Kitabı oxu: «Жизнь с подвохом»

Глава

ЖИЗНЬ С ПОДВОХОМ

Двадцать два рассказа о том, как начать жить сегодня

БЕЛКОВА СОФИЯ

Оглавление

• • •

Рассказ первый. Платье для особого случая

Рассказ второй. Вера и свободное время

Рассказ третий. Вера никому ничего не должна

Рассказ четвёртый. Люди, которые знают, как надо жить

Рассказ пятый. Чужое счастье

Рассказ шестой. Чемодан, который знал больше хозяйки

Рассказ седьмой. Человек из прошлого

Рассказ восьмой. Письмо, которое не должно было прийти

Рассказ девятый. Почерк, который пережил время

Рассказ десятый. Не перебивай, мама

Рассказ одиннадцатый. Краски для души

Рассказ двенадцатый. Чужие заботы

Рассказ тринадцатый. Море, которого не было

Рассказ четырнадцатый. Пять дней свободы

Рассказ пятнадцатый. Женщина у моря

Рассказ шестнадцатый. Не всё, что ушло, потеряно

Рассказ семнадцатый. Чужое счастье за соседним столиком

Рассказ восемнадцатый. Последний день не бывает последним

Рассказ девятнадцатый. Дома всё было по-прежнему

Рассказ двадцатый. Суббота принадлежит всем

Рассказ двадцать первый. Ничего особенного

Заключительная глава. А жизнь-то продолжается

Рассказ первый. Платье для особого случая

• • •

Иллюстрация к рассказу «Платье для особого случая»

У Веры было замечательное платье. Тёмно-синее, с тонкой серебристой вышивкой у ворота, оно делало её стройнее, глаза — ярче, а походку — чуть более уверенной. Вера купила его семь лет назад, когда случайно увидела в витрине небольшого магазина и влюбилась с первого взгляда.

Продавщица сказала:

— Вам очень идёт!

Вера посмотрела на себя в зеркало и согласилась. Платье было именно таким, какое она давно хотела: красивым, нарядным, но без излишней пышности.

— Возьму, — решила она. — Будет на особый случай.

Особый случай, как выяснилось, был человеком крайне занятным. Он всё время обещал прийти, но никогда не называл точной даты.

В первый год Вера собиралась надеть платье на день рождения подруги. Но у той заболел муж, праздник отменили, и платье осталось висеть в шкафу.

Потом намечался юбилей коллеги. Однако накануне Вере поручили срочную работу, и она решила, что идти на праздник уставшей и раздражённой неразумно. Платье снова осталось ждать.

Позже появился повод — свадьба племянницы. Но Вера решила, что наряд слишком хорош для поездки в другой город, где предстояло провести весь день в дороге. В конце концов, можно было надеть что-нибудь попроще.

Платье терпеливо ждало.

Вера вообще умела ждать. Она ждала отпуска, чтобы наконец выспаться. Ждала, когда дети подрастут, чтобы заняться собой. Ждала, когда станет поменьше расходов, чтобы позволить себе небольшие радости. Ждала весны, чтобы начать гулять, а осени — чтобы записаться на интересные курсы, потому что летом было слишком жарко.

У неё всегда находилась уважительная причина.

— Вот выйду на пенсию, — говорила она подруге Галине, — тогда заживу! Буду ходить на выставки, ездить куда-нибудь, встречаться с людьми. Наконец-то появится время для себя.

Галина, женщина прямолинейная и потому не всегда удобная в общении, однажды спросила:

— А сейчас ты кто? Временно не человек?

Вера обиделась. На целых три дня.

На четвёртый позвонила сама.

— Ты, конечно, грубо выразилась, — сказала она, — но я тут подумала…

— Осторожнее, — предупредила Галина. — Мысли после долгого хранения иногда портятся.

Вера рассмеялась, и разговор перешёл на другие темы.

А потом наступила пенсия.

Первые две недели Вера наслаждалась свободой. Она вставала без будильника, неспешно пила кофе, читала новости и радовалась тому, что никуда не нужно торопиться.

На третьей неделе обнаружилось, что свобода требует некоторой организации.

Вера составила список дел. Перебрать шкафы. Разобрать бумаги. Навести порядок на балконе. Записаться к врачу. Купить продукты. Позвонить знакомым. Найти занятия по интересам.

К концу месяца список увеличился вдвое.

На выставку она не пошла: сначала следовало закончить уборку. В кафе с подругой не встретилась: дома оставались дела. Поездку отложила до следующего месяца — нужно было разобраться с документами.

Однажды утром Вера открыла шкаф и увидела платье.

Оно висело на прежнем месте, аккуратно укрытое чехлом.

Вера сняла чехол, провела ладонью по ткани и вдруг рассердилась.

— Ты что же, — сказала она платью, — собираешься меня пережить?

Платье промолчало. Оно вообще отличалось выдержкой.

Вера достала его, примерила и подошла к зеркалу.

На неё смотрела женщина, которую она хорошо знала, но в последнее время почему-то редко замечала. Немного уставшая, с морщинками у глаз, зато с живым взглядом и знакомой улыбкой.

— Неплохо, — оценила Вера. — Даже подозрительно неплохо.

Она сняла платье, повесила его на спинку стула и взяла телефон.

— Галочка, ты сегодня свободна?

— Я всегда свободна, когда ты наконец звонишь не по делу.

— Пойдём в кафе.

— Что случилось?

— Ничего. Хочу кофе, пирожное и разговор о людях, которые нас раздражают.

— Вера, ты меня пугаешь. Это звучит как счастье.

— Не преувеличивай. Просто одевайся.

Через час они сидели у окна, пили кофе и обсуждали новости. Потом гуляли по улицам, заходили в магазины, смеялись над витринами и спорили о том, какой фильм стоит посмотреть.

Вечером Вера вернулась домой усталая, но довольная.

Она открыла шкаф, достала платье и повесила его отдельно, на самое видное место.

— Ну что, — сказала она, — первый особый случай состоялся.

И тут же задумалась.

Ведь если для счастья не требуется ничего особенного, то почему она столько лет ждала особого случая?

На следующий день Вера записалась на экскурсию в соседний город. Через неделю собралась на концерт. Потом купила билеты в театр.

Она не стала жить без планов. Планы ей нравились. Просто теперь они перестали быть разрешением на жизнь и превратились в её продолжение.

А платье наконец дождалось своего часа.

Хотя, если быть точной, дождалось не оно.

Вера дождалась самой себя.

Рассказ второй. Вера и свободное время

• • •

На пенсии Вера обнаружила удивительную вещь: свободное время обладает способностью размножаться, если его не контролировать.

Вначале всё шло прекрасно. Она просыпалась без будильника, пила кофе у окна и радовалась тому, что никто не требует от неё немедленно куда-то бежать.

Но примерно через месяц спокойная жизнь начала вызывать подозрения.

Вера привыкла считать себя занятой женщиной. Работа, семья, покупки, домашние хлопоты — всё это годами служило убедительным доказательством её необходимости. Теперь же никто не звонил с просьбой срочно заменить коллегу, не спрашивал, где лежат чистые полотенца, и не интересовался, почему ужин ещё не готов.

Поначалу это было приятно.

Потом стало странно.

А однажды утром Вера поймала себя на том, что уже полчаса перекладывает вещи в кухонном ящике, хотя прекрасно знает, где что лежит.

— Так, — сказала она вслух. — Это уже не хозяйственность. Это профессиональная деформация.

Она закрыла ящик и решила заняться чем-нибудь полезным.

Через час у неё был составлен список дел на неделю. Через два — список покупок. К обеду появился отдельный перечень того, что следовало сделать после выполнения первых двух списков.

Вера посмотрела на бумаги и удовлетворённо кивнула.

Жизнь снова обрела структуру.

Правда, на экскурсию в музей она не пошла: не успела закончить уборку. На прогулку отправилась только до магазина. А вечером так устала от насыщенного дня, что отложила чтение интересной книги до завтра.

Лёжа в постели, она вдруг вспомнила Галину.

— Ты опять работаешь на собственную пенсию, — сказала бы та.

Вера вздохнула и перевернулась на другой бок.

На следующий день она решила действовать решительно. Записалась на экскурсию, купила билет в театр и договорилась встретиться с подругой. Чтобы не передумать, положила билеты на видное место, а в календаре обвела даты красным.

Казалось, теперь всё было под контролем.

Но вечером позвонила дочь.

— Мам, ты завтра дома? Мне нужно на пару часов оставить у тебя внука.

Вера посмотрела на билет в театр.

— Завтра? А почему именно завтра?

— Потому что у меня встреча. Ты же всё равно дома.

Эта фраза прозвучала совершенно буднично. Дочь не хотела обидеть мать. Она просто исходила из привычной картины мира: мама на пенсии, значит, свободна.

Вера уже собиралась сказать: «Конечно, привози», — когда вдруг остановилась.

Она действительно была дома. Но это не означало, что всё её время принадлежит кому угодно, кроме неё самой.

— Завтра не получится, — сказала Вера.

На том конце повисла пауза.

— Почему?

Вера посмотрела на билет.

— У меня театр.

— Театр? — удивилась дочь. — Ты же вроде никуда не собиралась.

— Собиралась. Поэтому и купила билет.

Дочь помолчала, потом сказала, что попробует договориться с подругой. Разговор закончился вполне мирно, хотя Вера ещё долго чувствовала себя так, словно совершила что-то неприличное.

Вечером она позвонила Галине.

— Я отказала дочери.

— И что, свет погас?

— Нет.

— Земля остановилась?

— Тоже нет.

— Тогда поздравляю. Ты только что освоила новую профессию.

— Какую?

— Человека, у которого есть собственные планы.

Вера рассмеялась, но потом призналась:

— Знаешь, мне почему-то стыдно.

— Конечно. Ты ведь десятилетиями тренировалась быть удобной. Теперь придётся привыкать быть живой.

Эта фраза показалась Вере слишком красивой, чтобы немедленно с ней согласиться. Она вообще не любила, когда жизнь объясняли одной эффектной репликой. Но слова подруги запомнила.

На следующий день Вера надела своё синее платье, накрасила губы и отправилась в театр.

Спектакль оказался не шедевром. Во втором действии она даже немного задремала. Зато после спектакля долго гуляла по вечернему городу, зашла в кафе и заказала десерт, который обычно считала неоправданной тратой денег.

Вернувшись домой, она обнаружила сообщение от дочери: с внуком всё устроилось, они прекрасно провели день и завтра собирались вместе печь пирог.

Вера улыбнулась.

Никто не пострадал. Семья не распалась. Дочь не перестала её любить. Мир выдержал её маленькое «нет».

Она повесила платье в шкаф и вдруг подумала, что раньше всегда ждала, когда у неё появится свободное время, чтобы наконец заняться собой.

Теперь выяснялось, что свободное время само по себе ничего не решает.

Ему ещё нужно было объяснить, что оно свободное.

Вера открыла календарь и записала на следующую неделю несколько планов. Не слишком много: она уже знала, что способна превратить даже отдых в производственное совещание.

Затем добавила отдельную строку:

«Не заполнять всё свободное время полезными делами».

Подумала и приписала:

«И не считать отдых полезным делом».

Вот это уже было сложнее.

Но Вера решила, что справится.

В конце концов, она ведь не собиралась проводить всю оставшуюся жизнь, готовясь к тому, чтобы однажды начать её жить.

И на этот раз она даже не стала назначать точную дату.

Рассказ третий. Вера никому ничего не должна

• • •

Первое время после своего театрального подвига Вера чувствовала себя почти революционеркой.

Она больше не соглашалась автоматически на каждую просьбу, не бросалась немедленно исполнять поручения и даже научилась произносить слово «нет» без длинных объяснений.

Правда, после этого слова ей хотелось немедленно объяснить, почему она его произнесла, извиниться за причинённые неудобства и предложить три альтернативных варианта помощи.

Но всё-таки прогресс был налицо.

Однажды утром позвонила соседка Нина Петровна.

— Верочка, ты сегодня дома?

Вера посмотрела на часы. Было десять утра. Она собиралась позавтракать, потом почитать, а после обеда сходить в парк.

— Пока дома, — осторожно ответила она.

— Вот и прекрасно! Я к тебе сейчас занесу сумку. Мне нужно съездить по делам, а ты посмотришь за ней.

Вера даже растерялась.

— Нина Петровна, а что в сумке?

— Да ничего особенного. Покупки.

— Так вы же сами сказали, что вам нужно по делам. Возьмите её с собой.

— Ой, Верочка, ну что тебе стоит? Ты же всё равно дома сидишь!

Вот оно. Знакомая фраза, которая долгие годы превращала Верино время в общественное достояние.

Раньше она ответила бы: «Конечно, несите». Потом сидела бы возле чужой сумки, поглядывала на часы и раздражалась на саму себя. Но сегодня Вера решила попробовать новую тактику.

— Нина Петровна, сегодня я не смогу.

— Почему?

Вера замялась. Ей хотелось рассказать про парк, книгу, завтрак и вообще про право человека спокойно прожить хотя бы один день без чужих сумок.

Но она вспомнила, что отказ не нуждается в диссертации.

— У меня свои планы.

— Какие ещё планы? — искренне удивилась соседка.

— Обычные.

— Ну, Верочка, я от тебя не ожидала!

Вера тоже от себя многого не ожидала, но не стала сообщать об этом соседке.

— Нина Петровна, я надеюсь, вы найдёте выход.

— Найду, конечно! — обиженно сказала та и отключилась.

Вера положила телефон на стол.

Внутри что-то неприятно ёкнуло. Ей показалось, что она поступила нехорошо. Ведь Нина Петровна не просила ничего невозможного. Всего лишь присмотреть за сумкой.

Вера даже встала, чтобы перезвонить и предложить помощь.

Потом остановилась.

А если бы она попросила присмотреть за чемоданом? А если бы за собакой? А если бы за квартирой на неделю? Где заканчивается доброжелательность и начинается бесплатная служба бытового обслуживания?

Вопрос был интересный, но ответа Вера пока не знала.

Она решила не звонить.

В парк она всё-таки пошла. По дороге купила кофе навынос, села на скамейку и наблюдала, как маленькая собака с невероятным упорством тащит хозяина к голубям.

Собака была совершенно счастлива. Хозяин выглядел человеком, который давно утратил контроль над ситуацией.

Вера подумала, что иногда жизнь устроена именно так: один тянет, другой сопротивляется, а оба уверены, что знают, куда надо идти.

Вернувшись домой, она обнаружила сообщение от дочери:

«Мам, ты не могла бы завтра забрать посылку? Я буду занята».

Вера написала: «Хорошо».

Посмотрела на сообщение.

Стерла.

Написала: «Завтра не смогу. Давай в другой день».

Отправила.

И тут же почувствовала себя преступницей.

Она даже прошлась по комнате, словно пыталась стряхнуть с себя невидимую вину.

Через десять минут дочь ответила:

«Ладно, мам. Заберу сама».

Всё.

Никакой семейной трагедии. Никаких слёз. Никаких обвинений в неблагодарности.

Вера перечитала сообщение дважды.

Потом села и задумалась: сколько же сил она тратила на то, чтобы заранее переживать чужое недовольство? Сколько раз соглашалась не потому, что хотела помочь, а потому, что боялась показаться плохой?

И самое удивительное: окружающие, возможно, даже не замечали её жертв.

Они просто привыкли, что Вера всегда согласна.

Вечером позвонила Галина.

— Ну что, как успехи в личном освобождении?

— Я сегодня отказала соседке и дочери.

— Великолепно! Завтра откажи самой себе.

— В чём?

— В привычке немедленно чувствовать себя виноватой.

Вера рассмеялась.

— Это, пожалуй, самое трудное.

— Разумеется. С соседями и родственниками проще. Они хотя бы иногда уходят домой. А ты сама от себя никуда не денешься.

После разговора Вера долго сидела у окна.

Она не собиралась становиться равнодушной. Ей по-прежнему нравилось помогать близким, принимать гостей, готовить для семьи и делать приятные мелочи для друзей. Просто теперь ей хотелось, чтобы всё это было проявлением желания, а не обязательной повинностью.

В конце концов, помощь, которую оказывают из страха перед чужим недовольством, не всегда делает людей счастливее. Иногда она лишь приучает одних просить, а других — молча уставать.

Перед сном Вера открыла блокнот и записала:

«Быть хорошим человеком — не значит быть человеком, которому всегда можно поручить чужие дела».

Она перечитала фразу и осталась довольна.

Затем добавила:

«Но если завтра Нина Петровна попросит помочь донести тяжёлые сумки, я, вероятно, помогу».

Вера подумала и дописала:

«При условии, что сама этого захочу».

На этот раз она не стала ничего исправлять.

Похоже, взрослая жизнь действительно преподносит сюрпризы. Иногда для того, чтобы научиться говорить «да» от души, приходится сначала освоить слово «нет».

А Вера только начинала учиться.

Рассказ четвёртый. Люди, которые знают, как надо жить

• • •

В октябре город становился особенно красивым. По утрам над рекой стлался лёгкий туман, в скверах пахло мокрой листвой и остывающей землёй, а солнечные дни напоминали щедрого, но рассеянного хозяина, который вдруг вспоминал о гостях и торопился поставить на стол всё самое лучшее.

Вера любила эту пору. Осень не требовала от неё молодости, бодрости и непременного счастья. Она просто была прекрасна — в золоте клёнов, в багряных кистях рябин, в прозрачной синеве неба. И Вере казалось, что с возрастом она стала лучше понимать именно такую красоту: ту, которой не нужно ничего доказывать.

В тот вторник она увидела объявление в библиотеке:

«Клуб творческого общения. Литература, путешествия, искусство, интересные люди. Возраст не имеет значения!»

Последняя фраза показалась Вере подозрительной.

Если возраст не имеет значения, зачем его упоминать?

Но объявление обещало интересных людей, а интересных людей Вера любила, хотя после некоторых встреч ей требовалось несколько дней на восстановление душевного равновесия.

Она записала телефон и вечером позвонила.

— Приходите, конечно! — обрадовалась женщина на другом конце провода. — У нас замечательный коллектив. Все очень творческие, интеллигентные, открытые.

Вера невольно улыбнулась. Люди, которые сами объявляют себя интеллигентными и открытыми, обычно вызывают у неё желание проверить, насколько плотно закрыты их шкафы.

Но любопытство победило.

Клуб собирался в небольшом помещении при библиотеке. Там стояли круглые столы, на подоконнике цвела герань, а на стенах висели фотографии городов, в которых большинство присутствующих, судя по оживлённым разговорам, уже побывало.

Вера пришла немного раньше назначенного времени. Ей нравилось осматриваться, пока помещение ещё не наполнилось голосами и чужими историями.

Первой появилась организатор клуба — высокая женщина в бордовом жакете, с короткой стрижкой и безупречно прямой спиной.

— Я Тамара Викторовна, руководитель нашего объединения. Вы Вера? Очень приятно! У нас здесь люди с широким кругозором. Мы не просто встречаемся — мы развиваемся.

Вера сняла пальто.

— А если человек уже достаточно развился?

Тамара Викторовна на мгновение замерла, словно услышала непредусмотренный вопрос на важном экзамене.

— Развиваться никогда не поздно, — произнесла она наконец.

— Это верно, — согласилась Вера. — Особенно если есть куда.

В этот момент вошли остальные участники, и разговор благополучно перешёл к более безопасным темам.

Первым Вера познакомилась с Николаем Семёновичем — бывшим инженером, который носил бабочку даже с повседневным свитером и говорил так, будто каждую фразу собирался занести в мемуары.

— Я человек многогранный, — сообщил он. — Техника, литература, история, философия. Всю жизнь изучаю мир.

— И как успехи? — спросила Вера.

— Мир сложен.

— Значит, не зря изучаете.

Николай Семёнович одобрительно кивнул. Он любил людей, которые признавали сложность мира, особенно если они делали это в его присутствии.

Рядом устроилась Лидия Аркадьевна, женщина с тонким лицом, жемчужными серьгами и привычкой слегка поднимать брови перед тем, как произнести что-нибудь неодобрительное.

Она долго рассматривала Веру, затем спросила:

— А вы чем увлекаетесь?

— Жизнью, — ответила Вера.

— Нет, я имею в виду серьёзно.

— А я серьёзно.

Лидия Аркадьевна решила, что новая знакомая не любит распространяться о себе, и переключилась на другого собеседника.

Наконец все расселись, Тамара Викторовна хлопнула в ладоши и объявила тему встречи:

— Сегодня поговорим о том, как сохранить интерес к жизни после шестидесяти.

Вера чуть не поперхнулась чаем.

Ей ещё не исполнилось шестидесяти, но дело было не в этом. Её поразило само предположение, будто интерес к жизни — вещь с ограниченным сроком действия, которую после определённого возраста приходится поддерживать специальными упражнениями.

— А почему именно после шестидесяти? — спросила она.

— Потому что наступает новый этап, — объяснила Тамара Викторовна. — Дети выросли, работа позади, многие привычные роли утрачены. Нужно найти новые смыслы.

— А если старые смыслы ещё не закончились?

— Тогда прекрасно! Но важно не зацикливаться на прошлом.

Вера посмотрела в окно. За стеклом ветер гнал по дорожке золотые листья. Один лист прилип к мокрому стеклу, покрутился на месте и наконец сполз вниз.

Вот ведь тоже новый этап, подумала она. И никаких собраний по этому поводу.

Началось обсуждение.

Николай Семёнович рассказал, что освоил смартфон и теперь читает электронные книги. Тамара Викторовна похвалила его за стремление к саморазвитию. Лидия Аркадьевна сообщила, что занимается скандинавской ходьбой, изучает итальянский и посещает лекции по истории костюма.

— Я считаю, — заключила она, — что человек обязан постоянно работать над собой.

— Даже в воскресенье? — уточнила Вера.

— В воскресенье особенно. Иначе расслабишься.

Вера представила себе человека, который просыпается утром, смотрит на солнечный свет, слышит, как за окном перекликаются птицы, и первым делом спрашивает себя: «Что я сегодня сделаю для личностного роста?»

Ей стало немного жаль этого человека.

В перерыве к ней подошёл Николай Семёнович.

— Вы, Вера, производите впечатление человека независимого. Скажите, вы не пробовали писать?

— Пробовала.

— Серьёзно?

— Иногда даже успешно.

— Вот! Я так и подумал. В вас есть что-то литературное.

— Надеюсь, не пунктуационная ошибка.

Николай Семёнович рассмеялся. Вера обнаружила, что он гораздо приятнее, когда не рассказывает о собственной многогранности.

— А почему бросили? — спросил он.

— Не бросила. Просто не считаю, что всё, чем занимаешься, непременно должно становиться достижением.

Он задумался.

— Интересный подход.

— На самом деле обычный. Просто сейчас даже прогулка должна стать маршрутом, чтение — курсом, а приготовление ужина — гастрономическим опытом.

— А что же тогда остаётся?

Вера хотела ответить сразу, но не смогла.

Осталось многое. Запах свежего хлеба. Тёплая чашка в ладонях. Смех подруги, которую не видел несколько месяцев. Книга, которую читаешь не ради знаний, а потому, что не хочется расставаться с героями. Осенний парк, где можно идти куда угодно и никуда не опаздывать.

Но перечислять всё это вслух ей не захотелось.

— Остаётся сама жизнь, — сказала она наконец. — Если не заставлять её постоянно приносить отчёт о проделанной работе.

Николай Семёнович помолчал.

— Это надо записать.

— Только не превращайте в лекцию, — попросила Вера.

К концу встречи Тамара Викторовна предложила каждому сформулировать личную цель на ближайшие полгода.

Кто-то собирался выучить язык, кто-то — написать книгу воспоминаний, кто-то — совершить путешествие мечты.

Когда очередь дошла до Веры, все посмотрели на неё с доброжелательным ожиданием.

Она вдруг почувствовала, что от неё тоже ждут чего-то достойного: освоить новое ремесло, раскрыть творческий потенциал, доказать, что она не собирается отставать от жизни.

Вера подумала.

— Я хочу научиться не превращать каждое удовольствие в полезное занятие.

Наступила тишина.

— Простите, — переспросила Тамара Викторовна, — а конкретнее?

— Конкретнее? Хорошо. Хочу гулять без подсчёта шагов. Читать без желания запомнить каждую умную мысль. Пить кофе без необходимости обсудить его вкус. И иногда проводить день так, чтобы вечером мне нечего было записать в список достижений.

Николай Семёнович улыбнулся.

Лидия Аркадьевна неодобрительно поджала губы.

— Но ведь это пассивная позиция, — заметила она.

Вера посмотрела на неё с интересом.

— А вы никогда не замечали, что некоторые люди так активно строят свою жизнь, что им некогда в ней жить?

На этот раз засмеялись несколько человек. Даже Тамара Викторовна улыбнулась, хотя и не сразу.

После встречи Лидия Аркадьевна догнала Веру у выхода.

— Вы знаете, я не совсем согласна с вами.

— Это совершенно нормально.

— Просто я боюсь остановиться. Мне кажется, если перестану чем-то заниматься, то начну стареть.

В её голосе неожиданно исчезла привычная снисходительность.

Вера посмотрела на эту ухоженную, деятельную женщину и вдруг увидела не соперницу в споре о правильной жизни, а человека, которому страшно остаться наедине с тишиной.

— Возможно, — сказала она, — дело не в том, чтобы остановиться. А в том, чтобы иногда перестать убегать.

Лидия Аркадьевна не ответила. Но, прощаясь, неожиданно спросила:

— Вы в следующий вторник придёте?

— Приду. Мне интересно, что вы ещё придумаете.

— А вы?

— А я пока ничего не придумала.

И обе улыбнулись.

Домой Вера возвращалась пешком.

Вечернее солнце золотило мокрые крыши, в лужах отражались фонари, а ветер шуршал листвой вдоль тротуаров. Вера шла медленно, не проверяя телефон и не думая о том, сколько времени займёт дорога.

Она вспоминала сегодняшнюю встречу и улыбалась.

Люди были удивительными. Один боялся остановиться, другой стремился казаться мудрым, третий превращал каждое увлечение в доказательство собственной состоятельности. И все они, по-своему, пытались справиться с одним и тем же вопросом: как прожить оставшееся время так, чтобы не пожалеть о прожитом.

Вера не знала ответа.

Но ей нравилось, что теперь она могла не знать его немедленно.

У дома она остановилась возле клёна. На нижней ветке ещё держался большой багряный лист, освещённый закатным солнцем. Он был похож на маленькое пламя, которое не собиралось сдаваться наступающему холоду.

Вера достала телефон и сфотографировала его.

Потом посмотрела на снимок и убрала телефон.

Ей не захотелось ни публиковать фотографию, ни подписывать её мудрой фразой, ни превращать мгновение в доказательство того, что она умеет замечать прекрасное.

Ей просто нравился этот лист.

И этого оказалось достаточно.

Дома Вера открыла блокнот, в котором прежде записывала полезные мысли, и долго смотрела на чистую страницу.

Потом написала:

«Не всякое мгновение обязано чему-то учить. Некоторые мгновения нужны для того, чтобы мы наконец перестали учиться и просто побыли живыми».

Она перечитала написанное и улыбнулась.

На этот раз фразу ей захотелось оставить.

Не потому, что она была мудрой.

А потому, что Вера действительно почувствовала то, о чём написала.

И впервые за долгое время этого ей хватило.

Вера ещё не знала, что в следующий вторник её ждёт встреча, которая заставит её пересмотреть собственное представление о дружбе, возрасте и человеческой зависти. Иногда мы узнаём людей не тогда, когда они рассказывают о себе, а тогда, когда чужая удача неожиданно оказывается рядом с их собственной жизнью.

Рассказ пятый. Чужое счастье

• • •

Во второй вторник Вера пришла в клуб без опоздания и без особых ожиданий. Она уже поняла, что Тамара Викторовна любит превращать обычные встречи в маленькие педагогические мероприятия, Николай Семёнович — произносить фразы, достойные мемуаров, а Лидия Аркадьевна — смотреть на окружающих так, словно мысленно расставляет их по местам в таблице личных достижений.

Но все они были живыми людьми, и это делало их гораздо интереснее, чем Вера предполагала поначалу.

В тот вечер в комнате стоял запах яблок и корицы. На столе лежал пирог, который принесла одна из участниц, а у окна, рядом с геранью, сидела незнакомая женщина.

Ей было, вероятно, лет пятьдесят пять. Светлые волосы были собраны в небрежный узел, на шее лежал яркий шёлковый платок, а возле стула стоял небольшой кожаный чемоданчик.

Она разговаривала с Тамарой Викторовной и смеялась легко, открыто, словно давно знала всех присутствующих.

— Познакомьтесь, — объявила организатор, когда все расселись. — Это Алла Сергеевна. Она недавно вернулась из Италии и согласилась рассказать о своей поездке.

Лидия Аркадьевна тут же выпрямилась.

— Надолго ездили?

— На три недели.

— Одна?

— Совершенно одна.

— И не страшно?

Алла Сергеевна рассмеялась.

— Страшно было первые два дня. Потом выяснилось, что я не настолько интересна преступному миру, чтобы за мной специально охотились.

Николай Семёнович одобрительно хмыкнул.

— Разумный подход к риску.

Алла рассказала, как заблудилась в незнакомом городе, как пыталась объясниться с пожилым итальянцем при помощи словаря и выразительных жестов, как однажды заказала в кафе не то блюдо и обнаружила, что оно ей нравится больше привычной еды.

Она говорила не о знаменитых достопримечательностях, а о мелочах: о женщине, которая каждое утро поливала цветы на балконе, о старике, игравшем на скрипке возле площади, о маленькой пекарне, где продавец узнавал её уже на третий день.

Вера слушала с удовольствием.

Ей нравились люди, которые умели рассказывать о жизни так, что та становилась объёмной, почти осязаемой. Она словно сама чувствовала запах горячего хлеба, слышала скрипку и видела узкие улочки, залитые солнцем.

— И сколько же это стоило? — спросила Лидия Аркадьевна, когда Алла закончила.

Вера едва заметно поморщилась. Вопрос был вполне законным, но прозвучал так, будто поездка нуждалась в финансовой экспертизе.

Алла спокойно назвала примерную сумму.

— Ничего себе! — воскликнула Лидия. — Я бы за эти деньги полгода жила на даче!

— А я не люблю дачу, — ответила Алла.

— Как это не любите? Свой участок, воздух, овощи! Я каждое лето там пропадаю.

— Вот и прекрасно. Вы получаете удовольствие от дачи, я — от Италии. Каждая из нас нашла способ потратить деньги с пользой для собственного характера.

За столом засмеялись.

Лидия тоже улыбнулась, но как-то натянуто.

— Просто я считаю, что нужно быть практичнее. В нашем возрасте особенно.

Вера заметила, как у Аллы на мгновение изменилось лицо. Улыбка осталась, но стала чуть осторожнее.

— А что именно, по-вашему, следует делать в нашем возрасте? — спросила она.

Лидия явно обрадовалась возможности изложить свою философию.

— Нужно думать о будущем. О здоровье, о жилье, о близких. Не разбрасываться деньгами. Не строить иллюзий. Молодость прошла, и надо понимать, что жизнь теперь устроена иначе.

— Согласна, — сказала Алла. — Жизнь действительно устроена иначе.

Она произнесла это без вызова, и потому слова прозвучали неожиданно весомо.

— Но я не понимаю, — продолжила Лидия, — зачем в вашем возрасте ехать одной за границу. Можно ведь найти приятные занятия поближе к дому.

Вера посмотрела на неё внимательнее.

В этом разговоре было что-то знакомое. Не в словах — в интонации. Так люди иногда говорят о чужом выборе, когда чужая свобода неожиданно напоминает им о собственных несбывшихся желаниях.

Впрочем, Вера не спешила с выводами. Она слишком недавно сама начала подозревать, что проницательность порой бывает просто другим названием для привычки судить.

После встречи участники долго пили чай. Алла Сергеевна рассказывала, как однажды провела целый день в маленьком приморском городке, потому что ей понравилось сидеть на набережной и смотреть, как рыбаки вытаскивают сети.

— Выходит, вы ничего особенного не делали? — удивился Николай Семёнович.

— Именно, — ответила Алла. — И это был один из лучших дней.

Вера улыбнулась.

Вот это ей было понятно.

На улице Лидия Аркадьевна догнала Веру.

— Скажите, вам не кажется, что Алла несколько легкомысленна?

Вера поправила шарф.

— Почему?

— Ну, поездки, траты, неизвестно какие люди. Всё-таки нужно знать меру.

— Возможно, она её знает.

— Откуда?

— Из собственных ощущений, наверное.

Лидия вздохнула.

— Вы всегда так легко ко всему относитесь?

— Нет. Иногда я переживаю из-за пустяков неделями.

— Вот видите!

— Но стараюсь не делать из этого жизненную философию.

Лидия замолчала. Они шли по улице, освещённой редкими фонарями. После дождя асфальт блестел, в витрине цветочного магазина стояли охапки жёлтых хризантем.

— Знаете, — вдруг сказала Лидия, — я ведь тоже хотела когда-то поехать в Италию.

Вера не ответила сразу.

— Почему не поехали?

— Муж не любил путешествовать. Потом родилась дочь. Потом ипотека, родители, дача. Всё как у людей.

Она усмехнулась.

— А теперь мужу поездки не нужны, дочь живёт своей жизнью, а мне уже поздно начинать.

Вера остановилась.

— Почему поздно?

— Ну, куда я одна поеду? Я даже языка не знаю.

— Алла тоже не знала языка в совершенстве.

— Но у неё, видимо, характер другой.

Лидия произнесла это с лёгким раздражением, словно чужой характер был обстоятельством, которое следовало учитывать при составлении бюджета.

Вера посмотрела на неё и вдруг поняла, что не знает, что ответить.

Она могла бы сказать, что никогда не поздно, что нужно решаться, что жизнь одна. Всё это было бы правильно, красиво и совершенно бесполезно.

Вместо этого она спросила:

— А если бы вы всё-таки поехали, куда бы отправились?

Лидия удивлённо подняла глаза.

— В Рим, наверное. Я с детства мечтала увидеть Колизей.

— Тогда у вас есть конкретный план.

— У меня есть мечта.

— Это почти одно и то же. Только план можно начать выполнять.

Лидия улыбнулась, но тут же спрятала улыбку.

— Вы так говорите, будто всё просто.

— Нет, — призналась Вера. — Я так говорю, потому что сама слишком долго ждала, когда всё станет просто.

Они попрощались у перекрёстка. Лидия пошла к остановке, а Вера ещё немного постояла под фонарём.

Ей было жаль эту женщину. Но жалость быстро уступила место другой мысли: как легко мы объясняем себе собственное бездействие разумностью, а чужую решительность — легкомыслием.

И всё же Вера не была уверена, что права во всём. Она ведь тоже могла смотреть на Аллу и видеть не только её свободу, но и ту жизнь, которой сама когда-то не решилась жить.

Через неделю клуб собрался снова.

Алла Сергеевна пришла с большой коробкой фотографий. Она разложила их на столе, и участники стали рассматривать площади, улочки, море, старые дома с облупившейся штукатуркой.

На одной фотографии Алла сидела за столиком у открытого окна. Перед ней стояла чашка кофе, на соседнем стуле лежала книга.

— А кто вас фотографировал? — спросил Николай Семёнович.

— Никто. Поставила телефон на стакан и включила таймер.

— И что вы читали?

Алла посмотрела на снимок.

— Не помню.

— Как же так? Вы же сказали, что любите читать.

— Люблю. Но в тот день мне больше нравилось смотреть на море.

Николай Семёнович задумался.

Лидия Аркадьевна сидела молча, перебирая край своего платка. Наконец она спросила:

— А если я захочу поехать одна, вы поможете мне разобраться с маршрутом?

Алла подняла голову.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно.

Лидия покраснела, словно призналась в чём-то неприличном.

— Только не смейтесь. Я пока даже не знаю, сколько это стоит.

— Почему же смеяться? — удивилась Алла. — Я тоже когда-то не знала.

Вера смотрела на них и чувствовала странную радость. Не торжество, не удовлетворение от того, что жизнь подтвердила её догадки, а именно радость — тихую, человеческую. Как будто в комнате стало немного больше воздуха.

После встречи Лидия подошла к Вере.

— Вы знаете, я тут подумала…

— Это опасное начало, — заметила Вера.

Лидия рассмеялась.

— Я решила отложить деньги на поездку. Не на следующий год, а уже сейчас. Пусть понемногу.

— Хорошее решение.

— Только дочери пока не скажу. Она начнёт объяснять, что у меня давление, что я не знаю языка, что одна я не справлюсь.

— А вы справитесь?

Лидия посмотрела на неё с испугом.

— Не знаю.

Вера улыбнулась.

— Вот и прекрасно. Значит, впереди ещё есть чему учиться.

Лидия долго молчала, а потом сказала:

— Я ведь завидовала Алле.

Вера не стала делать удивлённое лицо.

— Я догадалась.

— Она так легко рассказывает о своей жизни. А я всё время думаю, что у меня уже ничего интересного не случится.

— И что вы теперь думаете?

Лидия задумалась.

— Что, наверное, я слишком часто сравнивала свою жизнь с чужой. Причём сравнивала не то, что у меня есть, с тем, что есть у других, а то, что я себе запретила, с тем, что они себе позволили.

Вера медленно кивнула.

Это было сказано гораздо точнее, чем всё, что она сама могла бы придумать.

Вечером Вера возвращалась домой пешком. Небо над городом было чистым, воздух пах дымом и мокрыми листьями. В витринах отражались огни, за окнами домов люди ужинали, разговаривали, смотрели телевизор.

Она думала о Лидии, об Алле и о себе.

Раньше Вера считала, что зависть — это когда человек хочет отнять у другого то, что ему принадлежит. Теперь ей казалось, что всё бывает тоньше. Иногда зависть возникает там, где чужая жизнь напоминает нам о собственной, оставленной без внимания.

Но и здесь не стоило спешить с приговорами.

Не всякий, кто не путешествует, несчастен. Не всякий, кто путешествует, свободен. У одного есть деньги, но нет здоровья. У другого — здоровье, но есть близкие, которых нельзя оставить. Третий счастлив в собственном саду и вовсе не мечтает о Колизее.

Чужое счастье не обязано становиться образцом для подражания.

Оно может быть просто доказательством того, что способов жить больше, чем мы привыкли думать.

Дома Вера поставила чайник, достала из шкафа своё синее платье и на мгновение задержала его в руках. Потом аккуратно повесила обратно.

Впервые за долгое время она не подумала о том, когда его надеть.

Она подумала о другом: сколько ещё желаний она когда-то отложила не потому, что не могла их исполнить, а потому, что решила — уже не время.

Вера открыла блокнот и записала:

«Иногда мы завидуем не чужому счастью. Мы завидуем смелости, с которой человек разрешил себе быть счастливым по-своему».

Она перечитала фразу и не стала подчёркивать её, как делала раньше.

Пусть останется обычной записью.

Впереди было ещё много дней, и Вера впервые не хотела заранее знать, чему каждый из них её научит.

Ей было достаточно того, что они ещё впереди.

Рассказ шестой. Чемодан, который знал больше хозяйки

• • •

Иллюстрация к рассказам о дружбе и праве на собственную жизнь

Вера заметила перемены в Лидии Аркадьевне не сразу.

Сначала та перестала говорить о путешествиях в сослагательном наклонении.

Раньше её любимыми фразами были: «Вот если бы я могла поехать в Италию…», «Когда-нибудь я обязательно увижу Рим…», «Конечно, сейчас уже не до того…». При этом слово «когда-нибудь» она произносила с таким выражением лица, словно речь шла о встрече с давно умершим родственником, которого уже неудобно беспокоить.

Теперь же Лидия Аркадьевна приходила в клуб с маленьким блокнотом, записывала цены на авиабилеты, выясняла, сколько стоит номер в гостинице, и однажды даже спросила у Аллы Сергеевны, какие туфли лучше брать в поездку — удобные или красивые.

— Удобные, — без колебаний ответила Алла.

— А если они некрасивые?

— Тогда в них можно ходить быстро и не замечать, что на тебе надето.

Лидия посмотрела на неё с сомнением.

— Я не могу не замечать, что на мне надето.

— Тогда бери красивые. Но запасные — удобные.

Вера рассмеялась. Ей нравилась Алла Сергеевна за редкое качество: та умела говорить о серьёзных вещах так, будто речь шла о покупке картошки. Никакой торжественности, никаких призывов изменить жизнь с понедельника. Просто знание, приобретённое на собственных ошибках.

Лидия тем временем продвигалась к своей мечте с энергией человека, который решил не просто купить билет, а провести полную ревизию собственной судьбы.

Она открыла отдельный счёт, отказалась от покупки очередной кофточки, хотя та, по её словам, «просто просилась в гардероб», и перестала заказывать доставку готовой еды.

— Зачем мне платить за то, что я прекрасно могу приготовить сама? — объяснила она.

— А зачем тебе готовить самой, если можно заплатить и освободить вечер? — возразила Вера.

Лидия посмотрела на неё так, словно Вера предложила оплачивать коммунальные услуги золотыми монетами.

— Вера, нельзя же бездумно тратить деньги.

— Конечно, нельзя. Но и бездумно экономить тоже. Иногда экономишь триста рублей, а потом два часа моешь, режешь, жаришь и злишься на весь мир. Не знаю, где тут прибыль.

— Ты слишком легко к этому относишься.

— Возможно. Зато я теперь хотя бы знаю, сколько стоит моё раздражение.

Лидия ничего не ответила, но через неделю призналась, что купила в кулинарии пирог.

— Он был с вишней, — добавила она с некоторой виноватостью. — И очень хороший.

— Вот видишь, — сказала Вера. — Италия уже начала приносить плоды.

Первое настоящее испытание случилось в четверг.

В клуб Лидия пришла бледная, с напряжёнными губами и такой папкой документов, словно собиралась не в Рим, а в международный суд.

— Всё отменяется, — объявила она, снимая пальто.

Алла Сергеевна отложила книгу.

— Что именно?

— Поездка.

— А Рим в курсе?

— Алла, пожалуйста, не шути. Я серьёзно.

Она раскрыла папку и выложила на стол несколько листов, распечатку бронирования гостиницы, страховой полис и список необходимых вещей.

— Я вчера разговаривала с сыном. Он сказал, что одна ехать опасно. Что я языка не знаю, что могу потеряться, что меня обманут, что я заболею. А потом спросил, зачем мне вообще понадобился этот Рим, если я всю жизнь прекрасно обходилась без него.

В последней фразе было столько обиды, что Вера перестала улыбаться.

— А ты что ответила?

— Ничего. Он мой сын. Он волнуется.

— Это понятно, — сказала Вера. — Но он волнуется за тебя или за то, что ты собираешься сделать что-то без его разрешения?

Лидия резко подняла голову.

— Какое ещё разрешение? Мне шестьдесят три года!

— Вот именно.

— Я всю жизнь сама принимала решения!

— Тогда почему одно замечание сына заставило тебя отказаться от поездки?

Лидия закрыла папку.

— Потому что я не девочка. Я понимаю риски.

— Разумеется. Но риски существуют и у поездки на дачу. Там можно поскользнуться на крыльце, упасть в погреб или поссориться с соседом из-за забора. И всё-таки ты ездила.

— На даче я хотя бы знаю, где у меня лопата.

— А в Риме, вероятно, найдётся кто-нибудь, кто знает, где у него лопата, — невозмутимо заметила Алла. — Только вряд ли это тебе понадобится.

Лидия не рассмеялась. Она смотрела на бумаги, будто надеялась обнаружить среди них документ, освобождающий человека от страха.

Вера вдруг узнала это состояние.

Она сама недавно стояла перед собственным синим платьем и искала причины, по которым его нельзя надеть сегодня. То погода неподходящая, то дела не закончены, то не с кем пойти. Причины были разумными, каждая по отдельности. Вместе они складывались в очень надёжную ограду.

И только за оградой почему-то проходила жизнь.

— Лидия, — сказала она мягче, — ты ведь не обязана ехать, если передумала. Но давай хотя бы разберёмся, чего именно ты боишься. Не всего сразу. По пунктам.

— Это ничего не изменит.

— Тогда потеряем минут десять. В нашем возрасте это ещё не катастрофа.

Алла подвинула к ней чистый лист бумаги.

— Пиши.

Лидия недовольно взяла ручку.

Первым пунктом оказалось незнание языка. Вторым — возможность потеряться. Третьим — страх заболеть вдали от дома. Четвёртым — боязнь, что она будет выглядеть нелепо среди молодых туристов. Пятым — опасение, что поездка не оправдает ожиданий.

Последний пункт она написала совсем мелко.

— Вот, — сказала Лидия. — Я же говорю, рисков много.

Алла внимательно посмотрела на список.

— А теперь давайте отделим то, что можно подготовить, от того, что нельзя предусмотреть.

Она достала из сумки старую записную книжку, нашла нужную страницу и начала диктовать.

Телефон с заряженным аккумулятором. Адрес гостиницы на бумаге. Копии документов. Медицинская страховка. Несколько полезных фраз на итальянском. Номер телефона сына. Деньги в разных местах сумки.

— И удобная обувь, — вставила Вера.

— Это уже вопрос выживания, — подтвердила Алла.

Через полчаса список страхов превратился в список дел. Не исчезли ни сомнения, ни тревога, но теперь у каждой проблемы имелось хотя бы приблизительное название, а у некоторых — решение.

Только последний пункт остался нетронутым.

«Поездка не оправдает ожиданий».

Вера перечитала его.

— А чего ты ждёшь от Рима?

Лидия задумалась.

— Не знаю. Наверное, хочу увидеть то, о чём столько читала. Пройти по улицам, посмотреть на старые здания, посидеть в кафе. Почувствовать, что я наконец там.

— А если будет дождь? — спросила Вера.

— Ну, зонтик возьму.

— Если гостиница окажется хуже, чем на фотографиях?

— Буду искать другую.

— Если ты устанешь и не увидишь половины достопримечательностей?

Лидия раздражённо вздохнула.

— Вера, ты к чему ведёшь?

— К тому, что ты собираешься в путешествие, а не на экзамен. Тебе не нужно доказать Риму, что ты достойна его увидеть.

Алла улыбнулась.

— Хорошо сказано.

— Я сама удивилась, — призналась Вера. — Обычно у меня мысли попроще. Например, что пора купить хлеб.

На этот раз Лидия всё-таки рассмеялась. Коротко, почти против воли, но рассмеялась.

И в этот момент Вера заметила, что перед ней снова та женщина, которая когда-то с увлечением рассказывала о старых фильмах и могла спорить о книгах до закрытия библиотеки. За последние годы эта женщина куда-то исчезла под слоями правильности, ответственности и привычки всё контролировать. Теперь она осторожно возвращалась.

В следующие две недели клуб превратился в штаб подготовки к итальянской экспедиции.

Алла Сергеевна принесла путеводитель и карту. Вера одолжила Лидии небольшой дорожный органайзер, который сама получила в подарок и ни разу не использовала. Николай Семёнович, узнав о предстоящем путешествии, заявил, что без знания истории архитектуры поездка не имеет смысла, и прочитал двадцатиминутную лекцию о римских сооружениях.

— А мороженое там будет? — спросила Вера, когда он закончил.

Николай Семёнович снял очки.

— При чём здесь мороженое?

— При том, что я тоже хочу в Рим. Хотя бы мысленно. Но лекцию о колоннах слушать больше не могу.

— Вы совершенно несерьёзный человек, Вера.

— Это у меня не диагноз. Это образ жизни.

Даже Лидия улыбнулась.

По вечерам она учила итальянские фразы. На холодильнике у неё появились листочки с надписями: «Буонджорно», «Грацие», «Довэ ля ферматa?». Последняя фраза означала вопрос о том, где находится остановка, и Лидия произносила её с такой решимостью, словно требовала у города немедленно отчитаться о местонахождении общественного транспорта.

Однажды она позвонила Вере и попросила помочь собрать чемодан.

— У меня всё не помещается.

— А сколько ты берёшь вещей?

— Самое необходимое.

— Сколько это?

— Два платья, три юбки, четыре блузки, два кардигана, домашний костюм, лёгкая куртка, пальто…

— Лидия, ты едешь в Рим или собираешься там открыть филиал своего гардероба?

— Не начинай! Ещё обувь.

Вера приехала на следующий день.

Чемодан стоял раскрытый посреди комнаты, а вокруг него лежали вещи, напоминавшие последствия внезапного и весьма избирательного землетрясения.

Лидия сидела на стуле и держала в руках три почти одинаковые блузки.

— Эту брать?

— Зачем?

— Она мне идёт.

— Тогда бери.

— Но и эта тоже идёт.

— Значит, у тебя две блузки.

— Вера!

— Хорошо. Давай серьёзно. Сколько дней ты будешь в Италии?

— Девять.

— Сколько раз в день ты собираешься переодеваться?

— Я не знаю. По обстоятельствам.

Вера посмотрела на неё.

— Вот теперь я начинаю понимать, почему чемодан протестует.

Разбирать вещи оказалось сложнее, чем предполагалось. Каждая юбка имела свою историю, каждый жакет был связан с определённым случаем, а один шарф Лидия не могла оставить дома, потому что его подарила свекровь на тридцатилетие свадьбы.

— Но ты же не можешь взять всё, — сказала Вера.

— Могу. Только тогда придётся доплатить за багаж.

— И вот тебе первая плата за прошлое: оно не помещается в чемодан.

Лидия замерла.

Вера тоже замолчала. Фраза получилась слишком красивой для обыкновенной комнаты, где пахло пылью, духами и свежевыстиранным бельём. Она уже хотела отшутиться, но Лидия вдруг тихо сказала:

— Знаешь, я ведь всю жизнь так жила. Ничего не выбрасывала. Вдруг пригодится. Даже вещи, которые давно не ношу.

Она поднялась, подошла к шкафу и открыла нижний ящик.

Там лежали старые фотографии, пожелтевшие открытки, коробка с брошками, несколько записных книжек и аккуратно сложенная шёлковая косынка.

— Эту косынку я купила в Ленинграде, когда ездила туда с подругой. Мне было двадцать семь. Я тогда собиралась поступать на курсы экскурсоводов. Представляешь?

— Не представляю, — честно сказала Вера. — Ты об этом никогда не рассказывала.

— Потому что не поступила. Мать заболела, потом я вышла замуж, родился сын. А потом как-то уже было не до того.

Она осторожно провела пальцами по косынке.

— Я ведь тогда хотела совсем другой жизни. Не потому, что не любила мужа или сына. Любила. Но думала, что ещё успею попробовать что-то для себя. А потом привыкла откладывать.

Вера не стала говорить, что всё ещё впереди. Такие слова часто произносят люди, которым не приходится жить с чужими потерями. Да и кто знает, сколько именно осталось впереди у каждого из нас?

Она просто взяла косынку и положила её на кровать.

— Эту возьмём.

— Зачем? Она старая.

— Именно поэтому. Пусть посмотрит на Рим. Ей тоже давно пора проветриться.

Лидия улыбнулась, но глаза у неё увлажнились.

В конце концов в чемодан вошло всё необходимое, кроме трёх лишних блузок, второго кардигана и домашних тапочек с вышитыми розами. Тапочки Лидия отстояла до последнего, но потом сама признала, что ходить по гостинице можно и в других.

Перед уходом Вера оглядела комнату.

— Ну что, теперь ты готова?

Лидия посмотрела на чемодан.

— Кажется.

— Прекрасно. А если что-то забудешь, купишь на месте.

— Я не люблю покупать на месте. Там всё будет дороже.

— Лидия, ты едешь в Италию. Там есть магазины. И люди. И даже тапочки, если вдруг понадобится. Поверь, цивилизация дошла и туда.

— Ты невозможна.

— Зато со мной удобно собираться в путешествие.

В аэропорт Лидия отправилась рано утром. Алла Сергеевна вызвалась проводить её, а Вера осталась дома: провожания в аэропорту всегда казались ей немного театральными. Люди обнимаются, дают советы, обещают звонить, а потом стоят у стеклянных дверей и смотрят вслед тем, кто уже ничего не может услышать.

Однако накануне вылета Лидия позвонила ей сама.

— Вера, я, кажется, всё-таки не поеду.

Вера отложила книгу.

— Что случилось?

— Я не сплю вторую ночь. Сердце колотится. Мне кажется, что я делаю глупость.

— Ты уже купила билет?

— Да.

— Гостиница оплачена?

— Да.

— Документы собраны?

— Да.

— Тогда, если нет конкретной причины отменять поездку, предлагаю тебе сейчас лечь спать.

— Как ты можешь быть такой спокойной?

— Потому что я не еду в Рим. Я лежу на диване с книжкой и чувствую себя превосходно.

Лидия молчала.

— Послушай, — продолжила Вера. — Я не буду тебя уговаривать. Это твоя поездка. Твоё решение. Но я хочу, чтобы ты не перепутала страх с предчувствием. Иногда нам страшно не потому, что впереди опасность, а потому, что впереди неизвестность. А мы к неизвестности не привыкли. Мы привыкли к знакомым неприятностям.

— Например?

— Например, к тому, что каждый день надо готовить ужин, вытирать пыль и объяснять родственникам, почему ты не можешь приехать в субботу. Это всё знакомо. А вот оказаться в Риме и не знать, где купить кофе, — ужасная новизна.

Лидия тихо засмеялась.

— Я уже знаю, где покупать кофе. Алла прислала мне адреса.

— Вот видишь. Осталось только доехать.

Утром Вера проснулась рано, хотя никуда не собиралась. Она поставила чайник, подошла к окну и увидела, как двор постепенно наполняется светом. У мусорных баков копался рыжий кот. Соседка из второго подъезда выгуливала собаку в халате. Из открытого окна на первом этаже доносилась музыка.

Обыкновенное утро. Таких в жизни были тысячи.

И всё же Вера подумала о Лидии, которая сейчас, вероятно, стояла у стойки регистрации, нервно проверяя документы, и пыталась выглядеть женщиной, которая всю жизнь только и делала, что путешествовала по Европе.

Телефон зазвонил около одиннадцати.

— Я села в самолёт! — крикнула Лидия так громко, что Вера отодвинула трубку от уха.

— Поздравляю. Теперь главное — не пытайся управлять пилотом.

— Вера, мне страшно!

— Это нормально.

— А если я не найду гостиницу?

— Покажешь адрес таксисту.

— А если он меня обманет?

— Возьмёшь официальное такси.

— А если…

— Лидия! Ты уже в самолёте. Поздно репетировать несчастья. Посмотри в окно.

На другом конце стало тихо.

— Облака, — сказала Лидия через некоторое время. — Очень красивые.

— Вот и смотри на них. Иногда полезно видеть то, что находится перед глазами, а не то, что может случиться через три часа.

— Я позвоню, когда прилечу.

— Звони. И купи себе мороженое.

— В аэропорту?

— Где найдёшь.

Через четыре дня Лидия прислала первую открытку.

На лицевой стороне был изображён фонтан Треви. На обороте — неровным почерком, словно писали на коленях:

«Вера! Я всё-таки добралась. В гостинице меня поселили не в тот номер, на вокзале я перепутала выходы, а в кафе мне принесли не то, что я заказывала. Но я уже видела Колизей. Он невероятный. И знаешь, что самое удивительное? Я не чувствую себя нелепой. Я просто женщина, которая приехала посмотреть на Рим. Сегодня купила себе красный шарф. Не потому, что он мне необходим, а потому, что захотелось. Кажется, я начинаю понимать, как это делается».

Вера перечитала открытку дважды.

Потом достала свой блокнот. Последние страницы были заполнены наблюдениями, короткими фразами и мыслями, которые приходили к ней в самые неожиданные минуты. Раньше она записывала туда главным образом списки покупок, телефоны и напоминания. Теперь блокнот стал чем-то вроде личного собеседника, которому можно доверить то, что ещё не умеешь объяснить людям.

Она написала:

«Человек не становится другим только потому, что пересёк границу. Но иногда, оказавшись в незнакомом месте, он впервые замечает, каким давно хотел быть».

Подумала и добавила:

«Хотя красный шарф тоже может оказаться неплохим началом».

Потом Вера поставила чайник, достала из холодильника кусок пирога и устроилась у окна.

Она не мечтала немедленно отправиться в Италию. Ей хотелось навестить Галину, сходить в театр, выбраться за город, купить новые занавески и однажды провести целый день, ничего не объясняя никому.

Рим был хорош. Но он был чужой мечтой, которая наконец стала своей для Лидии.

А у Веры имелись собственные, не столь громкие желания.

Например, на следующий день она собиралась пойти на рынок и купить спелые персики. Не потому, что они были дешевле яблок, не потому, что их рекомендовал врач, и не потому, что из них можно сварить варенье.

Просто она любила персики.

И этого, как ни странно, оказалось достаточно.

Вера откусила пирог, посмотрела на солнечный квадрат на полу и улыбнулась. Жизнь не обещала ей ни Рима, ни великих открытий, ни внезапного счастья с музыкой и фейерверками.

Зато она всё ещё могла преподнести сюрприз.

И Вера начинала подозревать, что именно в этом и состоял её главный подвох.