Тани согласилась и добавила, что младшеклассникам зимой позволяют носить теплые штаны и куртки, а вот ученики средних и старших классов обязаны быть в школьной форме, поэтому помощь Сугиуры очень кстати.

– Значит, не такой уж она плохой человек.

– Ага, иначе была бы как ведьма из сказки!

Оикава рассмеялась, за ней Тани и Яманэ, а потом и я тоже. Я и раньше чувствовала, что та женщина… То есть Сугиура, на самом деле не злая. Ведь если бы она не встретилась мне сегодня утром, вряд ли я смогла бы так весело смеяться сейчас. Я думала, что часы в школе будут тянуться мучительно, а они пролетели совсем незаметно.

После уроков учительница коротко поговорила со мной о дополнительных заданиях, чтобы наверстать пропуски, и отпустила меня домой со словами: «Ты, наверное, утомилась в первый день». Я обрадовалась – потому что действительно устала, а еще потому, что не терпелось кое-куда попасть.

Когда я вышла из школы, небо уже сменило цвет с ярко-синего на нежно-голубой. Свет солнца, утром казавшийся ослепительным, теперь тоже стал мягче, и мне захотелось глубоко вздохнуть с облегчением. Я слышала, что в Саппоро сезон сакуры начинается рано, но у школьных ворот стояли поздноцветущие махровые вишни и еще какие-то деревья с ароматными цветами. Интересно, как они называются? Деревья были покрыты белыми, розовыми и сиреневыми шапками, похожими на соцветия гиацинтов. Размышляя о них, я пошла домой той же дорогой, что в школу утром. Видимо, эти деревья здесь многие сажали – вдоль тротуара я увидела их же. Утром даже не обратила на них внимания.

Вскоре показался дом бабушки Сугиуры. Ее самой у ограды не было, ведь сейчас в школу уже никто не шел. Я заглянула в просвет в живой изгороди – Сугиура чем-то занималась в саду. У дома стояло такое же дерево с темно-розовыми цветами. Бабушка меня не замечала, и я хотела было уйти, но все же набралась смелости.

– Я видела здесь много таких деревьев. Как они называются?

Сугиура вздрогнула, посмотрела на меня, а потом с улыбкой поднялась на ноги.

– Это сирень. Городская администрация каждый год бесплатно раздает саженцы, поэтому весной они цветут во всех садах. Они еще не распустились в полную силу, но даже сейчас красивые. Люблю эти цветы.

– Сирень… Кажется, я про нее слышала. Значит, она не полностью расцвела?

Я пригляделась – среди крошечных цветочков с четырьмя лепестками виднелись еще закрытые бутончики. Выходит, это не один большой цветок, а много маленьких, как у гортензии!

– А ты повеселела, как я посмотрю, – сказала Сугиура.

– День прошел хорошо, как вы и предсказывали, бабушка, – ответила я, не переставая нюхать веточку сирени.

– Вот видишь! Только не называй меня бабушкой. Когда ко мне так обращаются, я вдруг чувствую себя старой. – Бабушка… То есть Сугиура, скривилась и покачала головой. – Лучше просто Сугиура. А тебя как зовут?

– Химари Мисаки. Отец выбрал такое имя, потому что оно похоже на слово «подсолнух».

– Красивое имя. А я как раз подсолнухи высадила. Скоро вырастут большущие цветы и будут ребятишек радовать, – сияя улыбкой, сказала Сугиура. Как и говорили девочки, она и впрямь заботится о проходящих мимо детях.

Мне вдруг подумалось, что ей следовало бы носить что-то менее вызывающее, но я тут же себе напомнила – неправильно судить о людях по внешности. Мне бы не понравилось, если бы другие люди называли мою одежду странной.

– Помочь вам чем-нибудь? – спросила я, отгоняя противоречивые мысли. Хотелось отблагодарить Сугиуру за советы.

– Да, буду признательна.

– Когда моя бабуля была жива, я любила помогать ей в саду.

Я соврала. На самом деле мать не разрешала мне заниматься садоводством, чтобы не повредить руки. С другой стороны, мне и правда очень хотелось помогать бабушке.

– Что ж, тогда я вдвойне рада.

Поскольку я была в школьной форме, мне досталась только негрязная работа: повыдергивать сорняки, посадить в землю несколько семян и полить их из лейки.

– Благодаря такому имени тебе даже цветы в саду радуются и говорят спасибо.

Не то чтобы я поверила, но отчего-то ощутила прилив счастья. Я вытерла пот со лба – хотя старалась не испачкаться, на лице остались грязные полосы. Сугиура улыбнулась.

– Давай зайдем в дом? Вымоешь руки как следует, а я налью нам чего-нибудь холодненького попить.

– Ну…

Честно говоря, предложение меня насторожило. Все-таки Сугиура чужой человек. А в дом к чужим людям заходить нельзя.

Однако я понимала, что Сугиура приглашает меня без всякого злого умысла, да и она сама мне нравилась. Общаться с незнакомцами нельзя, потому что я еще ребенок. Хотя все знакомые люди когда-то были незнакомцами, а я больше всего на свете хочу сама выбирать, кому доверять…

– Впрочем, сегодня не так уж и жарко, так что можешь остаться в саду, – заметив мое замешательство, сказала Сугиура.

– Нет-нет, если я не помешаю, то с удовольствием зайду в дом…

– Ладно, постой тут. Я сейчас принесу полотенце, сможешь помыть руки под краном вон там.

Сугиура показала мне кран для поливки растений, и, намыливая руки, я чувствовала желание извиниться. Сугиура вернулась с полотенцем и подносом со стаканами, в которых покачивалась темно-коричневая жидкость. Пузырьков газа я не увидела – наверное, это был холодный кофе. Оставив дверь веранды открытой, Сугиура опустила поднос на пол, а к нему придвинула садовый стул и небольшую складную лестницу.

Судя по всему, она жила одна. У нее нет семьи? В дальнем конце веранды стоял буцудан¹, а на нем две фоторамки, но кто на них изображен, я не разглядела. Видела только белые, фиолетовые и желтые цветы хризантем.

– Этот стул я беру с собой на фестивали фейерверков, и он только один. – Сухо усмехнувшись, Сугиура села на стремянку.

Я предложила поменяться местами, но она отказалась – мол, стремянка устойчивее и сидеть на ней удобнее.

Сидеть на веранде было непривычно, однако мы стали беседовать, глядя на побелевшее перед закатом небо.

– Несчастный случай, значит?

Сугиура расспрашивала о моей жизни, и я, сама того не заметив, начала жаловаться.

– Да уж… Отказаться от прежней жизни куда как нелегко.

– Точно. А послушать людей – так проще простого. Я много раз говорила, что не хочу идти в школу в Саппоро, но мать настояла. А ведь ходить-то мне, а не ей. – У меня всегда так. Мать решала, где мне быть, и в итоге оставляла одну. – Когда меня отправили учиться в Англию, это было все равно что в полном одиночестве оказаться в открытом космосе.

Стоило мне высказать свою боль словами, как по щеке покатилась слеза.

– Да, ты права… Даже если ребенок умеет самостоятельно ходить, взрослый должен всегда держать его за руку. Это родительский долг. А в средней школе вы все еще дети, – произнесла Сугиура, сочувственно глядя на меня.

Потом она перевела взгляд на женщину и маленького мальчика, которые шли мимо. Мама крепко сжимала ладошку сына. Мы молча смотрели, пока они не скрылись за поворотом. Если бы мать поехала в Англию вместе со мной, получила бы я травму?..

Заметив, что я погрузилась в размышления, Сугиура протянула мне стакан с кофе – кажется, она и правда обо мне беспокоилась. Напиток пах сладкой карамелью. Я раньше никогда не пила кофе, но решила попробовать.

– Какой горький! – удивилась я, сделав глоток. Не думала, что он настолько горчит.

– Ха-ха! Видимо, ты еще не доросла.

Мне уже надоело, что со мной обращаются как с маленькой, но кофе оказался невероятно горьким. Как взрослые могут его пить и утверждать, что это вкусно? Будешь ли ты считаться взрослым, если сможешь терпеть горечь и называть кофе вкусным? Или когда вырастаешь, он и правда начинает нравиться?

– Добавь сиропа и молока, так будет легче пить. – Сугиура, не удержавшись от смеха, показала на блистер с сиропом и кувшин.

Тут я вспомнила, что люблю кофейное молоко, и, недолго думая, добавила в свой стакан две порции сиропа и изрядное количество молока. Когда перемешала, темно-коричневый напиток стал гораздо светлее. Я сделала глоток.

– Даже так на кофейное молоко не похоже…

– Ха-ха-ха! Это уж точно!

Кофейное молоко сладкое и с нежным вкусом, а вот кофе, сколько сиропа в него ни налей, все равно остается кофе с сиропом. Кофе несокрушим.

– Но все же… пахнет он приятно. – Мама и бабушка всегда предпочитали чай, поэтому к кофе меня не приучили. Дедушка часто пил растворимый кофе, однако аромат у него был совсем не такой. – Странно… Он пахнет цветами.

– Тебе тоже нравится, да? Этот кофе из кофейни «Тасет Югурэдо»², я время от времени там бываю. Ты тоже загляни как-нибудь. Она недалеко от парка Моэренума, и на закате стеклянное здание музея смотрится очень красиво.

– Тасет… Парк Моэренума?

– Недалеко от Сатоленда. Не знаешь о таком?

Я знала, что тасет – музыкальный термин, а вот про Моэренуму и Сатоленд слышала впервые.

– Я в Саппоро недавно, так что…

– Понятно. В общем, Моэренума – это большой парк. Туда ходят семьи с детьми и парочки на свидания, а звезды тайком приезжают между концертами.

– М-м, вот оно что…

– Может, из-за того, что кофе уж очень вкусный, но хозяйку той кофейни называют ведьмой. Можно доехать на велосипеде, хотя и далековато. Хочешь, отвезу тебя как-нибудь?

– Да, пожалуйста!

Меня заинтриговала история о ведьме, да и на стеклянный музей в лучах заката хотелось посмотреть.

– Вот теперь я совершенно довольна. У тебя лицо совсем не такое, как утром. Гораздо веселее. – Сугиура смотрела на меня с улыбкой.

– Утром я очень нервничала, боялась идти в школу. Так что я перед вами в долгу.

– Ну что ты. Я пыталась тебя приободрить, но все переживала, не сделаю ли только хуже, – с облегчением сказала Сугиура.

– Вовсе нет! – воскликнула я. – Вы уж точно ни в чем не виноваты. Дело во мне… Или в моем окружении.

– Может, и так, но… Помню, в одной песне были слова о том, что жизнь похожа на нить. Наши жизни сплетаются с жизнями других людей и порой необратимо запутываются. – Сугиура снова, как и утром, ущипнула меня за щеку. – И все же, увидев, с каким унылым лицом ты идешь в школу, я не могла тебя не окликнуть. Видимо, на этот раз ниточки переплелись удачно.

Раньше я никогда не видела пожилого человека с таким цветом волос и в настолько яркой одежде. Когда Сугиура меня окликнула своим зычным голосом, я слегка… Нет, не слегка, а сильно испугалась. Однако сейчас я вижу ее добрым и приятным человеком – и одиноким. По крайней мере, в доме, похоже, кроме нее, никто не живет. У меня мелькнула мысль, что одиночеством как раз и объясняется ее почти чрезмерная доброта. Вдруг и обо мне она так заботится, потому что я тоже одинока? В то же время улыбка Сугиуры легко развеивала подобные сомнения. Представить ее в одиноком унынии было почти невозможно.

Еще около часа мы с удовольствием болтали и смеялись. Незаметно стало темнеть, и пришло время прощаться. Утром я ненавидела солнце, а теперь хотела, чтобы оно никогда не садилось за горизонт. Однако тут я ничего поделать не могла. Если не приду домой в ближайшее время, мать начнет волноваться, а я не хотела доставлять Сугиуре хлопот.

– Большое вам спасибо за сегодня! Думаю, теперь я со всем справлюсь.

– Не нужно прыгать выше головы. Если понимаешь, что задача тебе не по зубам, отступить не стыдно. Но по возможности старайся не унывать. Если ты будешь улыбаться один день, потом два, потом неделю подряд, а потом и месяц – так целый год пролетит незаметно.

Проще сказать, чем сделать. Впрочем, каждый день искать хотя бы незначительный повод улыбнуться – не такая уж плохая идея.

– Тогда я и завтра постараюсь не терять присутствия духа, – решительно ответила я.

– Вот и умница. Увидимся завтра. – Сугиура кивнула. Проводив меня до ворот, она добавила: – Будь осторожна по дороге домой, смотри по сторонам.

Дельный совет. Я чувствовала себя размякшей от усталости. Зато, вернувшись домой, смогла быстро прошмыгнуть в свою комнату, избежав потока вопросов от матери – «Как прошел день в школе?», «Друзей завела?» – и ехидных замечаний от сестры.

Все хорошо. Уверена, что и завтра будет все хорошо. А если я в чем-то оплошаю, Сугиура по крайней мере выслушает. Надеюсь, получится снова у нее погостить. Мне не терпится увидеть подсолнухи, сходить в стеклянный музей и в парк Какой-то-там-нума.

Когда я думала о завтрашнем дне, сердце замирало. Хотелось снова по дороге в школу поздороваться с Сугиурой. С этими мыслями я и заснула.

3

На следующее утро погода снова стояла ясная, хотя небо было не таким чистым, как вчера. По телевизору в прогнозе погоды сказали: «Несколько лет подряд в это время наступали так называемые сиреневые холода, однако в этом году нас, похоже, ждет мягкий переход к летней погоде».

Сиреневые холода – это небольшое похолодание весной во время цветения сирени. Я почитала о ней в интернете вчера вечером перед сном. Похоже, на Хоккайдо ее привезла миссионерка из Америки Сара Клара Смит только в девятнадцатом веке. В 1960 году сирень выбрали деревом-символом для Саппоро, и весной в парке Одори проводится фестиваль сирени. Есть у нее и японское название – «мурасаки хасидои», а на языке цветов сирень означает «Помни меня» и «Наша дружба бесценна». В городской администрации каждый год бесплатно раздают саженцы, и теперь сирень украшает большинство местных садов.

Я влюбилась в эти чудесные цветы и шла в школу, с наслаждением вдыхая их сладкий аромат. Возможно, поэтому даже не заметила, как очутилась у школьных ворот. Как же так? Наверное, я пошла не той дорогой, ведь мы не встретились с Сугиурой. Неужели я могла не заметить ее дом? Нет, она бы окликнула меня, если бы увидела. Значит, я все-таки свернула не туда? Либо Сугиура зашла в дом, и мы разминулись.

Я надеялась, что она не слишком беспокоится из-за моего отсутствия, и решила обязательно навестить Сугиуру по дороге домой. Вскоре начались уроки, и полдня пролетели как одна минута. Я даже несколько раз улыбнулась. Мне нелегко давалась математика, да и на других занятиях пришлось попотеть, поэтому было не до шуток. Однако на переменах я старалась не выглядеть мрачной. Не то чтобы я ждала от Сугиуры похвалы, но мне хотелось рассказать ей о том, как я по-своему применила ее совет. Конечно, о встрече мы не договаривались, зато, прощаясь со мной, Сугиура сказала: «Увидимся завтра». Я чувствовала – у нас завязывается дружба.

Выходя из школы, я убедилась в том, что пойду той же дорогой, что и вчера. Так, секундочку… Когда я успела дойти до своего дома?

– О, Химари, ты уже вернулась? – Меня увидела мама, как раз принимавшая посылку у курьера.

Как странно… Я точно пошла по нужной дороге, и не только не встретила Сугиуру, но даже дом ее не смогла найти.

– Ой… Я кое-что в школе забыла. Сбегаю быстренько и назад.

– А до завтра не потерпит?

– Нет, эти задания мне завтра надо сдать!

Я поспешно забралась на велосипед прямо в школьной форме. Происходит что-то странное. Я не могла ошибиться с маршрутом. Пройти до улицы с магазином «Сэйкомарт» и повернуть рядом с ним налево. Дойти до широкой дороги, снова повернуть налево, а дальше прямо. Дом Сугиуры должен быть перед перекрестком с широкой дорогой. Подумав, что перепутала улицы, я начала объезжать ближайшие переулки. Однако, сколько бы ни металась по окрестностям, дом Сугиуры словно испарился.

Этого не может быть… Я точно в нужном месте. Отчаянно прокручивая в памяти вчерашние события, я убеждалась в том, что стою на той самой улице. Только вот передо мной была платная автостоянка. Откуда она взялась? И когда?

Я слезла с велосипеда и изумленно уставилась на автомат для оплаты парковки. Устроить стоянку за один день, наверное, можно. Но как за ночь снести целый дом без следа? Нет, слишком невероятно. Не похоже, чтобы Сугиура готовилась к переезду и вряд ли стала бы сажать подсолнухи, зная о сносе дома.

А как же сирень? На языке цветов она означает воспоминания и дружбу – куда же все это подевалось? Может, приснилось? Или у меня воображение разыгралось? Нет, я не верю. Вчера я встретила здесь бабушку Сугиуру, не во сне и не в фантазиях.

– О, Мисаки, ты домой? – послышался голос у меня за спиной.

– Э-э… Нет… У меня тут дело одно…

Обернувшись, я увидела Яманэ, Тани и Оикаву – наверное, шли из школы. У меня вырвался облегченный вздох. Они вчера рассказывали мне про Сугиуру, то есть мне точно не примерещилось.

– Девочки! Вы не знаете, что случилось с домом, который тут стоял? – с надеждой спросила я.

– С каким домом? Здесь уже много лет парковка. – Яманэ посмотрела на меня с подозрением.

– А как же Сугиура?

– Сугиура? – Девочки переглянулись.

– Ну и дела…

Такого просто не может быть. Не может. Мы же только вчера разговаривали о Сугиуре.

– Зачем…

«Вы ведь так шутите? Решили меня разыграть, да? Пожалуйста, скажите, что это шутка…» Слова застряли у меня в горле. Я понимала – девочки не стали бы так подшучивать. Однако творились очень странные дела. Дом ведь не может за одну ночь превратиться в парковку.

– Все нормально? – Тани смотрела на меня с беспокойством – видимо, я сильно побледнела.

Нет, совсем не нормально. Не могла же я перепутать реальность и вымысел! При мысли о том, что вчерашние события произошли только в моем воображении, у меня выступал холодный пот. Если я в действительности не познакомилась с доброй экстравагантной старушкой, не пила здесь кофе и…

– Точно! Кофейня!

– Какая кофейня?

– Тасет… Рядом с большим парком… Как же его… Морунума? Мерунума?

– Ты про Моэренуму? Рядом с Сатолендом? Он довольно далеко…

Девочки снова переглянулись.

– М-м… Пешком дойти трудновато, но на велосипеде за полчаса, думаю, добраться можно. – Оикава, видимо, тайком носила в школу телефон и теперь достала его из сумки, чтобы показать мне карту.

Заблудиться было негде, и на велосипеде не так уж далеко. По крайней мере, парк Моэренума существовал. А если я до вчерашнего дня о нем не слышала, то встречу с Сугиурой я не придумала.

– Спасибо, девочки!

– Ты поедешь в парк? – встревожилась Яманэ. – Давай мы поедем с тобой?

Я покачала головой:

– Не нужно, я и одна доберусь. Не волнуйся.

Чтобы не вызвать еще больших подозрений, я решила прекратить расспросы о Сугиуре. Она мне не привиделась. Хочется в это верить. Вчера я определенно познакомилась с бабушкой Сугиурой.

Я налегла на педали велосипеда и помчалась, словно следуя за тонкой путеводной нитью. Проехала центр города, а потом прямо и прямо по улице Санкакутэн. Миновав оживленную улицу с множеством магазинов и жилой квартал, я пересекла реку, и пейзаж резко изменился. Вокруг были луга, кое-где виднелись невысокие здания, похожие на фабричные, и никаких кофеен или парков. Я испугалась, что свернула не туда, но потом заметила указатель с надписью «Моэренума». Значит, я на правильном пути. Только вот…

Я выбилась из сил и начала жалеть, что не поехала в другой день, когда будет больше времени. Однако поворачивать назад уже поздно. Только вчера я обещала чаще улыбаться, но теперь на меня накатывали тревога, страх, замешательство и одиночество. Так, наполняясь то надеждой, то сомнениями, я продолжала крутить педали. Наконец мне стали попадаться ресторанчики и жилые дома, затем я увидела большие ворота с огромной надписью «Парк Моэренума», а еще…

У меня задрожали руки. Из-за деревьев внезапно показалась кофейня.

– Вот она… И правда существует… «Тасет Югурэдо», – пробормотала я.

Часть меня не хотела верить в реальность происходящего, и на душе все еще было неспокойно.

Кофейня располагалась в домике из оранжевого кирпича, цветом напоминающего закатное солнце. Треугольная крыша и козырьки над окнами были покрыты красной черепицей. Сквозь прошлогодний плющ, увивший стены, уже пробивались новые ярко-зеленые листики. За парковкой на три машины был разбит сад, в котором на ветру тихо покачивались деревца белой и розовой сирени. При виде цветов у меня навернулись слезы. Нет, плакать нельзя. Я приехала не для этого. Поставив велосипед у входа, я повернулась к тяжелой двери из темного дерева с табличкой «Открыто до заката». Дверь открылась без особых усилий, над головой приглушенно зазвенел колокольчик.

– Добро пожаловать! – с улыбкой поприветствовала меня высокая красивая девушка за стойкой.

Та самая ведьма, о которой говорила Сугиура?

Карие глаза – того же цвета, что и блестящие темно-каштановые волосы, – смотрели на меня с интересом. Я замялась.

– Вы можете сесть здесь. – Девушка указала мне на стул у стойки.

Тут я вспомнила, что купить ничего не смогу, поскольку денег у меня с собой не было.

– Э-э… К сожалению, я забыла дома кошелек.

– Мы принимаем и электронные карты. Но их у вас тоже нет, верно?

– Ну… Так уж вышло… Я пришла не в качестве клиента… – пролепетала я.

Девушка легким кивком снова пригласила меня сесть за стойку. Боясь показаться невежливой, я подошла к ней. Пол слегка поскрипывал у меня под ногами. Тут я вдруг поняла, что даже не придумала, как начать беседу. Я растерялась – что вообще положено спрашивать в таких случаях? Однако стоять молча тоже было бы глупо.

– Простите за странный вопрос, но… Вы знаете кого-нибудь по фамилии Сугиура?

Девушка молчала.

– Например, веселую такую старушку. Носит одежду, от которой рябит в глазах…

Вряд ли она помнит всех своих посетителей, да и после того, как о Сугиуре начисто забыли Яманэ и ее подруги, я уже ни на что особенно не надеялась. Тем не менее хозяйка кофейни, внимательно глядя мне в глаза, ответила:

– Знаю.

– Правда?!

– Ей очень шли расшитые вышивками блузки. Она любила эфиопский кофе с приятным ароматом и выраженной кислинкой.

– Ясно…

Девушка смотрела на меня изучающим взглядом, но, увидев слезы у меня на щеках, мягко улыбнулась.

Сомнений быть не может. Она знакома с тем же человеком, что и я. Сугиура – не плод моего воображения и не сон, она реальна!

– Может, прозвучит нелепо… Но Сугиуру… никто не помнит. Даже ее дом исчез… за одну ночь! Этого не может быть, но когда я сегодня пришла к ней после школы, на месте дома увидела парковку, и я просто…

У меня из глаз хлынули слезы, а хозяйка кофейни произнесла будничным тоном:

– Верно.

– Что верно?

– Все, что ты говоришь.

– Как это?

– Я могу сказать только одно. Сугиуры, которую ты знаешь, больше нет.

– Что… Что вы такое говорите?! – воскликнула я, и девушка приложила палец к губам, прося меня не кричать.

– Я собиралась сделать перерыв, не хочешь присоединиться? – Она протянула мне меню.

Хотя других посетителей в кофейне не было, мне стало неловко отнимать у нее время.

– Простите, что побеспокоила!

Я повернулась и хотела уйти, но девушка меня остановила:

– Постой! Ты меня вовсе не побеспокоила. Садись.

– У меня же нет…

– Не волнуйся, – успокаивающим тоном сказала она.

– Извините. Я обязательно принесу оплату завтра.

Хозяйка кофейни с улыбкой покачала головой. Наверное, я ее разочаровала. Почему мне даже не пришла в голову мысль, что, собираясь в кафе, стоит захватить кошелек?

– Я уж начала думать, что этой кофейни не существует, как и Сугиуры…

Девушка улыбнулась и мягко сказала:

– Да, я знаю.

4

На стенах, отделанных такими же гладкими деревянными панелями, что и пол, висели старые часы – как видно, давно остановившиеся, – букетик сухоцветов и плакат в серо-коричневых тонах. На полке стояло множество кружек. Цвета в кофейне преобладали приглушенные, и мне показалось, что я сама попала в старую фотографию и окрасилась в такие же цвета.

На обложке меню, которое дала мне хозяйка, было написано: «Мы предлагаем провести время в тишине. Пожалуйста, не шумите и воздержитесь от использования телефонов». В музыке термин «тасет» означает долгую паузу, во время нее не раздается ни звука, ни одной ноты. Из большого окна я видела небо – солнце начало садиться. Здесь можно было насладиться закатом в тишине и покое.

– Что выбрала? – спросила меня девушка.

Я внимательно изучила меню, но в кофе по-прежнему ничего не понимала, поэтому решила заказать карамельный латте, предположив, что он должен быть сладким. В описании говорилось: «Шелковистая текстура молока швейцарских коров, насыщенный аромат домашней карамели и специальный бленд из зерен темной обжарки», – однако я все равно с трудом представляла себе, что за напиток получу. Впрочем, у кофе в доме Сугиуры был очень приятный аромат, а на молоко и карамель я возлагала большие надежды.

Приняв у меня заказ, девушка подошла к машине на стойке. Значит, вот как варится кофе. Она улыбнулась, заметив мой интерес, однако я чувствовала, что от работы ее лучше не отвлекать, и не стала задавать вопросов. Латте мне подали в милой пузатой кружке, сверху напиток украшала пышная пена с узором из карамели. Дав кофе немного остыть, я сделала глоток. Запах молока и карамели с цветочными нотами, а затем – сладость и кофейная горечь. Послевкусие горькое, но чем больше я пила, тем слаще и вкуснее становилось.

– Не слишком сладко? Тебе нравится?

– Нет, не слишком. Очень вкусно! А еще… Кажется, этот кофе похож на тот, что я пила вчера у Сугиуры.

Девушка слушала меня, опершись локтями на стойку.

– Угадала. В бленде есть и ее любимый эфиопский кофе.

Я не разбираюсь в кофе, но никогда не забуду вкус и аромат вчерашнего напитка – первого в моей жизни. Веранда Сугиуры возникла в памяти так ярко, что я чуть не расплакалась.

– Я… хотела поговорить о Сугиуре…

– Хорошо.

И я рассказала хозяйке кофейни о том, как вчера познакомилась с бабушкой Сугиурой, которая любит кофе, и о том, что благодаря ей могу ходить в школу. О том, что сегодня на месте ее дома обнаружила парковку, а мои одноклассницы начисто забыли о существовании Сугиуры. Девушка слушала внимательно и спокойно, однако я сомневалась, верит ли она моим словам. Откровенно говоря, мне и самой не слишком верилось. Вдруг вся эта история – игра воображения, которую я принимаю за действительность? Может, все из-за переезда в другой город и волнения?

– Вы, наверное, считаете меня странной? – Девушка ответила мне лукавой улыбкой. – Но я точно помню, что ее дом был там. Она рассказала мне о вашей кофейне и обещала свозить сюда…

И что из этого было реальным? Не зная, что еще добавить, я уставилась на свою кружку. Мне вдруг пришло в голову, что воспоминания в любом случае реальны, их не изменить. К сожалению или к счастью. А теперь мне все казалось зыбким и ненадежным, как пенка на кофе. Хотя, возможно, и этот карамельный латте, и наша беседа тоже лишь иллюзия.

– Я так отчетливо помню вкус и аромат кофе, который пила вчера. Меня удивило, какой он горький… Неужели мне все приснилось? – Я тяжело вздохнула.

– Нет, не приснилось, – уверенно сказала хозяйка кофейни.

– Откуда вы знаете?

– Это был не сон и не фантазия. Тем не менее…

Ее прервал звон колокольчика над дверью.

– Добро пожаловать, – приветствовала девушка вошедшего.

– Здравствуйте, здравствуйте, – посмеиваясь, ответил ей добродушный седовласый старичок.

– В будни вы нечасто к нам заглядываете, господин Кобаяси.

– Верно, верно. Обычно прихожу по выходным…

Значит, по будням он работает. Глядя на его строгий костюм, я вспомнила одного из своих английских учителей. Только этот старичок, в отличие от вечно хмурого учителя, улыбался. Почему-то мне казалось, что он очень важный человек. Может, президент большой компании?

– Что вам приготовить? Как обычно, коста-риканский?

– Хм… Нет, сегодня я бы хотел чего-нибудь покрепче.

– Тогда, может, предложить вам гватемальский? Или кислинки не хочется?

– Да, гватемальский подойдет. Такое у меня сегодня настроение.

Старичок… то есть Кобаяси, сел за стойку, всего через один стул от меня. Встретившись со мной взглядом, он слегка кивнул. Я поспешно отвела глаза. Хозяйка кофейни посмотрела на меня, как бы говоря: «Продолжим беседу позже». Выбора у меня все равно не было, так что я стала ждать.

– Хочется насыщенного вкуса? Тогда… Сегодня у нас можно попробовать манделин. Менее глубокой обжарки, чем обычно, поэтому он не такой горький, однако с уникальным, чуть землистым ароматом.

– Гм, в таком случае выберу его. А что сегодня у Хигурэ?

– Мокко и больница.

– У него тоже много дел, а?

– Ну, в конце концов, он делает то, что любит.

Я не совсем понимала, о чем они говорят, но было ясно, что Кобаяси местный завсегдатай. Я старалась сидеть как можно тише и не мешать, когда хозяйка кофейни вновь обратилась ко мне:

– А ты…

– Ой, меня зовут Мисаки. Химари Мисаки.

– Химари, налить тебе еще кофе? Повторить карамельный латте? Или сделать что-то не такое сладкое, ведь скоро ужин?

Да, мы наверняка сядем ужинать, как только я приду домой.

– Несладкий кофе я пить не могу…

– Вот оно что… О, а если с печеньем? Тогда можно будет сделать не такой сладкий кофе. – Девушка улыбнулась, довольная своей придумкой.

– Печенье перед ужином? – с сомнением спросил Кобаяси, внимательно следивший за нашим разговором.

– Ах, верно, получится то же самое. – Хозяйка кофейни сконфуженно рассмеялась. Я вдруг подумала, что она заботится обо мне как старшая сестра. – Так, у меня есть лимоны, однако на лимонад не хватит. Апельсиновый сок закончился…

– Знаете, я обойдусь, одного кофе вполне достаточно… – Мне было неловко доставлять столько хлопот.

– Почему бы не сделать кофейную газировку? – вмешался Кобаяси.

– Газировку?! – изумилась я.

– Именно. Она совсем не горькая.

Услышав предложение Кобаяси, хозяйка кофейни снова просияла.

– Подождите, но это же… Вряд ли вкусно…

– Не уступит карамельному латте! – Мой аргумент был отвергнут. – Притворись, что не знаешь, из чего напиток, и попробуй.

Честно говоря, мне не нравится даже сама идея о том, чтобы пить кофе холодным, а уж с газировкой и подавно. Почему взрослые никогда меня не слушают?.. У меня чуть не вырвался тяжелый вздох, когда девушка поставила передо мной стакан с напитком цвета ячменного чая.

– Если хочешь, можно добавить лимонного сока.

Я уныло смотрела на предложенную тарелочку с лимонными дольками. Меня разочаровывало отсутствие в напитке молока, хотя молоко с газировкой тоже едва ли вкусно… Пробовать кофе мне не хотелось, но под выжидающими взглядами двух взрослых я сдалась и неохотно взялась за соломинку. Осторожно, зажмурившись, сделала глоток.