Kitabı oxu: «Шепот в стенах»

Name: Шепот в стенах
Author: Скотт Рэнкин
ISBN: 978-5-04-233098-8

Скотт Рэнкин

Şrift:

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing,

www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

В оформлении переплета использована иллюстрация:

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Для тех, кто только дочитал цикл Наоми Новик «Смертельное образование» и хочет испытать похожие эмоции.
Booklist

* * *

Посвящается Кристине Нельсон,
которая была моим проводником
с самых первых шагов

Часть первая
Игра

1
Рен Монро

Было трудно чувствовать себя почетной гостьей, когда никто не желал с ней разговаривать.

Рен Монро оказалась на очередной вечеринке в Небесах. Сегодня вечером ее пригласил сюда великий эмиссар Катора. В его послании было больше теплоты, чем во всех разговорах, которые Рен пыталась вести до сих пор.

Она приехала час назад. Тео увели в отдельную комнату, где ему предстояло встретиться с самим вице-королем. Остальные члены семейства Брудов разделились на уютные группки, оставив ее в полном одиночестве.

Рен старалась не огорчаться из-за ухода Тео. Она знала, что сегодняшний вечер важен. Хранитель города объявил об отставке. По всему Катору была расставлена сотня статуй из живого камня, с нетерпением ожидающих прихода нового повелителя. Возможно, сегодня вице-король даже зайдет так далеко, что назначит Тео на этот пост.

Ей вспомнилось, как они заблудились в Глуши. Она сидела у костра и слушала, как Тео рассказывает о своей мечте. Он втайне работал над этим многие годы.

Тут же Рен вспомнила, кто еще был у костра в ту ночь. Кора спала. Тиммонс сидела так близко к Рен, что их колени соприкасались.

«Прежде чем я позволила им обеим умереть…»

Рен затолкала эту мысль обратно в темный уголок своего сознания. Она тяжело вздохнула и снова попыталась присоединиться к ближайшей группе гостей. Их разговор звучал подобно музыке, но, когда Рен приблизилась, все замолчали. Ей вежливо кивнули, кто-то сделал негромкий комплимент по поводу ее платья, а потом внезапно им всем срочно понадобилось куда-то уйти.

Трудно было не услышать во всем этом эхо прошлого. Год назад Тиммонс заставила Рен пойти на другую вечеринку в Небесах – не такую чопорную. В тот раз хозяином был Тео. Рен вспомнилось, как она в одиночестве сидела на диване и потягивала свой напиток, наблюдая за другими студентами, которые уже обеспечили себе блестящее будущее.

Та версия самой себя казалась ей чем-то далеким и нереальным. Она через многое прошла. Выжила в Глуши. Спаслась от вурдалака. Сблизилась с отпрыском великого дома. И тем не менее здесь она снова оказалась одна.

Провожая взглядом удаляющуюся группу, Рен заметила Ландвина Бруда. Он сидел у камина, в кабинете на другом конце зала. Поймав ее взгляд, Ландвин поднял бокал и удовлетворенно усмехнулся.

Ее положение в обществе, несомненно, было его заслугой. За последние несколько месяцев подобные препятствия возникали снова и снова. Заканчивая обучение в Бальмерике, Рен потихоньку искала потенциальных союзников. Сокурсников, преподавателей – кого угодно. Но даже самые непримиримые соперники Брудов – Шиверины – не захотели с ней встречаться.

Это была не та проблема, которой она могла озадачить Тео. Интересно, как Рен объяснила бы ему причину своего стремления наладить новые связи?

В общем, я ищу кого-нибудь влиятельного и ненавидящего твою семью, чтобы помочь мне разрушить ваш дом. Есть идеи?

Рен и так было непросто скрывать от него свои чувства. Их узы давали возможность понимать эмоции друг друга. Эти ощущения возникали как короткие резкие вспышки. Рен научилась находить новые объяснения всякий раз, когда Тео улавливал дремлющую в ней ярость…

Именно в этот момент Тео с громким топотом взбежал по ступенькам. Кивнув отцу, он повернулся к Рен. На его лице было написано беспокойство.

– Всё в порядке?

Он чувствует мое разочарование.

– Да, конечно. Я просто перепутала имя одной из сестер Джеймисон. Ничего страшного. Немного растерялась. А что насчет тебя? Как прошла ваша встреча?

– Все конфиденциально, – ответил он и поморщился, поняв, как надменно это прозвучало. – Пока. Прости. Это была только предварительная беседа. Он хотел знать о… о том, что с нами случилось.

– В Глуши?

Глупый вопрос. Только это все и хотели знать о них с Тео. Ходило множество слухов, связанных с их путешествием по Глуши, и оно стало кульминацией историй, которые начали превращаться в мифы.

– Да. Скорее из любопытства, чем по какой-то другой причине. Я… я думаю, он, вероятно, проверял, как я управляюсь с Вегой. Хотел убедиться, что мои навыки на высоте. – Тео покачал головой. – Я не знаю. – Он закусил губу.

Рен изо всех сил старалась сосредоточиться, игнорируя его отца, маячившего на заднем плане. Она перевела взгляд на растерянного юношу, с которым связала себя узами. И от которого целиком и полностью зависело ее будущее.

– Кого еще они могли бы взять на эту должность?

Тео нервно обвел взглядом комнату:

– У уходящего в отставку хранителя есть племянник, который служит в страже. Он не из знатного дома, но у него достаточно опыта. Или вот Зелл из семьи Кэрроуинд. Она, как и я, обучалась работать с живым камнем, но я не уверен, что у них были те же намерения, что и у меня, когда мы создавали Вегу. Традиционно короне нужен кто-то молодой, способный занимать этот пост несколько десятилетий. Но что, если они пренебрегут традициями? Есть генералы времен Войны соседей, которые были бы очень разумным выбором…

– Но ты подходишь лучше всех?

Тео слегка покраснел:

– Да, я подхожу лучше всех.

Хорошая новость. Тео уже был силен, но за последние несколько месяцев Рен многое узнала о его семье. Ему не хватало одного поколения, чтобы обрести должный политический вес.

Если Рен хотела уничтожить дом Брудов, ей предстояло многое тщательно спланировать – и выждать. Однако помолвка с новым хранителем давала возможность приобрести влияние, не связанное напрямую с Брудами. Это могло бы открыть новые перспективы и для Рен.

Она кивнула.

– Не нервничай, это все равно не поможет. Давай-ка ты лучше наполнишь мой бокал.

Тео сердито фыркнул, но все же повел ее в соседнюю комнату, где располагался бар. Рен мельком взглянула на Ландвина Бруда. Он с кем-то беседовал, но это не помешало ему поднять взгляд, когда они проходили мимо. Приятно было знать, что он, по крайней мере, считает ее достойной внимания.

Тео принес ей новый напиток. Вес холодного бокала в руке вызвал еще одно воспоминание. В прошлом году она отставила в сторону точно такой же бокал, потому что Тиммонс потащила ее танцевать на балконе. Веселье кончилось, когда на сцену вышел Тео. Он исполнил свой роковой трюк, и в результате огромный музыкальный инструмент рухнул на город. Для него это был худший день в жизни, но сама Рен получила возможность – дверь, открывшуюся в темноте. Она отважилась в нее войти, и теперь казалось, что пути назад нет. Оставалось только пробираться все глубже в тень и надеяться, что вдалеке ждет свет.

Не успели они сделать первый глоток, как прозвенел гонг к обеду. Тео провел ее сквозь толпу и направился к огромному банкетному столу в дальнем углу. Рен остановилась на пороге, ища свободные места, и удивилась, когда Тео потянул ее к лестнице.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Нас попросили посидеть там сегодня вечером.

Рен с любопытством подняла бровь. Тео усмехнулся, увидев ее реакцию. Вероятно, что-то затевалось, и он об этом знал. Рен ощутила прилив адреналина. Верхний этаж всегда был предназначен для лордов и леди, которые правили городом. На этих утомительных званых обедах наследники обычно сидели за отдельным столом, почти всегда этажом ниже. Этим летом Рен и Тео не раз оказывались в таких местах, общаясь с юношами и девушками, которым однажды достанется империя. Теперь же она поднималась по лестнице в обитель сильных мира сего.

Ей пришлось напомнить себе, что в людях, сидящих в этом зале, нет ничего особенного. В их венах не текло ни крови, ни магии, которые делала бы их не такими, как ее собственные отец и мать. И все же трудно было не ощутить, насколько они значимы и важны для всего города. Словно бы записи из учебника истории сходили со страниц и обретали плоть и кости.

Вот Эйбл Окли, самый опасный дуэлянт в городе. Он был поглощен беседой с Этель Шиверин – она и ее сестра фактически изобрели магию левитации, благодаря которой все они сейчас парили над землей в Небесах. Не говоря уже о сотне других заклинаний.

Краснолицый директор Бальмерика – Приори Вудс – выглядел изрядно подвыпившим, что не помешало великому эмиссару подплыть к нему и налить в кубок еще вина.

Присутствовали и другие члены правящих домов: Грэйлантины, Прокторы и Винтерсы. Во главе стола, словно золотая печать, подтверждающая их власть, восседал вице-король. Все они дружелюбно беседовали, а слуги неслышно скользили за их спинами.

Тео направился туда, где расположились остальные Бруды. Ландвин был элегантен и молчалив. Его жена Маркетта всегда находилась словно бы чуть позади него, даже когда они сидели за столом рядом. У нее были коротко остриженные волосы, красиво выбритые с одной стороны. Она, казалось, совершенно не интересовалась разговорами вокруг них.

Внимание Рен привлек неприятный смех старшего сына и наследника дома – Тугара Бруда. Как она успела узнать, он предпочитал женщин в теле, поэтому редко обращал внимание на Рен. Тугар поддерживал себя в отличной физической форме – все при нем. Его жена выглядела так, словно вышла из чьих-то пьяных фантазий: казалось, что, если хоть одна ниточка ее платья ослабнет, она растечется по столу.

Рядом с ними сидела Тесса Бруд. Девушка ждала, выпрямив спину и аккуратно сложив руки перед собой. Рен считала ее самой опасной из всех. Тихая и умная. Тесса была известной певицей, получившей постоянную роль в лучшей актерской труппе города. Поначалу Рен считала это результатом кумовства – как и большинство их должностей. Но потом она услышала, как поет Тесса. Ее голос словно пронизывали золотые нити. Возможно, это было бы более трогательно, если б Рен не слышала, как Тесса тем же голосом костерит слуг за малейшие ошибки… Она слегка наклонилась к матери, что-то тихо комментируя.

Тео и Рен заняли два оставшихся места. Жар залил ее шею, когда она поняла, что их появление стало последним кусочком головоломки, вставшим на место. Как только они сели, все разговоры за столом стихли. Слуги тихо пристроились в углах комнаты, почти сливаясь с обоями за спинами сидящих. Вице-король встал и постучал ложечкой по бокалу.

В дельвейских сказках было полно королей-недотеп. Они не справлялись со своими обязанностями, и на помощь приходило множество волшебников. Вице-король не походил на героев этих старых историй. В Бальмерике его способности к магии не имели себе равных. Рен знала, что некоторые из его записей выдержали испытание временем. Это казалось важным подспорьем для человека, являвшегося главной опорой влияния и власти пяти великих домов. У него были густые длинные седые волосы, красиво зачесанные назад, высокие скулы и узкая челюсть, прикрытая аккуратной бородкой.

Он сам поднялся по карьерной лестнице – второй сын одного из второстепенных домов. Рен поражалась, наблюдая, с каким спокойствием он обращается к самым богатым членам их общества.

– Добрый вечер, – начал вице-король. – У меня есть несколько объявлений, которые заслуживают вашего пристального внимания, а затем мы вернемся к тому, как стать толще и счастливее. Во-первых, мы договорились с Равинией о новом положении дел. Недавние санкции против свободного порта были сняты. Можно возобновить торговлю, которая, как вам казалось, прекратилась в последние три месяца. Все снова работает. Дела идут своим чередом.

Последовало несколько кивков. Поднялось несколько бокалов.

– Далее. Я прошу Тео Бруда встать.

По спине Рен пробежал холодок. Ей померещилось, что ее тоже окликнули по имени.

Она наблюдала, как ее суженый поднялся на ноги. В его позе был урок для нее. В том, как Тео поднял подбородок, расправил плечи и предстал перед самым близким к королю человеком, чувствовалась сила.

– Как многие из вас знают, защита нашего города и его интересов имеет первостепенное значение. Несмотря на все мелкие разногласия между великими домами, нас всегда объединяли общие стремления. Если война постучится в нашу дверь, мы все откликнемся. Когда приходит чума, мы делимся противоядием. Так всегда было между нами. В мирное время лучшим позволено процветать и выживать. Но во времена испытаний наш главный приоритет – обеспечить функционирование города. Катор стоит на первом месте. Поэтому мы очень серьезно относимся к любому назначению на должность защитника города. Быть одним из щитов, стоящих между Катором и его врагами, – задача не из легких. В конце концов, есть много тех, кто будет рад нашему падению. Любой человек, назначенный на такую роль, выходит в мир, неся нашу печать от имени всего народа. Тео Бруд, считаешь ли ты себя достойным такого призвания?

Рен чувствовала, какие эмоции вызывает у Тео вопрос вице-короля. Это был момент, к которому ее суженый терпеливо двигался долгие годы. И теперь, когда он наступил, Тео не выказывал никаких признаков нервозности.

– Я готов и желаю. И со временем докажу свою ценность.

Вице-король бросил короткий взгляд вправо. Посмотрев туда, Рен увидела, как Ландвин Бруд едва заметно кивнул. Молчаливое соглашение между ними… Затем внимание вице-короля вновь переключилось на Тео.

– Хорошо сказано. Тогда я имею честь от имени дома Бруда утвердить тебя в качестве следующего стража долины. Я уверен, ты знаешь, что это за пост. В конце концов, Бруды занимают его уже почти целое столетие…

Рен могла бы и не заметить, что произошло, если б не почувствовала, как боль прокладывает себе путь через их узы. Ее желудок сжался, и потребовалось все самообладание, чтобы не отреагировать на этот внезапный прилив эмоций. Отчаяние Тео проникало в нее. Его разочарование захлестнуло ее разум. Наконец-то она увидела ошибку. Его назначили не хранителем города. Вице-король использовал какой-то другой термин.

– Страж долины – это уже, можно сказать, семейный титул, а горный замок принадлежит Брудам. Но также он является важным элементом доспехов, которые носит Катор. Поэтому именно мне предстоит окончательно утвердить мужчину или женщину, кто займет один из самых уважаемых постов за долгую историю нашего города.

Рен заметила реакцию остальных гостей, в то время как эмоции Тео переросли в острый стыд. Все сидящие за столом улыбались, и эти улыбки были ядовитыми, как цикута. Больше всех расстаралась его собственная семья. Тугар выглядел так, словно с трудом сдерживал смех. Его сестра осуждающе усмехалась. Мать опустила взгляд. Ландвин Бруд даже не потрудился улыбнуться – он просто молча наблюдал, как его сын принимает на себя всю тяжесть происходящего.

Рен поневоле восхищалась, глядя на Тео, который сумел сохранить нейтральное выражение лица. Даже когда все за столом веселились, подтрунивая над ним, он продолжал стоять, делая вид, что ему все безразлично. В миг Рен охватило яростное чувство преданности, не имеющее никакого отношения к их узам.

У нее чесались пальцы от желания достать свой магический жезл и стереть улыбки с их губ. Она никогда не слышала об этой специфической должности, но, судя по выражению лиц гостей, участь Тео была незавидной.

– У тебя есть несколько дней, чтобы собрать вещи. Затем ты поедешь в Ностру. Ты отправишься туда с одобрения нашего города и при полной поддержке твоего дома. А также с верой нашего народа. Поднимите бокалы за нового стража долины!

Последовало бурное ликование, а затем раздался звон бокалов. Эти звуки не могли полностью заглушить любопытные шепотки в зале.

Тео отреагировал не так, как могла бы отреагировать Рен. Он просто склонил голову, а не выбежал вон, пылая гневом. Она почувствовала, как внутри него поднимается ужас. Тео прокладывал путь к тому, что Рен считала гораздо более полезным, – к ярости.

Он сел на свое место, не глядя ни на кого из членов семьи. Рен дождалась, когда слуги унесут первое блюдо, отвлекая внимание сидящих рядом.

– Что сейчас произошло, Тео? Где эта Ностра?

Она примерно догадывалась, смутно вспоминая карту.

– Ссылка, – прошептал он в ответ. – Отец отправил меня в изгнание.

Когда перед ней появилась тарелка, Рен услышала невысказанные слова в конце этой фразы. Слова, которые Тео никогда не произнес бы вслух, даже если б они оказались правдой. Потому что Рен была слишком дорога ему.

Отец изгнал меня… из-за тебя.

Рен не понимала всех последствий. Ей не хватало информации. Это в самом деле настоящая ссылка? Или что-то иное?

Некоторое время они сидели молча, одинаково ненавидя Ландвина Бруда. Они ели, не говоря ни слова. Жевали так, словно это была их единственная обязанность в мире. За столом велись разговоры, которые в обычном случает должны были бы увлечь Рен. Теория магии. Государственные тайны. Все это смешивалось с легким стуком столового серебра, звоном бокалов и смехом.

Пока длилась перемена блюд, Ландвин посмотрел на Рен и небрежно отсалютовал ей бокалом. Он явно насмехался.

Рен предполагала, что связь с Тео откроет для нее совершенно новый мир. Приток ресурсов, власти и влияния. У нее появится шанс начать расшатывать империю. Но теперь Тео уезжает. Ожидается ли, что Рен поедет с ним? Или ее бросят здесь – в изысканном обществе волков, – как это было сегодня вечером?

Рен могла только представить, как тяжело будет разлучаться с тем, к кому она привязана. Может, в этом и есть смысл: разлучить их?

Не желая выказывать слабость, Рен встретила оценивающий взгляд Ландвина Бруда. Она подняла свой бокал и безжизненно улыбнулась.

Это оказалось одним из лучших блюд, которые она когда-либо ела.

2
Дагвид Тинвори

Его сапоги были заляпаны кровью, а голову покрывал капюшон. Он мог смотреть только вниз. Капюшон свисал достаточно свободно, и это создавало иллюзию обзора. Пересекая дюны, он видел алые брызги на своих сапогах. Видел мертвые тростники, засохшую траву и серый песок. Он поднимался и спускался – одна дюна за другой.

Самым неприятным было находиться среди зловония в ловушке собственного капюшона. После победы в гладиаторской яме ему не позволили сходить в баню. Шум толпы все еще звучал у него в голове. Когда противник упал без сознания, раздался рев.

Он сражался с ним без затей. Не использовал ни одну из своих татуировок. Его противник был классическим громилой – сильный, как слон, и с таким же уровнем подготовки. Дагвид легко уходил от ударов.

Слишком легко.

Он понял свою ошибку, как только увидел песочные часы на судейском столе. С начала боя прошло меньше тринадцати секунд. Позже, в тренировочном зале, Дагвид разматывал повязки на запястьях, когда вошли двое мужчин. Оба носили эмблему самого известного военачальника Равинии. Тот, что был повыше, бросил на колени Дагвида капюшон.

– Надень его и пойдем с нами, иначе покинешь город сегодня же.

Знакомство с Чаровником было частью плана, но все произошло слишком быстро. Дагвид надеялся, что первая встреча состоится через несколько месяцев. Он был не готов. Ему требовалось больше времени.

Дагвид почувствовал, как давление на затылок исчезло. Раздался звон цепей, а затем капюшон сняли. Дневной свет ослепил его. Он моргал, пока не увидел очертания предметов. Прямо перед ним, на фоне темно-багрового моря, стояли две фигуры. Далекие волны бились о берег, их шелест заполнял тишину. Справа находилась огромная вилла. Когда зрение вернулось, Дагвид понял, что это один из самых роскошных домов, какие ему доводилось видеть. Гораздо лучше, чем особняк Тинвори, хотя многие в Каторе завидовали его семье. Когда-то.

Дагвид выпрямился, пристально глядя на первого из мужчин. Сестра подготовила его к этому моменту. Чаровник был не одним человеком, а двумя. Мужчина, стоявший ближе, был самым красивым человеком, какого он только видел. Глаза – как речные струи. Твердый подбородок. Под одеждой виднелись очертания мускулов, хотя фигурой мужчина больше напоминал танцора, чем бойца. Прекрасное зрелище портили лишь черные кандалы, сковывающие его запястья. По песчаной земле тянулись сдвоенные цепи, соединявшие первого человека со вторым.

Дагвид не разглядывал вторую фигуру, но, когда Чаровник заговорил, он услышал оба голоса.

– Ты знаешь, кто я?

Один голос был ангельским, звонким, как церковный колокол. Другой – до того глухим, что слоги скрадывались. Он звучал как скрежет камня о камень.

Дагвид кивнул:

– Вас называют Чаровником.

Снова раздался звон цепей, и передняя фигура сделала шаг. Когда она сместилась, Дагвид мог бы увидеть второго человека, но не стал на него смотреть.

– И ты знаешь, чем я занимаюсь?

– Ты управляешь гладиаторскими ямами.

– Я управляю городом, – поправил Чаровник. – Я – жизненная сила, которая течет по Равинии.

Дагвид взглянул на виллу:

– И неплохо зарабатывает.

Это вызвало искреннее веселье. Сначала рассмеялся скрежещущий голос. Затем послышался звонкий смех главного оратора.

– Да, неплохо. Я управляю семью гладиаторскими аренами. Мы принимаем по десять тысяч человек за день. Наши чемпионы получают больше, чем генералы. Каждая деталь продумана. Бои сбалансированы. Существует система, потому что именно она создает спрос. Если бы я каждый вечер выставлял своего лучшего бойца, то в конце концов никто не захотел бы на него смотреть. Это основа коммерции. А ты? Ты внес дисбаланс в систему. Люди пришли, чтобы увидеть Медвежонка. Он любимец публики.

Дагвид представил себе человека, с которым сражался менее часа назад. Он вспомнил сломанный нос и глаза, закатившиеся за миг до того, как тело рухнуло на пол арены.

– Уже нет, – сказал он.

Снова смех, но на сей раз более мелодичный.

– Сюрпризы – это хорошо, – признал Чаровник. – Но короткие бои? Они могут быть неприятны. Уверен, ты их удивил. Без сомнения, толпа ревела от восторга. Ожидания сами по себе создают некую магию. Но потом люди поняли, что больше не будет ни раундов, ни кровопролития, ни поединков. Их вечер закончился, вот так просто. Если б я знал, что ты настолько хорош, я бы распорядился по-другому.

Дагвид кивнул:

– Мое мнение никого не интересовало.

На этот раз ни один Чаровник не рассмеялся. Пока длилось молчание, Дагвид чувствовал, как у него внутри все сжимается. Первый мужчина стоял, положив руки на стройные бедра. Сквозь сгиб его локтя Дагвид разглядел лицо второго. Осунувшееся. Блеклое. Не просто бледное, а выцветшее до предсмертной серости. Потрескавшиеся разбитые губы. Сведенные брови – словно он постоянно испытывал боль.

Обитатели города делали вид, что не замечают этого заклинания. Цепи, протянутые между двумя мужчинами, служили каналами для перемещения души. Один человек медленно поглощал жизненную силу другого.

Такая магия была запрещена. Жители Туска сочли бы это мерзостью. Даже Катор, ценивший инновации, осудил бы подобную практику. Дагвид знал, что его народ всегда предпочитал порабощать людей более законным путем.

– Ты бы согласился на договорные бои? – осведомился Чаровник. – Под моим знаменем.

– С радостью.

– Хорошо. Это можно устроить. Если выполнишь одну просьбу.

– Вы хотите узнать о доме Брудов.

Чаровника удивила его прямота.

– Да. Мои помощники выяснили, кто ты. Дагвид Тинвори из павшего дома Тинвори. Ты – носитель образов, один из немногих в Каторе. Это большая редкость, даже для человека с таким количеством тусканских предков. По словам многочисленных свидетелей, ты умер семь лет назад. Однако… ты здесь. Стоишь перед моей виллой.

– Что вы хотите узнать?

– Дом Брудов будет тебя разыскивать?

– Думаю, это вполне вероятно. Да.

– И? Они доставят мне неприятности?

– Это менее вероятно. Когда явятся их шпионы, они увидят драчуна. Человека, который изо дня в день зарабатывает себе на жизнь на арене. Конечно, когда-нибудь я смогу разбогатеть у вас на службе, но они поймут, что у меня нет последователей, нет связей, нет стимула вернуться в Катор и отомстить. Я позабочусь о том, чтобы для них все выглядело именно так. Вам нечего бояться.

Дагвид заметил, что последняя фраза раздосадовала военачальника. Как он и предполагал.

– Мне и так нечего бояться, – ответил Чаровник. – Равиния моя. Бруды могут переправить на север хоть всю свою армию, и им повезет, если они доберутся до берега живыми. Я не боюсь их, но и не потерплю снижения эффективности. Такой могущественный дом, как Бруды, может помешать моим делам. Ты устроишь хорошее представление. Убедишь шпионов, что давно забыл об их драгоценном городе. Сделай это – и сможешь здесь прославиться.

Дагвид знал, что никогда не сможет по-настоящему забыть Катор. Ни солнце, отражающееся от воды за окнами их особняка, ни запах какао и корицы на улицах Торгового квартала. Яркие воспоминания приходили к нему, когда он просыпался или засыпал – воспоминания о единственном месте, которое он действительно считал своим домом.

Не мог он забыть и то, что случилось много лет назад, темной ночью. Он, как трус, ждал в спасительном туннеле, слыша лязг мечей над головой. Там умирали стражники, чтобы защитить их. Дагвид знал, что его брат уже мертв, а родители погибают в огне. Он видел все это в быстрых болезненных вспышках воспоминаний. Но, когда он ответил, его голос не дрогнул:

– Считайте, что дело сделано.

– Контракты лежат на столе позади тебя, – сказал Чаровник. – Подпиши их и уходи. Мои агенты будут на связи. Мы должны придумать для тебя хорошее имя. Создай себе репутацию. Люди покупают билеты не для того, чтобы смотреть, как мешки с мясом мутузят друг дружку. Они входят в ворота, желая увидеть мужчин и женщин, которых считают самыми дорогими друзьями, потому что мы их в этом убедили. Теперь мы сделаем то же самое с тобой.

Военачальник беззастенчиво рассматривал Дагвида, словно теперь тот стал его собственностью. Дагвид привык к таким оценкам еще в детстве. Всю его одежду шили специально с учетом знаменитых боевых татуировок. Когда-то это делала мать, а теперь сестра. В ткани были хитрые прорези – в тех местах, где люди обычно не оголяют кожу. Прорези обнажали татуировки или, по крайней мере, позволяли к ним прикоснуться. Это было особенно актуально в бою – ведь для активации магии требовался физический контакт.

– Я читал, что носители образов Туска могут совмещать свои татуировки…

Дагвид кивнул:

– Таких называют берсерками. Я к ним не отношусь.

Чаровник с любопытством указал на рисунок на горле Дагвида.

– А что делает этот… цветок?..

Сейчас Дагвид не видел татуировку, но в последние десять лет – всякий раз, когда он подходил к зеркалу, – цветок смотрел на него как третий глаз. За прошедшие годы Дагвид запомнил его до мельчайших деталей. Тридцать семь алых лепестков окружали золотую сердцевину. Солнечный свет освещал правую половину татуировки, словно невидимое солнце парило над левым плечом Дагвида, касаясь его своими лучами.

Первая татуировка Дагвида, которую нарисовал его брат Уэйр. До того как его казнили Бруды.

– Цветок – это алый странник.

– Я знаю, что это такое. Я спрашиваю, что он делает.

Каждая татуировка хранила в себе мощную магию. Всего Дагвид носил на коже девять рисунков. Алый странник, несомненно, был самым могущественным из них.

– Он позволяет мне существовать вне законов природы.

Этот неопределенный ответ заставил Чаровника улыбнуться. Обе цепи натянулись, вынудив красивого мужчину отступить назад – ко второму.

К хозяину, – понял Дагвид. – К тому, кто был здесь главным.

– Вся магия – это мерзость. Просто некоторые заклинания красивее других. – Чаровник вздохнул. – Мне не терпится посмотреть, как ты будешь сражаться. Подписывай контракты. Увидимся в ямах.

Затем он обратился к двум своим помощникам:

– Заплатите ему.

Дагвид переключил внимание на контракты. Оба ассистента Чаровника вышли вперед и, производя много шума, стали объяснять ему детали соглашения. Один из них наполнил мешок, который до этого играл роль капюшона, приятным количеством монет. Плата за услуги. Дагвид знал, что они делают это нарочно. Они отвлекали его, оттягивая на себя внимание, чтобы их хозяин мог уйти незаметно.

Вопреки здравому смыслу Дагвид рискнул оглянуться. «Танцор» подхватил мужчину поменьше. Того, кто – как он понял – и был тем самым Чаровником. Он перенес своего повелителя через дюны, держа его на руках, как ребенка. За ним, вздымая пыль, тянулись темные цепи.

Прежде чем сопровождающие успели отругать его, Дагвид повернулся и поставил подпись. Это было начало. Даже если все случилось раньше, чем он предполагал.

Дагвид улыбнулся при мысли о крови.

– Когда мой первый бой?

3
Рен Монро

Ужин подошел к концу.

Рен наблюдала, как гости поднимаются из-за стола с бокалами в руках. Разговоры витали в воздухе вокруг них.

Она знала, что сейчас придется еще больше общаться. Все поздравляли Тео с новой должностью, и каждый раз Рен слышала в этих словах скрытую насмешку. Когда они встали из-за стола, она поймала взгляд Тео. Было удивительно видеть, какой эффект произвела на него эта новость. Примерно так же он выглядел после того, как его распотрошили острые когти виверны и Кора залатала раны, наложив швы. Тогда из него вытекла почти вся жизнь.

Тео можно было понять. Его уверенность всегда связывалась с именем семьи. Тео был одним из Брудов. Наследником великого дома. И, разумеется, отец мог отнять это у него, оставив ни с чем.

– Я побуду с тобой.

– Нет, – ответил он. – Не сейчас.

Это тоже можно было понять. Иногда просто невыносимо иметь свидетеля своего величайшего позора. Тео придется кивать и улыбаться, в то время как его планы на будущее растворялись в воздухе. Рен предпочла бы переживать такое в одиночестве.

– Если хочешь, я подожду внизу.

Никто не заметил ее ухода. Спустившись на один этаж, она обнаружила королевских кузенов, которые сидели за дальним столом и громко смеялись. Купцы-толстосумы обсуждали политику, морские пути и товары. Рен не сообразила, что другие гости, возможно, все еще ужинают. От этого ей стало совсем тошно.

Она нашла место на углу стола и без лишних слов заняла его. Справа от нее сидела старуха, тощая, как скелет. С тонкого запястья свисал изящный браслет с драгоценными камнями. Она отхлебнула вина, вдохнула его аромат и повернулась к Рен, словно они уже давно беседовали.

– Как я и сказала, все только об этом и болтают. Представляешь? Он был мертв почти десять лет, и вдруг его имя снова всплывает. Бруды делают вид, будто их это не волнует, но я-то знаю, что даже городская элита боится призраков. Несомненно, они задаются вопросом, как он выжил.

Рен сделала глоток, пытаясь скрыть замешательство. О чем говорит эта женщина?..

Ее собеседница усмехнулась, сверкнув зубами, красными от вина, и продолжила разговор, который, по-видимому, до этого вела с кем-то, похожим на Рен. Было ясно, что она уже нетрезва.

– Дагвид Тинвори, – проговорила женщина и шикнула на Рен, словно это она сказала нечто запретное. – Да, знаю, знаю. Нельзя произносить его имя вслух. Но не бойся. Тугар Бруд сидит на другом этаже. И наверняка флиртует со всеми подряд. Кроме собственной жены.

Рен едва не поперхнулась. Она знала, что среди высшей знати есть разногласия и разные группировки. Аристократические семьи, давно противостоящие друг другу. Мелкие дома, стремящиеся к большему. Купцы, которые презирали систему, добиваясь успеха упорным трудом, а не родословной. Но она забыла, что существуют и те, кто достаточно смел, чтобы так открыто высмеивать наследника. Она полагала, что вино и старость естественным образом поощряют прямоту.

– Напомните мне, – сказал Рен, – что случилось.

Имя Тинвори показалось ей знакомым, но она не могла вспомнить, где о нем читала. К тому же она выпила лишнего, и это притупило чувства.

Глаза старухи сузились от удовольствия.

– Я же тебе рассказывала! Это был настоящий скандал. Десять лет назад…

Еще до того как Рен поступила в Бальмерик. И до того, как ей довелось услышать, что говорят представители городской элиты. Она наклонилась, чтобы послушать следующую часть истории.

– Все началось со старшего брата, Уэйра Тинвори. Он совершил ошибку, когда стал танцевать с невестой Бруда на глазах у всех. На втором танце Тугар попытался вмешаться, и Уэйр Тинвори совершил вторую ошибку. Он принял наследника Брудов за человека с чувством юмора. Мальчик продолжал танцевать с девушкой. Он утверждал, что грех останавливаться, когда музыка еще не кончилась. Нормальный человек рассмеялся бы. Ведь это была шутка. Но Тугар Бруд? Он не терпит, когда ему перечат. Тугар поклялся, что похоронит Уэйра Тинвори в своем фамильном саду. Все присутствующие в бальном зале слышали ту знаменитую угрозу: «Я зарою тебя в землю!»

Старая женщина взмахнула рукой, и драгоценности заплясали на ее запястье.

– Тогда все решили, что это пустые слова. Просто болтовня. В конце концов, Тинвори в те времена близко дружили с Шиверинами. Один из немногих домов, которому Бруды не рискнули бы противостоять. Но в том и была загвоздка. Никто не знал, что Шиверины годами присматривались к владениям Тинвори. Гнев Тугара они использовали как повод, чтобы утолить свою жадность. Шиверины и Бруды тайно организовали набег. Уэйр Тинвори рисовал у реки, когда Тугар нашел его. Мальчик умолял о помощи, пока его тащили по Нижнему городу. Никто не вмешался. Уэйра бросили на заднее сиденье кареты и отвезли в старое поместье Брудов. Они сразились. Это был долгий бой, но только потому, что Тугар сделал его таким. Он сломил бедного юношу. Медленно. А затем сделал то, что обещал.

Старуха окинула взглядом стол, а потом снова посмотрела на Рен. На миг женщина прищурилась, и Рен подумала: не поняла ли она наконец, что разговаривает не с тем человеком, за которого ее принимала? Но старуха лишь понизила голос.

– Ты когда-нибудь была в поместье Брудов, дорогая?

Рен кивнула:

– Однажды.

Ландвин пригласил ее на семейное мероприятие. Ей позволили совершить небольшую экскурсию по окруженному высокими стенами поместью, расположенному к северо-западу от города. По пути Тео с удовольствием рассказывал истории о своем детстве. Однако, переходя от виллы к вилле, Рен видела лишь то, с чем ей пришлось столкнуться на самом деле. Все эти богатства. Все эти охранники… Неприступная крепость, которая веками противостояла своим врагам.

– Там есть дерево с черным стволом и кроваво-красными листьями. Видела его?

Рен снова кивнула.

Неподалеку от самого сердца поместья… Она вспомнила, как Тео затих там. Он не рассказывал об этом месте никаких веселых баек. Когда они проходили мимо, Тугар остановился перед деревом, а остальные продолжили путь через сады. Ландвин Бруд, который редко проявлял эмоции в открытую, посмотрел на старшего сына с отвращением. В тот день Рен не поняла, что значили едва уловимые выражения лиц остальных членов семьи.

Тугар опустился на одно колено и склонил голову. Рен решила, что он молится. Теперь она узнала истинный ответ.

– Это дерево росло, питаясь телом Уэйра Тинвори. Лишь Тугар посещает его. Садовникам не разрешается даже обрывать листья. Никто не оплакал мальчика как следует.

Рен удивилась:

– Семья не просила вернуть тело?

Старуха насмешливо хмыкнула:

– Неужели ты не слышала ни слова из того, что я говорила, Изабель? В ту ночь они устроили набег. Дом Тинвори захватили за час. Только одна лодка выбралась в море. Считалось, что на борту было трое детей и их родители. Шиверины сожгли и потопили судно. Все смотрели, как лодку охватило пламя. Выживших не было.

Она снова взболтала вино в бокале и нечаянно пролила немного на стол. Последовала драматическая пауза.

Рен не знала, как зовут эту старую каргу, но она была весьма искусной сплетницей.

– По крайней мере, все так думали. Пока на прошлой неделе в Равинии не заметили Дагвида Тинвори. Ходят слухи, что он сражается в гладиаторских ямах. Я не сомневаюсь, что Бруды пошлют своих шпионов выяснить, действительно ли это он. Хотя Дагвид весьма своеобразен. Его трудно не заметить.

– И почему же?

– Он – носитель образов.

Это привлекло внимание Рен. Старуха явно была довольна ее реакцией.

Носители образов встречались почти так же редко, как и усилители. Они были живыми сосудами, способными хранить магию прямо на своей коже. Магию, для которой не требовалось никакого источника, кроме самого владельца. Рен никогда раньше не видела людей с такими татуировками, но читала о них в книгах.

– …Эта практика гораздо больше распространена в Туске, но и здесь они тоже есть. Меж тем очень интересно, как он выжил? Если выжил. И что сталось с двумя его сестрами?

Женщина откинулась на спинку стула, когда слуги поставили перед ними блюдо с запеченной рулькой. Рен тоже откинулась на спинку; ее мысли лихорадочно метались. Она была так поглощена рассказом, что едва заметила, что Тео пытается привлечь ее внимание. Он спустился по лестнице, выглядя совершенно измотанным.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – сказала Рен пожилой женщине. – Простите.

Старуха кивнула:

– Да, конечно. Иди, Изабель.

Рен улыбнулась, представляя, как растерянная девушка вновь окажется рядом со своей бабкой, даже не подозревая, что ее спутали с незнакомкой.

Подойдя к Тео, Рен ощутила исходящее от него облегчение. Он хотел уйти – и хотел уйти вместе с ней. Когда она поняла это, в ее груди что-то дрогнуло. Рен подавила непрошеное чувство.

Каковы бы ни были причины ссылки, глава дома Бруд совершил ошибку. И он поплатится за то, что выгнал Тео, толкнув его прямиком в объятия Рен. Она была единственной, кому Тео теперь мог доверять.

– Отведи меня на прогулку, – сказала Рен. – Давай посмотрим на звезды.

Несмотря на все, что произошло сегодня вечером, Тео улыбнулся.

Тео и Рен отправились длинным извилистым путем обратно на его виллу в Небесах. Не сговариваясь, они вышли на балкон. Звезды сверкали, как зубы в темноте. Ирония судьбы заключалась в том, что Рен оказалась именно в этом месте. Здесь она впервые встретила Тео. В ту ночь она хотела убить его. Теперь же она жалела Тео, а не презирала.

– Прекрати, – прошептал он. – Пожалуйста, прекрати.

Рен встретилась с ним взглядом:

– Что?

– Я… чувствую. Тебе меня жаль. Это не помогает.

Порыв ветра пронесся через балкон. Светлые волосы Тео разметались по лбу, и он отвернулся, глядя на раскинувшийся внизу город. Рен понимала его. Даже в самые тяжелые моменты ее жизни в Бальмерике жалость не помогала. Учителя всегда сокрушались о ее положении. Как несправедливо, что такой талантливой девушке, как она, не уделяют должного внимания. Но они ничего не делали, чтобы изменить ситуацию. От их жалости было столько же пользы, сколько от драного пальто посреди зимы.

Мысли Рен вернулись к старой женщине и ее рассказу о семье Тинвори.

– Давай выработаем стратегию, – предложила она. – Как думаешь, долго ли твой отец будет держать тебя в Ностре?

Тео вздохнул:

– Последним на эту должность назначили моего дядю Ландера. На одной вечеринке, где были все, кого ты видела сегодня, Ландер сильно напился. Он потерял бдительность. Манипулятор из другого дома загнал его в угол. Он по глупости раскрыл планы нашей семьи по захвату нового сектора бизнеса в Каторе. Получив эту информацию, они использовали ее, чтобы помешать нам, и испортили все предприятие. Когда мой отец выяснил, как произошла утечка, он отправил Ландера на ту же должность в Ностру. Это всегда было… шуткой. Хорошим поводом посмеяться – для всей семьи. «Не будь таким, как твой недотепа-дядя, или уедешь жить в горы».

– И давно это случилось?

– Он в Ностре уже двенадцать лет, – ответил Тео безжизненным голосом. – Я уверен, Ландер будет очень рад вернуться в Катор. Наконец-то на его место прибыл еще один дурак.

У Рен упало сердце.

– Но ты же его сын. Конечно, он не станет держать тебя там…

– А Ландер – его брат. То, что я его сын, делает ситуацию еще хуже. Более постыдной.

– И что будет со мной? – Она задумалась, как лучше сформулировать вопрос. – Как ты думаешь, он позволит мне тоже поехать в Ностру?

Тео покачал головой.

– Завтра ты получишь приглашение. Возможно, на стажировку. От одного из наших уважаемых торговых партнеров. Он предложит тебе что-нибудь заманчивое, чтобы ты осталась в городе. Если откажешься, он может использовать это против тебя. «Видите? Я предложил ей место, а она не согласилась». Но если ты согласишься, он начнет разделять нас. Я буду там. Ты будешь здесь. Мой отец – человек основательный. Я давно усвоил, что если он предлагает мне выбор, значит, уже тщательно продумал обе возможности. Мне позволено выбирать только между его желаниями. И так было всегда.

Рен подумалось, что ей уже не так сильно жаль Тео. Что угрожало ребенку вроде него? «Слушайся своего бесценного наставника – или отправишься к себе в комнату… которая больше, чем дома большинства людей»? Знакомый гнев зародился в ее груди. Он никогда не исчезал насовсем, как бы хорошо она ни относилась к Тео. Невозможно было забыть, какая пропасть лежит между ними.

Тео наблюдал за Рен. Наверняка он думал, что внезапный приступ гнева связан с тем, что он сказал об отце и о своем бедственном положении.

– Я не могу отказаться. Не сейчас. Но мой отец – дурак, если думает, что сможет продержать меня в горах десять лет. Я… мы созданы для большего.

Взгляд Тео остановился на Рен. Она вскинула подбородок, увидев его холодные глаза. Это был тот Тео, который вскружил ей голову в Глуши. Тот, кто бесстрашно стоял перед виверной, кто сражался плечом к плечу с ней против вурдалака. Именно такой он был ей нужен, если они собирались прокладывать себе путь в этом мире.

– Мы изменим этот город, Рен. Катор ему не принадлежит. Мы ему не принадлежим, что бы он ни думал. Переживем эту бурю вместе. В Ностре я разработаю план. Власть моего отца не абсолютна. Я думал, что должность хранителя города будет самым простым путем к независимости, но есть и другие. Мы их найдем.

«Мы могли бы начать с устранения твоего отца», – мрачно подумала Рен, но поспешила скрыть свои эмоции. Говорить об этом было слишком рано. Нужно работать с тем, что имеется. Сейчас Тео пылал гневом и возмущением. Не исключено, что он решится строить жизнь отдельно от своей семьи.

Его слова еще не означали никаких реальных действий, но это могло стать началом… чего-то.

– Я с тобой, – ответила Рен. – В любом случае.

Она испугалась, осознав, что эти слова, по крайней мере, отчасти правдивы. Не просто притворство. Не просто способ выживания. В ней начали зарождаться настоящие чувства.

Рен обнаружила, что есть две отдельные сущности. Во-первых – магия уз. Она почувствовала ее на мостике. Наблюдая, как Тео истекает кровью, она ненадолго задумалась о том, что, возможно, не стоит его спасать. Она могла бы вернуться домой и потребовать наследство от его семьи. Но связь ожила и заставила ее действовать. И тот первоначальный импульс только усиливался. Это очень тревожило Рен. Неужели так будет всегда? Все больше и больше, год за годом, несмотря ни на что? Будут ли ее чувства к нему расти до тех пор, пока не станут непреодолимы? Рен опасалась, что в конце концов их узы могут стать важнее ее нынешних целей.

Однако еще больше ее смущало другое чувство. Отдельное от их магической связи. И не навязанное ей. С тех пор как они вернулись из Глуши, бывали моменты, когда Рен начинала любить Тео. Без всякой причины. Просто потому, что он такой, какой есть. Эти моменты возникали без видимой закономерности. Когда он читал при свете лампы в своем кабинете. Когда он словно бы между делом переводил разговор на ее интересы. И даже когда он просто клал руку ей на спину при входе в комнату – как будто хотел, чтобы все увидели ее раньше, чем его.

Все это было раздражающе мило. А обаяние – опасная штука. Простая истина заключалась в том, что Тео вносил определенный сумбур в уравнения, складывающиеся у нее в голове. Непредсказуемость.

Не самое лучшее слово для человека, пытающегося осуществить план, который разрабатывался десять лет. Отнюдь не лучшее.

Тео ждал в нескольких шагах поодаль. Вздохнув, Рен протянула руку. Тео взял ее и помог Рен подняться. Она обняла его, и они оказались вплотную друг к другу. Меньше, чем на расстоянии вздоха.

В последние несколько месяцев их отношения были не слишком романтичными. Большую часть времени они проводили на публичных мероприятиях и званых вечерах, где просто не было места для уединения. Теперь она позволила себе это, зная, что им предстоит разлучиться на неопределенное время. Какой-то частью сознания Рен понимала, что этого следовало ожидать. В ссылке Тео нужно будет держаться за образ своей возлюбленной. Создав для него подобное воспоминание, Рен повлияет на то, что будет происходить в ближайшие месяцы.

Меж тем другая ее часть просто хотела ощутить вкус его губ.

Она потянула Тео за воротник, заставляя его опустить голову. Это был неуклюжий, непривычный первый поцелуй. Второй оказался уже далеко не так неуклюж. Тео задрожал, и Рен в ответ крепче прижала его к себе. Третий поцелуй, четвертый. Когда их тела сплелись Рен почувствовала нечто совершенно новое. Ее узы пульсировали. Задыхаясь, они на мгновение оторвались друг от друга. Рен не могла сказать, что это было – боль, удовольствие или и то и другое. Она знала только, что они оба почувствовали это одновременно. Будто ожог. Словно они хотели сгореть.

Никто из них не произнес ни слова. Они больше не пытались поцеловаться, а просто стояли под звездами, глядя на затянутый тенями горизонт.

Рен знала все избитые метафоры о рассветах, новых днях и новом начале. На сей раз это казалось правдой. Завтрашний день откроет совершенно новый мир. Тео уедет в Ностру. Она останется одна, окруженная могущественными врагами. Если только не найдет союзников до того, как круг окончательно замкнется.

4
Невелин Тинвори

Нивелин чувствовала себе измотанной вдвойне. Во-первых, у нее болели пальцы. Боль проникала глубоко в кости и исчезала, только когда она засыпала. В часы бодрствования, создавая узоры или штопая плащи, она постоянно ощущала эту тонкую пульсацию.

Брат говорил, что она слишком уж усердствует, но Невелин знала сроки. И понимала, какой уровень мастерства ей нужен, чтобы их план сработал. Ничто, кроме совершенства, ее не устроит.

Физическая боль – это одно, но еще хуже, когда нервы расшатаны чрезмерным использованием заклинаний. Она занималась ткаческой магией – вплетала чары в нити одежды. Это ремесло ей подходило. Спокойное и созерцательное, оно позволяло видеть общую картину. Однако само плетение требовало заклятий, которые растягивались на долгие часы. Каждое из них было очень утомительным, трудным в исполнении и удручающе тонким.

Признанные мастера гильдии ткачей могли изготовить невесомые плащи, способные отражать стрелы так же эффективно, как и пластинчатые доспехи. Невелин понимала, почему воины тратили на такие предметы целое состояние. Они были не только полезны, но и редки.

Даже самые простые вещи требовали огромных трудов. Чары, уменьшающие потливость, снижающие тревогу или увеличивающие силу. За тридцать попыток Невелин сумела заколдовать два предмета. К счастью, их удалось продать за достаточно большую сумму, чтобы покрыть стоимость материалов и почти половину арендной платы. Боги знали, что у них мало денег.

Скрипнула половица. Невелин уплыла в свои мысли, оказавшись где-то между миром сновидений и миром яви, и теперь очертания их маленькой квартирки обрели четкость. Она сидела за кухонным столом – жалкая столешница из выцветшего дерева опиралась на неровные ножки. В дальнем углу, за перегородкой, стояла кровать, которую они нашли в соседнем переулке. На краю кровати сидела возлюбленная ее брата, художница Кэт Инвернетт. Она нервно постукивала ногой по полу.

Бедняжка.

Кэт вернулась два часа назад. Одна. К Дагвиду пришли после его недавней победы в гладиаторских ямах. По словам Кэт, у обоих охранников была эмблема Чаровника. Невелин сделала все возможное, чтобы успокоить девушку. В конце концов, в этом и состоял их план. Но даже ее выбило из колеи неожиданное приглашение.

Все случилось слишком рано. Дагвиду требовалось больше времени для тренировок. А ей – больше времени, чтобы отточить свое мастерство. События разворачивались чересчур быстро. Вдобавок ко всему, у них почти закончились деньги.

По другую сторону перегородки стояла одинокая койка Невелин. Даже сейчас, когда она донельзя устала, идея лечь в постель казалась не слишком привлекательной. Простыни были жесткими и ворсистыми. Подушка выглядела так, будто развалится на части, если кто-то дернет не за ту нитку. Она спала здесь много месяцев, но ложилась тогда, когда доходила до полного изнеможения. Когда от переутомления тело и разум просто отключались.

«Долго ли еще придется продолжать в том же духе»? – подумала Невелин.

Раздался легкий щелчок, и дверной замок открылся. Кэт вскочила на ноги. Невелин улыбнулась, когда в комнату вошел брат.

Дагвид быстро подмигнул ей. Всегда такой уверенный в себе. Как и многие Тинвори, жившие до них. Слишком самонадеянный.

– Ну? – тихо спросила Невелин. – Вы с ним встретились?

Дагвид не ответил. Он скользнул через комнату к Кэт и поцеловал девушку в щеку, шепча слова утешения. Это зрелище тоже причинило Невелин боль. Ей казалось, что к ней не прикасались годами. «Нет времени на подобные фривольности», – говорила она себе, проводя ночи в одиночестве. Может, когда-нибудь потом. После того как они отомстят.

Брат повернулся к ней:

– Да. Мы встретились с Чаровником. Какое пугающее создание!

– Я тебя предупреждала.

– Предупреждала, – согласился он. – Так или иначе, наши приготовления оказались не напрасны. Теперь я его боец.

Кэт выдохнула:

– Наконец-то хорошие новости!

Невелин не испытывала такой уверенности. Она задала вопрос, который должен был определить, действительно ли новости хорошие – или в это изысканное вино подмешан яд:

– Где пройдет твой первый матч?

Дагвид колебался. Невелин заметила, как он отодвинулся от Кэт, чтобы та не разглядела выражение его лица, – и догадалась об ответе еще до того, как брат заговорил.

– Западные ямы.

Она покачала головой:

– Это плохое место, Дагвид. Еще слишком рано. Мы должны подождать.

– Я готов. По крайней мере, первые несколько боев пройдут отлично. Он захочет показать меня, Нев. Вот как это работает. Сначала ему нужно укрепить мою репутацию. Будет череда побед. Легких побед. Это даст мне немного времени. По меньшей мере несколько недель. А потом…

– Он устроит титульный поединок, – закончила она. – Я знаю, как это работает. Именно я следила за матчами и составляла список ротаций, помнишь? Я знаю всю систему Чаровника. Он выставит тебя против одного из своих лучших игроков, чтобы собрать большую толпу. Что, если он выберет не того? В лучшем случае тебе придется использовать несколько татуировок раньше, чем мы планировали. А в худшем – тебя убьют.

Дагвид пожал плечами, как будто смерть для него ничего не значила. Как будто убийство их родителей и брата не было той единственной причиной, по которой они оказались здесь, влача жалкое существование в этой лачуге.

Невелин вздохнула:

– Кэт, что там с его следующей татуировкой?

На дальней стене висели рисунки. Несколько образов, которые они долго обсуждали. Последние два раза татуировки не прижились на коже Дагвида. Это впервые вызвало размолвку между влюбленными. Всегда легче смеяться, когда все идет хорошо.

Кэт подтвердила ее догадку:

– Возможно, нам потребуется больше времени.

Невелин бросила озабоченный взгляд на Дагвида:

– Ты не готов.

– Я не готов к простым поединкам, но ты хочешь, чтобы я в конце концов выиграл «перчатку»? Объясни, как ты это себе представляешь, сестра.

– Чтобы выиграть «перчатку», тебе придется хранить свои главные секреты до самого последнего момента, брат. Схватка с одним из лучших бойцов Чаровника заставит тебя раскрыть слишком многое и слишком рано. Как будто мы не обсуждали это сотни раз! Я не потеряю еще одного брата…

– Спокойнее, Нев.

Это сказала Кэт. Она была связующим звеном между ними. Дагвид – упрямый и нетерпеливый. Невелин – осторожная, словно паучиха. Всякий раз, когда они не могли найти золотую середину, именно Кэт в конце концов обнаруживала ее. Так же как когда-то Эва.

Невелин смягчилась, увидев выражение лица девушки.

– Ладно. Ты хорошо поработал, брат. Отец гордился бы тобой. – Она глубоко вздохнула. – И Уэйр с Эвой тоже. Ты знаешь, что я просто осторожничаю. Это все, что я умею.

В ответ Дагвид дерзко усмехнулся. Кэт тоже улыбнулась. В душе они оба были мечтателями. Большими оптимистами. Они верили, что могут спрыгнуть со скалы, которую предлагает мир, и события просто сложатся в их пользу. На долю Невелин выпало обеспечить логистику, которая позволит им достичь этого яркого воображаемого будущего. Однако нужно предпринять разумные шаги. Одной страсти мало. Дагвид считал, что эмоции могут восторжествовать, если их достаточно. Этому его научил отец… И именно из-за этой непрактичности и неумения увидеть картину в целом был разрушен дом Тинвори. Больше такого не случится. Не сейчас, когда она здесь главная.

– Тогда давайте отпразднуем, – вздохнула Невелин. – В «Отрубленной голове».

Дагвид с удивлением взглянул на нее:

– Ты не устала?

Взгляд Невелин скользнул к неуютной кровати с невзрачными простынями.

– Не очень. Пойдем. Кэт права. Это хорошие новости.

Ее брат прижимал к бедру мешок с монетами. Невелин узнала ткань. Скорее всего, это был тот самый мешок, в котором его отвели к Чаровнику. Она часто видела такие в руках служителей ям после окончания боя. Они всегда накидывали их на головы мертвецов, не желая, чтобы у зрителей скручивало животы при виде безжизненных глаз.

Людям нравились убийства. Невероятный цвет крови, вытекающей из живого тела. А вот то, что происходило потом, их не интересовало. Трупы, дерьмо и руины.

Она увидела короткий и пугающий взгляд Дагвида, лежащего навзничь на песке арены. Безликий служитель натягивал ему на голову такой же мешок… Затем мысли Невелин вернулись в настоящее. Мешок был всего лишь куском тряпки. Монеты внутри словно смеялись над ее страхами.

Дагвид ухмыльнулся:

– Выпивка за мой счет.

5
Рен Монро

Тео оказался прав. Утром пришло письмо. Рен предлагали присоединиться к группе заклинателей. Это была именно та работа, о которой она мечтала в студенческие годы. Исследования и разработки. Новые заклинания, расширяющие представления о возможностях магии. Неприятно, конечно, что приглашение напоминало ловушку, но, по крайней мере, прутья ее клетки были ярко-золотыми.

Тео дважды перечитал письмо.

– Я не ожидал от отца такой щедрости. Очевидно, он решил, что на меньшее ты не согласишься и уедешь со мной в горы. Полагаю, тем самым отец сделал тебе комплимент. Он считает, что ты мне предана. По крайней мере, это означает, что ты будешь счастлива.

Рен услышала горечь в его голосе. Подразумевалось, что Тео придется страдать в изгнании, пока она занимается своими делами и весело проводит время в Каторе. Рен сомневалась, что все сложится именно так. Скорее всего, она окажется среди мужчин и женщин, преданных дому Брудов. За каждым ее шагом будут следить… И все же это лучше, чем отправиться в глухомань.

Рен искренне жалела Тео. И дело не только в том, что их связывали узы. Его семья зашла слишком далеко. Оправить его в ссылку – одно дело, но унизить перед самыми влиятельными людьми города? Рен считала их поступок неоправданно жестоким, и это могло оказаться очень полезным для нее.

– Ты отправишься восковым путем? – спросила она.

Тео вздрогнул.

– После того что случилось в прошлом году? Нет.

– В карете?

– Я не настолько старомоден. Отец придумал способ передвижения, который гораздо удобнее для меня.

Тео ухмыльнулся. Именно такое выражение Рен видела на его лице в Глуши – до того как все начали умирать.

– Я полечу в Ностру на виверне.

Рен поневоле рассмеялась:

– Серьезно? Тебе не нравятся восковые пути, но ты возьмешь виверну? После того как… – Она указала на шрамы, видневшиеся над треугольным вырезом его рубашки.

– Сомневаюсь, что виверна попытается меня убить.

– Да ты храбрец!

– Это не храбрость, а здравый смысл, – ответил Тео. – Я не хочу использовать восковые пути, поскольку до сих пор не понимаю, что случилось с Клайдом. Там не было логики. То, как он умер… это не имеет смысла. У меня нет ответа на загадку. Вот почему она меня пугает. Что до виверны – она напала, потому что мы проходили через ее территорию. Зверь действовал логично. С логикой можно иметь дело.

Рен попыталась привести мысли в порядок. Между ними было несколько тайн. Некоторые из них придется раскрыть, если она хочет убедить Тео работать сообща и сражаться на ее стороне против собственной семьи. Но были и другие секреты, которые Рен вынуждена была хранить, боясь все разрушить. Именно по ее вине в прошлом году их занесло в Глушь. Заклинание Рен связало воедино все их маршруты и места назначения. Вполне вероятно, что из-за этого Клайд и оказался во власти восковых путей. По сути, она убила его. В каком-то смысле Рен была ответственна за все смерти, произошедшие в Глуши.

Тео нахмурился, глядя на нее. Рен дала этим мыслям – и связанным с ними эмоциям – слишком много свободы. Тео улавливал ее чувства благодаря связи между ними. Рен подавила их и прошептала:

– Просто мне трудно представить, как я буду здесь одна.

Как всегда, ответ удовлетворил Тео. Он поверил ей.

– Ты не останешься одна. Здесь же твоя мама. И ты сможешь сосредоточиться на новой работе.

– Ты понимаешь, о чем я. Тебя не будет рядом, чтобы меня защитить.

Эта мысль понравилась Тео. Как и ожидала Рен. Изображать из себя героя всегда очень приятно.

– Я буду работать днем и ночью, чтобы придумать, как решить нашу проблему. И мы договоримся, чтобы ты ко мне приезжала. Ты не останешься одна. Обещаю, Рен.

Снаружи послышался шорох. Рен застегнула плащ и последовала за Тео. Виверна приземлилась почти неслышно, но это была обманчивая тишина. Пройдя немного вперед, Рен увидела тварь почти вдвое больше той, с которой они сражались в Глуши. На голове у нее красовался шлем.

«Шоры», – вспомнила Рен. Чтобы виверна не сворачивала с намеченного курса.

На всаднике был толстый плащ, круглые очки и теплые облегающие штаны, какие она часто видела у наездников на вивернах. Он просто кивнул Тео, словно они были давними знакомыми.

Еще больше удивила Рен непринужденность Тео. Подойдя к седельным сумкам, которые висели на боку огромного существа, он запихнул в них свои вещи и застегнул, а затем повернулся лицом к Рен.

– Значит, тебе не впервой ездить на виверне, – сказала она.

Тео улыбнулся:

– Я же говорил тебе, что хотел летать на них, когда был мальчишкой. Отец разрешил. Он думал, что настоящий полет меня испугает. Что ж, он ошибся. После этого мне захотелось еще больше.

Рен увидела параллель, которую он пытается провести между этим моментом и своими чувствами к ней. Она не стала говорить, что Ландвин Бруд снова победил: Тео так и не стал наездником на вивернах. Эта метафора не сулила им ничего хорошего.

Но Рен не стала высказывать свои мысли. Она сделала то, чего от нее ожидалось: бросилась в объятия Тео.

Они крепко прижались друг к другу, а огромное существо переминалось с ноги на ногу. Тео отстранился, чтобы поцеловать Рен в лоб.

– Я не оставлю тебя одну.

Она фыркнула, собираясь сказать, что именно это он и делает, но не успела. В воздухе возникло движение, и когти больно впились в ее правое плечо.

Вега взъерошил несуществующие перья, а потом снова застыл в своей обычной позе. Тео усмехнулся, увидев выражение лица Рен.

– У тебя будет время привыкнуть к его жесткой посадке. Я решил, что Вега останется с тобой.

Рен заморгала:

– Тео! Нет. Забери его. Ты лишишься половины заклинаний.

– И что? Я еду защищать горный перевал, на который не нападали больше века, Рен. Мне предстоит скучать. Я уже составил список. Поработаю над тем, чтобы добавить эти заклинания в другой сосуд. Кроме того, Вега скрасит твое одиночество. Мне будет спокойнее, если он останется с тобой.

Когти ястреба сжались на плече Рен – своего рода подтверждение его слов. Каменное существо не собиралось нарушать приказ.

Рен внезапно почувствовала прилив новых эмоций. Тео уловил ее страх и сделал то единственное, чем мог противостоять ему. Ослабил себя, чтобы придать ей сил. Этот широкий жест оказался для Рен неожиданностью. Она кивком поблагодарила Тео. Тот бросил на нее еще один непонятный взгляд и резко подался вперед.

Тео обнял ее – и прежде, чем он успел отстраниться, Рен схватила его за воротник и поцеловала. Обычно все происходило наоборот. Но не сейчас.

Это длилось какой-то миг, а потом Тео повернулся, и плащ взвился вихрем вокруг него. Рен почувствовала себя героиней любовного романа, наблюдая за тем, как возница протягивает руку. Тео ухватился за нее, поднялся по встроенным подножкам и оказался в седле на спине виверны. Он помахал Рен рукой, словно уезжал на войну. Она не могла не махнуть ему в ответ. Почему бы и нет, в конце концов? Она уже связала с ним свое будущее. Можно было проводить Тео с шиком и блеском.

По сравнению с дикой тварью, напавшей на них в Глуши, эта виверна была послушной. Она с точностью выполнила все команды, повернувшись и расправив крылья. Рен услышала, как наездник цокнул языком, и виверна поднялась в воздух. Порыв ветра оттолкнул Рен на несколько шагов назад, но она удержалась на ногах – и стояла, провожая Тео взглядом, пока огромное существо взмывало ввысь, исчезая за пределами Небес и Катора.

Убедившись, что они улетели, Рен вернулась в дом и тоже собрала сумку. Она придумала свой собственный план. Где-то внизу, в городе, находился корабль, на который ей нужно была попасть.

Дом ее матери остался единственным местом, где Рен была уверена, что за ней не шпионит Ландвин Бруд. Она установила магические чары, отслеживающие вторжение, и все они остались нетронутыми. По крайней мере здесь Рен могла свободно говорить и действовать, не опасаясь, что об этом узнают.

Войдя в дом, она услышала смех. Звук заставил ее остановиться на полушаге. Смеялась не Агнес, а кто-то другой. Рен мялась в дверях, не зная, как объявить о своем присутствии. В конце концов она решила приготовить чай. Чайник громко звякнул, когда Рен поставила его на плиту. Она развела огонь. Голоса за дверью матери – еще мгновение назад непринужденные и веселые – затихли. Рен дождалась, когда чайник закипит, а потом убрала его с плиты и наполнила две чашки.

Рен заранее предупредила об этом визите. В письме было несколько пожеланий от знакомых ее матери с пристани. Неужели она не получила записку? А если получила, то зачем ей понадобилось кого-то приглашать?

Долгие годы Рен не задумывалась о том, кто мог бы составить компанию ее матери. Вполне естественно, что она искала общения. Роланд Монро умер почти десять лет назад. Было бы несправедливо ожидать, что мать проведет остаток своих дней в одиночестве. Рен уже дюжину раз говорила ей об этом. И все же, когда они вышли из задней комнаты, мать Рен выглядела смущенной. А вот мужчина, который с ней был, – нет.

– А-а. Вот и она. Наконец-то, – сказал он уверенным голосом. – Знаменитая дочь. Твоя мать говорит о тебе двадцать четыре часа в сутки.

– Уж, конечно, не двадцать четыре, – отмахнулась Рен, выразительно посмотрев на дверь спальни. – И не везде.

Мать бросила на нее предостерегающий взгляд. Если бы Агнес не отказалась от магии несколько лет назад, Рен подумала бы, что она произнесла заклинание. Под этим взглядом Рен отвела глаза, делая вид, что помешивает чай.

– Приношу извинения, – натянуто произнесла она. – Это было… неприлично.

Мужчина приподнял одну бровь. Бровь у него была красивая. Да и сам он выглядел привлекательно. На несколько лет старше ее матери. Такой же подтянутый, как и она. Закаленный тяжким трудом – на пристанях или где-то еще. Прямой, как лезвие ножа. Рен не догадывалась, насколько он высок, пока мужчина не вошел в гостиную и не растянулся на подушках у стены. Он был слишком велик для этого места и выглядел почти комично.

– Мама, кажется, наши подушки усохли.

Они оба рассмеялись. Агнес закатила глаза и взяла чашку с чаем. Рен понизила голос:

– Ты не получила мое письмо?

Мать вздрогнула.

– Разумеется, получила. Все улажено. Прости, что я не одна. Знаешь, у меня есть и своя жизнь, не только ты.

– Тебе не за что извиняться, – быстро ответила Рен. – Разве только за то, что ты забрала мой чай.

Ее мать усмехнулась:

– Гости на первом месте.

Рен пересекла комнату и взяла другую чашку. У нее не было времени на долгие разговоры. Она налила свою обычную утреннюю порцию чая и снова вернулась к ним. Мать и ее гость сидели на приличном расстоянии, но Рен полагала, что, если б ее не было рядом, они оба устроились бы на подушках. Даже сейчас она видела, как их тела стремятся друг к другу.

Рен терзали противоречивые эмоции. Ее мать заслуживала счастья. Она имела право улыбаться, флиртовать и делать что заблагорассудится. И все же… все же наличие любого мужчины в этом месте неизбежно подчеркивало отсутствие отца.

Гость протянул руку. Рен пожала ее.

– Я Харлоу. Мы с твоей матерью друзья.

– Хорошие друзья, как я вижу, – ответила Рен, заставив его улыбнуться. – Приятно познакомиться, Харлоу. Не могу поверить, что мама держала тебя в секрете. Тебя трудно скрыть.

Мужчина снова фыркнул.

– Если ты не против, мне нужно пообщаться с ней. Наедине.

Он вскинул в воздух обе руки, словно говоря: «Конечно».

– Мне пора на смену.

Рен наблюдала, как он наклонился, поцеловал ее мать в лоб, а потом направился к входной двери. Она отметила, что Харлоу не постеснялся прихватить чашку с собой. Несомненно, мама не будет возражать, если он снова придет, чтобы вернуть ее.

Рен подождала, пока дверь с грохотом захлопнется, и лишь потом повернулась к матери.

– Рен, послушай, мне очень жаль…

– О, не бери в голову. Он очень хорош собой. Прости, если испортила тебе утро, но мне нужно двигаться дальше. Ты все устроила?

Мать сделала глоток из чашки.

– Да, но я хочу знать, зачем ты едешь в такую даль.

– Мне нужно провести кое-какие исследования в Равинии.

– Исследования? Ты написала, что тебя не нужно включать в список пассажиров корабля. Какие исследования требуют такой секретности?

Рен боялась этого. Ее мать не была дурой. В конце концов, именно она поставляла Рен бо́льшую часть сведений.

– Исследования, о которых не должны узнать Бруды.

Мать поджала губы с явным неодобрением, но кивнула.

– Я отнесла плащ в твою комнату. Иди и надень его. Мы хотим быть уверенными, что шпионы Брудов тебя заметят.

Рен нахмурилась:

– Мы?.. Мам, просто скажи, на какой корабль садиться. Ты не должна…

– Перестань. Я не позволю тебе ехать одной после того, что случилось в прошлом году.

Тон ее матери не оставлял возможности для возражений. Это не обсуждалось. Да и что, собственно, могла сказать Рен? «Тебе слишком опасно ехать, мама». В таком случае ее мать только еще больше захотела бы отправиться с ней.

Правда заключалась в том, что Рен не знала, как пойдут дела в Равинии. Она понятия не имела, удастся ли найти тех, кто ей нужен, и правдивы ли вообще истории старухи. Так или иначе, она узнала о человеке, который имел зуб на дом Брудов. Здесь, в Каторе, Рен не нашла ни одного такого. Никто не осмелился ей помочь. Великие дома не стали с ней даже разговаривать. Возможно, Дагвид Тинвори – ее лучший шанс обрести достойного союзника.

– Отлично, – сказал Рен. – Твой хахаль знает, что ты уезжаешь?

– Он не пропадет, – ответила ее мать. – Кстати, о хахалях. А где твой? Обычно он бегает за тобой по пятам, виляя хвостиком.

Рен вздохнула:

– Тео уехал сегодня утром. Впереди долгое путешествие на корабле. Я все объясню, когда будем на борту.

– Объяснения. Секреты. Да уж, это выглядит вполне безопасно, – добродушно съязвила Агнес.

Рен юркнула обратно в свою спальню, чтобы собрать все необходимое для путешествия.

Послушавшись совета матери, она надела ярко-красный плащ. В тот же миг у нее возникло неприятное ощущение. Такое же чувство Рен испытала, когда впервые оказалась в том темном лесу в Глуши. Она вспомнила, как перевернулась на бок и увидела Тиммонс, лежащую рядом с ней…

Рен хотела заманить в Глушь только Тео и Клайда, но то же заклинание затянуло туда и ее подругу. Это был несчастный случай, однако вина за него полностью лежала на Рен. И в результате Тиммонс погибла.

Как правило, Рен умела действовать расчетливо. Тщательно сдерживала эмоции, чтобы выполнить поставленную задачу. Это была одна из ее сильных сторон. Но это не означало, что она вообще лишена эмоций. Рен чувствовала, как они копятся в самом темном уголке ее сознания. Все горе, боль и стыд из-за того, что случилось в прошлом году.

Сейчас ее барьеры были прочны, но Рен знала, что они рухнут, если она подвергнет маму такой же опасности. Ей нужно было быстро добраться до Равинии, выяснить, правдивы ли слухи, и вернуться домой, прежде чем Бруды заметят ее отсутствие.

Она лишь надеялась, что выбрала правильный путь. От этого зависели все ее планы.

6
Рен Монро

Указания матери были странными, но она знала пристани лучше Рен. Они разошлись в разные стороны. Рен направилась к большому рынку в Нижнем городе. Она шла медленно, чтобы любые шпионы Брудов, оказавшиеся поблизости, успели сориентироваться и пойти по ее следу. Возможно, она слишком много о себе воображала, считая, что так уж важна Брудам и они будут тратить на нее ресурсы. Однако Рен подозревала, что после отъезда Тео в Ностру за ней будут следить еще пристальнее, пока пока не начнется новая работа. Бруды терпеть не могли, когда что-то выходило у них из-под контроля. Рен придется загнать Брудов в их собственную ловушку.

Она нашла магазин, который отметила ее мать. Обычная аптекарская лавка. Рен остановилась у витрины, делая вид, что любуется чем-то, а затем вошла внутрь. На нее обрушилась волна тяжелых ароматов. Впереди высилась стена свечей, все они были естественного цвета земли. С потолка свисали растения. Остальное пространство занимали огромные шкафы, которые, как знала Рен, были полны порошков, содержащих различные виды магии.

Едва она шагнула внутрь, продавец махнул рукой. Рен последовала указанию и двинулась направо, в глубь магазина. В самом дальнем углу ее ждала девушка такого же роста и телосложения, как Рен, и с волосами того же цвета. Только кожа у нее была немного темнее – Рен побледнела за время пребывания в Бальмерике.

Не сказав ни слова, девушка расстегнула плащ и протянула его Рен, а та отдала ей свой, ярко-красный. Некоторое время девушка разглядывала Рен, а потом посмотрела в зеркало и поправила прическу. Застегнув плащ, она обернулась и кивнула.

– Твоя мать сказала, что ты должна подождать несколько минут. Я поведу их в сторону Бекерс-стрит.

– Ясно. Спасибо за помощь.

– Не благодари. Я сделаю для старушки Агнес что угодно.

Рен с трудом сдержала смех:

– Надеюсь, она никогда не услышит, как ты называешь ее старушкой.

Девушка нахмурилась:

– Все ее так называют.

Прежде чем Рен успела ответить, девушка проскользнула мимо нее. Она подхватила приготовленный ранец, громоздкий и отвлекающий внимание, и, проскочив в дверь, бросилась вверх по ближайшей улице. Если все пойдет по плану, шпионы будут долго следить за ней, прежде чем поймут, что это не Рен. А настоящая Рен осталась ждать в темном углу аптеки наедине со своими мыслями.

Все ее так называют…

Она задавалась вопросом, когда мать взяла себе такое прозвище – Старушка Агнес? Это было странно. Рен удивляла мысль, что ее мать, кажется, создала себе новую личность в мире, который она покинула. Еще одно напоминание о том, что, пока Рен витала в облаках, другие люди трудились внизу. Она знала, что не должна забывать об этом. В конце концов, ее отец погиб за это место и этих людей.

Несколько покупателей пришли и ушли. Рен тихонько выскользнула на улицу. Рынок оживал. Рен не знала, сработала ли уловка, но чувствовала, как с ее плеч упала тяжесть. Приятно было думать, что Ландвин Бруд видит не все, происходящее в Каторе. Это вселяло надежду.

Она направилась к пристаням. Рыночные площади излучали гостеприимство. Проходы между рядами нарочно были сделаны так, чтобы заманить покупателя поглубже в этот хаос. Другое дело – пристани. Они не предназначались для праздных прогулок. За оплошность здесь наказывали. Царившая на пристанях суета существовала не для показухи, а ради эффективности. Чистый расчет. Непрошеные гости заслуживали лишь холодного взгляда или пожатия плеч.

В детстве Рен не раз видела, как людей сбрасывали в воду просто за то, что они стояли не в том месте и не в то время. Но Рен уже тогда научилась маневрировать. Она обогнула пару перевозчиков, грузивших массивные ящики на открытую баржу. Обошла троицу вооруженных до зубов матросов, которые слаженными движениями подтягивали лодку к причалу. Потом Рен заметила мальчика лет семи, который сидел скрестив ноги на одной из толстых свай, проворно перебирая пальцами по рыболовной сети. Когда-то и Рен так же сидела здесь, но всегда была погружена в чтение.

Ее мать ждала в дальнем конце пристани.

– Корабль называется «Мимолетный», – прошептала она. – Капитан кое-что мне задолжал. Он согласился перевезти нас тайно. Экипаж знает, что нужно держать язык за зубами. В официальном списке мы не значимся, но условия не слишком комфортные. На этих кораблях нет никаких… роскошных пассажирских кают.

Рен закатила глаза:

– Очень остроумно, мама. Спасибо, что подготовила меня к тяжкому испытанию.

Ее мать с наигранным удивлением огляделась по сторонам:

– Ох, надо же! Ты забыла взять с собой дворецкого?

– У меня нет дворецкого. Боги, мама… Ты ведешь себя так, словно я хочу жить там. Словно…

Она замолчала. Мать не знала ее истинных целей. Рен никогда не хватало смелости рассказать о них хоть кому-нибудь. Она жаждала не золота и роскоши. Речь шла об огне и крови. Она лезла по карьерной лестнице в этом обществе не затем, чтобы купаться в деньгах. Рен хотела уничтожить всех, кто погубил ее семью. Впрочем, она понимала, что если этого не знать, то со стороны может показаться, будто ей застит глаза блеск великих домов Катора. Будто ее манит сладкая беззаботная жизнь.

– Ты забываешь, чья я дочь.

Взгляд матери стал серьезным.

– Я никогда не смогу об этом забыть. И рада, что ты тоже не забыла. Пойдем. Давай поднимемся на борт.

Корабль, именуемый «Мимолетным», был ничем не примечателен. Один яркий парус над выцветшей деревянной палубой. Команда закончила укладывать ящики в трюм и принялась отвязывать крепкие канаты от причала. Капитан – невысокий, кругленький и разговорчивый – поприветствовал их, вместе с тем не переставая ругать ленивого палубного матроса. Рен улыбнулась. Капитан был очень похож на друзей ее отца: мужчин, которые приходили к ним, смеялись и играли в карты до глубокой ночи.

Без лишних церемоний их провели в небольшую каморку, где лежала подушка и несколько рваных одеял.

– О, – сказала мать. – Ну-у… это…

– Что? – спросила Рен. – Что не так, мама? Тебе не нравится наш номер?

В ответ она получила язвительный взгляд. С упрямым видом Агнес взяла подушку и попыталась взбить ее, хотя внутри почти не осталось перьев. Она расстелила одеяло и расположилась на нем, словно им предстоял лучший в мире пикник.

– По-моему, здесь вполне удобно. Ты хотела корабль. Я нашла тебе корабль.

Рен улыбнулась и села рядом с матерью.

– Теперь, когда мы так уютно устроились, – сказала она, – расскажи мне об этом твоем Харлоу.

Ветер завывал за закрытой дверью их импровизированной спальни. Тем временем Рен наконец-то рассказала матери, зачем ей понадобилось ехать в Равинию. Предельно откровенно изложила свои планы, связанные с Брудами.

Убедившись, что их не может подслушать проходящий мимо матрос, Рен начала с начала. Слова сами слетели с ее губ. Здесь, в темноте их временной каюты, они почему-то казались менее опасными. Света было ровно столько, чтобы Рен могла разглядеть лицо своей матери – но мало что сверх того.

– Ты молчишь, – сказала она.

– Я думаю.

Рен хотелось походить взад-вперед по комнате, но там не было столько места.

– Какова роль Тео во всем этом?

– Прямо сейчас – никакая. Он ничего не знает.

– Вы связаны. В конце концов он все поймет.

– Да. А пока я подогреваю его ненависть. Он уязвлен. Отец унизил его. Я должна выстроить мост от его чувств к моим.

– Ненависть не так уж далека от стыда.

– Я знаю, но тут дело не только в ненависти. Гнев – это огонь, а огонь затухает. Мне нужно, чтобы Тео не просто злился на своего отца. Я хочу, чтобы он пошел дальше и признал, что его семья заслуживает уничтожения. Тео должен выбрать меня, а не их.

Ее мать кивнула:

– На это потребуется время. Возможно, годы.

– Или одно мгновение.

Они уже некоторое время тихо разговаривали в темноте. Рен не знала, сколько еще им плыть, не знала даже, какая погода на улице. Все, что она слышала, – шум волн, шипение ветра и редкие шаги матросов, проходящих мимо их каюты.

– Ты помнишь семью Тинвори?

Агнес кивнула:

– Их особняк находился недалеко от гавани. Иногда мы видели с причала, как играют их дети. Там было два мальчика и две девочки.

– Старшего брата убили Бруды, – сообщила Рен. – Его звали Уэйр Тинвори.

– Я помню эту историю. Все обсуждали ее неделями. Твоя тетя Слоун утверждала, будто слышала, как юноша кричал, когда его тащили по Нижнему городу. Лгунья.

– В Равинии видели Дагвида. Он – носитель образов.

– Мощная магия, – ответила мать, – но едва ли хитроумная. Нельзя тайно привезти носителя образов в Катор. Его заметят везде, куда бы он ни пошел. Какой тебе от него прок, если он даже не сможет вернуться в город?

– Не знаю, – призналась Рен, – но, кажется, у меня нет других вариантов. Ни один из крупных домов Катора не хочет даже разговаривать со мной.

Агнес кивнула:

– В семье было две девочки: Эва и Невелин. Младшая была дикаркой. Мы видели, как она забиралась на верхушки деревьев. Иногда она поджигала всякие вещи и бросала их в гавань. Вторая больше походила на тебя. Вечно читала книжки. Что говорила о них та старуха?

Рен вздохнула:

– Она не была уверена. Как ты и сказала, Дагвида легко найти. Носителей образов не так уж много – даже в свободном порту вроде Равинии. Но она считала, что если он жив, то, возможно, и девочки тоже.

– И каков твой план? Что ты будешь делать, когда его найдешь?

Рен помолчала. На самом деле у нее не было плана. Что сказать человеку, у которого в сердце живет та же ненависть, что и в твоем? Она не представляла, как обсуждать с ним погоду или магическую теорию. Казалось, единственное, что может быть между ними, – это общее стремление к разрушению. Приятная мысль… Хорошо, когда есть человек, который тебя понимает. Но это сработает, только если он тщательно взращивал свою ненависть долгие годы – так же как и сама Рен.

– Думаю, я предложу ему объединиться со мной и уничтожить Брудов.

7
Дагвид Тинвори

Все началось с ослепительной яркости.

Войдя в комнату, Дагвид прикрыл глаза. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Комната была наполнена очищающей магией. Жемчужно-белый слой походил на искусственный снег.

В центре стоял стол. Дагвид неторопливо разделся и, накрыв бедра полотенцем, лег на него. Все вокруг – подушки, шкафчики, стены – выглядело жутковато из-за отсутствия цвета, почти как во сне.

Едва он улегся и закрыл глаза, началось заклинание. Дагвид почувствовал, как с его кожи спадают слои грязи. Это всегда было приятно. Поначалу. Но потом магия проникла глубже. Дагвид стиснул зубы, сражаясь с этой резью. Он знал, что боль необходима. Дагвид посещал очищающие комнаты с пяти лет. Всякий раз, когда для него выбирали новую татуировку.

Та часть его тела, которой предстояло сделаться вместилищем магии, должна стать абсолютно чистым холстом. Безусловно, на нем была грязь, которая могла уменьшить восприимчивость кожи, но также была и дремлющая магия. Остаточные следы, незаметные невооруженным глазом. Снимать этот слой – все равно что выдирать волоски из тела горячим воском.

«Боль – это путь к силе», – прозвучал в голове голос отца.

Дагвид старался дышать ровно. В конце концов когти магии втянулись. Очищающее заклинание ослабло. Его грудь вздымалась и опадала. Когда он открыл глаза, комната утратила свои сказочные краски. Стол под ним стал обычным, из серого камня. Шкафы и дверь были бронзового цвета.

Кэт вошла, не потрудившись постучать.

– Готов?

– Для тебя? Всегда.

Ему нравилось то, как легко она краснела. И как подходила к нему, не колеблясь и не сомневаясь. Дагвид с детства привык удивлять окружающих. Быть зрелищем. Носители образов всегда привлекали внимание. Большинство людей смотрели на него так, словно он был картиной на стене музея. Чем-то, что лучше рассматривать на расстоянии. На самом же деле его магия не слишком отличалась от прочих. Разве что была более мощной. И добывалась не на государственных складах, как большинство других чар.

Так или иначе, в основном люди воспринимали его как нечто экзотическое и опасное.

Кэт заметила Дагвида в зале таверны в городе Пе́ска. Еще до того, как они с сестрой решили приехать в Равинию. Все эти татуировки привлекли ее внимание. Она присоединилась к ним – пропустить по стаканчику. А потом еще. И еще. Порой казалось, что в тот вечер она просто села за их стол, чтобы остаться навсегда.

Наверное, он любил ее, но рядом не осталось никого, кто мог бы рассказать Дагвиду, что такое любовь.

Кэт склонилась над ним, аккуратно передвинув его руки и ноги, чтобы было удобнее работать. Она игриво провела ногтями по его бедру, а потом отвернулась, чтобы распаковать оборудование. Дагвид сдерживал дрожь, но в том месте, где Кэт коснулась ногтями кожи, появились мурашки. Какое мальчишество – эта потеря контроля! Они были вместе уже почти год. Дагвид думал, что со временем привыкнет к ней и ко всем тем порывам, которые она в нем вызывала. Но все произошло с точностью до наоборот. Он чувствовал себя в ее власти, как никогда раньше.

– Спокойнее, милый, – сказала Кэт, раскладывая инструменты. – У нас эта комната всего на час, и час пролетит быстро.

Дагвид нахмурился, поправляя полотенце. Он поднял взгляд к потолку. Там висело зеркало. Дагвид увидел в нем свое отражение, похожее на картину. Все татуировки, которые он собрал за долгие годы, ярко выделялись на его бледном мускулистом теле. Оно существовало как живая историческая летопись. Менее чем за два десятка лет три разных художника оставили на нем свои знаки.

Дагвид уставился на первую татуировку. На правом запястье был изображен меч, переливающийся светом. Его нарисовала Марта. Отец нанял художницу, когда Дагвиду было всего пять лет. Он до сих пор удивлялся, что в таком возрасте ему разрешили пользоваться оружием.

Вторая татуировка авторства Марты украшала правое плечо. Три золотых круга, наложенных друг на друга таким образом, что невозможно было определить, где начинается один и заканчивается другой. Марта нарисовала их незадолго до того, как Дагвид возненавидел ее. До того как он повзрослел и понял, что ее отношение к нему – не жестокая любовь, а обыкновенный садизм. Ирония заключалась в том, что созданные ею золотые круги по сей день оставались одним из лучших защитных заклинаний.

Третья татуировка была самой маленькой. Как будто она отражала то, как ухудшались их отношения. На правом бедре Дагвида красовался изящный стеклянный флакон, наполненный золотым эликсиром. Он предназначался для защиты от ядов. Умно, – полагал Дагвид, – когда речь идет о наследнике крупного дома.

В последние годы он научился использовать силу заклинания для быстрого исцеления. Это было гораздо полезнее. Никто не утруждался настолько, чтобы травить безымянных гладиаторов.

На этом рисунки Марты заканчивались. Дагвид вспомнил, как наконец набрался храбрости и вошел в кабинет отца. В воздухе между ними, словно туман, висела дымка. Уэйр стоял в нескольких шагах позади Дагвида. Только благодаря присутствию старшего брата он мог говорить ровным голосом. Дагвид рассказал отцу, как Марта использовала боль, чтобы демонстрировать свою власть над ним. Как легко она стирала границы между дисциплиной и жестокостью. Отец наблюдал за ним с непроницаемым выражением лица. Когда Дагвид закончил, он пересек комнату и взял сына за подбородок.

– Почему ты не сказал мне? Думал, я не стану тебя защищать?

За прошедшие годы Дагвид многое позабыл о своем отце. Все мелкие детали, которые делают человека чем-то большим, чем просто воспоминанием. Но он никогда не забудет свирепое выражение его лица в тот день.

– Ты мой сын. Ради тебя я повернул бы реки вспять. Сорвал луну с неба. Запомните мои слова, мальчики. – Он переводил взгляд с одного на другого. – Вы и ваши сестры… Я сделаю что угодно, лишь бы вы четверо были в безопасности.

Больше Дагвид никогда не видел Марту. В детстве он думал, что ее уволили. Но, вспоминая слова отца – ярость, сквозившую в каждом слоге, – он не был уверен, какая участь ее постигла.

После этого началась работа Уэйра. Брат всегда был прекрасным художником, но тренировался втайне, надеясь однажды заменить Марту. Отец с готовностью согласился, радуясь, что мальчики будут работать вместе.

Уэйр родился мечтателем. Ему нравилось с помощью Дагвида воплощать в жизнь странные заклинания. Это отвечало его творческим наклонностям. Их первой удачной татуировкой стал алый странник – произведение искусства, которое всегда привлекало внимание. Цветок протянулся от подбородка до нижней части груди, раскрывая лепестки в воображаемом солнечном свете. Спасибо Уэйру – алый странник до сих пор хранил самое мощное заклинание Дагвида.

Вторая их совместная татуировка оказалась менее полезной. Она располагалась на бицепсе – стая птиц в полете. Вполне понятный выбор для двух мальчишек, которые в детстве всегда притворялись, что умеют летать. Но даже после многих лет тренировок заклинание чаще вредило, чем помогало.

Последняя татуировка Уэйра так и осталась загадкой. Дагвид видел часть изображения, которое начиналось на правом бедре и перетекало на спину. Он никогда не смотрел на эту татуировку подолгу и никогда не активировал ее магию, как бы ни было сильно искушение или отчаяние.

Уэйр закончил татуировку и обещал объяснить, как ею пользоваться, но так и не успел. В ту же ночь его убили Бруды.

Дагвид закрыл глаза. Он слышал, как над головой звенят мечи, и ощущал запах дыма, который начал проникать в их укрытие. Ему стало страшно. Он чувствовал себя трусом… Потом кто-то резко дернул его за руку.

– Не ходи туда, – прошептала Кэт. Ее голос разносился эхом по маленькой комнате. – Ты снова думаешь о своей сестре. Останься со мной, милый. Ты ничего не мог сделать.

Дагвид смотрел на нее, пока сердце не перестало бешено колотиться в груди. Его руки сжались в кулаки. Он медленно расслабил пальцы. Дагвид не думал об Эве – и чувствовал себя виноватым за то, что думал о ней недостаточно. Младшая сестра… Он потерял ее, так же как и остальных.

Прежде чем его разум успел заплутать на этих темных тропах, Дагвид отыскал взглядом самые свежие татуировки. Они всегда успокаивали его – ведь их нарисовал не призрак. Эти татуировки были делом рук Кэт.

В результате работы Марты получились эффективные и полезные заклинания. Ничего такого, что нельзя было бы вызвать с помощью жезла. Уэйр обладал редкой способностью создавать образы большой глубины, которые порождали соответствующую магию. Кэт больше походила на бога-трикстера. Творчество и коварство – вот в чем заключалась ее сила художницы. Все три заклинания Кэт как-то незаметно стали его любимыми.

На левом бицепсе были изображены близнецы – два бесенка с надутыми щеками, выдыхающие струи морозного ветра. Также Кэт нарисовала тонкую веревку, обвивающую его левое запястье. Если долго смотреть на этот узор, казалось, что он сливается с кожей. И наконец, в верхней части живота красовался идеально ровный круг. Простой рисунок, который пробуждал столь же простую, но умную магию. Теперь Кэт пыталась сделать четвертую татуировку. Снова.

– В который раз мы пробуем? – спросила она.

– Седьмой, – отозвался Дагвид. – Сегодня все получится.

– Не давай слово, если не сможешь его сдержать.

Он поморщился. Это было одно из немногих правил Кэт. Ее жизнь – по крайней мере, судя по тому, что он успел узнать, – была полна мелких невыполненных обещаний. Еще в самом начале их знакомства Кэт вынесла вердикт: он фанфарон. Дагвид и впрямь часто бахвалился и вел себя нахально. Он перенял это от отца и старшего брата. Но, пообщавшись с Кэт, пришел к выводу: не стоит делать громких заявлений, не имея полной уверенности.

– Я надеюсь, что все получится.

Кэт кивнула, наклонившись над ним.

– Знаешь, что говорят о надежде?

– И что же?

– Это самая яркая птица в небе, и поэтому ее легче всего убить.

Без дальнейших рассуждений она ткнула его ножом. Не слишком больно – как булавочный укол, но первый из них всегда вызывал резкую реакцию его тела.

Кэт работала методично. Она протыкала и растягивала его кожу, придавая форму своему рисунку. Он почувствовал, что выбранный участок тела начал неметь, – задолго до того, как Кэт взялась за краски.

Дагвид искренне надеялся. Неудачи случались часто. Не каждый образ удавался. Его кожа была восприимчива к магии, но непостоянна в выборе подходящих заклинаний. С годами Дагвид понял, что его собственное мнение ни на что не влияет. И не важно, насколько сильно он желал, чтобы это сработало.

Иногда, чем больше он жаждал того или иного заклинания, тем меньше было шансов, что татуировка выдержит первое использование. Марта потратила впустую бесчисленное количество рисунков. В детстве было очень тяжело выдерживать все эти муки и наблюдать, как изображение пропадает с кожи при первой же активации заклятия.

Кэт напевала песенку. Дагвид стиснул зубы, борясь с периодически возникающими вспышками боли. Наконец Кэт взяла другой инструмент, и Дагвид прерывисто выдохнул. Мало помалу на коже возникал рисунок: пятнистый олень, расположившийся на левом бедре. Его голова была поднята, и два пронзительных глаза смотрели в воображаемую даль. На голове Кэт нарисовала лишь один рог. На месте второго – только тени, не более чем отзвук изображения.

Дагвид завороженно уставился в темные глаза оленя.

– Я почти закончила, – сказала Кэт. – Ты готов?

Татуировки всегда были окружены суевериями. Некоторые считали, что магию нужно использовать немедленно. Другие полагали, что должен пройти год, чтобы она как следует впиталась в кожу. Можно было попытаться применить заклинание, держа в ладони определенную специю. И, конечно, ни в коем случае нельзя колдовать в полнолуние. Существовало бесчисленное множество способов, и ни один из них не казался Дагвиду более надежным, чем другие. Он просто терпеливо наблюдал за Кэт и ждал ее сигнала.

Она закончила, дунула на кожу и отложила инструмент.

– Давай.

– Отойди назад, – прошептал Дагвид. – В самый дальний угол.

Кэт послушно отошла, освободив место. Дагвид еще раз взглянул на татуировку, восхищаясь ее красотой и представляя возможности, которые они обсуждали. Он отбросил все желания, алчность и прочие эмоции. Привел мысли в порядок. Глубоко вздохнул и поднялся на ноги. Полотенце упало. Дагвид принял боевую стойку. Магия витала в воздухе вокруг него – готовая и ждущая. Ей не требовался сосуд. Он сам был сосудом.

– Ну, давай.

Кончиком пальца Дагвид коснулся рога оленя. Магия пробудилась к жизни. Дагвид застонал от нахлынувшей на него силы. Заныли зубы. Волоски на обеих руках встали дыбом.

Не обращая внимания на дискомфорт, Дагвид направил магию вперед и заставил ее воплотиться. Он ощутил тяжесть своего творения за мгновение до того, как увидел отражение в зеркале над головой. Его голову венчал огромный шлем. С одной стороны торчал рог с острыми как нож отростками. С другой – стекали тени. Его глаза были не более чем яркими щелями, выглядывающими из-за зеленой пластинчатой брони.

Дагвид ухмыльнулся. Это выглядело дико и злобно. Он размял шею, встал поустойчивее и сделал еще один шаг к магии. От формы к функции. Энергия шлема зажужжала. Вибрация пробежала по его плечам, позвоночнику, ногам. Он уже собирался применить заклинание в полную силу, как услышал звук. Неясный шорох превратился в гулкий треск.

Кэт издала вопль, когда шлем раскололся надвое, словно по нему со всей силы ударили топором. Дагвид успел только отпрянуть, когда шлем слетел с головы. Он упал на пол, издав короткий звон, и рассыпался в пыль. Магия ускользала.

Дагвид тяжело дышал. Опустив взгляд, он беспомощно наблюдал, как татуировка – все яркие цвета и прекрасные детали – исчезает с кожи.

Он снова посмотрел на Кэт. У него уже были готовы слова утешения. Они столько раз переживали эти неудачи.

Внезапно Кэт согнулась. От шлема отломился острый отросток рога. Он пронесся по комнате, как стрела, и глубоко вонзился в центр ее живота. Явно смертельный удар. На горле девушки виднелся странный синяк – огромный и черно-синий. На бедре и верхней части руки появились порезы поменьше. Из них сочилась кровь. Кэт прижала руки к ране, но ничто не могло остановить поток…

Дагвид моргнул. Кровь исчезла. Только Кэт, целая и невредимая, металась по комнате, изрыгая тысячи проклятий. Дагвид знал, как она жаждет сделать рисунок правильно. Подобно Невелин, Кэт верила, что именно эта татуировка в будущем поможет ему выжить, а не умереть бесславной смертью. Она считала, что без нее Дагвид остается уязвимым.

Он продолжал смотреть, пока не убедился, что кровь и раны существовали лишь в его воображении. Все это ему привиделось.

– Мы попробуем еще раз, – сказал он слегка дрожащим голосом.

Дагвид не мог окончательно прогнать видение. Он заставил себя снова привести мысли в порядок, пока Кэт не заметила, что с ним что-то не так.

– Еще раз. На следующей неделе. – Он поцеловал ее в лоб, и девушка принялась собирать вещи.

В дверях появился служащий. Им не позволят задержаться ни на секунду сверх того, за что они заплатили. Так работала Равиния. Всегда – сделки. На все своя цена.

Дагвид пропустил Кэт вперед. Место, где располагалась татуировка, было ярко-красным и сырым. Дагвид не обращал внимания на боль. Выходя, он задержался на пороге и оглянулся на то место, где стояла Кэт. На полу осталась кровь – россыпь мелких алых пятнышек.

Впрочем, когда служитель активировал очищающее заклятие, комната окрасилась в привычный белый цвет. Сколько Дагвид ни всматривался, он не мог разглядеть кровь. Она исчезла.

Ее вообще не было.

8
Невелин Тинвори

Невелин не нравилась суета. Будь ее воля, она уехала бы жить в горы и никогда не возвращалась в город.

Она мечтала построить домик где-нибудь в глуши, вырастить прекрасный сад и читать книги на широком скрипучем крыльце. Место, которое она выберет, будет совсем не похоже на Равинию. И на то, что она помнила о Каторе. Это будет место, где деревьев больше, чем людей, а над головой – сплошное звездное покрывало…

Мечты. Невелин знала, что лучше не мечтать. Слишком много нужно было сделать.

Она переступила с ноги на ногу и вытянула шею, проверяя, не сдвинулась ли очередь. Воображаемая хижина тихо ускользнула из ее сознания. В результате Невелин слишком уж сосредоточилась на человеке, который дышал ей в затылок.

– Вы не могли бы отойти?

Женщина испуганно отступила на шаг назад.

Невелин наблюдала за небольшой рябью, которую она создала. Она толкнула стоящего за ней человека, а тот – следующего. Так продолжалось, пока кто-то не толкнул в ответ, и тогда очередь снова затихла.

Все утро они толпились в тени здания. Все пришли задолго до рассвета, чтобы занять место. Посмотрев в сторону входа, Невелин тяжело вздохнула. Она была девятой в очереди.

– Кому вы доставляете газеты? – спросила женщина сзади.

Это она дышала ей в затылок. Похоже, Невелин привлекла ее внимание.

– Не думаю, что это хоть каким-то образом вас касается.

– О… Все так говорят. Поначалу. Все надувают щеки, потому что у них есть важная работа для важного человека. Не хотят раскрывать свои драгоценные секреты.

Женщина сделала паузу, и Невелин, даже не оглянувшись, поняла, что она улыбается.

– Но в конце концов мы начинаем болтать. Так веселее. Поверьте мне.

Казалось бы, Невелин уже недвусмысленно дала понять, что она не лучший собеседник, но женщина явно была в настроении посудачить.

– Ну а вы? – спросила Невелин, полуобернувшись. – На кого работаете?

Большего не требовалось, чтобы женщина заговорщически наклонилась к ней. Как Невелин и ожидала. Ей было скучно, или одиноко, или и то и другое.

У женщины была загорелая кожа, как и у всех, кто вырос в порту и работал на пристанях. За исключением нескольких узких складок у рта, ничто не выдавало ее возраст. Невелин предположила, что ей около пятидесяти, хотя на первый взгляд дала бы около двадцати с небольшим.

– Я веду дела с некоторыми крупными торговцами из Норт-Энда. Вы знаете это место?

Невелин кивнула в ответ. Когда они только приехали в Равинию, она стала изучать город – каждую его грань и деталь. Любой возможный путь к власти. С кем могли бы завязать знакомство два наследника, оказавшиеся в затруднительном положении, чтобы проложить себе путь обратно в Катор?

Все дороги в конечном счете вели к Чаровнику и его гладиаторским ямам, но лорды Норт-Энда были отличной компанией. Частный клуб, где объединяли ресурсы и информацию, чтобы приносить пользу друг другу.

– Норт-Энд? Место, где старики наряжаются в слишком облегающие костюмы?

Женщина разразилась громким смехом:

– Справедливое замечание. Но эти стариканы неплохо платят. Кто же тогда ваш лорд? Какой-то старик, который одевается как старик?

Невелин ответила безжизненной улыбкой:

– Я работаю только на себя.

Эти слова вызвали неожиданную реакцию. Если возвращения Невелин не ждет богатый лорд, это сделает ее неинтересной собеседницей, полагала она. Но нет, женщина еще больше оживилась.

Невелин прокляла свою беспечность. Она уже в третий раз стояла в очереди у здания, известного как «Геральд». Ей повезло, что она вообще обнаружила его. Это был тщательно хранимый секрет, принадлежавший состоятельным жителям города и их прислужникам.

Каждый день в гавани появлялись новости. Моряки привозили их из других крупных городов, но всегда с задержкой. За прошедшие дни, а тем более недели новости могли устареть и стать бесполезными для торговцев. Единственным исключением из этого правила был «Геральд». Раз в месяц по восковым путям доставляли пачку газет. Ни одна из них не ценилась так же высоко, как «Каторец». Самые богатые жители Равинии платили кругленькую сумму за номер, напечатанный в этот же день. Меньше – за вчерашние новости, и еще меньше – за более старые газеты.

Оперативность и широта распространения этих новостей позволяли тем, кто приобрел газету, отреагировать на ситуацию на рынке раньше своих коллег. Невелин знала, что большинство людей, стоящих в очереди, явились сюда именно за этим. Они пришли с монетами своих клиентов, чтобы получить информацию, которая наполнит карманы богачей еще большим количеством золота.

Невелин была исключением. Она появлялась тут раз в месяц и тратила немногочисленные монеты, чтобы продолжить свою вечную охоту за Брудами.

Женщина по-прежнему внимательно смотрела на нее, ожидая объяснений. Невелин опустила взгляд и глянула на амулет, прикрепленный к ее ожерелью. Это была маленькая вещица в форме сердца. Убедившись, что он повернут в нужную сторону, Невелин подняла голову и снова встретилась взглядом с женщиной.

– Я же сказала: кто я такая и что делаю – вас не касается.

Магия прошелестела между ними. Это было похоже на мягкий толчок. Легкое ментальное воздействие. Когда Невелин разорвала зрительный контакт, женщина все позабыла. Она выпрямилась, чувствуя небольшую дурноту, и удивилась, как последние несколько минут могли пролететь незаметно.

Невелин стояла неподвижно, позволяя заклинанию действовать. Она не пользовалась этой магией уже несколько лет. Пьяница подкараулил ее, когда она шла домой с работы, и Невелин точно так же исчезла из его поля зрения.

У Дагвида были свои навыки. В их детстве отец проводил бо́льшую часть времени, нахваливая и оттачивая магию ее брата. Ему и в голову не приходило спросить, обладает ли его дочь какими-нибудь талантами. Иногда Невелин задумывалась, насколько искусной могла бы стать, если б ее способности привлекли такое же внимание. Впрочем, она знала, что это все из области мечтаний, поэтому гнала подобные мысли, прежде чем они успевали обрести второе дыхание.

В начале очереди возникла суматоха. Наконец-то прибыл курьер. Невелин не любила на это смотреть. «Геральд» был одноэтажным строением без крыши, с широко распахнутыми входными дверями. Внутри на полу лежал единственный, ничем не примечательный коврик. Во всех углах горели свечи. Мягкое мерцание пламени возвестило о приходе гостя.

Появился паренек. Рот у него был открыт, а глаза крепко зажмурены. Всякий раз, когда Невилин это видела, все происходило одним и тем же способом – паренек слегка зависал в воздухе. Казалось, он все еще находится на середине шага. Невелин выяснила, что курьер путешествует по последовательным восковым путям. Сеть была устроена так, что он мог перепрыгивать с места на место. Дорога через все северо-восточное побережье занимала меньше времени, чем требуется, чтобы пожать кому-нибудь руку.

Паренек завис перед толпой, выглядя почти неживым, и это походило на самый долгий в мире вдох. А потом он крикнул:

– Всё в порядке! Всё в порядке. Успокойтесь. И хоть раз приготовьте деньги заранее!

Он продал первую газету, даже не взглянув на покупателя. Очередь начала двигаться. Невелин радовалась, что женщина за ее спиной больше не пристает с вопросами. На сегодня с нее хватит чужого любопытства.

Невелин терпеливо дождалась своей очереди, а затем шагнула вперед.

– Я возьму твой самый старый экземпляр, – сказала она пареньку.

– Тогда пятнадцать мидов.

Невелин заколебалась, но лишь на мгновение. Газета всегда стоила десять. Она знала, что мальчишка просто накручивает цену, потому что может себе это позволить. Никто не станет регулировать подобную торговлю. А если она устроит сцену из-за пяти мидов, люди в очереди начнут любопытствовать. Какой лорд не может позволить себе немного переплатить? Это привлечет нежелательное внимание.

Опустив руку в карман, Невелин достала еще несколько купюр и сунула их в руку парня. Он ухмыльнулся, зная, что заработал немного лишних денег. Невелин позволила себе маленькую месть, слегка вонзив ногти ему в кожу во время обмена. Удивленный мальчишка зашипел от боли, но Невелин уже уходила, засунув газету под мышку. У нее не было времени на игры со всякими сопляками. Не сегодня.

Она направилась на другой конец города, к самому захудалому кладбищу. Дешевая земля, где хоронили бедных и обездоленных. Она найдет надгробие с именем сестры и посидит в тени белых сосен.

Это помогало ей читать вслух статьи из газеты и представлять, на что обратила бы внимание Эва. Ее младшая сестра всегда была одержима деталями. С тех пор как Эва покинула их, Невелин казалось, что она упускает из виду какую-то маленькую, но очень важную часть плана. Поэтому она читала каждую статью, каждую новость и надеялась, что призрак Эвы укажет ей на то, что она могла упустить.

Невелин улыбнулась своей мрачной мысли, завернулась в потертый плащ и пошла обратно по оживленным улицам. Кругом было много людей, но никто, казалось, не замечал ее. Это тоже вызвало у Невелин улыбку.

9
Рен Монро

Рен нетерпеливо наблюдала, как мать отделилась от очереди. Под мышкой у нее была зажата покупка, а на лице застыло почти непроницаемое выражение. Наконец, заметив Рен, которая ждала на углу, она улыбнулась.

– Раздобыла, – сказала она, разворачивая газету. – Ты же эту хотела, да?

Рен нахмурилась:

– Мне плевать на газету, мама. Это была она?

Девушка, за которой они следили, как раз исчезла за углом.

Идея принадлежала Агнес. Они пришли в единственное место в городе, где можно было официально следить за событиями в Каторе. Подкупили нескольких первых посыльных, прибывших в то утро, и показали им старый портрет детей Тинвори. Посыльные уверяли, что здесь была девушка, похожая на одну из сестер, но они не могли сказать наверняка.

Этого было более чем достаточно – Рен и ее мать задержались, чтобы посмотреть, кто придет. Они обе заметили появление девушки, идеально подходящей под описание. Небольшого роста. С вьющимися волосами. Симпатичная, но всегда смотрит под ноги, стараясь избежать зрительного контакта.

Сейчас было уже поздно за ней гнаться. Рен просто пыталась подтвердить свою догадку.

– Кто – она? – спросила мать.

– Та девушка. Ты разговаривала с ней в очереди. Мы не ошиблись? Это Невелин Тинвори?

Агнес покачала головой:

– Рен, я ни с кем не разговаривала. Я принесла тебе газету…

Теперь она выглядела растерянной. Сбитой с толку. Внезапно Рен поняла, что произошло. Магия. Девушка применила какое-то заклинание.

Рен вспомнила, как наблюдала за ними из тенистого переулка. Ее мать спокойно заняла место позади девушки. В конце концов она завела разговор. Девушка – предположительно, Невелин – казалась нелюдимой. Вполне понятное поведение для человека, желающего скрыть свою личность. Их беседа резко оборвалась, но Рен стояла слишком далеко, чтобы понять причину. Возможно, разговор просто исчерпал себя. Но теперь, глядя на мать, Рен заподозрила, что Невелин использовала магию. Агнес не была склеротичной старухой. Она обладала острым умом и проницательностью. Но сейчас мать уверяла, что не разговаривала с девушкой – хотя Рен видела это собственными глазами!

– Ты что, все позабыла?

Агнес покачала головой:

– Милая, я бы… я бы помнила, если б разговаривала с кем-нибудь.

– Возвращайся в нашу комнату. Встретимся там через несколько часов. Иди. Быстро.

Рен бросилась в сторону дальнего переулка, пустившись в погоню. Она слышала удивленный возглас матери, но времени на объяснения не было.

Мальчишка-посыльный дал им список с описанием всех людей в очереди, которые скрывали свою личность. Судя по всему, курьеры, доставлявшие газеты богатым клиентам, более-менее знали друг друга. Среди них было лишь несколько отщепенцев, в том числе – и девушка, похожая на Невелин. Она ни с кем не общалась. Не рассказывала о себе. И покупала самые дешевые газеты. А теперь наложила заклинание на Агнес.

Рен свернула за угол, промчалась по переулку и вышла на более людную улицу. Она все отдала бы за возможность выпустить на волю Вегу. Тот быстро выследил бы беглянку, но Рен оставила ястреба в Каторе, не рискуя выставлять его напоказ. Если в этом месте есть шпионы Брудов, они тут же заметят статую из живого камня. Нет, придется полагаться только на собственные глаза.

Она осматривала улицу, переводя взгляд с одного лица на другое, от силуэта к силуэту. Девушка, похожая на Невелин, была одета непримечательно, она явно пыталась слиться с толпой. Все коричневое – ни одного цвета, на котором мог задержаться глаз. Единственной заметной деталью было маленькое серебряное ожерелье.

Рен снова принялась искать. Она проклинала этот час – когда вокруг полно народу. Повинуясь инстинкту, она повернула направо, на большую рыночную площадь, понадеявшись, что смена ракурса поможет обнаружить пропажу. Девушки нигде не было видно.

Рен знала, что посыльный не вернется в «Геральд» несколько недель. Если не найти Невелин сейчас, придется очень долго ждать.

Справа от нее начинался переулок. Рен окинула его взглядом и увидела вдалеке еще один рынок. Возможно, Невелин пошла туда. Сосредоточившись, она двинулась вперед и не сразу поняла, что кто-то окликает ее по имени. Не мама. Голос был мужской. Он становился все громче.

– Эй!

Обернувшись, Рен не поверила своим глазам. К ней спешил Мэт Талли. Он выглядел потрепанным – по крайней мере, по сравнению с тем лощеным парнем, который болтал с ней на вечеринке Тео в прошлом году. Мэт похудел и побледнел. У него был такой вид, словно он вообще не спал с их последней встречи.

Рен будто слышала, как тикают часы: шанс найти Невелин ускользал от нее.

– Мэт Талли, – сухо констатировала она. Было слишком поздно скрывать свою личность.

Рен не хотела долго разговаривать – особенно с человеком из Катора, который мог рассказать другим, что она в Равинии.

– Извини, но сейчас нет времени болтать. У меня назначена встреча. Может, увидимся позже? Если ты скажешь, где остановился…

Рен отвернулась, снова устремившись к манящему ее переулку.

Однако Мэт Талли не отстал.

– Подожди, Рен, – предупреждающе прошипел он. – Здесь тебе не Катор. В Равинии нельзя просто так ходить по незнакомым закоулкам. Это отличная ловушка для путешественников, насколько мне известно. Смотри. – Он указал куда-то пальцем.

Рен была слишком занята мыслями о далеком сверкающем рынке и не смотрела по сторонам. Теперь же она заметила, что разбросанные там и сям ящики на самом деле были стратегически разложены по переулку. И среди теней угадывались едва заметные движения.

Она обернулась к Мэту:

– Воры?

– Конечно. В каждом квартале есть банды. И не все довольствуются тем, что просто обчищают карманы. Среди них встречаются опасные типы, которые сперва тебя прирежут. Поверь, лучше туда не ходить.

Рен вздохнула. Все шансы выследить Невелин улетучились. Она еще раз окинула взглядом окружающую действительность, а затем повернулась к Мэту Талли.

– Почему ты в Равинии? – спросила она. – Я думала, ты путешествуешь по… отдаленным деревням и изучаешь альтернативную медицину. Нет?

Их последний разговор стал для нее судьбоносным. Узнав, что дом Винтерс поручил Мэту медицинские исследования, Рен решила, что пора взять дело в свои руки и вплотную заняться карьерным ростом. В результате она видоизменила транспортное заклинание. Это погубило друзей Рен и создало нынешнюю связь с Тео Брудом. Ее самый большой стыд и самая большая надежда возникли в один и тот же момент. Трудно было поверить, что все началось с простого, как кирпич, Мэта Талли.

– Я тоже так думал, – ответил он, – но семья Винтерс направила меня сюда. Ходили слухи о лекарях, которые работают в гладиаторских ямах. Травяные снадобья. Уникальная магия. Мне поручили установить с ними контакт, изучить все необычные приемы и доложить. Я в Равинии уже почти полгода.

Мэт выглядел так, будто провел здесь полвека. Однако Рен этого не сказала. Она видела, что ему не терпится побольше рассказать о своих делах. Словно держать язык за зубами было больно.

Как говаривала мать Рен: «Мудрость в том, чтобы дать дураку выговориться».

– И? – спросила она.

– И здесь же они меня бросили. – Его щеки залились ярким румянцем. – Стыдно признаться, но после Клайда…

Это имя, упомянутое между делом и совсем в другом контексте, застало Рен врасплох.

Клайд.

В ее памяти промелькнули воспоминания. Вот Клайд сидит в углу на уроке этики и с ленцой отвечает на вопрос. А вот Клайд творит заклятие за миг до того, как вспыхнула магия портала. Клайд на реке… уже совсем не Клайд ломает шею Ави. А вот он на горном перевале – держит Тиммонс за белокурые волосы и тянет ее вниз.

Рен видела, как падает ее лучшая подруга, и слышала, как она кричит…

Сердце бешено колотилось в груди. Рен заставила себя вернуться к логике. Обратиться к фактам. Отстраниться.

В Бальмерике Мэт был одним из лучших друзей Клайда. Или скорее песиком богатого мальчика, бегающим за ним по пятам. Но все же самым близким подобием друга, какой мог быть у наследника крупного дома в Бальмерике. Рен была слишком занята собственными бедами, чтобы задуматься, какие последствия может иметь смерть Клайда для других людей. Например, для Мэта Талли.

Сердце перестало колотиться, но Рен понимала, что, если попробует заговорить, слова выйдут придушенными и жалкими.

– В общем… – неловко продолжил Мэт, – семья Винтерс разорвала контракт. Они прислали последнее жалование, а потом просто оставили меня здесь. Я сам по себе. Мой отец не богат. Не то что они. Я копил деньги, чтобы вернуться в Катор, но мне еще и за квартиру надо было платить. Нелегко здесь одному.

Рен кивнула, догадываясь, что его страдания пока еще того сорта, какие испытывают богатые люди. То есть не такие уж кошмарные.

– Мне очень жаль, Мэт.

Он пожал плечами.

– Ладно. Это грустная песня. Не стоит петь ее в такой прекрасный день. А что насчет тебя? Почему ты здесь?

Рен уже некоторое время обдумывала, какую историю ему рассказать. Если Мэт пробыл в Равинии так долго, вероятно, он не имеет ни малейшего представления о последних событиях в Каторе. Он совершенно точно не знает об изгнании Тео. Возможно, Мэт даже не в курсе, что их связывают узы… С другой стороны, Рен не хотелось выдавать Мэту слишком много информации. Возможно, он до сих пор поддерживает связи с другими каторцами в Равинии.

– Меня послал дом Брудов, – ответила она. – Я расследую одно дело по их поручению.

При этих словах глаза Мэта загорелись:

– Значит, ты нашла себе дом! Я помню… на вечеринке. Честно говоря, я вел себя как полный идиот. Ты просила помощи, а я как бы… не помог. Прости за это. Ты явно встала на ноги. Каков твой статус у них? Ты работаешь на одного из кузенов?

Теперь у Рен появился шанс произвести впечатление.

– Я связана узами с Тео Брудом.

Если б Мэт Талли пил чай, он, скорее всего, поперхнулся бы. Рен наблюдала, как на его лице мелькают разнообразные эмоции. Он остановился на чем-то среднем между шоком и восторгом.

– Рад за тебя. Серьезно. Рад за тебя. Это очень большой шаг наверх.

– А может быть, ты мне поможешь? – спросила Рен, наклонившись чуть ближе. – У меня есть немного денег на расследование. Я, разумеется, заплачу за услуги. Не знаю, какие у тебя связи в городе, но я ищу здесь одного конкретного человека.

Мэт с энтузиазмом кивнул:

– У меня есть кое-какие связи. Все зависит от того, кого ты ищешь.

Рен понимала, что произносить это имя рискованно. Мэт мог переадресовать ее запрос кому-нибудь другому. Но если убедить Мэта, что она в самом деле посланница дома Брудов, у него не будет причин отчитываться перед кем-то, кроме нее. Подобные отношения могли стать очень и очень полезными.

– Ты когда-нибудь слышал имя Дагвида Тинвори?

Улыбка Мэта померкла. Его лицо стало совершенно непроницаемым. Он больше не выглядел уставшим. Теперь Мэт казался по-настоящему опасным. В нем нарастала ярость.

– Серьезно? Знаешь, тебе не обязательно было так себя вести. Прикидываться дружелюбной только для того, чтобы всадить нож. Вот это ты ловко меня провела! Да, я знаю, мы не были друзьями и ничего такого, но я никогда не желал тебе зла…

Рен совсем растерялась:

– Что?..

– Да ладно! Не делай вид, будто не знаешь. Какого черта ты заговорила бы об этом, если б не знала? Наверное, теперь, когда ты утвердилась в доме Брудов, приятно пинать человека, хотя он уже и так ползает по сточным канавам!

– Мэт. Подожди. Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь.

Повисло неловкое молчание. Мэт был красным, как рак, и натужно дышал. Он посмотрел на Рен долгим взглядом, словно пытаясь увидеть ее насквозь и понять, говорит ли она правду.

– Так что, – спросил он, – это просто совпадение?

– Какое совпадение?

– Дагвид Тинвори. Это имя ты назвала.

– Да. Я ищу его.

Мэт принялся расхаживать взад-вперед.

– Прости. Просто… это странно. Странно. Ладно. Я говорил людям, что семья Винтерс выставила меня, когда погиб Клайд. Преподношу это как… ну, знаешь… что они не хотят поддерживать связи, которые перестали существовать после его смерти. Эта история позволяет мне сохранить лицо. А на самом деле меня уволили, потому что я донес на них. И еще на несколько великих домов.

Это заинтересовало Рен:

– Каким образом?

Мэт пожал плечами:

– Не знаю. Я был пьян. Они знали, что я из Катора, задавали вопросы. О разных домах. Кто какой недвижимостью владеет? Какие предприятия процветают? Как менялась расстановка сил во властных кругах за последние год? Честно говоря, я тогда ни о чем таком не думал. Я считал их парой любопытных чужаков…

Рен обратила внимание на эту деталь.

– Пара? Их было только двое?

Он кивнул:

– Дагвид и его сестра.

Одна сестра была жива. Но не обе? Рен потребовалось все самообладание, чтобы не хлопнуть Мэта по плечу.

– То есть ты их знаешь?

– На самом деле я разговаривал с ними всего один раз. Не то чтобы мы были друзьями…

– Ты можешь помочь мне их найти?

Мэт колебался. Первая встреча с Тинвори вышла ему боком, и было ясно, что он боится вырыть себе яму еще глубже.

Рен повиновалась своим инстинктам. Она выбрала первую пришедшую на ум ложь.

– Ты получишь деньги, – сказала Рен. – А если результаты окажутся удовлетворительными, то, возможно, и должность в доме Брудов. Что самое худшее может случиться, Мэт? Семья Винтерс не может расторгнуть твой контракт дважды.

Мэт медленно кивнул:

– Сколько денег?

– Не знаю, хватит ли тебе их, чтобы уехать домой, но для начала это лучше, чем ничего.

– Ладно. Я тебе помогу.

Она кивнула на темный переулок:

– Ты уже помог.

– Точно… Погоди. Разве тебе не нужно было с кем-то встретиться?

Рен отмахнулась:

– Внезапно ты стал намного интереснее, чем тот человек.

Мэт улыбнулся, и Рен ответила улыбкой, с удовольствием притворяясь его другом.

Нужно соблюдать осторожность. Если Мэт приведет ее к кому-нибудь из каторцев с нужными связями, довольно быстро выяснится, что на самом деле она не посланница семьи Брудов. Однако сейчас Мэт Талли стал мостом, и Рен намеревалась пройти по нему прямо к брату и сестре Тинвори.

10
Рен Монро

Договорившись с Мэтом, чтобы он связался с ней, Рен вернулась в съемную комнату, куда они с матерью заселились этим утром.

Рен плохо спала во время путешествия и рано встала, чтобы оправиться на поиски Невелин. Она чувствовала, как усталость застилает глаза. В висках слегка давило. Ей нужно было поспать. Очень нужно.

Она дважды постучала в дверь их комнаты, уже представляя, как залезает под одеяло. Наконец мать открыла.

– Что это? Почему у тебя идет кровь?

Агнес прижимала к щеке сложенное полотенце. Когда она убрала его, сердце Рен едва не остановилось в груди. От скулы и почти до уха тянулась рана.

– Кто это сделал?

Мать отмахнулась от ее ярости. И от вопроса. Точно так же, как Рен отмахнулась от опасений Мэта Талли.

– Заходи и успокойся. Я просто пошла не той дорогой. Мне… стало нехорошо. Надо было что-нибудь сказать, пока ты не умчалась, но я решила, что справлюсь. Не знаю, что случилось сегодня утром, но это выбило меня из колеи. Я заблудилась по дороге домой. На одной из улиц… там меня поджидали какие-то люди.

Все барьеры, которые Рен так тщательно выстраивала, рухнули. Горе и чувство вины захлестнули ее. Кора и Ави мертвы. Тиммонс – лучшая в мире подруга – тоже погибла. Они никогда не вернутся домой. Никогда не пообедают в кругу семьи. Никогда не будут заниматься магией, воспитывать детей, заводить любовников, переезжать в новые города и все такое прочее. Их жизни протекли как вода между пальцами Рен – и чего она добилась? Мести, которая, возможно, никогда не свершится? Страх начал просачиваться в ее нутро. Что, если ничего не получится и она зря принесла их в жертву?

Все чувства, которые Рен не желала испытывать, выплеснулись наружу. Мать заключила ее в объятия. Она крепко прижала Рен к себе, и та зарыдала ей в плечо – как плакала когда-то в детстве из-за потерянной игрушки или ободранной коленки. Сейчас причины стали много серьезнее, но объятия матери были прежними. Такими же, как и тогда. Целительным бальзамом.

– Ну, ну, – шептала мама. – Я в порядке. Мы в порядке.

Мысли Рен начали приходить в норму. Она аккуратно расставила все свои чувства по местам, погасила свет и заперла двери. Когда все было готово, она издала прерывистый вздох, больше похожий на хныканье.

– На тебя напали, мама.

– Они первые начали, – согласилась Агнес. – Но не только у них были ножи.

Ножи… Ее матери пришлось вступить в рукопашный бой на улице. Рен было больно думать, что Агнес не в состоянии использовать магию, чтобы защитить или исцелить себя. Она давно отказалась от нее.

– Все могло закончиться гораздо хуже, – с нажимом сказала Рен.

– «Могло». Твой отец ненавидел это слово.

Рен рассмеялась сквозь слезы. Конечно, ее мать была права. Во время семейных обедов Роланд Монро не раз высказывался на эту тему.

Вспомнив о нем, Рен перевела взгляд на браслет, который он когда-то подарил Агнес. Она сняла его с запястья и протянула ей.

– Мама, я знаю, что прошло много времени, но хочу, чтобы ты взяла это. По крайней мере, пока мы в Равинии. Магия…

– Теперь она мне ни к чему. – Агнес осторожно подтолкнула браслет обратно к Рен. – За эти годы у меня выработалась устойчивость к ней. Только поэтому меня и не парализовало первое заклинание, которое они кинули. И, глядя правде в глаза, я – не ты. И никогда не была. У меня нет способностей к быстродействующим заклинаниям. Я гораздо лучше управляюсь с ножами, чем с жезлом. Магия мне не помогла бы.

Рен нахмурилась, но поняла, что лучше не спорить на эту тему. Мама отказалась от магии, когда умер отец. Это было чисто эмоциональное решение. Сперва. Потом она повстречала несколько портовых рабочих, которые тоже активно избегали магии. Рен не знала всех деталей этой истории, до нее доходили лишь смутные слухи. Однако она уяснила, что дух товарищества, который ее мать нашла среди них, сформировал ее мнение по этому вопросу. Она не стала бы использовать магию. Проще спорить со стеной, чем переубедить Агнес Монро.

– Дай я хотя бы освежу твое полотенце, – предложила Рен в качестве компромисса.

Мать согласилась.

Рен взяла испачканную тряпку, и при виде раны ее желудок ухнул куда-то вниз. Это было самое жуткое, что она видела со времен… Клайда. Рен отогнала непрошеную мысль, прежде чем новые воспоминания успели постучаться в дверь. Сейчас она не могла уделить прошлому ни минуты – настоящее требовало ее полного внимания. Нужно было позаботиться о матери. А потом – решить, что делать с Мэтом Талли. Не говоря уже о брате и сестре Тинвори.

То, что Рен нашла знакомого, который и вправду их знал, было большой удачей. Столкнуться с Мэтом в таком огромном городе – это походило на божественную милость.

Она потянулась к серебряной ручке крана, когда ее обдало ледяным ветром. Рен сделала шаг назад, ошеломленная внезапным холодом. Ее взгляд метнулся вправо, ища источник заклинания, но там была только стена ванной. Рен уставилась на узорчатые обои, ожидая появления таящейся в тенях угрозы, и тут у нее заныло сердце. Она ощутила глубокое и болезненное чувство одиночества. Мир померк. Ванная комната растворилась.

Рен инстинктивно потянулась к жезлу у бедра, когда температура воздуха резко упала. Ее легкие сжались. Все вокруг было слишком тесным, словно кто-то стоял у нее на груди и давил на ребра. Перед глазами возникла новая реальность.

Снег. Он блестел, покрывая каждый изгиб и угол. Рен поняла, что стоит в огромной тени здания, которое никогда раньше не видела. Ввысь вздымались две башни. Они прижимались к склонам гор и соединялись мостом, так что вся эта конструкция блокировала узкий проход, ведущий в долину. Своды некоторых арок осыпались. Возможно, когда-то камни были яркого цвета, но время и ветер превратили их в гнилую коричневую чешую огромного дремлющего дракона.

Перед каждой башней стоял огромный солдат с копьем в одной руке и щитом в другой. Как и все остальное здесь, они когда-то выглядели устрашающе и величественно. Теперь же Рен даже не могла рассмотреть выражения их лиц.

Снег продолжал падать. Он покрывал все вокруг. Рен вздрогнула, когда ветер снова завыл. Холод пробирал до костей, пронизывая ткань и кожу. Впереди она заметила единственную тропинку, ведущую к одинокому разводному мосту, и раскачивающийся фонарь. В его свете виднелось едва различимое лицо. Человек направлялся прямо к Рен. Она не знала, что происходит, и не понимала, грозит ли ей опасность.

Наконец фигура приблизилась достаточно, чтобы ее разглядеть. Девушка, моложе Рен. Худенькая, с коротко подстриженными волосами. У нее были узкие глаза, которые еще больше сощурились, когда она осмотрела Рен.

– Ну что ж, – сказала она скучающим голосом. – Ты, должно быть, новичок.

Рен не сразу сообразила, что девушка обращается не к ней. Нет, ее взгляд был прикован к месту чуть левее. Рен посмотрела в ту сторону и наконец поняла, что происходит. Все встало на свои места, как недостающие кусочки головоломки. В снегу стоял Тео. Он был закутан в плотный плащ, так что виднелись только глаза и волосы.

Посмотрев на далекий замок, Рен снова почувствовал щемящую грусть. На нее накатывало чувство одиночества, покинутости и потерянности. Эти эмоции обрушились на их узы с такой силой, что Рен невольно вздрогнула. Связь, которая обычно была невинным развлечением, теперь причиняла боль.

Когда Рен отстранилась, заснеженная гора исчезла. Одинокий замок тоже исчез. Рен снова оказалась в ванной. Она задыхалась.

– Он… он притянул меня…

– Рен? – раздался голос матери из-за двери. – Где полотенце? Кровь уже начинает капать на ковер…

Ей потребовалось усилие, чтобы встряхнуться и сосредоточиться на текущей задаче, но мысли постоянно возвращались назад. Тео каким-то образом использовал их узы, чтобы притянуть ее к себе. Как будто Рен действительно побывала там, в Ностре. Она чувствовала холод, словно ледяные пальцы обхватили ее шею. Она вдыхала этот разреженный горный воздух…

Рен слышала истории об уникальной магии, возникающей между сужеными. Ее проявления больше походили на дикую магию, распространенную у тусканцев. И все же произошедшее казалось необъяснимым. На самом деле она не путешествовала. Она по-прежнему была здесь, в Равинии. Но что случилось бы, если б Рен не отмахнулась от этих эмоций? Что, если бы поддалась притяжению Тео?

Еще одна загадка, которую предстояло разгадать позже.

Рен вернулась с теплым полотенцем.

– Спасибо, – сказала мать. – С тобой всё в порядке?

– Я только что испытала воздействие магии, с которой никогда раньше не сталкивалась. Если б ты не отказалась от своих заклинаний, думаю, нам бы было о чем поговорить.

Мать прижала ткань к щеке.

– На меня напали в переулке. А до этого – околдовали какими-то чарами забывчивости. Мы сели на корабль и отправились на поиски людей, пропавших без вести после набега десять лет назад. Мы надеемся найти их в городе, где живут десятки тысяч человек. И ты считаешь, что нам не о чем поговорить?

Рен не смогла сдержать ухмылку:

– Справедливое замечание. Но не волнуйся, мама, я уже нашла их.

– Правда? Полагаю, это сэкономит уйму времени.

Рен кивнула, но секундой позже ее осенила новая мысль. Она размышляла над словами матери, обдумывая произошедшее, и вдруг поняла, что упустила из виду одну вещь. Невелин Тинвори наложила на Агнес заклинание – и оно вполне успешно сработало.

– Мама, насколько сильна твоя сопротивляемость магии?

Рен увидела странное выражение, промелькнувшее на лице матери. Настороженность. Словно это было ценное знание, которое она до сих пор хранила в тайне. Миг спустя странное выражение исчезло. Казалось, она вспомнила, что вопрос задала ее родная дочь.

– Я могу противостоять большинству чар, – призналась Агнес. – Это зависит от ряда факторов…

– Ты отбила заклинание, которое в тебя кинули в переулке?

– Несколько, – с гордостью ответила мать. – Хотя я сомневаюсь, что кто-то из них был хорошим магом. Мы говорим об уличной банде, а не о дуэлянтах из Бальмерика.

– Тем не менее их заклятия на тебя не подействовали. А вот то, что наложила Невелин, – сработало.

Агнес поняла, куда клонит дочь. Они увидели первое проявление способностей, которыми обладала Невелин Тинвори. Рен подумалось, что это довольно многообещающее начало.

Она до сих пор не могла понять, какое заклинание использовала Невелин, чтобы стереть воспоминания с такой точностью и эффективностью. Разум непостоянен, и даже самым сильным манипуляторам в Каторе понадобились бы недели, чтобы провернуть нечто подобное.

Рен охватило волнение и предвкушение. Между ней и Тео возникла странная магия. Существовала вероятность, что Мэт Талли сэкономит им время. А тут еще и таинственные Тинвори. Казалось, эти двое достаточно опасны, чтобы оказаться полезными, но те же силы, которые могут помочь Рен, способны обернуться и против нее самой. Ей придется двигаться вперед со всей возможной осторожностью.

Огонь не только греет, но и обжигает.

Pulsuz fraqment bitdi.