Kitabı oxu: «Легенда о драконьей невесте»
Легенда о драконьей невесте
Говорят, что в стародавние времена, когда землю раздирали Костяные Войны, последняя из драконьих королев полюбила смертного. Не вождя солнца ясного, а Правителя севера сурового, чей народ погибал от меча и голода.
Чтобы спасти его и людей, она совершила немыслимое: отдала ему свое сердце — огненную плоть — и растопила вечную жизнь в его смертной крови. Она сожгла вражеское войско дотла, но обрекла свой род на вечную связь с родом человеческим.
С тех пор в крови Правителя, а затем и в крови его потомков, просыпается древний зов. Рождаются Драконьи Невесты — женщины, чьи тела холодны, как лед горных вершин, а в жилах струится живой огонь. В тишине они могут принести дому процветание и мудрость чудищ древних, но в час скорби или ярости пламя пробуждается, опаляя все вокруг.
Проклятие ли это или благословение — не знает никто. Известно лишь одно: сила эта требует жертвы. И самая чудовищная тайна гласит, что первым пламенем, которое должна обуздать Невеста, часто становится пламя, обращенное против собственного рода.
Глава 1
Калиса
В их роду издревле ходили легенды о драконах — огромных жутких существах, которых уже давным-давно не существовало. Но Хограссы передавали эти воспоминания из поколения в поколение: сначала через рассказы, из-за которых современные легенды сильно отличались от первоначальных вариантов; позже, с появлением книг, их записывали и хранили в специальных библиотеках. Самый старый документ находился в Центральной библиотеке под строжайшей охраной.
Калиса видела его лишь раз и, конечно, не читала. Да и не осталось тех, кто мог бы его прочесть. Зато в последние двести лет появлялось все больше вариантов той легенды, хотя Калисе казалось, что ни одна из них не передает истинного смысла.
Каждый ребенок почти с рождения знал все эти легенды, а Калиса, как дочь Правителя, тем более была обязана в любой час Солнца или Луны наизусть пересказать каждую.
Потому у нее не было шанса не взрастить в себе любовь к жутким драконьим сказаниям, которую многие не понимали. Среди сверстников юная наследница была серым камнем в груде самоцветов, никто не хотел водиться с той, что ярмарочным гуляниям предпочитала мастерить новую деревянную фигурку.
— Ты уже не ребенок, min kernel*, — говорил Правитель, качая головой, когда Калиса приносила ему очередное чудовище. — Бери пример с брата. Совсем скоро ты станешь его советницей, тогда уж не до игрушек будет.
Но глядя в светло-голубые глаза дочери, как ледники в ясные дни, он не мог долго сердиться. Сжатые в тонкую линию губы растягивались в легкой улыбке, которую Правитель прятал в густой черной с проседью бороде. Слишком он любил свою дочурку. Да и игрушки у девушки получались невероятные — жуткие, но статные чудовища с разноцветной чешуей и огромными крыльями словно оживали.
Калиса и сама понимала, что в свои двадцать должна быть более серьезной, и честно старалась уделять занятиям с наставниками больше времени, но иногда все-таки сбегала в укромный уголок в глубине домашней библиотеки.
— Какие же вы жуткие, — тихо произнесла Калиса, разглядывая полку с фигурками. — Неужели в действительности существовали такие страшные зверюги?
Вопрос утонул в тишине старинных книг. О тайном месте Калисы знал лишь один человек — и тот сейчас был далеко от Зарова, столицы их Северных земель, так что потревожить ее никто не мог.
Принцесса — о, как Правителю не нравилось это слово! И оттого Калисе хотелось его использовать постоянно — придвинулась к полке, рассматривая каждую деталь деревянных фигурок. Пальцы помнили, как сложно было удержать кусок дерева Арлы** под рубанком, а глаза горели, стоило подумать о часах, проведенных за раскрашиванием самых мелких деталей.
И все же Калиса не могла поверить, что такие существа действительно когда-то ходили по земле, сжигали деревни и крушили замки. Пусть она знала и любила легенды своего народа, но верить в них наотрез отказывалась.
— Min unge***, ваши отец и брат ожидают в Зале Советов, — раздался в тишине громкий голос Матушки Жорлы, что заменила Калисе настоящую мать.
Девушка вздрогнула и поспешила выбежать в общий зал, не забыв нажать на потайную кнопку за торшером, закрывая свой тайник.
— Да-да, я бегу! — отозвалась Калиса торопливо и едва не налетела на няню. Та смерила ее недовольным взглядом теплых золотистых глаз, оглядывая с ног до головы.
— Min unge, ну на кого вы похожи? — Женщина покачала головой и стала быстро очищать платье юной наследницы от пыли и кошачьих волос.
— Ну хватит, Матушка, ты же знаешь, как меня раздражает хограсский! — выдохнула Калиса недовольно, делая шаг назад.
— Это язык наших предков, min unge! — возмутилась Жорла, не спеша отступать. Она шагнула вслед за принцессой и сделала еще несколько взмахов руками, чтобы убрать остатки грязи, но Калиса отстранилась, не позволив ей продолжить.
— Я знаю. — Калиса сделала еще шаг назад и уперлась спиной в торшер. — Да хватит уже меня отряхивать!
Девушка всплеснула руками и вдруг оступилась, заваливаясь назад. Раздался шипящий звук, и Калиса увидела, как рот Матушки Жорлы округляется, а глаза расширяются. Холодный страх окатил принцессу с ног до головы. Она обернулась и увидела то, чего так боялась — потайная дверь отъехала в сторону, открывая взору няни мастерскую, что Калиса долгие годы тщательно скрывала.
— Не говори никому! — вспыхнула принцесса, не дав женщине разразиться тирадами. — Пожалуйста, Матушка!
Жорла тяжело вздохнула, и на мгновение в ее глазах мелькнула не тревога, а что-то похожее на понимание. Наконец, она сделала шаг назад, разворачиваясь. Будто давая беззвучное обещание не выдавать секрет воспитанницы. Калиса облегченно выдохнула, щелкнула кнопкой и поспешила догнать няню.
Та обернулась на выходе из библиотеки.
— Но позже мы с тобой об этом еще поговорим, — пригрозила она, и на лице ее отразилось молчаливое осуждение.
Калиса быстро кивнула, силясь скрыть улыбку.
В Зале Советов гулял северный ветер — здесь никогда не закрывали окна, чтобы Правителей и советников не разморило от тепла родового замка. Какие могут быть суровые и справедливые решения, когда голова тонет в уюте и сонном удовольствии?
Солнце еще низко висело над домами, и заспанные советники медленно тянулись из всех уголков замка в Зал Советов.
Правитель, строгий Аксал Хограсс, уже восседал на своем привычном месте — во главе длинного овального стола, простиравшегося от дальней стены почти до входа в зал. Рядом с ним, по правую руку, стоял его сын — Рюнал, будущий Правитель Северных земель.
Когда двери зала распахнулись и в них южным вихрем влетела Калиса, оба мужчины подняли брови, недовольно глядя на нее. Она же поспешила сделать традиционный жест «сложенное крыло» — быстро подняла правую руку, согнутую в локте, и приложила ладонь к левому плечу. Краем глаза заметила, как отец кивнул, и быстрым шагом подошла к нему с левой стороны, занимая свое место.
— Ну что ж, теперь мы готовы начать, — произнес Аксал, сделав акцент на слове «теперь», и голос его, пронесясь по залу, вылетел северным ветром в морозный день. Калиса поежилась: традиционное платье с приоткрытыми плечами не согревало почти ничего, разве что ноги, потому что было длиной до пяток. Она часто задавалась вопросом, почему традиции предписывают носить такие тонкие и открытые наряды, если в их землях почти всегда холодно? Матушка отвечала, что все в их народе с горячей кровью, а значит, морозов не боятся.
Калиса вдруг огляделась и удивленно спросила:
— Папа, а как же мы начнем без Совета?
Правитель нахмурился и серьезно посмотрел на дочь. Под его взглядом она, и без того ставшая маленькой и хрупкой от холода, даже съежилась.
— Калиса, min kernel, как ты должна ко мне обращаться на официальных встречах? — каждое слово, казалось, впечатывалось в ее тело, несмотря на спокойный тон и теплое обращение.
— Min heresk****, папа... — пробормотала Калиса, опустив взгляд.
— Верно. Ты прекрасно знаешь все обращения. Тогда почему я слышу другое?
В голосе отца проскользнули нотки разочарования, и Калиса почувствовала жар, пробирающийся от сердца к щекам.
— Но, папа, это же...
— Нет, Калиса, это официальная встреча! — припечатал Правитель, чуть повысив голос.
Калиса вздрогнула и подняла глаза на брата — тот даже не смотрел в их сторону. Он вообще будто находился не здесь, а где-то в царстве ветров. Рюнал в последнее время был словно тень, и его привычная молчаливая улыбка скрывала какую-то невысказанную боль.
Больше она не проронила ни слова, даже когда в зал начали входить мужчины в богато украшенных одеяниях. Только когда пришла пора ей сказать свое слово в ответ на предложение Рюнала, Калиса выдавила:
— Я согласна с вами, min hojtstand*****.
Хотя почти всю его речь она пропустила мимо ушей. Девушка искоса глянула на Аксала и, получив одобрительный кивок, опустила голову, снова погружаясь в свои мысли.
Каждая встреча Совета для нее длилась вечность. Советники со всех городов предлагали идеи по разным вопросам — ее же задача заключалась лишь в том, чтобы вовремя согласиться с братом. Пару раз она пыталась предложить что-то свое, внимательно слушая каждого, но ни разу ее предложения не рассматривались всерьез, а отец после этого одаривал ее тем самым взглядом, который подразумевал «Подумай еще, min kernel». Теперь же Калиса даже не пыталась. Она думала о своем и терпела жуткий холод, согреваясь мыслями о том, что скоро вернется в свою мастерскую и сможет заняться, наконец, тем, что действительно для нее важно.
Когда зал опустел и холод начал кусать за кожу сильнее, Калиса выплыла из фантазий и двинулась к выходу. И вдруг вспомнила самое важное, что все время забывала или боялась сказать отцу. Щеки загорелись вместе с искрой где-то внутри, сердце застучало в ритме ритуальных барабанов. Девушка сорвалась с места и окликнула Правителя уже в коридоре.
— Папа! То есть... — осеклась тут же, поправилась: — Min heresk, уделите мне долю, пожалуйста.
Мужчина остановился, его широкие, как каменная гора, плечи, медленно двинулись. Серые глаза взглянули на нее с усталостью.
— Что угодно, min kernel? Только быстро, прошу тебя.
Объяснять свою спешку он, как всегда, не стал. Калиса и так знала: наверняка он торопится на очередной совет, прошение, просмотр или службу. Что угодно, лишь бы не видеться с детьми. Впрочем, с Рюналом он встречался гораздо чаще, и сердце Калисы кольнула неприятная ревность.
Она помотала головой, прогоняя лишние чувства. Стоило сосредоточиться на главном.
— Папа, я хотела попросить... — начала Калиса, не замечая, что снова перешла на неофициальное обращение. Пожар внутри затухал, и нужно было срочно поймать хоть одну искру, чтобы не упустить возможность. Калиса зажмурилась и выпалила на одном дыхании: — Пожалуйста, можно я схожу на ярмарку?
И задержала дыхание, боясь спугнуть трепещущую перед носом надежду.
— Нет.
От холода в голосе отца спину покрыли тонкие иголки мурашек.
Калиса распахнула глаза, в которых уже начали собираться слезы, и хотела было снова заговорить, но Правитель ее опередил:
— Ты знаешь, что это небезопасно. — Тон его немного смягчился, он смотрел на дочь сверху вниз, но не с властью, а с сочувствием и болью. — Min kernel, я не хочу потерять тебя так же...
Голос его надломился, как корка льда в Пору Летящих. Он не договорил, но Калиса и так все поняла. Смиренно опустив голову, она кивнула, быстро «сложила крыло» и убежала.
Лишь в мастерской юная наследница смогла дать волю чувствам. Она упала в кресло, обняла колени, насколько позволяло платье, и разрыдалась. Плечи ее затряслись, по телу пошла дрожь.
— Ну почему?! — закричала она обессиленно. Глаза жгло от соли, но слезы не прекращали литься.
— Льдинка, ты чего? — вдруг раздался тихий голос, и Калиса даже не сразу расслышала его. А когда подняла голову, не веря своим ушам, лицо ее тут же озарилось.
Высокий стройный юноша стоял перед ней в теплом кафтане и меховых ботинках. В глазах его плескался мед, а губы растянулись в радостной улыбке, обнажая белоснежные зубы.
Калиса округлила глаза, открыла рот и закрыла его, осознание пришло лишь спустя несколько секунд.
— Форред! — взвизгнула Калиса и тут же вскочила, кидаясь обнимать лучшего друга. — Ты же должен был приехать только через несколько дней!
Юноша усмехнулся, обхватывая девушку за талию и осторожно прижимая к себе. Он надеялся на такой эффект, но видеть его вживую было куда приятнее.
— Освободился раньше, — ответил Форред, отпустив Калису и оглядев ее с ног до головы. — А что это у тебя за слезы, а? Кто мою льдинку обидел?
Калиса закатила глаза, скрестив руки на груди. Даже говорить было не нужно — Форред и так знал каждую трещинку принцессы, каждое переживание. За столько лет дружбы они оба выучили друг друга от створки до створки, примерно так же, как от двери до двери Калиса знала родовой замок.
— Отец опять запретил тебе идти на ярмарку? — уточнил Форред, хотя и так знал ответ. Калиса разочарованно вздохнула и, кивнув, села обратно в кресло.
Друг опустился перед ней на корточки, обхватывая земерзшие ладони.
— Льдинка, — позвал он, заглядывая в голубые глаза, — это для тебя же. Знаешь ведь, что там опасно. Сейчас в народе очень неспокойно.
Калиса замотала головой. Брови ее сдвинулись к переносице, от чего на лбу пролегли неглубокие морщинки. Почти такие же, как те трещинки, что сейчас темнели на ее сердце.
— Я понимаю! — выдохнула девушка, перебирая пальцы Форреда. — Но ведь вам можно ездить куда-то. Тебе, Рюналу, даже отцу! А я будто пленница какая-то.
Форред вздохнул. Ему было хорошо известно, как Аксал относится к безопасности дочери, и все же хотелось помочь подруге, которая стала ему как сестра.
— Слушай, — чуть приблизившись, прошептал Форред и кинул взгляд через плечо — не подслушивает ли кто? — Я могу помочь тебе, льдинка. Если без ярмарки ты совсем-совсем не сможешь.
Калиса подняла голову и быстро закивала, с полной надежды улыбкой глядя на друга.
— Но будет три важных условия, — продолжил юноша, глядя прямо в глаза принцессе, — слушаешь?
— Да, — дрожащим от предвкушения голосом прошептала Калиса, сжав пальцы Форреда до побеления. Он поморщился, но руки убирать не стал.
— Первое: я иду с тобой.
Кивок.
— Второе: ты слушаешь меня беспрекословно и не спрашиваешь ни о чем.
Еще один.
— И третье, самое главное: мы не отходим от главной площади и возвращаемся до заката.
— Хорошо-хорошо! — уже не в силах сдерживаться, горячо зашептала Калиса.
Форред улыбнулся, радуясь вместе с ней, и встал, аккуратно вытягивая пальцы из крепкой, совсем не девичьей хватки.
— Тогда встречаемся у твоих покоев через десять минут. Оденься потеплее, если встретишь кого, скажи, что идешь со мной прокатиться на радюрах******.
Форред ушел, а Калиса еще пару минут ходила кругами по комнате со счастливой улыбкой. Ей хотелось визжать от радости, но она держалась и только трясла руками, чувствуя, как по телу словно разбегаются фейерверки.
Примечания:
В романе используется авторский язык (хограсский), созданный на основе датского. Все новые слова здесь и далее будут помечаться *, как и некоторые слова, важные для понимания мироустройства.
*min kernel — ласковое обращение к детям, дословно: «моя драгоценность».
**дерево Арлы — дерево вроде дуба, очень крепкое и плотное, растет в северной местности. Из него делают мебель, игрушки и т.д.
***min unge — «моя юная госпожа», если дословно, обращение к младшему наследнику, в данном случае к младшей дочери Правителя, но вообще это универсальное обращение.
****min heresk — «мой правитель», если дословно, обращение к Правителю земель.
*****min hojstand — «мой высокопоставленный», если дословно. Обращение к наследнику действующего Правителя. Наследником считается старший ребенок.
******радюр — животное, внешне похожее на оленя, единственное отличие — у него шесть ног вместо четырех, и оно может прыгать на двадцать метров вверх.
Глава 2
Калиса
В назначенное время Калиса вышла из покоев, облачившись в теплую меховую куртку, плотные брюки и кожаные сапоги до середины икры. Обычно такую одежду она использовала для прогулок по лесу на территории замка и катания на радюрах, так что никто не должен был ничего заподозрить.
Форред подошел спустя несколько мгновений. В руках у него была дорожная сума, из которой он тут же достал черную вязаную повязку для лица.
— Надень, — кинул юноша, и Калиса, помня об уговоре не перечить, тут же натянула ее на лицо, закрывая рот и нос. Теперь ее могли узнать разве что по глазам, но народ никогда не видел принцессу настолько близко.
Они спокойно прошли по длинным коридорам, вымощенным камнем, до самых дубовых дверей, и, сказав страже о цели своего ухода, вышли в морозное подворье замка. Со всех сторон его обступали высокие стены, изъеденные инеем — кажется, они стояли здесь с начала времен.
— И как мы выберемся, минуя стражу на воротах? — спросила Калиса тихо, то и дело оборачиваясь на проходящих мимо слуг, стражей и советников. Ей казалось, что их с Форредом вот-вот раскроют, и оттого внутри все сжималось.
— Нужно знать места, — загадочно ответил Форред, улыбнувшись. Он повел Калису не к главным воротам, а в сторону леса, и она уже сомневалась, действительно ли они идут на ярмарку.
Но возле задних ворот Форред неожиданно повернул направо, туда, где деревья смыкались плотными рядами, и Калиса едва не упустила его из виду. Пришлось ускориться и пробираться через колючие ветки, чтобы догнать прыткого друга.
У дальней стены нашлась ветхая деревянная дверь, втиснутая прямо в каменный забор. Казалось, что ее просто нарисовали на нем, чтобы обмануть заблудших путников, но Форред поднырнул под раскинувшуюся мохниту* и вытянул длинную грязную веревку, на конце которой болтался маленький ключик. Этим ключиком он открыл ветхую дверь. Та со скрипом, очень медленно поддалась и открыла взору Калисы заснеженную дорожку, уходящую вправо мимо забора.
— Ничего себе! Откуда ты о ней знаешь? — восхитилась Калиса, когда они вместе вышли из сада и Форред закрыл дверь, спрятав ключ под такой же мохнитой с другой стороны.
— Когда я был младше, мы часто слонялись по саду с детьми слуг. Они и рассказали, — пожал плечами юноша, и Калиса рассмеялась. Страх быть раскрытой еще не ушел до конца, но все-таки разжал тиски и позволил немного расслабиться.
Путь до центральной площади занял около получаса. Солнце опустилось чуть ниже, и теперь за спинами Калисы и Форреда виднелись блеклые тени. Они прошли через арку, густо украшенную цветами и яркими лентами, на площадь. Она была окружена низкими домиками, сложенными из серых и белых каменных глыб, с острыми скатными крышами из дранки. Некоторые были еще темными, свежими; на некоторых дерево Арлы, из которого и делали дранку, уже посветлело до серебристо-серого под тусклым светом Солнца. Крыши сливались с низкими свинцовыми тучами, едва пропускающими лучи настырного светила.
Калиса возбужденно оглядывалась и восхищалась постройками, ведь она видела их всего раз в жизни и так давно, что уже не помнила картины. Глаза ее сияли, сердце выстукивало Северный марш, а шаг был пружинистым и порывистым.
— Льдинка, тебе нужно поумерить пыл, — предупредил Форред тихо, склонившись к Калисе поближе и глядя ей в глаза. — Ты должна сойти за обычную горожанку, а они часто бывают на ярмарках.
— Поняла, — кивнула принцесса, чуть успокоившись. Но чувства так и рвались из груди, и она снова запрыгала на месте. — Сейчас-сейчас! Дай мне хоть немножко порадоваться!
Вдоволь насмотревшись и поймав несколько удивленных взглядов прохожих, Калиса глубоко вдохнула и постаралась взять себя в руки. Форред был прав: чтобы не попасться, нужно вести себя, как все, а не как принцесса-дикарка, которая ярмарок в жизни не видела.
Вместе с другом она попробовала лепешки с восхитительным тянущимся кислым сыром, снежки из творога и картофеля, которые запекали прямо в золе, и традиционный драконий чай — обжигающий напиток с терпким, немного кисловатым привкусом. Его делали из мятных ягод исбарьны** и листьев ильдфара*** (в народе его кликали огнецвет). После вместе с горожанами они лепили чудищ, играли в «снежные прятки» на специальной площадке с высокими щитами и импровизированными укрытиями. Затем катались на диковинных, привезенных с Юга, каруселях — круглых платформах с яркими фигурами разных животных, крутящихся вокруг своей оси.
Калиса смеялась, пытаясь отдышаться после развлечений. У нее кружилась голова, и перед глазами все вертелось вправо-влево, будто она все еще сидела на смешном радюре ярко-алого цвета и истошно визжала от восторга, цепляясь за его рога окоченевшими пальцами.
— Понравилось? — чуть сбившимся, хрипловатым голосом спросил Форред, наблюдая за подругой. По его лицу было видно, что ярмарка — точно не самое любимое его развлечение, но ради Калисы он старался улыбаться и хоть немного наслаждаться.
— Конечно! — выдохнула та, не отрывая бегающего туда-сюда взгляда от площади. Принцессе хотелось попробовать все и сразу, но время стремительно уходило — Луна уже подкрадывалась с востока.
— У нас осталось немного времени, — Форред сверился с крохотными часами, достав их из кармана куртки, — куда хочешь сходить? Все посетить мы не успеем, выбери что-то одно.
Калиса закусила губу, жадно оглядываясь вокруг. Решение давалось тяжело, но, в конце концов, девушка указала пальцем на невысокий темно-синий шатер, расшитый сотнями светил и миллионами бусин.
Форред кивнул и направился туда вместе с Калисой. У входа его попросили остаться снаружи, объяснив это тем, что предсказания любят уединение, и дальше девушка пошла уже одна. Что-то колыхнулось внутри, похожее на страх, но Калиса постаралась не обращать на это внимания. Она шла к низкому столику, за которым прямо на полу расположилась пожилая седая женщина с ясными зелеными глазами. В волосах ее, почти серых, еще блестели редкие черные пряди. На плечах лежала шаль, а тело пряталось в складках широкого темно-синего, в цвет шатру, платья из плотной ткани.
— Садись, дитя, — она обратилась к Калисе скрипучим голосом, и принцесса, завороженная тембром, уселась на подушку перед низким столом. — Что бы ты хотела узнать?
— Я... — произнесла Калиса и запнулась, удивленно глядя на гадалку. В голову не приходило ни одного важного вопроса. Казалось, ее судьба и так предрешена, никаких загадок не осталось. Она станет советницей брата, выйдет замуж за одного из Советников или послов, а может, даже за Правителя других земель, и обязательно родит несколько детей. Этого требовал от нее титул наследницы Правителя, хоть и второстепенной.
Калиса с детства знала, каким будет ее будущее, но верить не хотелось. Стоять, словно украшение, на Советах? Стать разменной монетой в политических переговорах? Ужасно. Не такой судьбы она желала. Но все решили за нее.
Спросить гадалку о будущем? Но зачем, если Калиса и так знает ответ? Тогда, может, спросить о будущем муже? Глупости. Ей этого знать не хотелось так же сильно, как быть дочерью Правителя.
— Не спрашивай, — вдруг прошипела старуха, наклоняясь к ней через стол. Ее яркие зеленые глаза будто пытались залезть в самую душу. — Спроси лучше, какого это: сжечь дотла того, кто дал тебе жизнь.
Калиса выдохнула, поперхнулась и больше не смогла вдохнуть. Весь мир вдруг сузился до маленькой точки — изумрудов-глаз гадалки. Они смотрели, будто завораживая, а изо рта ее лились страшные слова.
— Я чувствую... — произнесла женщина и бесцеремонно схватила принцессу за предплечье. — Я чувствую пепел на твоих руках. Пепел твоего отца. Он еще не остыл. Он кричит. Ты сожжешь его. Собственным пламенем.
«Бред! Сумасшествие!» — вопило что-то внутри Калисы. Она попыталась вырвать руку, но старуха держала крепко, впиваясь длинными ногтями в нежную кожу.
— Замолчи! — собственный голос напугал Калису — таким яростным и жестким он был. — Как смеешь ты говорить такое?! Ты чертова сумасшедшая старуха!
Калиса наконец вырвала руку и вскочила, но старуха не стала ее останавливать, как и отводить взгляд — изумруды словно насмехались над ней. Принцесса не помнила, как оказалась у выхода, откидывая плотную ткань шатра. Последнее, что она увидела, — спокойное, почти скорбное лицо ведьмы и ее безжалостные глаза.
— Убегай, дитя, — прошелестел голос гадалки так громко, словно над ухом. — Но от себя ты не сможешь убежать.
Калиса вылетела из шатра, как из огня, и налетела на Форреда. Тот удивленно поднялся с деревянного ящика и уточнил:
— Все хорошо? — Он взял ее за плечи, но она дернулась. — Льдинка, да ты вся дрожишь!
Калиса закивала и, натянув капюшон посильнее, взмолилась:
— Пойдем обратно в замок! Пожалуйста, Форред.
Желание обойти все на ярмарке вдруг сменилось отчаянной нуждой попасть в свою комнату и укрыться пуховым одеялом, чтобы забыть эту встречу. Калиса не рассказала о произошедшем Форреду, она вообще всю дорогу до замка молчала. Они едва успели вернуться до заката, и дверь в ее покои хлопнула в ту же секунду, когда во всем замке разнесся тонкий звон, возвещающий о начале сумерек. В это время традиционно начинали ужин, а потому Калисе пришлось очень быстро переодеться и спуститься в столовую, чтобы снова не нарваться на осуждение отца и брата.
А в голове все еще звучали слова гадалки.
«Ты сожжешь его. Собственным пламенем».
Примечания:
*мохнита — вьющийся кустарник с длинными ветвями, как у ивы, которые покрыты мягкими иголками, устойчивыми к холодам
**исбарьна — низкий стелющийся кустарник. Плодоносит прозрачными, хрустящими ягодами, которые на вкус как ментол и мята. Служат природным антисептиком и освежают дыхание. Ягода выдерживает любые морозы и становится только вкуснее.
***ильдфар (огнецвет) — небольшой алый цветок, который теплится в темноте, как тлеющий уголек. Растет возле геотермальных источников. Символизирует скрытую угрозу и надежду. Его экстракт в больших дозах — яд, в малых — мощный стимулятор. Его листья используют в кулинарии, они имеют яркий кисловатый вкус и пряный аромат.
Глава 3
Калиса
Следующие несколько дней Калиса провела словно в бреду. Все кружилось, плыло, и наследница едва успевала замечать, как прошел очередной Совет и наступило время занятия с наставником. Слова отца, брата, наставников тонули в круговороте мыслей и заглушались одним лишь голосом, который звучал в ее голове так же ясно, как и в том шатре. Она слышала гадалку словно наяву. Просыпаясь в холодном поту, она мерзла даже под теплым одеялом и не могла сосредоточиться, от чего делала глупые ошибки на уроках.
— Min unge, вам нужно быть внимательнее, — сетовал господин Вараск, когда Калиса в очередной раз неверно ответила на его вопрос. — Даю вам последнюю попытку. В каком году Зарак Хограсс пришел к власти?
Калиса закусила губу и сжала кулаки под столом, стараясь сосредоточиться и хотя бы на пару минут отвлечься от навязчивых мыслей.
— В.. тысяча семьсот тридцать третьем?.. — произнесла принцесса скорее вопросительно, чем утвердительно.
Мужчина покачал светлой головой, брови его свелись к переносице. В детстве Калиса часто хихикала, не сумев сдержаться, потому что они напоминали ей двух толстых гусениц, но сейчас было не до смеха.
— Вы промахнулись на две сотни лет! Просто ужасно. Боюсь, я вынужден сообщить вашему отцу о ваших «успехах».
Он развернулся и пошел к выходу, махнув серой полупрозрачной мантией, больше похожей на дымку. Господин Вараск любил изящные наряды, и, конечно, все они были тонкими, словно кружево, от чего даже его светлые волосы на груди отчетливо виднелись. Калиса всегда старалась отвести взгляд куда угодно, лишь бы не глядеть на наставника.
К удручающим, тревожным мыслям о пророчестве прибавилась горечь неудач, о которых теперь будет известно и Правителю. А впереди ждал еще один урок, и он наверняка пройдет так же унизительно. Но прежде Калиса решила зайти в мастерскую — оставалось еще минут сорок на отдых. Там ее ждала недоделанная фигурка серебристого дракона.
«Может, хоть так смогу отвлечься», — мысленно вздохнула Калиса и, потирая озябшие плечи, быстрым шагом направилась в любимое место в замке.
Вырезанная из дерева фигурка стояла на месте — на высоком прямоугольном столике, посреди разбросанных инструментов, обрезков, стружки, красок и кисточек. Калиса ласково обхватила ее пальцами и поднесла ближе к лицу. Серебристая чешуя, которую еще предстояло докрасить в некоторых местах, блестела в свете яркой настольной лампы и отбрасывала блики, словно россыпь звезд, на стены.
И эта россыпь напоминала Калисе о шатре гадалки. Она сжала фигурку в руке, и острые когти дракона впились в ладонь, но девушка не замечала ничего, снова погружаясь в тревожные мысли.
«Я чувствую пепел на твоих руках. Пепел твоего отца»
Она даже подумать о таком боялась. Но может... может, гадалка говорила иносказательно? Может, она имела в виду нечто другое?
Тут же вспомнились другие слова.
«Ты сожжешь его. Собственным пламенем».
Стоило сдать ее страже прямо там. Отправить в темницу, чтобы не смела пудрить мозги доверчивым девушкам. Гнев внутри Калисы поднимался бушующим пожаром, таким непривычным в Северных землях. Она закрыла глаза, сжала зубы до скрипа и попыталась успокоиться, но чувства не уходили. Становилось все жарче. Жарче. Жарче. Она закричала во весь голос, до хрипа.
Только тогда жар стал отступать, но Калисе казалось, что теперь он был снаружи, словно языки пламени лизали лицо. Она боялась открыть глаза и столкнуться с ужасным.
«Может, старуха права?» — промелькнуло в ее голове.
Только когда воздух снова стал привычно прохладным, она осмелилась приоткрыть один глаз. И не смогла сдержать испуганого возгласа. Ладонь пульсировала болью.
Некогда восхитительная фигурка дракона в руках теперь полностью почернела, а на пальцах выступили уродливые волдыри, как от ожога. Калиса швырнула ее в кресло, и фигурка, ударившись о твердый подлокотник, раскололась надвое — так же, как сейчас раскололась душа юной наследницы.
— Не может быть... — прошептала она изумленно, прикрывая рот руками. Сердце колотилось в груди, будто хотело сбежать подальше от этого жуткого существа, которым ощущала себя Калиса. Девушка замотала головой, отчаянно стараясь найти оправдание произошедшему. — Нет-нет-нет... Это просто случайность.
Калиса заходила взад-вперед по мастерской, оглядывая каждую нить, каждую пядь пространства. Зацепившись взглядом за горящую на столике свечу, которую только недавно зажгла, Калиса кивнула самой себе.
«Точно, — подумала она, все больше успокаиваясь. — Я так задумалась, что не заметила, как опалила фигурку, и пальцы заодно. Вот, от чего волдыри».
Это объяснение ее удовлетворило, но оставаться в мастерской уже не хотелось. Калиса вздохнула, затушила огонек и, закрыв потайное место, отправилась на следующий урок с наставником.
На этот раз занятие проходило в большом зале, предназначенном для приемов и танцевальных вечеров, которые раньше часто проводились в их замке. Калиса, пусть и почти не помнила мать, знала — та очень любила эти вечера и всегда брала с собой детей.
Сморгнув слезу от воспоминаний, тяготящих сердце, Калиса вернула внимание к наставнице, госпоже Никей, которая стояла напротив с самым приторно любезным выражением лица, которое только можно было придумать.
— Min unge, еще раз, — голос наставницы по этикету был сладким, как сироп, и таким же липким. — Приветствие посла Южных Земель. Нет, не так. Вы напоминаете мне радюра на льду. Рука должна быть не тяжелой гирей, а лепестком, падающим на руку господина.
Калиса сглотнула комок ярости и представила, как этот «лепесток» бьет наставницу по мерзкой физиономии. Она ведь старалась! Правда старалась быть идеальной, послушной, старалась соответствовать своему статусу. Только вот каждый раз все было не так. Она двигалась не так, говорила не так, называла неправильные даты, отвечала невпопад. Словно для всего этого она была... слишком. Слишком своевольной, слишком другой.
Калиса снова попыталась одновременно присесть, скрестив ноги, склонить голову и мягко опустить руку на предплечье наставницы. И в этот раз почти получилось... Если бы невысокий, но скользкий каблук ее открытых туфель любимого красного цвета не поехал в сторону. Калисе пришлось вцепиться в руку госпожи Никей, чтобы не упасть. Это было бы еще позорнее, чем просто неверно выполнить ее указания.
Обожженные пальцы отозвались пульсирующей болью, и Калиса, зашипев, отпустила руку наставницы и рухнула на холодный пол. Сердце рухнуло вместе с ней, словно выдавив весь воздух из легких.
— Боюсь, некоторые молодые леди не поддаются даже самому строгому обучению, — вздохнула госпожа Никей, тряхнув короткими светлыми волосами, и драматично развернулась. — На сегодня все. Вашему отцу, разумеется, будет доложено.
Калиса почти зарычала, глядя на ее удаляющуюся обнаженную спину. Из всех наставников госпожа Никей раздражала Калису больше всего, но теперь принцесса ее просто ненавидела. И одновременно разочаровалась в себе. Снова.
Ужин проходил в привычной прохладной обстановке — и не от того, что в зале было холодно, а от взгляда Правителя, которым он одарил дочь, когда она вошла в столовую. Сидели молча, в напряженной тишине слышались только звон бокалов, стук вилок по тарелкам и тихое покашливание слуг где-то за спинами господ. Рюнал, как всегда в последнее время, был погружен в свои мысли — глядел то в тарелку, то в высокое витражное окно, за которым бушевала вьюга, но никак не на сестру.
Калиса вздохнула и повернулась к Форреду, надеясь, что хотя бы он сможет разбавить гнетущую атмосферу.
— Как ты съездил в Южные земли?
Он собирался было ответить, но громкое покашливание Правителя сбило его с мысли. Калиса метнула взгляд на отца, увидела в нем привычное, но все еще до жути обидное осуждение, и опустила голову. Больше никто за столом не произнес ни слова.
Когда Правитель ушел, а Рюнал направился за ним, Калиса тут же вскочила и поймала брата за локоть.
— Что? — словно очнувшись от сна, Рюнал посмотрел на сестру такими знакомыми глазами, такими же, как у нее..
— Поговорим немного? — с надеждой спросила Калиса, умоляюще глядя на брата.
Тот вздохнул и провел ладонью по темным, почти черным волосам.
— Прости, сейчас нет времени.
Калиса кивнула и, закусив губу, разжала пальцы, лежащие на его предплечье. Огонь внутри снова разгорался, но теперь страх и гнев превратились в боль и обиду. Она помнила беззаботные годы, когда они с братом были очень близки: вместе играли, Рюнал придумывал для нее настоящие лабиринты по замку, в конце которых Калиса получала сокровище; он всегда защищал ее от надоедливых детей генералов, которые смеялись над девочкой из-за ее теплолюбивости — даже Форреду однажды досталось. Но едва Рюналу исполнилось девятнадцать, он стал уделять сестре все меньше внимания, пока в конце концов не перестал с ней даже разговаривать чаще, чем раз в пару дней.
Юной Калисе казалось это несправедливым. В свои четырнадцать она еще не могла понять, почему брат стал таким холодным и ответственным, почему он проводит дни за занятиями с наставниками и отцом, а с ней больше не играет. Ей хотелось вернуть брата любыми способами, и часто она саботировала его занятия, врывалась на советы, устраивала истерики. А Рюнал от этого только еще больше отдалялся.
И сейчас, глядя вслед уходящему брату, Калиса ощущала, как пустота внутри, которая давным-давно стала привычной, заполняется пламенем. Горячая слеза стекла по щеке, опаляя шею. Она смахнула ее и, поджав губы, отправилась в покои, оставляя за собой едва заметный черный пепел.
У дверей комнаты уже стоял Форред, хотя Калиса помнила, что из столовой он ушел позже. Подняв брови, она махнула головой в сторону двери, и друг кивнул, молча следуя за ней.
Сидя на вырезанной из камня широкой кровати,накрытой жестким матрасом, больше походящем на подстилку в темницах, чем на постель наследницы Правителя, Калиса рассказывала Форреду обо всех своих переживаниях. Она выдала все как на духу: и про обожженную фигурку, которую случайно опалила свечой, и про обиду на брата, и про неудачные занятия с наставниками. Форред кивал и ласково поглаживал ее по спине, молча выслушивая все накопившиеся трудности принцессы. Он прекрасно понимал, что ей просто необходимо выговориться, а его советы никому и не нужны.
— Все будет хорошо, льдинка, — прошептал он, когда Калиса, плача, уткнулась в его плечо. — Я рядом, ты же знаешь. Значит, мы со всем справимся.
— Угу, — всхлипнув, выдавила Калиса.
Больше всего на свете ей хотелось сейчас быть где-то далеко от замка Хограссов, стать обычной горожанкой или вообще отшельницей, и просто жить. Но судьбу изменить невозможно, и потому Калисе оставалось довольствоваться этими редкими моментами слабости, за которые она была невероятно благодарна Форреду.
Подняв голову, она посмотрела на него горящими от слез красными глазами и порывисто обняла лучшего друга, стараясь вложить в это объятие все свои благодарность и любовь — как к брату, конечно же. Когда Рюнал отстранился от нее, брата ей заменил Форред. Он всегда был рядом, в каждый момент боли и слабости, всегда защищал Калису — даже от нее самой.
— Они просто не понимают тебя, Кали, — прошептал Форред, крепко прижимая к себе девушку. — Ты особенная, не такая, как они. Но когда-нибудь они это поймут.
— Спасибо, Фор, — вздохнула Калиса, и на губах ее, потрескавшихся и сухих, появилась робкая, но счастливая улыбка. — Спасибо, что ты есть.
Она не заметила, как на лице Форреда дрогнула победная улыбка, а взгляд стал властным и холодным.
Глава 4
Рюнал
Каждое утро наследник Правителя просыпается засветло, чтобы подготовиться к новому дню и прогнать остатки сна прежде, чем выйти из покоев. Каждое утро он до рассвета выполняет пробежку, чтобы не мешать слугам, делающим свою работу. Каждое утро наследник должен быть полностью собран: одет в традиционный отглаженный костюм в цветах земель, выбрит, умыт и причесан — к семи часам, чтобы отправиться в столовую. Каждое утро наследник Правителя завтракает одним из первых, чтобы затем, в семь тридцать, начать прием жителей.
Рюнал следовал этим правилам неукоснительно сколько себя помнил. Даже еще не достигнув совершеннолетия, он считал своей обязанностью выучить свод утренних правил и соблюдать их так, будто от этого зависит его жизнь. Неудивительно, что к двадцати пяти, спустя шесть лет после полноценного вхождения в роль старшего, венценосного наследника, каждое утро давалось ему все тяжелее, а мысль о новом дне вызывала лишь глухую, привычную усталость.
— Каров, — позвал Рюнал хриплым голосом, и спустя пару секунд в комнате бесшумно появился его личный слуга.
— Отвар от головной боли, min hojstand? — уточнил Каров, кланяясь.
Рюнал смог лишь кивнуть, с трудом повернувшись к окну. За ним, как и всегда, стояла темнота. Абсолютно беспросветная, жуткая и раздражающая. До первых проблесков рассвета было еще далеко, несмотря на то что уже через пять минут должно наступить время Солнца.
— Держите. Вам подготовить костюм? — слуга протянул наследнику керамическую кружку с горячим отваром из ильдфара и люса*. Рюнал со стоном сел на кровати, от чего в голове раздался неприятный звон, и покачал головой. Аксал не одобрял использования слуг в подготовке одежды на день: всегда говорил, что внешний вид — это забота Правителя, а не помощников, и если даже подготовить себе костюм юноша не в состоянии, то как он будет править огромной страной?
Рюнал отчасти был согласен с ним, но не в последние несколько лет, когда голову словно сжимал стальной обруч почти каждое утро, а тело отказывалось функционировать после пяти — если повезет — часов сна.
Отвар горчил, но приносил облегчение. Не волшебное, не с первым же глотком, но, прикончив кружку, Рюнал уже чувствовал себя немного лучше. Он глянул на настольные часы и выругался на хограсском, а затем вскочил и, сунув ноги в меховые войлоки, принялся натягивать легкую рубаху. Зеркало отразило совершенно растрепанного молодого человека с ярко выделяющимися на бледном лице синяками и спутанными черными волосами. Рюнал лишь махнул рукой — все равно в такое время никого на улице не встретишь.
Пробежка закончилась быстрее, чем обычно, но не от холода, которого наследник почти не чувствовал, несмотря на легкое одеяние — свободные штаны для бега и рубаху, — а от того, что из замка раздался звон, служивший жителям будильником.
— Åh fir pokkras**! — прошипел Рюнал и бегом направился к черному ходу, который использовали в основном слуги. Пока наследник несся через крыло для слуг, отовсюду раздавались охи-ахи и вскрики, когда он толкал кого-то из них, но никто не смел возражать ему и ругать его. Не в первый раз Рюнал опаздывал по своему личному расписанию, и не в первый раз ему приходилось сеять эту предрассветную панику среди слуг.
Дальше — время на подготовку к новому дню. Новому, но совершенно похожему на предыдущий, как близнец-великан. Тот же темно-серый, как вечно хмурое Северное небо, костюм идеально сел по плечам и талии, ведь был сшит специально для Рюнала. Черные волосы под умелыми руками легли набок ровной линией, синяки привычно скрылись под тонким слоем пудры. И теперь в высокое зеркало смотрел величественный наследник Правителя Северных земель, а не зашуганный, уставший мальчик.
Уверенным властным движением Рюнал подхватил с бархатной подушки корону наследника и водрузил ее себе на голову. Скромные позолоченные спирали из стали окружили голову и снова сжали ее. Груз ответственности привычно лег на плечи полупрозрачной мантией.
Прошения всегда проходили в Главном зале. В длинной уродливой комнате, похожей на болотного червя*** — в голову всегда приходило это сравнение маленькой Калисы. В центре, у дальней стены с высокими витражными окнами, стоял трон Правителя, рядом — не самое удобное жесткое кресло для Советника. С совершеннолетия роль последнего выполнял Рюнал, и сейчас, войдя в пустой зал, он занял свое место и только тогда смог перевести дух. Отца он уже встретил на завтраке, хотя был обязан закончить его раньше, и теперь боялся не успеть прийти в Главный зал до Аксала. Он знал, каким ледяным в случае опоздания будет взгляд отца, и какими длинными — нотации о долге.
— Доброе утро, — прогремел голос Правителя, пронесясь эхом по залу вместе с северным ветром.
Рюнал поспешил встать и сложить крыло, как того требовали обычаи и отец. Только когда Правитель садился на трон, наследник мог опуститься рядом.
— Сегодня принимаем послов Западных земель. Будут просить продлить мирный договор и протекцию перед Южными, — произнес отец, даже не глядя на сына, и замолчал, ожидая от Рюнала ответа.
Пару секунд наследник молчал, обдумывая, что лучше сказать.
— Нужно будет продавить наши условия, — наконец ответил Рюнал, и Правитель кивнул, взгляд его немного потеплел.
— Верно. Мы должны получить выгоду от сделки, а не тратить наши ресурсы понапрасну. И какие условия мы будем выдвигать?
Снова вопрос, и снова Рюнал не удостоен даже взгляда. Но такие мелочи он уже привык не замечать.
— Мне нужно подумать, min heresk, — ответил наследник, понимая, что к такой щепетильной теме нужно подойти с осторожностью и продуманностью. Он взглянул на отца и ровно, почти холодно произнес: — Смогу дать вам ответ после приема.
Правитель кивнул, принимая ответ сына. И очередной тест был успешно пройден. Очередная маленькая смерть ради того, чтобы однажды занять место отца.
Вереница просящих казалась бесконечной. Рюнал поначалу, в первые годы, вслушивался в каждую просьбу, старался предложить свои идеи отцу, радел за каждого горожанина, воина и хольда****. Но со временем он понял, что Правителя на самом деле не интересуют идеи сына — ему важно лишь его присутствие. Рюналу казалось, что его и не воспринимают всерьез, потому что всякий раз отец лишь ждал его согласия, но никак не совета.
Ему никогда не стать равным. Но Рюнал не переставал к этому стремиться, веря, что однажды он сможет поговорить с отцом как Наследник с Правителем, а не как нерадивый сын с великим отцом.
Но вот, к обеду длинная очередь, входящая справа и выходящая из дверей слева стала заканчиваться, и последний просящий подошел к трону, поцеловав перстень Правителя.
— Min heresk, я прошу вас о содействии. Вчера на Ярмарке орудовала шарлатанка, всех наших гостей распугала и сбежала! — возмущался мужчина в неброской, но качественной одежде, и Рюнал сразу узнал в нем хольда.
«Наверняка попросит поддержать его деньгами», — мысленно хмыкнул юноша, откинувшись на твердую спинку и без интереса слушая разговор Правителя с подданным.
— Как именно распугала? — уточнил Аксал тоном, сразу дающим понять — с Правителем лучше не шутить и говорить начистоту. Рюнал прекрасно знал, как из лжецов выбивают правду.
— Так гадала! — всплеснул руками мужчина, стащив с лысеющей головы шапку. — Каждому гостю говорила всякую чепуху, всякие ужасы! Они и убегали. Одна девчонка так вообще как ошпаренная из шатра выскочила и с господином Колдом убежала!
Рюнал подался вперед, услышав знакомую фамилию. Аксал будто даже не заметил этого, только махнул рукой.
— Приводите вашу гадалку сюда. Тогда и поговорим.
— Но как же, min heresk?! — возмутился хольд, на эмоциях подходя ближе к трону. — Говорю же — сбежала! Да я... да я даже в глаза ее не чаял!
Вагаты*****, стоящие с обеих сторон от Правителя, нахмурились и шагнули вперед, готовые уже схватить наглого мужчину, но Аксал жестом велел им остановиться, и зал наполнился новыми оправданиями хольда. Рюнал уже не слушал. Он нахмурился, обдумывая, какая же девушка могла оказаться вместе с Форредом на ярмарке. И мысль, к которой он пришел, его совершенно не обрадовала.
«Нет, — подумал наследник, не желая верить в безрассудность сестры. — Она бы так не поступила. Она ведь знает правила, знает, как отец печется о ней».
После долгого изнурительного дня единственным желанием Рюнала было пойти в покои и лечь на жесткую кровать, но снова появились неотложные дела. Мысль о том, что Калиса была на ярмарке вместе с Форредом, не оставляла его ни на миг, и принцу было просто необходимо узнать правду.
— Min heresk, видели ли вы посла Колда? — уже на выходе из кабинета отца Рюнал обернулся. Склонившись над кипой бумаг, лежащей ровной стопкой перед ним, Правитель даже не поднял взгляда на сына. И ответом ему также послужило молчание.
Рюнал кивнул, больше самому себе, чем Правителю, и вышел в коридор, осторожно прикрыв за собой тяжелую дверь.
Опросив вагатов по всему замку, принц понял, что Форреда сегодня не видел никто. Так что оставалось одно — напрямую спросить у Калисы. Почему-то от одной мысли о разговоре с сестрой в уставшем теле просыпалась паника. Руки холодели, сердце подпрыгивало словно на радюрих скачках.
Рюнал знал о потайной мастерской — однажды в детстве, когда Калисе только-только исполнилось двенадцать, он занимался в библиотеке и заметил сестру, уходящую вглубь. Так ему стало известно о самой страшной тайне юной наследницы, но рассказывать он никому не стал. В то время они все еще были близки, и Рюнал чувствовал обиду, что сестра не поделилась с ним тайным местом, но слишком любил Калису, чтобы выдавать отцу ее секрет.
В мастерской ее не оказалось. Принц обошел всю комнатушку, но нашел лишь фигурки и инструменты. Уже уходя, он осмотрелся в последний раз, и взгляд его вдруг зацепился за что-то черное на кресле. Рюнал подошел поближе и с удивлением взял в руки две половинки почерневшей фигурки дракона. Все новые и новые вопросы рождались в его голове, но ответов он не находил. Спрятав половинки в карман, Рюнал погасил свет и закрыл дверь скрытым за торшером механизмом. Теперь он точно был обязан поговорить с сестрой как можно скорее.
Калиса нашлась в Танцевальном Зале, который так любила их мать. Рюнал даже замер на мгновение на пороге: в голове проносились воспоминания о счастливых вечерах. Веселые танцы с изящной высокой женщиной, очень похожей на Калису — те же шоколадные волосы, светло-голубые глаза, которые достались и ему, тонкий стан, — нравились Рюналу чуть ли не больше, чем риддские****** турниры.
Прикрыв глаза, Рюнал тряхнул головой, прогоняя щемящие душу мысли, и посмотрел на сестру.
Принцесса сидела прямо на полу, выводя какие-то узоры на паркете, словно рисуя неведомую картину. Услышав шаги брата, она повернулась к нему и улыбнулась.
— Наконец-то братец соизволил поговорить со мной? — ехидно уточнила Калиса, поднимаясь с пола и отряхивая платье. — Или случайно наткнулся на этот зал? Я склоняюсь ко второму варианту.
Рюнал закатил глаза, но сдержать улыбку не смог.
— Прости, дракончик, — произнес он, подходя ближе. — Сама понимаешь: я сейчас очень занят государственными делами. Но я правда хотел поговорить с тобой.
Калиса склонила голову набок, скрестив руки на груди. Она старалась смотреть брату в глаза, но для этого пришлось задрать подбородок, и это выглядело так забавно со стороны, что Рюнал не сдержал смешок.
— Чего смеешься? — насупилась принцесса.
— Ничего. — Рюнал покачал головой и постарался сделать тон как можно более мягким: — Хотел спросить тебя... Где ты была вчера?
Калиса уставилась на него, не отводя взгляда. Пару секунд она будто подбирала наиболее подходящий ответ, затем спокойно произнесла:
— Каталась на радюрах с Форредом.
И пожала плечами, будто это было пустяком. Рюнал нахмурился. Что-то внутри подсказывало не верить такому легкому ответу.
— А мне вот доложили, что вчера Колда видели на ярмарке.
Рюнал внимательно следил за реакцией Калисы, но ни одна лишняя эмоция не промелькнула на ее лице. Девушка снова пожала плечами — так спокойно и уверенно, что принц почти ей поверил.
— Может, он ходил утром или в обед. Я за ним не слежу.
Рюнал вздохнул и кивнул. Хотя до конца он не верил сестре, этот ответ его немного успокоил. Не теряя надежды действительно поговорить с Калисой, он решил разрядить обстановку, найти нужные слова, чтобы она открылась окончательно, как раньше.
— Знаешь, приходил к нам сегодня хольд, рассказывал, что гадалка на ярмарке всех горожан распугала. Не потому ли ты такая скрытная стала?
Рюнал улыбнулся, надеясь развеселить сестру, но улыбка его тут же померкла — глаза Калисы на мгновение расширились от страха, пусть она сразу же скрыла это, опустив голову.
— Если это весь допрос, дорогой братец, то я пойду.
Тон Калисы врезался айсбергом в сердце принца. Он удивленно смотрел на нее: она глядела в сторону, нахмурившись, и всем своим видом выражала нежелание больше разговаривать с братом.
Рюнал кивнул, сжимая две половинки сожженного дракона в кармане.
— Береги себя, дракончик.
Калиса скрылась в коридоре. Высокие створчатые двери тяжело ударились о раму, подражая камню в груди Рюнала, который упал куда-то вглубь.
***
— Отец, могу я поговорить с вами как сын? — тихо произнес Рюнал, склонившись к отцу за завтраком на следующий день.
Аксал не повернул головы, краем глаза глянув на сына, и слегка кивнул. С сердца Рюнала словно лавина сошла — хоть раз Правитель удостоил его чести простого отеческого разговора. Конечно же, принц не стал начинать разговор за столом, он терпеливо дождался окончания приема жителей и, наконец, уже в кабинете отца смог поделиться своими опасениями насчет Калисы.
— Отец, мне кажется, Калиса в последнее время ведет себя странно: избегает меня, проводит все больше времени за изготовлением фигурок в... — Рюнал чуть не сказал «в мастерской» и тут же прикусил язык. — ...в своих покоях. Да и наставники ее говорят о неуспехах.
Аксал тяжело вздохнул, потирая переносицу. Конечно, он все прекрасно видел: и отрешенность дочери, и ее нежелание учиться, и несогласие с ее судьбой.
— Она вся в мать... — пробормотал Аксал, прикрыв глаза. — Такая же своевольная, характерная, искренняя. И несмотря на это, Руна была великолепной Правительницей.
Рюнал замер. Отец редко вспоминал мать и уж тем более называл ее по имени. И хотя наследник каждое мгновение носил часть ее имени в своем, услышать его было до странного больно. Внутри обрушилась лавина, которую он так долго сдерживал. Рюнал опустил голову и сжал кулаки.
— Руна... — тихо продолжил Аксал и замолчал на секунду, словно осторожно подбирал слова, боясь наткнуться на ледники воспоминаний. — Она была моим рулевым. Не давала сбиться с курса. Ни один совет не обходился без ее предложений. Она всегда говорила правильные вещи и была добра к каждому, будь то простой хольд или высокомерный ярл*******. Но благодаря ее доброте и искренности даже самый отвратительный человек становился учтивым. Конечно, не обходилось и без взрывов — ваша мать не любила, когда что-то шло не по-ее.
Голос его оборвался порванной струной скрипки. Посмотрев в темноту за окном, мужчина чуть улыбнулся и продолжил:
— В такие моменты Руна становилась настоящим вулканом. Нет, не то слово... драконицей. Да. Сжигала дотла все на своем пути.
Улыбка Правителя померкла. Рюнал, затаив дыхание, ловил каждое слово, и в его груди отзывалась тупой ноющей болью пустота — там, где когда-то была любящая мать.
— Но я любил ее больше Солнца, больше Луны. И она любила меня и вас. Эта любовь защищала нашу семью.
Рюнал опустил голову, сжав зубы. Нельзя было показывать отцу эмоции, для наследника это недопустимо.
— Отец, я думаю... — он запнулся, не зная, как описать тревогу за сестру. — Мне кажется, с Калисой что-то не так. Я вижу это... Но я... не могу объяснить, что именно.
Аксал поднял голову и прямо посмотрел на сына, будто впервые за эту встречу по-настоящему увидел его.
— Будь покоен, сын мой, — по-отечески тепло произнес Аксал, и Рюнал вздрогнул от неожиданной ласки в его голосе. — Калиса бунтует против своей судьбы. Как когда-то... бунтовала и твоя мать против своей. Но она примирится с ней, не рано, так вовремя. Это ее путь.
Рюнал машинально кивнул, все еще сраженный переменами в его облике и настроении. И уже шагнул вперед, чтобы поговорить о собственных переживаниях, как Аксал махнул рукой и снова сделался айсбергом.
— Если это все, мне нужно работать.
Даже теплые нотки из голоса исчезли. Сердце Рюнала, только-только начавшее оттаивать, снова покрылось ледяной коркой. Он степенно кивнул, сложил крыло и, тихо прикрыв за собой дверь, прислонился спиной к холодному камню стены в коридоре, давясь комом в горле.
Примечания:
*люс — приземистое растение с розеткой овальных листьев цвета темного, почти черного изумруда, покрытых восковым налетом. Из центра розетки поднимаются несколько стеблей, каждый из которых венчает бутон, похожий на нераспустившийся тюльпан. Бутоны никогда не раскрываются, из них исходит приглушенный лунно-голубой свет. Используется в медицине в качестве жаропонижающего, а также в качестве освещения.
**Åh fir pokkras (хограсский) — Вот черт!
***болотный червь — существо, похожее на мокрицу, но длиннее и крупнее в 5-7 раз.
****хольд — самый низкий титул в Северных землях, обозначающий землевладельца.
*****вагаты — гвардеец, воин элитного отряда Правителя. Служат только в замке. Всего в отряде Правителя (эреслоке) 50 вагатов.
******рид — воин-всадник, одна боевая единица, у каждого есть свой радюр или коннуг (животное, похожее на лошадь, с шестью ногами и ультразвуковым слухом, как у летучих мышей), за которого они в ответе.
*******ярл — высший титул среди знати, герцог.
Pulsuz fraqment bitdi.