Kitabı oxu: «Жизнь и трагедия императрицы Александры Федоровны. Рассказ фрейлины и близкой подруги, бывшей рядом с российской царской семьей в годы правления и трагические дни ссылки»

© ЗАО «Центрполиграф», 2025

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2025

* * *

…народ твой будет моим народом,

и твой Бог моим Богом;

И где ты умрешь, там и я умру

и погребена буду.

Книга Руфь, 16: 17

От автора

При написании этой биографии я старалась сохранять беспристрастность. Мне повезло быть близко знакомой с императрицей Александрой Федоровной. Я знала ее достоинства и недостатки. Мне посчастливилось наблюдать ее неустанные труды на благо своей страны и своей семьи. Я видела ее и в счастливые времена, и в те дни, когда человеческая душа избавлена от всех условностей, которые окружают великих людей. Моей целью было написать не официальную биографию монархини, но обрисовать жизнь очень человечной женщины, которая волею судьбы стала героиней трагедии.

Личность императрицы нельзя назвать простой. Главной чертой ее характера следует считать любовь к мужу и детям. Даже злейшие ее враги не отрицают, что она была идеальной женой и матерью. Она была настоящей женщиной, не всегда способной рассуждать логически, если речь шла о конфликте между разумом и чувствами. Разум ее всегда подчинялся ее сердцу. При взаимодействии с другими она, в силу своего идеализма, всегда искала и находила в людях хорошее. Врожденную застенчивость, которую ей так и не удалось преодолеть, истолковывали превратно и принимали за гордыню. Она так и не усвоила внешнюю легкость и не научилась с готовностью улыбаться, что помогло бы ей завоевать сердца окружающих; скромность же не позволила ей добиваться народной любви, к которой она в глубине души так пылко стремилась.

Ее вера в целителя Распутина выросла из сильной любви к единственному сыну, который страдал от ужасного наследственного заболевания, гемофилии, и тревоги за его здоровье. Императрица ухватилась за Распутина, как за последнюю соломинку, способную спасти ее ребенка. Императрице была свойственна и склонность к мистицизму; она происходила из Гессенского дома (Брабант), от святой Елизаветы Венгерской, и мысль об исцелении через молитву находила в ней сильный отклик. Именно с этой, единственной стороны и влиял на нее Распутин.

Императрицу жестоко оговаривали и относились к ней чрезвычайно несправедливо. Ее многочисленные политические ошибки вызваны отсутствием у нее политического опыта и верой во врожденное добро человечества. Но во всех своих поступках она в первую очередь руководствовалась любовью к принявшей ее стране. Она приехала в Россию, лелея высокие идеалы, особенно в том, что касалось долга. Она верила, что жена монарха – настоящая мать страны, «валиде», как называли ее татары. Императрица неустанно трудилась ради того, чтобы улучшить условия жизни для бедняков, она основывала школы и больницы, настойчиво боролась с многочисленными трудностями на своем пути. Все хорошее, что она сделала для России, упорно замалчивалось, а после революции зачастую игнорировалось всеми, кто о ней писал. Императрица очень любила Россию и русский народ. Ей казалось, что для России ни одна жертва не является слишком большой, даже корона ее мужа и наследие ее сына. Услышав об отречении императора, она сказала только: «Dieu donne que cela sauve la Russie!»¹

История повторяется. В период любой революции всегда находится фигура, на которую падает самый яркий свет; все ее действия истолковываются превратно. В такие времена достаточно бывает одного слова, чтобы клевета разрослась как снежный ком; в конце концов этой фигуре, часто невинной, приписывают все самые злые, ошибочные и неудачные поступки. Такую же роль во времена Великой французской революции играла Мария-Антуанетта, хотя ее характер сильно отличался от характера Александры Федоровны.

Ближе к концу с каждым днем росли самоотверженность императрицы и одновременно ее духовная безмятежность; они видны в мужестве и благородстве, с которыми она без стонов выносила долгое мученичество непрекращающихся унижений, которые продолжались семнадцать месяцев. Она жаждала одного – справедливости. Должно быть, напоследок, в христианском смирении перед Божественной волей, она обрела ту истину, которую искала. По милости Всевышнего ей даровали исполнение молитвы Руфи и оставили ее с мужем. Моя книга – история жизни, а не рассказы о ежедневных происшествиях при дворе. Такими рассказами я, возможно, когда-нибудь поделюсь, если решу написать мемуары. Перед вами история жизни императрицы Александры Федоровны, какой я ее знала. Надеюсь, что моя книга развеет заблуждения, созданные теми, кто в лучшем случае знал императрицу лишь поверхностно. Надеюсь, что читатели по-новому взглянут на историю ее жизни! Я имела честь непосредственно соприкасаться с подлинными источниками. Приведенные мною подробности о детстве и юности императрицы сообщала мне сама Александра Федоровна во время наших многочисленных бесед. Я виделась и разговаривала со многими людьми, знакомыми с ней в юности в Германии и в Англии. Мне удалось прочесть письма, недоступные обычному автору. Впечатления о ней ее родственников и знакомых дополнены моими собственными впечатлениями и воспоминаниями. Начиная с 1913 года я лично принимала участие во всех описанных мною происшествиях. Более ранние даты, имена, события и т. п. проверены двумя моими бывшими коллегами – княжной Елизаветой Николаевной Оболенской и княжной Марией Викторовной Барятинской.

Я представляю вам запись событий и своих мыслей в связи с ними по мере того, как они приходили ко мне в голову.

Глава 1
Первые впечатления. 1872—1879

В центре маленького, старомодного городка Дармштадта, куда сходятся тихие величавые улицы, сохранившиеся с давно прошедших времен, стоит Новый дворец. Дворец был домом принцессы Алисы Великобританской и Ирландской², второй дочери королевы Виктории, жены великого герцога Людвига Гессен-Дармштадтского. Дворец был построен по ее приказу после того, как первый дом оказался слишком мал для ее растущей семьи. Новый дворец окружал красивый парк, ведь раньше на том месте располагался Ботанический сад. Дворец построили в соответствии со вкусами самой принцессы; владелица распорядилась, чтобы он напоминал английский дом.

Принцесса Алиса приехала в Германию совсем юной девушкой. Она была англичанкой до мозга костей и никогда не забывала о своей стране. Она вышла замуж и покинула Англию вскоре после смерти своего отца, принца-консорта; во время же его болезни она поддерживала и утешала королеву. Она всегда думала об Англии и обустроила Новый дворец, желая, чтобы он напоминал ей о покинутой родине.

«Трудно поверить, что я в Германии, ведь и дом, и обстановка такие английские», – писала принцесса королеве 20 марта 1866 года. В доме висели портреты всех предков, от короля Георга III и членов его семьи до многочисленных портретов королевы Виктории, принца-консорта и всех братьев и сестер Алисы. Принцесса привезла в Дармштадт изображения Виндзора, Балморала и других любимых ею с детства мест. И своим детям она привила ту же любовь к Англии и восхищение ею. Жизнь во дворце была устроена на английский манер, что продолжалось и после смерти принцессы. Хотя принцесса Алиса умерла очень рано, 14 декабря 1878 года, в возрасте 35 лет, ее жизнь можно назвать полной. Она многое повидала, на удивление здраво судила обо всем, что видела, что подмечали ее современники. Совсем юная ко времени смерти своего отца, принца Альберта, Алиса всегда была его любимой спутницей. Душевность, сердечная теплота и практический ум позволили принцессе наладить благотворительную работу в маленьком государстве, ставшем ее новой родиной после замужества. Великая герцогиня Алиса учреждала больницы и женские организации. Она покровительствовала женским союзам, когда, впервые в Германии, посты в правительственных учреждениях начали предоставлять женщинам. Она неплохо разбиралась в людях и обладала даром выбирать одаренных помощников, которые успешно проводили ее планы в жизнь. Во время войн 1866 и 1870 годов она принимала активное участие в работе Гессенского Красного Креста. Она открывала новые больницы и совершенствовала управление старыми. С помощью королевы Виктории заказывала в Англии новейшее оборудование. «Жизнь создана для работы, а не для удовольствия», – писала принцесса королеве 29 августа 1866 года. Вместе с тем ее деятельный ум находил больше всего удовольствия именно в работе. Война 1866 года, как и всякая гражданская война, породила в Германии сильное ожесточение. Гессен выступил на стороне Австрии против Пруссии, и великий герцог Людвиг Гессенский во главе гессенской армии сражался на поле боя. Победила Пруссия, и в Дармштадт вошли прусские войска. Для принцессы настал горький миг; она была беспомощна в дармштадтском дворце, где только что родила третью дочь, принцессу Ирену. В результате войны Гессен потерял большую часть своей территории; часть Гессена к северу от Майна отошла Пруссии. Гессенцы этого не забыли, однако личные отношения семьи великого герцога с семьей тогдашней прусской кронпринцессы (впоследствии супруги императора Германии и короля Пруссии Фридриха III) не пострадали; сестры навсегда сохранили преданность друг другу.

Принцесса Алиса отличалась разносторонними интересами; у нее было много друзей. К их числу принадлежали великий философ Давид Штраус, который посвятил ей свой труд о Вольтере. Ей всегда были ближе по духу интеллектуальные, а не мирские радости, хотя она обладала огромным обаянием и всегда принимала самое деятельное участие в светской жизни Дармштадта. В личной жизни принцесса Алиса была предана мужу и их семерым детям³. В письмах королеве Виктории она постоянно пишет о детских болезнях, приводит смешные словечки детей и прочие подробности, которые так любят подмечать матери. Алиса руководила их образованием, изучала их характеры и направляла каждого индивидуально. Ужасная смерть маленького сына, принца Фридриха, который выпал из окна у нее на глазах 29 мая 1873 года, потрясла ее физически и психически; от этого потрясения она так никогда и не оправилась. Но Алиса держалась ради остальных детей; она писала королеве Виктории: «Бог милосерден, позволяя времени притуплять остроту горя и позволяя горю найти свое естественное место в наших сердцах, не удаляя нас из жизни». Маленькую принцессу, родившуюся 6 июня 1872 года, которой суждено было стать одной из самых трагических фигур в истории, крестили в годовщину свадьбы ее родителей, 1 июля. Ей дали имена Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса. Ее крестными родителями были принц и принцесса Уэльские (король Эдуард VII и королева Александра), цесаревич (будущий император Александр III) и цесаревна – будущие свекор и свекровь принцессы Аликс, а также принцесса Беатрис Великобританская, герцогиня Кембриджская и ландграфиня Гессенская. Принцессу называли Аликс, так как это имя напоминало имя ее матери. Принцесса хотела избежать имени Алиса – «его так ужасно произносят по-немецки» (17 июня 1872 года); «здесь мое имя убивают; меня называют Алииса» (29 июня). Маленькая принцесса была такой же хорошенькой, как все ее братья и сестры; уловить отголоски счастливого, лишенного потрясений детства можно в письмах ее матери, принцессы Алисы, к королеве Виктории: «Малышка похожа на Эллу, только черты лица мельче, а глаза темнее, с очень черными ресницами, и рыжевато-каштановые волосы. Она милая веселая девочка, всегда смеется, на одной щеке у нее ямочка, как у Эрни» (14 августа).

О красоте принцессы Аликс в раннем детстве упоминается в нескольких позднейших письмах. По случаю крещения ее младшей сестры, принцессы Марии (Мэй) ее мать пишет королеве: «Все восхищались Солнышком в розовом» (13 июля 1874 года). «Солнышко очень здоровенькая девочка» (1 сентября 1878 года). Принцессы Виктория и Элла (Елизавета) уже приступили к классным занятиям, когда родилась их сестра, а принцесса Ирена по возрасту находилась между ними – так сказать, между детской и классной комнатами. Поэтому в детстве принцесса Аликс играла в основном с братом и принцессой Мэй. К любимому старшему брату, зачинщику всех их игр, принцесса относилась с глубоким восхищением; детскую дружбу они пронесли через всю жизнь.

Жизнь как в детской, так и в классной комнате подчинялась определенным правилам, установленным матерью детей; их растили по тем же простым принципам, в соответствии с которыми воспитывались дети королевы Виктории. Их отец стал правящим великим герцогом лишь в 1877 году, после смерти своего дяди. И принц Людвиг, и его жена много жертвовали на благотворительность, а строительство Нового дворца проглотило большую часть приданого принцессы; перед тем как принц Людвиг стал великим герцогом Гессенским, супруги были совсем не богаты. Детей растили в соответствии с традиционными английскими представлениями о гигиене, которые в то время значительно опережали принципы гигиены в Германии. Их одежда была простой, а еда – самой незамысловатой; позже они с отвращением вспоминали бесконечные рисовые пудинги и печеные яблоки, единственные виды десертов, доступные им. Детские комнаты были большими, просторными, обставленными очень просто. Детской управляла Мэри Энн Орчард⁴, которую дети называли Орчи. Она была идеальной главной няней: разумной, спокойной, умевшей добиться от детей послушания, не пренебрегавшей наказаниями, доброй, но строгой. Она дала детям превосходное воспитание, которое наложило отпечаток на всю их жизнь. Миссис Орчард соблюдала режим дня; время у детей распределялось так, чтобы они могли как можно больше времени проводить с матерью, если та была свободна.

На том же этаже, что и детские, располагались комнаты великой герцогини; туда маленькие принцессы приносили свои игрушки и играли, пока их мать писала или читала. В те дни игрушки были простыми, не такими, как у современных детей. Принцесса Аликс не любила кукол; они были «ненастоящими»; она предпочитала домашних животных, которые отвечали на ласку, и любила играть с ними. Иногда она вытаскивала коробки, в которых лежали старые мамины платья, и наряжалась в них. Дети расхаживали по длинным коридорам в кринолинах и изображали знатных дам или сказочных персонажей; поверх ярких платьев они набрасывали индийские шали; наверное, их бабушка, королева Виктория, не представляла, что их будут так носить. Великий герцог не мог уделять детям много времени, но их редкие игры с ним приносили радость, и самые ранние воспоминания принцессы Аликс связаны с шумными играми, в которых принимал участие ее большой и сильный отец-солдат.

Дети любили посмеяться и поозорничать. Они не всегда чинно катались в маленькой карете, запряженной пони, в сопровождении лакея в ливрее. Иногда они убегали от бдительной няни. Однажды принцесса Аликс дорого заплатила за такую выходку. После смерти матери дети, оставшиеся в Дармштадте, бегали друг за другом по саду. Принцесса Ирена и принц Эрнест перелезали через высокие парники, стараясь наступать только на камни. Принцесса Аликс, которой тогда было шесть лет, бежала за ними, но наступила на стеклянную панель, упала и сильно порезалась осколками; после того приключения у нее на всю жизнь остались шрамы на ногах.

Зимы проводили в Дармштадте; летом в основном ездили в замки Кранихштайн или Зеехайм. Можно без труда представить группку веселых, довольных детей, которые носились по старомодным анфиладам комнат в Кранихштайне, бегали в парке под дубами, стоя у подножия старинной винтовой лестницы, с восхищением взирали на картину с изображением оленя в натуральную величину. Картина висела на том самом месте, где однажды настоящий олень пытался спрятаться от какого-то ландграфа. Рождество праздновали отчасти по-английски, а отчасти по-немецки; к праздничному семейному столу приглашали всех слуг. В бальном зале ставили высокую рождественскую ель; ее украшали свечами, яблоками, позолоченными орехами, розовыми колбасками из айвы и всевозможными сокровищами. Вокруг ели стояли столы с подарками для всех членов семьи. Входили слуги, и великая герцогиня дарила им подарки. Затем все садились за семейный рождественский ужин; после традиционного немецкого гуся подавали настоящий английский рождественский пудинг и сладкие пирожки, присланные из Англии. Не забывали и о бедняках; по распоряжению принцессы Алисы подарки посылали во все больницы. Позже императрица продолжила те же рождественские обычаи в России. Каждый год, к большой радости детей, вся семья ездила в Англию и останавливалась в Виндзорском замке, Осборне или Балморале, в зависимости от того, где тогда находилась королева Виктория. Королеву обожали все внуки. Она всегда была доброй бабушкой и не применяла к внукам строгие правила, обязательные для ее детей. В Англии маленькие принц и принцессы Гессенские встречались с толпами кузенов, включая детей принца и принцессы Уэльских (короля Эдуарда VII) и детей принца Кристиана. Веселой толпой они играли в Виндзоре, бродили по паркам в Балморале и Осборне, посещали магазины игрушек и заводили друзей из числа королевских слуг. Они навещали своих старых друзей всякий раз, когда приезжали в тот или иной дворец, и никогда не упускали возможности заехать «к купцам», как называли магазинчик между замками Абергелди и Балморал.

У «купцов» продавались сладости, почтовая бумага и прочие мелочи; дети неизменно возвращались из своих походов туда, нагруженные всевозможными покупками, к которым добрые «купцы», пожилая дама и ее сестра, обычно прибавляли какие-нибудь сладости. Юные принцессы всю жизнь помнили свою радость, когда владелицы магазинчика посвятили их в тайны приготовления сконов, и рассказы об этих приключениях, которые вспоминали позже, вызывали зависть детей из русской императорской семьи. «Английская бабушка» в детском воображении принцессы Аликс была сочетанием очень величавой особы и Санта-Клауса. Возвращаясь из Англии, принцесса Аликс неделями говорила о своем пребывании там и начинала с нетерпением ждать очередного визита.

Зимой в Дармштадте принцесса Алиса часто брала с собой детей в больницы и благотворительные учреждения. Ее дети с раннего возраста учились радоваться, доставляя радость другим. Принцесса Аликс, еще совсем крошка, носила цветы в больницы по поручению матери. Время от времени играть с маленькими принцессами в Дармштадте приходили другие дети; устраивались детские праздники, но их принцесса Аликс не очень любила. Давала о себе знать ее природная застенчивость, и она всегда держалась в тени. Подругой ее детства, которая оставалась ее самой близкой спутницей до брака, была Тони Беккер⁵. Аликс и Тони вместе играли в раннем детстве, а позже вместе посещали уроки танцев и гимнастики. С возрастом крепла и их дружба; когда принцесса Аликс начала выходить в свет, Тони появлялась во дворце почти каждый день.

В 1877 году, после смерти своего дяди, великого герцога Людвига, отец принцессы Аликс стал великим герцогом Гессенским. Событие не вызвало особых перемен в жизни детей, но для великой герцогини Алисы новый статус означал увеличение числа обязанностей и потому значительное напряжение сил и здоровья. Летом 1878 года королева Виктория вызвала дочь в Истборн; Алиса взяла с собой всех детей. Принцесса Аликс сохранила об Истборне золотые воспоминания: они ловили крабов, купались и строили песочные замки. Они радостно играли с другими детьми на пляже, так как в то время там собрались многочисленные друзья великой герцогини Алисы с детьми примерно того же возраста. Оказалось, что та поездка была последней, которую принцесса Аликс совершила с матерью; тогда великая герцогиня в последний раз побывала на родине. В ноябре в Новом дворце вспыхнула дифтерия; заболела вся семья, кроме принцессы Эллы. Первой заболела принцесса Виктория; за ней последовали принц Эрнст, его сестры и великий герцог. Принцесса Аликс болела очень тяжело. 12 ноября великая герцогиня телеграфировала королеве: «Это ужасно. Моя милая драгоценная Аликс так больна. Доктор сразу увидел, что у нее тяжелый случай». В то время сыворотку еще не изобрели, а старомодные методы лечения оказались бессильными. Приходилось полагаться на природу. Королева Виктория прислала своего врача в помощь немецким докторам. Великая герцогиня страшно тревожилась. Вызвали нескольких сиделок, но Алиса, по своей привычке, когда болел кто-то из семьи, ухаживала за родными сама. Она ночами просиживала с детьми, переходя от одной постели к другой. Все, кроме принцессы Виктории, болели тяжело. Принцесса Аликс всегда вспоминала, как ночь за ночью звала маму, и та неизменно появлялась, как бы ни было поздно, чтобы утешить и успокоить ребенка⁶. Несмотря на все усилия, 6 ноября умерла «малышка», принцесса Мэй. Других детей великая герцогиня вырвала из когтей смерти, но собственное ослабленное здоровье больше не могло бороться с инфекцией. 8 декабря она тоже заболела, а 14 декабря умерла, оплакиваемая всеми, как в Гессене, так и в Англии. Для близких ее смерть стала сокрушительным ударом.

Глава 2
Детство. 1879—1888

В последующие годы принцесса Аликс обычно говорила, что ее самые ранние воспоминания связаны с безоблачным, счастливым детством, где всегда светило солнце. Потом набежала огромная туча… Смерть великой герцогини Алисы оставила во дворце невыразимую пустоту. Понадобилось много времени, прежде чем обитатели дворца приспособились к жизни, утратившей управлявшую ею руку. Великий герцог Людвиг IV поправлялся после болезни, когда умерла его жена. Всех детей как можно скорее перевели в холодную, незнакомую обстановку старого городского замка; из его окон бедная маленькая принцесса Аликс, которой тогда едва исполнилось шесть лет, смотрела на похоронную процессию, которая двигалась от Нового дворца к фамильному мавзолею в парке Розенхёэ. Великий герцог делал все, что было в его власти, чтобы занять место жены в жизни осиротевших детей. Он был человеком добросердечным и честным, обладавшим замечательно искренним взглядом на вещи и события. Дети его обожали. Естественно, он немного баловал самых младших: принцесса Аликс выглядела такой одинокой и заброшенной без своей младшей сестры и подруги по играм, принцессы Мэй. Великая герцогиня Алиса всегда сама занималась образованием детей, и после ее смерти великий герцог скрупулезно следовал данным ею указаниям. Ее больше не было, но влияние сохранилось. Гувернантки принцесс советовались с великим герцогом по мельчайшим подробностям, однако в главном следовали замыслам его жены. Королева Виктория начиная с того времени тоже проявляла особый интерес к осиротевшим внукам. И мисс Джексон, и наставник принца Эрнста Людвига ежемесячно писали королеве отчеты. Королева собственноручно отвечала мисс Джексон; судя по ее ответам, она вникала во все подробности и часто давала четкие распоряжения. В письмах королевы Виктории содержатся ее мысли о женском образовании. Читателю они могут показаться старомодными, но мисс Джексон, следуя им по сути, очевидно, приспосабливала их к требованиям более нового времени. Первые месяцы после смерти матери были для принцессы Аликс временем несказанных страданий и одиночества; возможно, именно в то время в характере девочки появилась столь свойственная ей серьезность. Она осталась в детской совсем одна. Даже принц Эрнст Людвиг, которому исполнилось десять, весь день занимался с наставником, а принцесса Ирена, которая была на шесть лет старше, присоединилась к старшим принцессам в классной комнате. Принцесса Аликс еще долго помнила те ужасно печальные полгода, когда она, маленькая и одинокая, сидела со старой Орчи в детской, пробуя играть с новыми и незнакомыми игрушками (все ее старые игрушки сожгли или подвергли дезинфекции). Поднимая голову, она видела, что ее старая няня беззвучно плачет. Смерть любимой великой герцогини и принцессы Мэй едва не разбила ее верное сердце.

Вплоть до того времени принцесса Аликс в целом была веселым ребенком. Она бывала вспыльчивой и капризной, хотя даже в раннем возрасте демонстрировала большое самообладание. Она была щедрой и даже в раннем детстве не умела лгать. Обладательница теплого и любящего сердца, она была упрямой и очень чувствительной. Ее можно было задеть случайным неосторожным словом, но даже в детстве она не показывала, как глубоко ее ранили. Таким был ее характер в детстве; во многом таким остался и во взрослом возрасте. Королева Виктория, которая любила великого герцога Гессенского как сына, просила его как можно скорее приехать к ней со всеми детьми. В январе 1879 года семья надолго приехала в Осборн. Здесь дети постепенно пришли в себя, психически и физически окрепли и вернулись в Дармштадт через два месяца в сопровождении любимого дяди, принца Леопольда (позже герцога Олбани).

Две старшие принцессы пытались занять место матери в роли хозяек дома; они постоянно сопровождали отца. Шестнадцатилетняя принцесса Виктория присматривала за братом и сестрами; в первый год после смерти великой герцогини семья поехала в замок Вольфсгартен. Новое окружение и способность восстанавливаться помогли детям приспособиться к новым условиям. В Новый дворец вернулись зимой 1879/80 года, и принцесса Аликс приступила к учебе в классной комнате. Вначале она занималась правописанием с верной Орчи; затем появилась в чем-то устрашающая фрейлейн Анна Текстор, родственница самого Гёте, которая, под общим руководством мисс Джексон, продолжала ее обучение. Мисс Маргарет Хардкасл Джейсон, или Маджи, как с любовью позже называла ее принцесса Аликс, была женщиной образованной, с широкими взглядами. Скоро ей удалось завоевать доверие своих учениц, особенно старшей. В свое время она понравилась великой герцогине Алисе благодаря своим передовым идеям, связанным с женским образованием. Она не только давала своим ученицам знания, но и формировала их нравственность и расширяла их кругозор. Опытный воспитатель, она всегда глубоко интересовалась всеми важными современными политическими и социальными вопросами. Она строго пресекала любые сплетни. Принцесс учили беседовать на абстрактные темы. К сожалению, мисс Джексон почувствовала себя слишком старой и усталой; ей пришлось выйти в отставку до того, как она закончила образование принцессы Аликс, когда ее младшей подопечной было всего пятнадцать, поэтому ей не удалось приучить свою подопечную преодолевать сдержанность и относиться к жизни легче и проще. Со свойственной ей тщательностью принцесса Аликс все силы отдавала урокам. Она отличалась необычайно развитым чувством долга, и ее учителя свидетельствуют, что она всегда охотно жертвовала удовольствиями, которые, как она считала, мешали ей закончить какую-то задачу на следующий день. Образцы ее почерка в семилетнем возрасте показывают, что она писала аккуратно и твердой рукой. Обладая очень хорошей памятью, к пятнадцати годам она получила хорошие знания по истории, литературе, географии и всем общим предметам, особенно связанным с Англией и Германией. Судя по ее письмам старшей сестре, она упорно штудировала такие сухие труды, как «Преобразование литературы» Гизо, «Жизнь Кромвеля» и «Историю Гогенштауфенов» фон Раумера в девяти книгах; по сравнению с ними «Потерянный рай» Мильтона, который она читала в промежутках, наверняка казался ей легким чтением! У нее был учитель французского, и, хотя она говорила на этом языке почти без акцента, во французском она никогда не ощущала полной уверенности и часто из-за «скованности» не могла подобрать нужные слова. Позже в России, где французский считался официальным языком при дворе, это создавало для нее трудности. Естественно, английский она считала своим родным языком. Она говорила на нем и писала брату и сестрам, а позже – мужу, детям и всем хорошим знакомым.

Принцесса Аликс обладала чувствительной натурой; она принадлежала к числу тех, кто чутко воспринимает музыку. Она обожала Вагнера и классику; когда она выросла, то посещала все концерты в пределах возможностей. Ее учителем музыки был голландец, В. де Хаан, в то время режиссер Дармштадтского оперного театра, который очень хвалил ее музыкальные способности. Она блестяще играла на фортепиано, но из-за своей застенчивости не любила выступать на людях. Аликс рассказывала автору о том, какие мучения пережила, когда королева Виктория заставила ее играть в присутствии гостей и придворных в Виндзоре. По словам Аликс, ее вспотевшие руки буквально приклеились к клавишам, и то публичное выступление стало одним из тяжелейших испытаний за всю ее жизнь. Она не отличалась и в рисовании, зато неплохо шила и создавала симпатичные безделушки, которые дарила друзьям или отдавала на благотворительные базары. Ее любовь к искусству развилась позже, под влиянием брата.

Великий герцог Людвиг IV много времени уделял детям и летом любил брать их с собой на светские мероприятия в разные города или на маневры. Принцесса Аликс очень любила отца, и, когда ее тоже брали с собой, радость не знала границ. Она любила свой живописный Гессен. Бережно храня в памяти воспоминания детства и ранней юности, она всегда отделяла Гессен от остальной Германии, которая в ее представлении ассоциировалась с Пруссией, совершенно другой страной. До брака она лишь дважды недолго побывала в Берлине.

Почти каждую осень великий герцог Гессенский возил детей в Виндзор, Осборн или, чаще, в Балморал, так как увлекался различными видами спорта и был заядлым охотником. Эти поездки были лучшей частью года для его младшей дочери. Они развивали и ее ум, так как благодаря поездкам она общалась не только с кузенами, но и с придворными королевы, политиками и всевозможными знаменитостями. Слушая их разговоры за обедом, девочка невольно интересовалась вопросами, которые в силу возраста находились за пределами ее понимания. В тринадцать лет принцесса Аликс выглядела и говорила как девочка гораздо старше своих лет. Позже ее «английская» точка зрения по многим вопросам определенно была вызвана многочисленными поездками в Англию в самом восприимчивом возрасте. Семья великого герцога считала себя почти ответвлением английского королевского дома. Они чувствовали свое единство с королевским домом и принимали участие во всех семейных праздниках. В 1885 году каникулы для принцессы Аликс устроили раньше, чтобы она могла стать подружкой невесты для своей тети, принцессы Беатрис, которая 23 июля 1885 года вышла замуж за принца Генриха Баттенберга. Конечно, для тринадцатилетней принцессы свадьба стала волнующим событием. В Вольфсгартене семья великого герцога часто принимала английских родственников: принца Уэльского (позже короля Эдуарда VII), маркиза и маркизу Лорн (принцессу Луизу), герцога Олбани и, чаще всего, принца Кристиана с супругой, чьи дети, принцессы Мария Луиза и Елена Виктория, были близкими подругами принцессы Аликс. Младшие дочери кронпринцессы Германии (позже супруги императора Фридриха II), принцессы Софи и Маргарита, позже вдовствующая королева Греции и ландграфиня Гессенская, также часто приезжали в Вольфсгартен. Старшие принцессы быстро росли и взрослели. Принцесса Виктория и принцесса Елизавета (Элла) начали выходить в свет в 1881 году; принцесса Аликс слышала лишь рассказы об их веселом времяпровождении. Ей позволили делить классную комнату с пятнадцатилетней принцессой Иреной, но у последней имелись собственные друзья, и принцесса Аликс по-прежнему в основном пребывала в одиночестве. В непосредственном окружении большую роль в развитии ее характера сыграли две фрейлины: баронесса Вильгельмина Сенаркленс Гранси, фрейлина четырех принцесс, а позже камер-фрау принцессы Аликс, фрейлейн Маргарете (Гретхен) фон Фабрис. Баронесса Гранси принадлежала к старой школе: честная, порядочная, добрая, пожалуй, немного строгая. Она стала для семьи настоящим другом; маленькая принцесса Аликс очень любила ее; ей она в виде исключения иногда раскрывала душу. Жилистая выносливая невысокая старая дама не была способна на неискренность и являлась олицетворением долга. Никогда не позволяя себе расслабиться ни на миг, она всегда просила своих подопечных «взять себя в руки» и не сдаваться – ни психически, ни физически. Так же она воспитывала и принцессу Аликс, которая всю жизнь была очень строга к себе. Характер ее отличался стремительностью и порывистостью; наверное, юная принцесса Аликс видела в ней больше наставницу, чем подругу. Фрейлейн фон Фабрис была назначена личной камер-фрау принцессы Аликс, когда принцессе исполнилось шестнадцать, а фон Фабрис было едва за двадцать. Прежде она жила в Англии и была гувернанткой дочерей принца Кристиана. В задачу фон Фабрис вменялось руководство принцессой. Обладательница возвышенных и благородных идеалов, фон Фабрис была очень набожной. К сожалению, из-за врожденной робости характера она не могла помочь принцессе преодолеть застенчивость. Конечно, ее идеализм повлиял на принцессу Аликс, которая подружилась с фон Фабрис, хотя вскоре перестала откровенничать со своей камер-фрау, боясь ее слишком демонстративного сочувствия. Своими мыслями она иногда делилась с Тони Беккер, подругой детства, и, конечно, с братом, молодым принцем Эрнстом Людвигом, когда тот бывал дома. Он был единственным настоящим другом ее юности, и их детские дружба и взаимопонимание углублялись по мере того, как разницу в возрасте сглаживало время; когда Эрнст Людвиг уехал в университет, Аликс очень скучала по нему, так как снова осталась одна.

В 1884 году молодые обитатели дворца в Дармштадте пришли в большое волнение: их старшая сестра, принцесса Виктория, которая так хорошо заменяла умершую мать младшим сестрам, обручилась со своим кузеном, принцем Людвигом Баттенбергом. Свадебные торжества прошли в Дармштадте 30 апреля 1884 года; на свадьбе присутствовали королева Виктория, принц и принцесса Уэльские и германские кронпринц и кронпринцесса. Сестры невесты пережили разлуку без грусти, ведь принцесса Виктория обещала возвращаться в Дармштадт всякий раз, как ее муж-моряк выйдет в море. Не успело утихнуть волнение после первой свадьбы, как стали готовиться к свадьбе второй принцессы, Эллы (Елизаветы), которая уже некоторое время была помолвлена с великим князем Сергеем Александровичем, братом императора Российской империи Александра III. Принцесса Елизавета знала великого князя с детства, так как он часто и подолгу жил в Югенхайме со своей матерью, императрицей Марией Александровной, женой Александра II⁷.

Принцесса Елизавета была очень красивой девушкой, высокой, белокурой, с правильными чертами лица. Само олицетворение доброжелательности, она была готова на все, чтобы подарить радость другим. Веселая, с развитым чувством юмора, и в детстве, в детской и классной комнатах, всегда была миротворицей. Ее любили все сестры и братья, она связывала их. После визита в Англию весной 1884 года вся семья великого герцога отправилась в Санкт-Петербург на свадьбу принцессы Эллы. Принцесса Аликс, которой тогда было всего двенадцать лет, испытывала радостное предвкушение при мысли о путешествии. В поездке по плохим дорогам от границы России до Санкт-Петербурга у принцессы складывались первые впечатления о стране, которая вскоре станет ее новой родиной. Хотя эти впечатления трудно назвать хорошими, к счастью, все новое ее интересовало, и молодые люди прибыли в Петергоф, где располагался русский двор, в приподнятом настроении.

Будущая великая княгиня торжественно въехала в столицу в позолоченной карете, запряженной белыми верховыми лошадьми, которые вели слуги в золотых ливреях. В Санкт-Петербурге провели пышную свадебную церемонию, за которой последовали многочисленные празднества. Принцесса Аликс, к своей досаде, не принимала в них участия. Но она была вознаграждена несколькими радостными днями, которые вся семья провела потом в Петергофе, где Аликс познакомилась со своим будущим мужем, цесаревичем Николаем Александровичем, его братьями и сестрами. Компания молодых людей забавлялась в парке и вместе осматривала достопримечательности. Принцесса Аликс казалась среди них самой заинтересованной. Она развлекалась вместе со всеми и до слез смеялась над чьими-то шутками, но сама никогда не смешила других.

Разлука с новоиспеченной великой княгиней оказалась тяжелее, чем разлука с принцессой Викторией. Свекор и свекровь старшей сестры жили в Гессене, и все надеялись на частые встречи, в то время как расстояние до России было большим. Семейный круг в Дармштадте в ту зиму сократился. Он стал еще меньше после смерти матери великого герцога, супруги принца Карла Гессенского и Прирейнского. Многое пережившая, она уединенно жила в своем дармштадтском дворце, почти все время посвящая благотворительности, но была очень добра к своим внукам, оставшимся без матери, и они искренне ее оплакивали. Весной 1885 года в Вольфсгартен приехали великий князь Сергей Александрович с супругой; они провели в Гессене часть лета. Вскоре к ним присоединились принц Людвиг Баттенберг с супругой и крошечной дочерью, принцессой Алисой (будущей женой принца Андрея Греческого). Принцесса Аликс с удовольствием возилась с очаровательной племянницей. Та семейная встреча стала первой в череде счастливых воссоединений семьи, которые происходили почти каждый год.

Великого князя Сергея Александровича очень любили родственники его жены. Он был настоящим принцем, обладавшим высокой культурой, артистическим темпераментом и интеллектуальными устремлениями, хотя из-за некоторой сдержанности казался со стороны негибким и неотзывчивым. Маленькая принцесса Аликс ему очень нравилась; она и восхищала, и забавляла его. Он обычно немилосердно поддразнивал ее и часто заставлял краснеть и смущаться, что ей на самом деле нравилось. Великий герцог Гессенский всегда был готов участвовать в развлечениях детей; он любил выходить в свет со своими четырьмя красивыми дочерьми. Теперь роль хозяйки при отце играла принцесса Ирена.

Иногда, в виде большого одолжения, принцессе Аликс разрешали появляться на танцевальных вечерах, которые устраивала принцесса Ирена; в 1886–1887 годах она начала знакомиться с дармштадтскими молодыми людьми. Следующий год был отмечен юбилеем королевы Виктории; на празднества великий герцог взял с собой двух младших дочерей. Но, поскольку принцесса Аликс еще не выходила в свет, к ее сожалению, она могла лишь наблюдать уличные процессии.

Глава 3
Молодая принцесса. 1888—1893

Весной 1888 года в жизни принцессы Аликс произошло важное событие – ее конфирмация. К нему она готовилась под руководством доктора Зелла, гессенского священнослужителя, которого великая герцогиня Алиса выбрала для того, чтобы он давал ее детям уроки богословия. Этот умный человек вскоре приобрел сильное влияние на принцессу Аликс, чья чувствительная душа всегда отличалась восприимчивостью. Его уроки заложили в юной принцессе стремление к поискам истины, которые задавали тон ее духовной жизни. Он подробно излагал ученице принципы лютеранства. Позже его уроки вызвали в принцессе Аликс сильную нравственную борьбу: любя цесаревича и зная о его любви к себе, она также понимала: для того чтобы выйти за него замуж, ей придется перейти в православие. Слова доктора Зелла упали на подготовленную почву. Принцесса Аликс всегда отличалась склонностью к самоанализу, пересматривала каждый свой поступок, его добрые и дурные мотивы, находила недостатки в себе и стремилась к возвышенным и абстрактным идеалам. Всю свою жизнь она воспринимала очень серьезно. Всегда вела мысленную борьбу, постоянно стремилась найти глубину даже в мелочах. В то же время свою внутреннюю жизнь она ревниво оберегала от посторонних глаз.

После конфирмации, по обычаю немецких дворов, принцессу Аликс можно было выводить в свет. Большое впечатление, произведенное на нее религиозной церемонией, не помешало ей вести обычную жизнь молодой принцессы и наслаждаться ее радостями. Подруга ее юности, мисс Минни Кокрейн, рассказывала мне, что дома она была живой и веселой. Когда мисс Кокрейн оставалась в Вольфсгартене, принцесса Аликс приходила в ее комнаты, пока гостья одевалась, и их разговорам не было конца. Иногда, несмотря на ранний час, девушки пели дуэтом, аккомпанируя себе на банджо, и недопустимо опаздывали к завтраку! В юности принцесса Аликс была высокой, стройной девушкой, правда, выглядела старше своих лет из-за слишком серьезного выражения красивых ясных глаз и напряженно сжатых губ. И на фотографиях она чаще запечатлена с грустным выражением лица, а не с улыбкой. Люди суеверные скажут, что ее лицо носило печать предопределения к страданию. Внешне она была очень похожа на свою сестру, великую княгиню Елизавету Федоровну. Обе сестры были высокими, статными и отличались прекрасным цветом лица. У принцессы Аликс были красивые золотистые волосы, в то время как волосы великой княгини были чуть темнее. В 1888 году в семье прошла еще одна свадьба, благодаря которой обе замужних сестры приехали в Германию. Принцесса Ирена вышла замуж за своего двоюродного брата, принца Генриха Прусского. Свадьба проходила во дворце Шарлоттенбург в пригороде Берлина. Тогда принцесса Аликс впервые посетила столицу Германской империи, где ее красота произвела сенсацию. Осенью того года, когда принцесса начала выходить в свет, в Новом дворце устроили бал, на который из России специально приехали великий князь Сергей Александрович с супругой. Великая княгиня помогла младшей сестре подготовиться к балу. На ней было платье из белого муслина с букетиками ландышей, украшавших прическу и платье; по отзывам современников, все ею восхищались.

Великая княгиня Елизавета вырвала у своего отца обещание, что зимой он приедет к ней в Санкт-Петербург, и после Рождества великий герцог Гессенский с принцем Эрнстом Людвигом и принцессой Аликс прибыли в Россию. Великая княгиня Елизавета Федоровна завоевала всеобщее восхищение и в императорской семье, и в петербургском обществе; ее многочисленные друзья с радостью привечали ее сестру и брата. Гессенцы остановились во дворце великого князя на Невском проспекте, который находился почти напротив Аничкова дворца, резиденции императора Александра III. Цесаревич часто запросто приходил повидаться со своей молодой тетушкой или «тетенькой», как он в шутку ее называл. Великая княгиня любила танцевать и часто устраивала всевозможные увеселения, поэтому ее дом стал весьма привлекателен для молодых родственников.

Цесаревич стал появляться во дворце своего дяди еще чаще, когда там находилась семья великого герцога Гессенского. Ему очень понравился принц Эрнст Людвиг, которого он обязан был развлекать как зарубежного гостя, а еще больше нравилась застенчивая младшая сестра его молодой тетушки. Принцесса Аликс, со своей стороны, полюбила цесаревича с первого взгляда. Она тщательно скрывала свое чувство, вначале даже от самой себя. И только вернувшись в Дармштадт, поняла, что оставила свое сердце в России.

В ту зиму при дворе и в Санкт-Петербурге было много развлечений. Устраивали многочисленные балы, на которые великая княгиня брала сестру; принцесса Аликс никогда еще столько не танцевала. Самые веселые балы давала императрица в Аничковом дворце. Среди них был знаменитый Черный бал, устроенный императрицей Марией Федоровной в отместку австрийцам, которые 25 лет назад устраивали празднества и увеселения, несмотря на траур в России и других европейских странах после смерти цесаревича, ее тогдашнего жениха. После смерти австрийского кронпринца Рудольфа (Майерлингская трагедия⁸) бал в Аничковом дворце решили не отменять, но гостей попросили прийти в черном. Дамы в черных платьях, усыпанных бриллиантами, выглядели великолепно. В Зимнем дворце устраивали балы-концерты, и великая княгиня часто брала своих родственников в оперу и на балет. Вечера проводили на модных катках в Таврическом саду, где принц Эрнст Людвиг и принцесса Аликс с цесаревичем, его братом, великим князем Георгием, и великой княжной Ксенией катались на коньках или съезжали на санях с ледяных горок с младшими представителями высшего санкт-петербургского общества. Принцессе Аликс все нравилось, о чем явно свидетельствовали ее улыбка и сияющие глаза, хотя застенчивость по-прежнему не давала ей ближе сходиться с новыми знакомыми.

Великий герцог Людвиг IV с удовольствием ходил на медведя или стрелял вместе с императором. Всем так понравился визит, что его продлили до Великого поста. Принцы Гессенские приняли участие в сожжении Масленицы – последнем праздничном событии перед концом сезона, которое устраивали в Прощеное воскресенье. Это происходило в Александровском дворце в Царском Селе, где принцессе Аликс позже предстояло жить как императрице. Тогда же в Прощеное воскресенье устроили сравнительно скромные танцы для избранных молодых людей, лично известных императору. За танцами в шесть часов последовал ужин. На ужин традиционно подавали масленичные блины, которые ели с икрой. После ужина возобновили танцы; устроили и котильон с подарками для всех гостей. С первым ударом часов в полночь оркестр перестал играть, танцы прекратились, а императорская семья и их гости сели за «постный ужин». По правде говоря, «постным» его можно было назвать лишь условно; это просто означало, что в меню отсутствовало мясо!

Впрочем, первая неделя Великого поста проходила строго. Ни один добропорядочный русский не ходил развлекаться. Театры закрылись, и предполагалось, что все ходят в церковь и проводят дни в молитвах и покаянии. Уже тогда принцесса Аликс прониклась великопостным духом. Ей были приятны тихие дни после бурных развлечений, и последние недели в Санкт-Петербурге понравились ей больше всего – может быть, потому, что у нее появилось больше возможностей говорить с цесаревичем.

После «русского сезона» принцесса Аликс всерьез начала жизнь взрослой принцессы. Она давала приемы, председательствовала на званых ужинах, ездила с визитами вместе с отцом, великим герцогом, посещала школы и больницы и насколько возможно играла роль своей матери в великом герцогстве. «Маленькую принцессу» любили люди всех сословий, но никто не знал, какие страдания доставляет ей любое появление на публике. Робость всю жизнь мешала принцессе Аликс; застенчивость вредит тем, кто занимает высокое положение. Принцесса любила танцевать и, когда проходила первая робость, от всей души радовалась походам в гости. Наследный великий герцог, когда возвращался из университета, всегда был готов организовать развлечения для своей сестры. Тогда в моде были костюмированные балы, и еще долго жители Дармштадта вспоминали великолепный бал в стиле Возрождения, на котором принцесса Аликс появилась в костюме того периода. Она восхитительно выглядела в светло-зеленом бархатном платье с серебряной отделкой и с изумрудами в светлых волосах, которые по моде того времени были распущены по спине. Ей с детства нравилось «наряжаться»; наверное, она казалась себе другим человеком и забывала о своих страхах. Лицо ее, однако, всегда оставалось серьезным, даже когда она развлекалась. Ее подруга Тони Беккер (фрау Брахт) вспоминала такой случай: они были в театре, принцесса Аликс сидела в ложе великого герцога. Давали какую-то очень смешную немецкую пьесу. Театр играл большую роль в жизни Дармштадта. Тони подняла голову, взглянула в лицо подруге и увидела тот же печальный взгляд, хотя на следующий день принцесса призналась ей, что с трудом подавляла смех.

Храня в памяти строгие наставления матери, принцесса Аликс живо интересовалась всеми благотворительными учреждениями великой герцогини Алисы, как общественными, так и частными. Чаще всего она дарила подопечным подарки собственного изготовления и почти всегда расходовала средства из собственного кошелька. Принцессе выдавали очень скромное содержание; за несколько недель до Рождества она обычно продумывала всевозможные подарки для бедняков, старых слуг, гувернанток и друзей.

Летом 1890 года великий герцог Гессенский снова поехал в Россию, взяв с собой принцессу Аликс, наследного великого герцога и принцессу Викторию Баттенберг. На сей раз они поехали не в Петербург, а в Ильинское, подмосковное имение великого князя Сергея Александровича.

Впечатления, полученные во время того визита, сильно повлияли на последующую судьбу принцессы. Даже если прежде она не до конца была уверена в своих ощущениях, второй визит укрепил ее любовь к России; если бы не та вторая поездка, возможно, она бы подавила свои чувства и не рискнула выйти замуж в такую далекую и чужую страну. Все ее впечатления о сельской жизни и о русском крестьянстве выросли из той поездки в Ильинское, когда она единственный раз останавливалась в русском имении.

Ильинское было настоящей русской загородной усадьбой, как те, что описывал в своих романах Тургенев. Великий князь Сергей Александрович и его жена наслаждались простой сельской жизнью в обществе приближенных; кроме того, у них подолгу, по русскому обычаю, жили их близкие друзья. Великую княгиню такая жизнь очень привлекала. Деревенские жители ее любили; ей нравилось, что ее считали щедрой. Ей пришлась по душе типично русская природа: широкие просторы, ровные луга, необозримые горизонты, огромные сосновые леса, серые березы в парке. Она учила сестру чувствовать особое очарование русской сельской жизни. Вместе с великой княгиней гости ездили с импровизированными визитами к соседям. Кроме того, они посещали все сельские ярмарки, к большому удовольствию всех участников. Все так отличалось от того, к чему они привыкли! Даже принцесса Аликс теряла свою застенчивость. Она непринужденно чувствовала себя с гостями сестры за столом с простыми блюдами, где не соблюдались строгие правила этикета; она полюбила добродушных крестьян, которые низкими поклонами и языком жестов радостно приветствовали сестру их великой княгини. 18 сентября, в День святой Елизаветы, когда праздновали именины великой княгини, в Ильинское съехались многочисленные гости, хотя, к разочарованию кузенов, цесаревич, которого тоже ждали, не смог приехать. В конце визита великая княгиня свозила гостей в Москву. Как обычные туристы, они осматривали все. Особенно радовалась принцесса Аликс.

Принцесса вернулась в Дармштадт с сожалением и многочисленными коробками сладостей – судя по фотографии, сделанной в день приезда, их окружали горы пустых коробок! Она обещала вернуться, но ей удалось снова приехать в Россию лишь в 1894 году, когда, уже став невестой цесаревича, она спешила к смертному одру императора.

Зимой 1890 года принцесса Аликс мельком увидела внешний мир за пределами дворцов в красивом обрамлении южной природы. Отец повез ее с визитом к старшей дочери и зятю на Мальту, где тогда правил принц Людвиг Баттенберг (позже маркиз Милфорд Хейвен). Тогда принцесса Аликс впервые побывала на юге; поездка много значила для такой пылкой любительницы природы. В то же время она общалась с людьми просто, как ей нравилось. Принцессу Аликс очень хорошо приняли на Мальте. Морское гостеприимство широко известно; офицеры, друзья принца Людвига, и их жены устраивали для нее всевозможные экскурсии и развлечения. Несколько приемов дал адмирал сэр Энтони Хоскинс, тогдашний главнокомандующий. К гостям приставили лейтенанта Марка Керра; он опекал принцессу Аликс, которая называла его «своим оруженосцем». Количество ее танцев на балах побивало все рекорды. Она радовалась всем и всему и горячо полюбила все связанное с военно-морским флотом.

Начиная с 1890 года и до смерти великого герцога принцесса Аликс по большей части оставалась дома, за исключением ежегодной традиционной поездки в Англию. В Дармштадте вырос круг ее друзей. Многие знатные семьи съезжались в город на зимний сезон. Принцесса ближе познакомилась со своими ровесницами, однако ее ближайшими подругами по-прежнему оставались те, кого она знала с детства. Несколько раз она ездила в Киль в гости к сестре, принцессе Ирене; там она подружилась с молодой фрейлиной сестры, графиней Юлией (Ю-ю) Ранцау. Графиня Ранцау стала одной из ближайших подруг принцессы и часто бывала в Вольфсгартене. Живая и веселая девушка быстро завоевала доверие принцессы. Они с принцессой Аликс одинаково любили музыку и литературу, часто вместе читали и играли. Вольфсгартен был красивым старинным дворцом, где летом устраивались большие семейные приемы. Пять отдельных зданий были выстроены вокруг внутреннего двора. Замок был маленьким, но очень удобным. В большом лесу, окружавшем замок, принцесса Аликс скакала верхом или правила четверкой лошадей. Она хорошо управлялась с поводьями, и обучавший ее старый друг, конюший ее отца барон Мориц Ридезель цу Айзенбах, гордился ее достижениями.

Принцесса Аликс радовалась обществу отца и брата. Между отцом и дочерью существовало полное взаимопонимание. Великий герцог был добрым и покладистым родителем для всех своих детей, но к младшей дочери он относился с особой нежностью. Чем старше она становилась, тем больше понимала его и тем больше восхищалась им. По сути, Людвиг IV был солдатом и продемонстрировал выдающиеся полководческие качества в войнах 1866 и 1870 годов; подчиненные его любили, а он не терял с ними связи. Он серьезно относился к своим обязанностям правителя и интересовался политикой за пределами своего маленького великого герцогства. Людвиг IV положительно относился к мысли об объединении Германии, хотя Гессен в свое время уступил Пруссии большую часть территории. Великий герцог любил и Англию, родину своей жены, и английские учреждения; с родственниками жены он находился в наилучших отношениях.

В начале 1892 года у великого герцога заболело сердце; болезнь не сочли серьезной, однако внезапно за обедом у него случился приступ. Его крепкий организм боролся целых девять дней, но 13 марта 1892 года скончался, так и не придя в сознание. Его смерть стала для принцессы Аликс ужасным ударом. Во время болезни отца она днем и ночью не сводила с него взгляда, надеясь, что он ее узнает, скажет ей последнее слово, – но все напрасно. То печальное время и потрясение от внезапной смерти всегда было живо в ее памяти. Однажды она сказала автору, думая о своем отце:

– Ужасна неожиданная смерть, без того, что тело постепенно разрывает все земные связи.

Наверное, смерть отца стала величайшим горем в жизни принцессы Аликс. Много лет она не могла говорить о нем, даже прожив долго в России. Все, что напоминало ей об отце, могло довести ее до слез. После его смерти сестры долго оставались в Дармштадте; они помогли Аликс примириться с жизнью. Теперь правящим великим герцогом стал ее брат Эрнст Людвиг. Именно ему она отдавала всю любовь, которую прежде делила между отцом и братом.

Глава 4
Помолвка. 1894

В следующие два года дружба, которая всегда объединяла молодого великого герцога Гессенского и его сестру, перешла в полное и гармоничное взаимопонимание. Великий герцог по-рыцарски заботился о сестре и был для нее и отцом, и матерью, и другом. Изначально свойственные принцессе материнские черты делали ее счастливой, когда она посвящала себя другим; теперь все ее мысли сосредотачивались на брате. Она разделяла его устремления, отождествляла себя с его интересами и готова была ради него отказаться от собственной жизни. Она всегда все делала искренне, от всего сердца. Исполняя официальные обязанности, свойственные великой герцогине Гессенской, принцесса Аликс перенапрягала свои силы. Потрясение из-за смерти отца и многочисленные обязанности, которые она на себя взвалила, оказались для нее слишком тяжелой ношей. Она была близка к срыву, и брат вынужден был повезти ее на лечение в Швальбах, после чего в августе они поехали в Англию. У королевы часто и подолгу жили ее кузены, и во дворце всегда можно было встретить группку веселых молодых людей. Королева всегда надеялась, что ее внучка выйдет замуж за англичанина. В 1892 году, посещая шахтерские регионы Уэльса, королева Виктория взяла принцессу Аликс с собой. Принцессу глубоко интересовало то, что она слышала о жизни шахтеров; она даже настояла, чтобы ей позволили спуститься в шахту. В январе 1893 года принцесса Аликс во второй раз побывала в Берлине: она приехала на свадьбу двух кузенов, Фридриха Карла Гессенского и принцессы Маргариты Прусской. Там она заболела (у нее развилось воспаление в ушах), и ей посоветовали выздоравливать в более теплом климате. Поэтому в начале весны 1893 года брат повез ее в Италию. Сначала они поехали во Флоренцию, где на вилле «Палмиери» остановилась королева Виктория, а оттуда – в Венецию. И брат, и сестра интересовались искусством и от всей души наслаждались красотами Италии. Принцесса Аликс была так занята осмотром достопримечательностей с многочисленными родственниками, которых она встретила во время той поездки, что не писала много; и все же ей удавалось послать своей гувернантке мисс Джексон, «милой Маджи», несколько строк «из вашей любимой Венеции». «Нам повезло с погодой, – писала она, – так что можете представить, как все было замечательно. Словно во сне, все очень отличается от всего, что видишь. И как интересен другой стиль живописи флорентийцев… Какая радость, когда тебя везут в гондоле, какие покой и тишина! Мы пили чай на островах… Флоренция – настоящее чудо красоты… Вид с Сан-Миниато такой изысканный! Теперь, когда мы здесь побывали, боюсь, нам захочется сюда вернуться». Как бы принцессе Аликс ни нравилась поездка и как бы она ни разделяла восхищение своего брата живописью, в том году она постоянно вспоминала отца. Ее жизнь и образ мыслей в тот период ясно видны из письма к мисс Джексон:

«Дармштадт, 3 июня 1893 г.

Дорогая Маджи!

От всего сердца благодарю за ваше милое письмо и чудесную книжечку. Я не должна была открывать посылку до 6-го… но не сумела удержаться от искушения. Я всегда так радуюсь книгам, которые вы мне посылаете! Мы приехали в город ради встреч Эрни с народом; я все время пишу, примеряю платья, ем вишни и рву цветы в Херренгартене, а потом отношу их в замковую церковь, так как сегодня Тони фон Хомберг⁹ венчается там с пастором Эрхардтом, а без зелени и цветов церковь выглядела совсем голой – теперь она гораздо красивее. Еще тепло, солнечно и ярко. Мы катались на лодках на пруду в Кранихштайне и ловили рыбу. Вчера к нам на несколько часов выходили фрау фон Вестервеллер и Мария фон Бигелебен; визит великого герцога Баденского в прошлый вторник прошел очень хорошо. Когда сюда приедут гости из Саксонии и Австрии, у меня будет больше дел, чего я боюсь. Сегодня мы снова ходили на большой концерт в театре по случаю 25-летия (или 50-летия) существования здесь „Моцартовского общества“, и в первый раз, снова очутившись в театре, я довольно сильно расстроилась при этой мысли¹⁰. Ах, дорогая Маджи, если бы вы только знали, как я скучаю по нему!¹¹ Трудно поверить, что мы больше никогда не увидимся на этом свете. Но я не должна печалить вас. Я рада, что вы едете в Фолкстоун и будете рядом с Викторией. Целую вас крепко.

Всегда ваша любящая К. К. №3¹², Аликс.

Разве вы не хотите, чтобы Старик¹³ оказался на вишне?»

В те годы в Вольфсгартен часто приезжали принцы; со многими из них принцесса Аликс виделась в Англии, но ни одному не удалось затронуть ее сердце. Она оставалась верна цесаревичу, которого полюбила с первого взгляда. Она считала его героем идеального романа, хотя о том, что происходит в ее сердце, знала только подруга Тони. Принцесса понимала, что жена наследника российского престола обязана будет перейти в православную веру; тогда вопрос веры казался для нее непреодолимым препятствием. После смерти отца угрызения совести мучили ее еще больше, ведь она никогда не обсуждала с ним этот вопрос, и теперь ей казалось, что она так и не узнает его мнения по этому поводу. Цесаревич в 1889 году восхищался ею. Тогда оба были слишком молоды – им было всего 17 и 21 год, – чтобы обсуждать вопрос о браке, и родители цесаревича еще относились к нему как к ребенку. В 1889–1894 годах они не встречались, хотя переписывались и обменивались маленькими подарками. Цесаревич много слышал о принцессе Аликс от ее сестры, супруги великого князя Сергея Александровича. И Елизавета Федоровна, и великий князь всегда были сторонниками их брака. Естественно, великая княгиня радовалась при мысли о том, что ее сестра приедет в Россию. Она угадала чувства принцессы Аликс и видела, как ее младшая сестра очарована цесаревичем. Россия очень привлекала великую княгиню Елизавету Федоровну. Она полюбила и страну, и народ. У нее появилось много друзей, она была очень популярна. Поскольку ее муж не принадлежал к числу наследников престола, Елизавета Федоровна могла сохранить лютеранскую веру, но в 1891 году она добровольно – муж не пытался на нее повлиять – приняла православие, не считая вопрос веры препятствием. Когда заходил разговор о его браке, цесаревич говорил своему отцу, императору Александру III, что не женится ни на ком, кроме принцессы Аликс. Великая княгиня решила ему помочь. Она часто говорила с ним и рассказывала сестре об их беседах. Затем для принцессы Аликс наступило время большого душевного смятения. Любовь боролась в ней с угрызениями совести, которые появились из-за того, что она не понимала по-настоящему разницы в верованиях, которые, как ей казалось, были так важны. События ускорили ее решение. Осенью 1893 года великий герцог Гессенский обручился со своей двоюродной сестрой, принцессой Викторией Мелитой Саксен-Кобургской (дочерью герцога Эдинбургского). Принцесса Аликс всегда страшилась того мига, когда женится ее обожаемый брат и она больше не будет ему нужна, когда прервется дружба, связавшая их в последние годы. Отправляясь в Кобург, на свадьбу брата, она еще колебалась. В последний миг пришла весть о неожиданном приезде цесаревича. Они встретились, и он убедил ее перейти в свою веру. Любовь победила, и 20 апреля 1894 года принцесса Аликс Гессенская и цесаревич Николай обручились. То был настоящий брак по любви – один из тех идеальных союзов, которые как будто случаются только в сказках и истории о которых передаются из поколения в поколение. Их любовь росла с годами, еще теснее сближала их и никогда не ослабевала. Дневники императора и письма императрицы к императору показывают, кем они были друг для друга. Из Кобурга принцесса Аликс послала ликующую телеграмму своей наперснице, Тони Беккер; по ее словам, она была unendlich glücklich (бесконечно счастлива). Своей старой гувернантке она написала:

«Эдинбургский дворец, Кобург, 28 апреля 1894 г.

Дорогая Маджи!

От всего сердца благодарю вас за милое письмо, которое глубоко тронуло меня. Я счастливее, чем можно выразить словами; наконец, после 5 печальных лет! Пожалуйста, приезжайте ко мне, как только сможете. На следующей неделе я буду в Виндзоре, и там расскажу вам о свадьбе и о том, как нас принимали в Дармштадте, где мы провели ночь и несколько часов следующего дня. Все остальные в церкви; завтра их Пасха. Сейчас идет проливной дождь, поэтому вот удобный случай ответить на все письма, а я получаю их немного, как вы можете себе представить. Нежно целую.

Всегда ваша К. К. №3, Аликс».

Политические преимущества этого брака никогда не имели значения для принцессы Аликс. Она слушала свое сердце, и то, что цесаревичу предстояло править одной из величайших мировых держав, было, по словам ее подруги Тони Беккер (фрау Брахт), скорее недостатком. Ее родственники отнеслись к союзу скорее практично. Королева Виктория, приехавшая в Кобург на свадьбу внука, была очень довольна этим союзом и в решающий момент помогла принцессе Аликс избавиться от угрызений совести. Ее голос стал для принцессы словно эхом голоса ее матери; вместе с тем она привыкла с почтением прислушиваться к мнению бабушки. Германский император также был очень доволен будущим браком и, хотя никогда не был особо близким другом жениха или невесты, помогал обоим, предложив изменить некоторые устаревшие формулы отречения, чтобы уменьшить для принцессы религиозные трудности. В Кобурге все радовались, когда объявили о помолвке; пришли теплые поздравительные телеграммы от российских императора и императрицы. Жители Дармштадта тоже гордились великолепной партией своей принцессы, хотя некоторые из стариков качали головами. Россия находилась далеко, и тамошняя политическая обстановка всегда казалась угрожающей тем, кто помнил убийство Александра II. Однако молодая принцесса не испытывала никаких дурных предчувствий. Она была очень счастлива. Жених и невеста провели несколько дней в Кобурге и на день поехали в Дармштадт, чтобы повидаться с великим герцогом Гессенским и его молодой женой и посетить фамильный мавзолей в Розенхёэ. Затем цесаревичу нужно было возвращаться в Россию, а принцесса Аликс вместе с фрейлейн фон Фабрис почти сразу же уехала в Виндзор. Там королева Виктория снова употребила свое влияние. По ее совету внучка провела много серьезных бесед с епископом Райпонским, доктором Бойдом Карпентером. Епископ доказал ей, что между православием и англиканской церковью много общего; было решено, что после того, как принцесса пройдет курс лечения в Харрогите и вернется в Виндзор, к ней приедет протопресвитер Иоанн Янышев, духовник императорской семьи, который станет ее законоучителем для перехода в православие. В Харрогите, где она проходила лечение от ишиаса, принцесса Аликс не теряла времени даром: она сразу же начала прилежно изучать русский язык под руководством Екатерины Адольфовны Шнейдер¹⁴, которая прежде была чтицей ее сестры, супруги великого князя Сергея Александровича. «Забавно, но совсем не просто!» – писала принцесса Аликс мисс Джексон об уроках русского языка. Принцесса очень тихо жила в Харрогите под именем баронессы Штаркенбург, но вскоре, к ее досаде, инкогнито было нарушено, и ей бывало очень трудно избавиться от внимания публики, чье любопытство подчас сильно смущало ее. Она редко куда-либо выезжала под предлогом своего лечения, но с ней была ее маленькая племянница, дочь принца Людвига Баттенберга. Принцесса так интересовалась всем и всеми, что, когда у хозяйки дома, в котором она жила, родились близнецы, вызвалась стать их крестной матерью. Поэтому детей назвали Николасом и Александрой.

Тем временем цесаревич не мог дождаться, когда снова увидит невесту. Как только лечение принцессы было закончено, он отправился в Англию. Принцесса тогда жила в Уолтоне-на-Темзе, у своей сестры и зятя, принца Людвига Баттенберга и его супруги. Там жених и невеста провели несколько счастливых дней. Потом они поехали в Виндзор, где увиделись со всеми представителями королевской семьи и приняли поздравления от многочисленных гостей. Среди них была и пожилая императрица Евгения, подруга покойной великой герцогини Алисы. В 1883 году она приезжала в Дармштадт повидать осиротевших принца Эрнста Людвига и принцессу Аликс. Маленькая принцесса очаровала императрицу; та подарила Аликс красивую куклу – увы, слишком красивую для того, чтобы играть с ней!

Простота в общении и обаяние цесаревича расположили к нему тех родственников принцессы, которые еще не были с ним знакомы. Внешне он был настолько похож на своего кузена, герцога Йоркского (король Георг V), что их, ко всеобщей радости, часто путали. В 1893 году, когда цесаревич приехал на свадьбу герцога, многие гости на приеме в саду тепло пожимали ему руку и поздравляли, принимая за кузена-жениха. Однако самой забавной стала обратная ошибка: один придворный, подойдя к герцогу, которого он принял за цесаревича, умолял его не опаздывать на свадьбу на следующий день. Герцога это предупреждение сильно развеселило: он просто обязан был проявить пунктуальность, ведь женился он сам!

В то время, когда цесаревич и принцесса Аликс были в Виндзоре, на свет появился нынешний принц Уэльский, и цесаревич стал одним из его крестных. Между верховыми прогулками, приемами и ужинами протопресвитер Янышев начал учить принцессу, но продолжить обучение решено было в Дармштадте. Королева Виктория, как любая бабушка, гордилась внуками. Для принцессы то время было идиллическим, и она всегда лелеяла в памяти воспоминания о Виндзоре и о кратких моментах, когда они с женихом бывали вместе. Королева придерживалась строгих правил приличия; она никогда не оставляла жениха и невесту наедине, что наверняка бывало трудно для цесаревича! Он привез принцессе Аликс великолепные подарки – и от себя лично, и от своих родителей. Кольцо с розовым жемчугом, ставшее помолвочным, императрица никогда не снимала. Кроме того, цесаревич подарил ей в Виндзоре браслет с огромным изумрудом и ожерелье розового жемчуга; император прислал ей чудесную брошь с сапфиром и бриллиантом. Императрица часто вспоминала, как королева Виктория, увидев все это великолепие, которое так отличалось от простых украшений времен ее собственной юности, сказала внучке, как будто та была еще ребенком: «Ну, Аликс, смотри не загордись!»

Из Винздора жених и невеста вместе с королевой поехали в Осборн. Правда, там они пробыли совсем недолго, так как цесаревичу нужно было возвращаться в Россию на свадьбу своей сестры, великой княжны Ксении. Из дневников императора того времени легко увидеть, что их любовь только возрастала. Разлука тяжело давалась обоим. После короткого пребывания в Осборне принцесса вернулась в Дармштадт и начала прилежно готовиться к свадьбе, которую наметили на следующую весну. Она усердно занималась с мадемуазель Шнейдер и продолжала слушать наставления отца Иоанна Янышева. К вопросу веры она подходила крайне серьезно. Более того, протопресвитер Янышев рассказывал великому герцогу Гессенскому, что принцесса задавала ему такие сложные вопросы, какие ему не доводилось слышать даже от ученых богословов, и что она часто загоняла его в угол; иногда, как он выражался на ломаном немецком, ему оставалось лишь «чесать затылок», не находя ответа. Тем временем начали поступать неутешительные сведения о состоянии здоровья российского императора. Годы трудов подорвали его крепкое здоровье; осенние военные маневры, на которых он присутствовал по собственному настоянию, еще больше усугубили болезнь. Врачи предписали ему отдых и немедленный отъезд в Крым. Состояние здоровья отца вынуждало цесаревича отложить предполагаемую поездку в Дармштадт. Его письма к невесте становятся все более и более мрачными. Принцесса Аликс переживала из-за того, что в такое время она не рядом с женихом. Она знала, как Николай предан своему отцу, и могла себе представить состояние его мыслей. В начале октября он прислал телеграмму, вызывая принцессу Аликс в Крым¹⁵.

До Варшавы принцессу Аликс проводила сестра, принцесса Виктория Баттенберг. В Варшаве сестры расстались. Виктория вернулась на Мальту, а принцесса Аликс продолжила путешествие в обществе баронессы Гранси. По пути на юг к ней присоединилась великая княгиня Елизавета Федоровна. 23 октября принцесса Аликс прибыла в Симферополь, где ее встретил цесаревич. Жених и невеста проехали в открытой карете 80 верст от города до императорской резиденции, Ливадии; великая княгиня ехала следом в другой карете. В Ливадии собралась вся императорская семья, так как все понимали, что время жизни Александра III на исходе. И все же император настоял, что встанет и оденется, чтобы встретить невесту своего наследника. Он с величайшей добротой приветствовал принцессу. Затем принцесса отправилась в красивую ливадийскую часовню, где прошел молебен о здравии императора. В то время она своей рукой записала в дневнике цесаревича несколько строк: «Я могу молиться с тобой в церкви за твоего дорогого отца. Какое утешение! Когда ты рядом, все кажется проще. Я знаю, ты всегда будешь мне помогать».

Ранее, прибыв на границу с Россией, принцесса Аликс послала цесаревичу телеграмму; она сообщала о своем намерении по прибытии в Ливадию перейти в православие. Как он отметил в своем дневнике, эта новость доставила ему огромную радость, несмотря на то что ангел смерти уже распростер свои крылья над дворцом. Никто из близких не уезжал, опасаясь рокового известия. Конец наступил 1 ноября. В присутствии всей императорской семьи молитвы над усопшим прочел протоиерей Иоанн Сергиев (Иоанн Кронштадтский). После кончины императора Александра III цесаревич стал императором Николаем II.

Глава 5
Брак и первый год в России. 1894—1895

На следующее утро (2 ноября) молодой император, вдовствующая императрица и принцесса Аликс пошли к утрене в ливадийской Крестовоздвиженской церкви. Наверное, настал самый памятный день в жизни принцессы Аликс, потому что в тот день она приняла православие. Крестил ее отец Иоанн Янышев.

Пока в Москве и Санкт-Петербурге готовились пышные похороны, тело Александра III почти неделю лежало в Ливадии. По указу императора принцесса Аликс стала «истинно верующей великой княгиней Александрой Федоровной», и ее имя как нареченной императора соединялось с его именем в церковных литаниях.

Нового императора сразу же завалили работой; на него давил груз новых обязанностей. Он находил утешение у принцессы Аликс и не желал слышать о ее возвращении в Дармштадт, как планировалось ранее, где она дожидалась бы весны и венчания. Возник вопрос о немедленной свадьбе; решив, что того же желал бы и покойный император, вдовствующая императрица высказывалась за то, чтобы молодых обвенчали еще до похорон Александра III. Однако дяди императора выступили против, считая, что в глазах народа церемония слишком важна, чтобы проводить ее в узком семейном кругу. Министры поддержали великих князей. Решено было, что невесте лучше не возвращаться в Гессен, а свадьбу надлежит устроить как можно раньше в петербургском Зимнем дворце. 8 ноября похоронный кортеж под охраной матросов Черноморского флота покинул Ливадию. Принцесса Аликс ехала с молодым императором и вдовствующей императрицей в императорском поезде, который вез гроб с телом Александра III из Севастополя в Москву и Санкт-Петербург. Долгая, печальная поездка заняла несколько дней. На каждой большой станции и в каждом городе поезд встречали огромные толпы народа, возглавляемые местными властями. Императорская семья выходила из поезда; везде проходили долгие торжественные панихиды. В Санкт-Петербурге траурный поезд встречали все представители императорской семьи. Принцесса Аликс в первый раз въехала в свою будущую столицу в составе похоронной процессии. Какой контраст с обычным торжественным прибытием невесты великого князя! Наверное, принцесса Аликс вспоминала сказочную свадьбу своей сестры, великой княгини Елизаветы Федоровны, когда она сидела в траурной карете, которая в течение долгой четырехчасовой поездки покачивалась на рессорах, словно корабль в шторм. Печальная атмосфера не могла не повергнуть ее в уныние и казалась ей дурным предзнаменованием для будущего царствования. Тело покойного императора выставили в открытом гробу в Петропавловском соборе. Службы проводили дважды в день. Бесконечные литании, непонятные для нее, траурные песнопения и молитвы в сложной похоронной службе казались принцессе Аликс долгим грустным сном; она понимала, что должна крепиться ради своего жениха. Ее неподдельное горе помогло новым родственникам понять теплоту ее души. Но те дни впоследствии расплывались в ее памяти.

В Санкт-Петербурге принцесса очень редко виделась со своим женихом, молодым императором, так как между церковными службами он исполнял государственные обязанности. Она с нетерпением ждала дня свадьбы, ведь тогда она сможет быть с мужем постоянно и станет для него настоящей помощницей. Из-за таких мыслей разлука с родиной прошла для нее легче, чем при обычных обстоятельствах. Она не вернулась в Дармштадт; двенадцать дней до свадьбы она провела в доме великого князя Сергея Александровича. Свадьба состоялась 26 ноября, через неделю после похорон. Она совпала с днем рождения вдовствующей императрицы, поэтому на день при дворе разрешили смягчить траур. Многие принцы, приехавшие на похороны, остались на свадьбу; среди них был брат невесты, великий герцог Гессенский, принц и принцесса Уэльские (Эдуард VII), а также принц Генрих Прусский с супругой.

Утром в день свадьбы вдовствующая императрица, трогательно одетая в белое, словно невеста, повезла будущую невестку из дворца Сергея Александровича в Зимний дворец, где жениха и невесту должны были обвенчать в Большой церкви. Перед свадьбой принцессу Аликс облачали в Малахитовой гостиной Зимнего дворца. Волосы ее уложили в традиционные локоны перед знаменитым золотым зеркалом императрицы Анны Иоанновны, у которого в день свадьбы наряжали всех российских великих княжон. Драгоценности лежали на красных бархатных подушечках. Вдовствующая императрица лично надела на голову невестке бриллиантовую свадебную корону. Многочисленные великолепные бриллиантовые украшения переливались на свадебном наряде – тяжелом русском придворном платье из настоящей серебряной ткани с очень длинным шлейфом, подбитым горностаем. На плечи невесте положили императорскую мантию из золотой ткани, подбитую тем же драгоценным мехом. Наряды принесли камергеры; они оказались такими тяжелыми, что, когда свадебная церемония подошла к концу и императорская семья вместе с гостями удалилась в Малахитовую гостиную, великий герцог Гессенский заметил, что его сестра неподвижно стоит одна посреди комнаты (император ненадолго отошел от нее), не в силах сделать ни шагу! Шлейф оказался таким тяжелым, что новобрачная, оставшись без посторонней помощи, не могла сдвинуться с места! Своими впечатлениями новобрачная поделилась в письме к сестре:

«Аничков дворец, 10 декабря 1894 г.

Церемония в церкви напомнила мне 1884 год, только отсутствовали оба наших отца, отчего мне стало не по себе. Никто не поцеловал и не благословил нас. Но я не хочу вспоминать ни о том дне, ни обо всех предыдущих печальных событиях. Ты можешь себе представить, что я чувствовала. Только что я носила глубокий траур и оплакивала дорогого усопшего, а на следующий день в самых нарядных одеждах выходила замуж. Трудно представить себе больший контраст, но он еще сильнее сблизил нас, если такое возможно. Тетя Минни [вдовствующая императрица], несмотря на свое огромное горе, очень мила и терпелива. Ее доброта поразительна. Сегодня снова был тяжелый день, сороковины в Петропавловской крепости. Мы вдвоем провели пять дней в Царском Селе в обществе только фрейлины и камергера. Отдых и тишина пошли нам на пользу. Мы гуляли, катались и дышали чистым деревенским воздухом. Здесь мы выходим очень мало, так как Ники почти целый день принимает посетителей, а потом должен читать и подписывать документы. Мы лишь пьем чай вместе, все остальные трапезы наверху с остальными. Я пока не до конца понимаю, что я замужем; поскольку живу здесь с остальными, у меня впечатление, будто я приехала в гости. Комнаты довольно удобны: прежние комнаты Ники и еще две с красивой светлой мебелью и выбранной нами обивкой. Мы пытаемся обставить наши комнаты в Зимнем дворце. Две мои новые фрейлины как будто милые; та, что моложе, – сестра К. Ламсдорф¹⁶. Ужасно было прощаться с близкими людьми, когда они возвращались домой, – бедная Гретхен!¹⁷ Но не стоит сейчас об этом думать. Ради моего Ники я должна набраться сил и подбадривать его. Если бы я только могла найти слова, чтобы рассказать тебе о моем счастье – оно растет с каждым днем, как и моя любовь. Никогда я не сумею отблагодарить Господа за то, что подарил мне такое сокровище. Он такой хороший, милый, любящий и добрый; его привязанность к матери трогательна; он очень тихо и нежно заботится о ней».

За свадебной церемонией не последовали никакие празднества. Венчание состоялось утром, а сразу после церемонии молодая императорская чета поехала в Аничков дворец. Новобрачных воодушевленно приветствовали огромные толпы народа, выстроившиеся по пути их следования. По пути пара заехала в Казанский собор, чтобы помолиться перед почитаемой иконой Богоматери. Позже императрица часто ездила в этот собор с одной из своих фрейлин. Она обычно вставала на колени за колонной, не узнанная немногими прихожанами, которые не догадывались, кто та дама, которая так скромно покупала свечи и ставила их перед иконами.

Императорская свадьба прошла так внезапно, что для новобрачных не успели приготовить ни один дворец. Александр III почти всегда жил в Гатчине, в часе езды от Санкт-Петербурга, а зимой, приезжая в столицу, жил в маленьком Аничковом дворце. Официальной резиденцией русских царей считался Зимний дворец. Внутри он представлял собой анфилады огромных залов, окруженных с обеих сторон просторными апартаментами. После смерти Александра II в 1881 году в Зимнем никто не жил; в нем лишь устраивали балы и приемы. Император Николай II собирался поселиться в комнатах своего прадеда, Николая I, но их необходимо было тщательно отремонтировать. В первое время после свадьбы новобрачные воспользовались гостеприимством вдовствующей императрицы; решено было добавить еще две комнаты к холостяцким апартаментам императора (всего их стало шесть) в Аничковом дворце, где продолжит жить вдовствующая императрица. К счастью, любовь скрашивает все, ибо трудно было себе представить менее удобную обстановку. Комнаты были маленькими и не предназначались для супружеской пары, тем более императорской. Их величества делили одну гостиную на двоих и потому не могли давать аудиенцию одновременно. Из-за отсутствия нормальной столовой они не могли и принимать гостей, однако из-за глубокого траура о гостях не могло быть и речи. В начале семейной жизни молодые император и императрица обедали и ужинали с вдовствующей императрицей. Более того, император был так предан своей матери и так боялся причинить ей боль любыми переменами, что вначале молодожены приходили на ее половину даже на завтрак, хотя позже эту традицию прекратили. В этих маленьких комнатах Александра Федоровна просиживала целый день; если в гостиной император давал кому-то аудиенцию, она переходила в спальню. Но она была совершенно счастлива. Муж находился рядом и, когда позволяли дела, заходил к ней в комнату выкурить сигарету и обменяться несколькими словами. Он знал, что она всегда ждет его.

У монархов не бывает выходных дней. Николай II, чья свадьба прошла 26 ноября, приступил к работе 29 ноября. Утром он принял министров и работал с ними в точности так же, как прежде его отец, Александр III. У новобрачных не было настоящего медового месяца: монархам подобные радости не положены, а принцы никогда не бывают одни. Очень, очень редко их величества могли, по словам придворных, побыть en famille¹⁸.

День императора с момента его восшествия на престол до 1914 года был расписан в соответствии со строгими, неизменными правилами. Императрице нужно было заполнять свой день соответственно. В зависимости от резиденции бывали небольшие изменения, но в основном все шло одинаково. Завтракали около девяти утра, затем до одиннадцати император принимал министров. После короткой прогулки в саду продолжительностью около получаса следовали аудиенции. К обеду обычно приглашали гостей. В таких случаях их величества после обеда общались в кругу друзей примерно до без четверти три. Затем царь и царица ездили кататься. Позже, когда ее здоровье ухудшилось, император гулял в одиночестве и работал с четырех до чая. К чаю обычно приходил кто-то из членов императорской семьи. Без четверти шесть император снова возвращался к работе с министрами и работал до восьми. В начале совместной жизни молодые император и императрица ужинали с вдовствующей императрицей, после чего император снова шел к себе в кабинет, а императрица сидела со своей свекровью. Иногда по вечерам император выкраивал час, чтобы покататься с молодой женой в санях «на острова», любимое место прогулок для жителей Санкт-Петербурга. Прогулки доставляли радость обоим: стремительный бег лошадей, свежий снег летел из-под копыт, вокруг тихий, заснеженный зимний пейзаж. Все это было новым и завораживающим для молодой императрицы. Кроме того, в такое время они могли побыть наедине. Если раньше Аликс посвящала жизнь сначала отцу, а затем брату, то после свадьбы вся ее жизнь строилась вокруг мужа. Она подстраивала свой ежедневный режим, чтобы иметь возможность побыть с мужем всегда, когда ему удается выкроить минуту. Она была идеальной женой, всегда соответствовавшей своему детскому прозвищу Солнышко; так ее почти всегда называл Николай II. Она была бодрой, старалась вникать во все дела мужа, в которые он ее посвящал, и никогда не показывала ни усталости, ни беспокойства. Все больше и больше ценила рыцарственность мужа, его ровный темперамент, развитое чувство долга и терпение. Все больше и больше понимала, как добросовестно он относится к огромной задаче, так рано свалившейся на него; ему казалось, что он еще недостаточно к ней готов. Но в целом императрица очень мало знала о рабочей жизни своего мужа. В первый год совместной жизни, да и позже он не говорил с ней о политике. И только когда у них родился сын, она заинтересовалась политической жизнью страны. Александра не думала, что политика входит в сферу женских интересов. Долг женщины – создавать дом, и она создавала настоящий дом для мужа и детей. Всех приближенных назначала вдовствующая императрица; молодая императрица никого из них не знала. Ее обер-гофмейстерина, княгиня Мария Михайловна Голицына, принадлежала к чудесному типу статс-дам, распространенному в старой России; и по рождению, и по браку она принадлежала к знатнейшим семьям страны. Она была представительницей старой школы, и даже ее внешность была типична для ушедшей эпохи. Она носила шляпку с полями и козырьком и шляпки по моде своей молодости и всегда одевалась в собственном, только ей присущем, стиле. По случаю государственных праздников шляпка украшалась перьями и цветами, которые так любили викторианские модистки. Из-за этого в ходе визита императорской семьи во Францию произошел забавный случай: один из газетчиков подошел к гофмейстеру графу Гендрикову и спросил, как называется головной убор княгини Голицыной. Он решил, что ее шляпка с полями и козырьком – какой-то национальный головной убор! Невзирая на свою внешность, внушавшую благоговейный страх, – она вселяла ужас в сердца всех дебютанток, на которых взирала поверх очков в роговой оправе,– княгиня Голицына была человеком добрым и прямодушным. Хотя говорила отрывисто, не нарушала правил вежливости. И все же она не обладала нужными дипломатическими навыками и никак не могла помочь молодой императрице, к которой очень привязалась. Вначале императрица побаивалась ее, потом они стали настоящими друзьями. В 1910 году, когда княгиня Голицына умерла, императрица глубоко скорбела по ней и сказала княжне Е.Н. Оболенской: «J’ai perdu la plus grande amie que j’avais en Russie. Même dans toute la famille, personne ne m’était aussi proche»¹⁹.

Приближенных императора возглавлял граф Павел Константинович Бенкендорф. В год траура свита императора нечасто соприкасалась со свитой императрицы.

Е.А. Шнейдер приходила каждый день, чтобы почитать императрице или покататься с нею, пока она продолжала изучать русский язык. Судя по записям императрицы в дневнике ее мужа, можно видеть, что она старалась овладеть языком даже в первые дни после свадьбы. Позже императрица прекрасно говорила на русском языке, почти без акцента, но в течение многих лет робела разговаривать на нем, боясь ошибок.

Поскольку первое время молодожены жили в Аничковом дворце, императрица часто виделась с Марией Федоровной. Она сочувствовала свекрови, но, поскольку у вдовствующей императрицы была горячо любимая сестра, принцесса Уэльская, которая в то время как раз гостила у нее, естественно, ей не требовалось другой утешительницы. В письмах того времени молодая императрица с нежностью отзывается о вдовствующей императрице. Характеры и вкусы свекрови и невестки так сильно различались, что, не ссорясь по-настоящему, они обе, казалось, были просто не в силах понять друг друга. Позже, что естественно в подобных случаях, представители «старого двора» начали критиковать поступки «молодого двора». Кое-кто решил, что подобная критика отражает точку зрения вдовствующей императрицы. Начались сплетни, по большей части ни на чем не основанные. Когда, один или два раза, между двумя дворами возникали трения, высшее общество пользовалось этим, но две императрицы всегда встречались по-дружески.

По указу императора Павла I вдовствующая императрица в России занимала более высокое положение, чем правящая императрица²⁰. Поэтому при церемониальных выходах императрица Мария Федоровна предшествовала молодой императрице и шла под руку с императором. Императрица Александра Федоровна следовала за ними об руку со старшим принцем. В первые годы правления Николая II влияние вдовствующей императрицы на сына было весьма значительным. Если у императора возникали вопросы в связи с политическим положением и вопросами управления, он обращался не к молодой и неопытной жене, а к матери, с чьими советами по общим вопросам он привык считаться. Молодые император и императрица всегда уделяли внимание вдовствующей императрице; после переезда в Зимний дворец они навещали ее почти каждый день. Со временем императорская чета перестала на зиму приезжать в Санкт-Петербург; визиты стали не такими частыми. Тем не менее на всех семейных праздниках либо молодые император и императрица ехали к вдовствующей императрице, либо вдовствующая императрица приезжала в Царское Село, где у нее имелся отдельный дворец. На Рождество императорская семья собиралась во дворце вдовствующей императрицы.

Через десять дней после свадьбы император и императрица поехали в Царское Село, чтобы посмотреть, какие нужны изменения в старом дворце, который они намеревались сделать своим домом. Тогда у них начался настоящий медовый месяц. Об их чувствах по отношению к императрице Марии Федоровне можно судить по тому, с какой благодарностью император пишет в дневнике, что его мать позволила им задержаться в Царском Селе на несколько дней. О чувствах же молодой императрицы в то время можно судить по записи, которую она сделала в дневнике мужа 26 ноября 1894 года:

«Я никогда не думала, что на свете может быть такое счастье – такое чувство единения между двумя смертными. Больше никаких разлук! Наконец вместе на всю жизнь, а когда эта жизнь закончится, мы снова встретимся в ином мире и останемся вместе вечно».

Отголосок того же чувства можно различить в письме к старшей сестре на Мальту:

«25 декабря 1894 г. Жаль, что я не могу прилететь к тебе и заглянуть в твои комнаты и садик – как я рада, что знаю твой дом и могу представить себе тебя. Пожалуйста, передай мистеру Керру²¹ мои поздравления с Новым годом и наилучшие пожелания. По-прежнему ли много улиток на кустах, которые ты собирала с маленьким помощником садовника? Как ты отнеслась к Спиридону²² без усов?

Мне очень хочется знать все, что ты делаешь. Очень жаль, что ты не смогла приехать на нашу свадьбу. Но как же я довольна и счастлива с моим любимым Ники, ты прекрасно можешь себе представить, и это помогло мне преодолеть грусть оттого, что я встречаю Рождество вдали от родного дома, в другой стране. Наше Рождество, конечно, будет совершенно тихим, что во всех отношениях приятнее».

Остаток года царская чета провела частично в Аничковом дворце, частично в Царском Селе. Оба супруга очень любили Царское. С ним были связаны детские воспоминания императора; он родился в той самой спальне, которую они занимали в первый свой приезд туда после свадьбы. Жизнь в городе очень утомляла императора, любителя долгих прогулок, для которого физические упражнения были необходимостью. К счастью, при Аничковом дворце имелся сад, где соорудили ледяную гору; всякий раз, когда император делал перерыв в работе, они с императрицей присоединялись к молодому великому князю Михаилу Александровичу и великой княжне Ольге Александровне – тогда им было 16 и 13 лет – и катались с горы или гуляли по саду. Императрица строила планы ремонта и переустройства Зимнего дворца и Царского Села, где надеялась жить своим домом, чтобы император полностью принадлежал ей. Вместе с сестрой, великой княгиней Елизаветой Федоровной, которая приехала из Москвы, молодая императрица планировала перемены в старом дворце и с удовольствием занималась обстановкой. Тогда в Дармштадте в моду вошел югендстиль (стиль модерн с «немецким акцентом»), который явно повлиял на тогдашний вкус Александры Федоровны. И ее сиреневый будуар, и большая светло-зеленая гостиная, связанная галереей с кабинетом императора, были выполнены в стиле ар-нуво. Однако характер самой императрицы отчетливо проявлялся в ее комнатах, в прекрасных коллекциях старинных крестов, в картинах на стенах – чудесном «Благовещении» Нестерова в сиреневом будуаре, в акварелях с любимыми гессенскими и английскими пейзажами, в красивых безделушках и фарфоре на столах, выбранными ею или подаренными близкими людьми, хорошо знавшими ее вкус. Друзья всегда могли угадать, где вещи императрицы. Сиреневые эмали (сиреневый был ее любимым цветом), прозрачные зеленые нефритовые кубки, хрусталь, инкрустированный аметистами, книжные закладки и мелкие предметы, украшенные эдельвейсами в барочном жемчуге или свастикой, символом вечности, – на всем словно была печать императрицы. Вещи не всегда сочетались друг с другом и даже с обстановкой. Иногда та или иная вещь нравилась ей скорее благодаря не красоте, а связанным с нею ассоциациям. Сентиментальность одерживала в ней верх над эстетикой. Императрица не коллекционировала старинные вещи. Ей хотелось жить в уютном доме, с детьми и собаками. Ей не нравилось постоянно бояться за безопасность какого-нибудь бесценного предмета, и обстановка в ее личных комнатах во дворце была в первую очередь удобной. Разумеется, парадные комнаты для приемов отличались большей величественностью. Императрица любила цветы и природу, и в ее комнатах всегда стояли букеты белой сирени и красивых орхидей. Цветы стояли долго, поскольку в комнатах императрицы всегда было очень холодно; находиться там бывало трудно для тех, кто не привык к такой температуре. Подобно своей бабушке, королеве Виктории, Александра Федоровна не выносила даже умеренно теплой температуры. Тогда кровь приливала к ее голове, хотя она была молода. Позже, когда у нее начались проблемы с сердцем, она еще тяжелее переносила тепло. Спальни и детские были обиты яркими тканями. Императрица соблюдала традиции своей матери-англичанки; спальни и детские напоминали комнаты в хорошем английском доме. Вместо показной роскоши в них ощущался настоящий уют. Императрица, которая отличалась практичностью, при обустройстве дома сама вникала во все подробности, и дом напоминал о ее прошлой жизни.

Глава 6
Императрица в своем новом доме. 1895

Зиму 1895 года императорская чета провела спокойно. Поставили традиционную рождественскую елку для казаков Собственного его императорского величества конвоя; в Новый год императрица провела свой первый «выход», то есть прием, который устроили во второй половине дня. После торжественного молебна в церкви Зимнего дворца, на котором присутствовали вся императорская семья и придворные в парадном платье, дамы санкт-петербургского высшего общества по очереди представлялись императрице. Позже, 4 февраля 1895 года, она описала церемонию в письме к сестре, Виктории Баттенберг:

«Вчера все дамы представлялись и целовали мне руку; церемония „целования руки“ была довольно забавной, особенно когда я видела тех, кого знала в 1889 году. Однако, когда ко мне подошла мадам Нарышкина, приятельница папы, которую мы видели в Ильинском и которая присутствует на групповом снимке, – я едва могла проглотить слезы. Как она напомнила мне о нем! На прошлой неделе дважды приходили депутации со всей страны в разных живописных костюмах – очень любопытно! Они дарили искусно раскрашенные блюда и иконы. Позавчера у меня были три татарские дамы; они подарили мне национальный костюм. Их мужья в первый раз отпустили их из Оренбурга. Они удивлялись тому, что от русских мужчин не нужно закрывать лица…

Две мои фрейлины сейчас – княгиня Голицына, сестра мадам Озеровой из Франкфурта (ее, вероятно, назначат в Дармштадте вместо О. Закен), графиня Ламсдорф, сестра Ламсдорфа из Штутгарта. Обе они очаровательны и очень мне нравятся. Я вижусь с ними редко, они живут в Зимнем дворце, как и моя лектриса (чтица), Шнейдерляйн²³, представь себе! Позавчера ей исполнилось 38 или 39 лет. Она приезжает каждое утро, дает мне урок русского языка и читает час до ужина, пока Ники занят с бумагами; у него масса дел, поэтому мы редко видимся…

После сильного приступа кашля у Георгия²⁴ мы снова получаем благоприятные новости о нем. В конце февраля или в начале марта по здешнему стилю он отправится в круиз на „Державе“ или „Полярной звезде“ – возможно, они зайдут и на Мальту. Пожалуйста, пиши мне скорее, дорогая, ведь твои письма для меня большая радость. Уверена, толстячок Джорджи²⁵ доставляет тебе огромную радость, особенно теперь, когда он научился ходить. Крошечные рамки – для Алисы²⁶ и Луизы²⁷. Больше сегодня писать не буду, чтобы не наскучить тебе долгой пустой болтовней».

Сцена была очень красивой и живописной. Все дамы носили традиционные для русского двора платья. Статс-дамы и фрейлины²⁸ обязаны были носить головные уборы определенного цвета и формы. Остальные пришли в парадных платьях, с фасонами и цветами которых позволялась чуть большая вольность. Молодая императрица по случаю первого приема вышла в платье из тяжелой серебряной парчи, отделанном мехом; из украшений на ней были великолепные бриллианты и жемчуга. Долгая церемония наверняка была очень утомительной. Молодому монарху и его супруге преподнесли не одну сотню свадебных подарков; многие делегации приходили специально, чтобы вручить их лично.

Молодая императрица живо интересовалась всем русским; она читала и переводила местных авторов, слушала русскую музыку, которая ей сразу понравилась. Всякий раз, как им удавалось провести вечер вдвоем, император читал вслух – он никогда не изменял этой привычке. Вначале читали в основном по-французски, так как императрица хотела усовершенствоваться в языке, который в России считался официальным при дворе. Они не читали легких, развлекательных произведений! Так, в одном из первых писем к сестре Александра Федоровна приводит примеры книг, которые они читали: «Роман принца Евгения» А. Пулитцера, «Герцогиня д’Ангулем» Нолака, «Наполеон на острове Св. Елены» и т. д. Позже, когда императрица гораздо лучше понимала по-русски, император знакомил ее с произведениями своих любимых авторов. Она неплохо знала классическую русскую литературу. В результате таких домашних чтений сформировались ее представления о русском крестьянстве. Хотя Александра Федоровна и не разделяла философские взгляды Толстого, она приняла его идеализированные представления о крестьянской жизни, не имея возможности судить о ней самостоятельно и не сознавая всю сложность русского характера с его слабостями и недостатками. Недостатки она отчетливо видела в представителях высших классов, с которыми общалась, но ей казалось, что крестьяне другие: простые, невинные, как дети, обладающие детской безыскусностью и искренней верой. Императрица была неисправимой идеалисткой. Хотя она, как наверняка и все правители, испытала много разочарований, по-прежнему верила в то, что по натуре все люди добрые. По ее мнению, будущее России зависело от крестьян – тех классов, которые еще не были отравлены ядом цивилизации.

Она становилась все более православной, со свойственным ей пылом исполняя церковные обряды. В вере ее поощрял император. Он считался официальным главой церкви, его взгляды не были ограниченными, однако по натуре он был глубоко религиозным. Те, кто видел его в храме, могли судить по выражению его глаз, насколько искренней была его вера.

Императрица приехала в Россию с открытой душой, полагая, что должна исполнить свой долг перед страной мужа. Под долгом она прежде всего понимала работу на благо общества. В самом первом письме сестре в январе 1895 года она замечает, что еще не видела ни одной больницы. Она не могла почти ничего сделать в тот год, потому что к осени ждала ребенка и тихо провела весну и лето в маленькой приморской вилле в Петергофе. Ожидание довершало счастье императрицы, и все ее мысли были связаны с будущим ребенком. Материнство было наиболее ярко выраженной чертой ее характера. Она готова была пожертвовать любыми удовольствиями, если они грозили ее здоровью. Будущее событие казалось ей таким священным и чудесным, что она не желала говорить о нем ни с кем, кроме сестер и своей старой подруги Тони Беккер. Осенью императорская чета переехала в отремонтированный Царскосельский дворец, где 15 ноября 1895 года появилась на свет великая княжна Ольга Николаевна. Из Москвы, чтобы побыть с сестрой, приехала великая княгиня Елизавета Федоровна. Вдовствующая императрица также поспешила во дворец к детям, как только услышала, что важное событие вот-вот произойдет. О рождении детей в царской семье объявляли с помощью пушечных залпов в Петропавловской крепости. Жители Санкт-Петербурга считали залпы: 300 означали бы цесаревича, 101 – великую княжну. Казалось, залпы никогда не закончатся. 99… 100… 101. В клубах, полковых столовых и кают-компаниях бурно радовались, но выстрелы прекратились. Значит, родилась «всего лишь» великая княжна!

Для молодых родителей ребенок, мальчик или девочка, одинаково желанен. Гордый отец записал в дневнике, что «малышка весит 10 фунтов; росту в ней 55 сантиметров». «Тебе пишет сияющая от счастья мать, – писала императрица своей сестре, принцессе Виктории Баттенберг, 13 декабря 1895 года. – Можешь себе представить, как мы счастливы теперь, когда у нас есть наше сокровище, о котором нужно заботиться и за которым нужно ухаживать». Императрица кормила малышку сама; официально назначенная кормилица присутствовала на случай неожиданных осложнений. Крещение в Большой (или Екатерининской) церкви стало поистине сказочным событием. Младенца везли в церковь в золотой карете, закутанную в золотую мантию. Старая княгиня Голицына внесла девочку в храм на золоченой подушке. Крестными матерями стали вдовствующая императрица и королева Ольга Греческая; именно императрица Мария Федоровна, которая выглядела удивительно моложаво для бабушки, держала младенца во время церемонии. Великая княжна Ольга в детстве была белокурой и пухленькой; красота проявилась в ней позже, когда она подросла.

Императрица держала колыбель в своем будуаре, как и со всеми последующими детьми; там малышка проводила почти весь день. Английской няне, присланной королевой Викторией, прислуживала русская няня, а заведовала детскими старая Орчи. Нужно сказать, что она часто ссорилась с остальными и доставляла немало огорчений, так как презрительно отмахивалась от предложений неопытной молодой матери. Императрица сама кормила и купала младенца, вязала бесконечные кофточки и носочки и радовалась своему первенцу даже больше, чем большинство молодых матерей. Она посвящала ребенку все свое время. В первый год в России она часто страдала от одиночества, так как император был очень загружен работой.

Императорская семья проводила первый сезон в Санкт-Петербурге. После Рождества, новогоднего и ряда дипломатических приемов начались придворные балы. О роскоши этих балов много пишут, упоминают о чудесной обстановке в Зимнем дворце, о красивой парадной форме военных и нарядных платьях дам. Особая парадная форма имелась у каждого гвардейского полка. Дворцовые слуги носили алые с золотом ливреи, живописные головные уборы с перьями «нарочных» напоминали балетные наряды эпохи «короля-солнце». Налет восточной роскоши придавали слуги-негры в восточных костюмах. Перед выходом их императорских величеств церемониймейстеры стучали жезлами с навершиями из слоновой кости, украшенными золочеными орлами. Бал открывался торжественным полонезом, в котором принимали участие император и императрица, принцы и послы. За исключением этого полонеза, император не танцевал, хотя перед восхождением на престол был хорошим танцором. Императрица принимала участие только в кадрили с партнерами, предписанными правилами этикета. Во время остальных танцев она находилась в центре своего кружка, где ей представляли дебютанток. Императрице не очень нравились такие парадные балы. Девушкой она любила танцевать, но теперь обычные танцы для нее были немыслимы. Если она стеснялась на приемах в Дармштадте, где все присутствующие были ее давними друзьями, то здесь, в непривычной обстановке, в присутствии нескольких сотен незнакомых людей (на большой бал приглашали 2000 человек, на концертные балы – 800) императрица чувствовала себя совершенно потерянной. Она признавалась, что во время танцев ей хотелось провалиться сквозь землю. Французский тут же забывался, и она умолкала, краснела, и было ясно, что ей не по себе. Во время знаменитых ужинов под пальмами, которые следовали за концертными балами, ее соседом по столу на протяжении десяти с лишним лет был дуайен дипломатического корпуса, турецкий посол Хосни-паша. Он был толстым и скучным стариком, которого, как говорили, правительство Османской империи держало на службе, потому что он был старейшиной дипломатического корпуса, дуайеном. Поэтому представитель Турции имел право выступать первым.

В дополнение к представлениям на балах императрица ежедневно принимала большие группы дам. На подобных приемах ей тоже очень мешала застенчивость, а княгиня Голицына не помогала ей так, как могла бы – если бы заранее вкратце рассказывала о посетительницах и советовала, какую лучше выбрать тему для разговора. Княгиня была москвичкой; до своего назначения она очень мало выезжала и почти не знала представительниц молодого поколения. По ее старомодным представлениям, дамы должны были считать за большую честь уже то, что императрица их принимала. А о чем с ними говорить… какое имеет значение? Зачем мучиться подробностями и объяснениями? Поэтому при общении со всеми, кто ее посещал, императрице приходилось ограничиваться общими и уклончивыми фразами, и приемы не позволили ей лучше познакомиться с санкт-петербургским обществом. Если бы она приехала в Россию как цесаревна, жена престолонаследника, какой в течение четырнадцати лет пробыла императрица Мария Федоровна, ей было бы легче. Вдовствующая императрица, с ее опытом светской жизни, общительностью и обаянием, помогла бы молодой невестке познакомиться с высшим обществом естественным образом. Постепенно у нее появился бы собственный круг друзей, которые поддерживали бы ее и потом, когда она станет императрицей. Поскольку же Александра Федоровна сразу, без подготовки, заняла наивысшее положение, которое невольно отделяет монархов от остального мира, ей оказалось труднее найти себе друзей. У нее не было возможности лучше познакомиться с кем бы то ни было на великосветских приемах: при русском императорском дворе, где такую важную роль играли традиции, неофициальные развлечения в узком кругу не были приняты. Общество ее не знало; ее робость сочли надменностью, а сдержанность – гордыней. Кроме того, в годы ее брака в императорской семье не было молодых женщин сходного возраста. Исключение составляла великая княгиня Ксения Александровна, младшая сестра императора. Она с мужем, великим князем Александром Михайловичем, и маленькой дочерью, великой княжной Ириной, впоследствии вышедшей замуж за князя Феликса Юсупова, какое-то время тоже жили в Зимнем дворце. Дети были примерно одного возраста; они вместе играли, а молодые матери часами восхищались младенцами. Великая княгиня Елизавета Федоровна, чья помощь оказалась бы бесценной для младшей сестры, была привязана к Москве, поскольку ее супруг, великий князь Сергей Александрович, был московским генерал-губернатором. В целом представители старшего поколения, дяди и тетки императора, внешне проявляли дружелюбие, но, так как они привыкли к находчивости и такту Марии Федоровны, не пытались помочь молодой императрице, а та, в свою очередь, их стеснялась. Одна из теток императора, великая княгиня Мария Павловна, признанный лидер общественного мнения, по возрасту была гораздо старше Александры Федоровны и обладала совершенно другим характером. Группа молодых кузенов-холостяков наслаждалась жизнью в Санкт-Петербурге и Париже, и они не могли стать связующим звеном между молодой императрицей и местным обществом. Александр III всегда устраивал раз в неделю большой семейный ужин, но при новых правителях такие ужины прекратились. По традиции, родственники должны были просить разрешения, чтобы зайти к императору или императрице; после их, как правило, приглашали к обеду или к чаю, но ответные визиты были нечастыми и неизбежно носили печать некоторой формальности. Александре Федоровне удалось завоевать сердца лишь старших представителей семьи: старого фельдмаршала, великого князя Михаила Николаевича, сына Николая I, и его красавицы невестки, великой княгини Александры Иосифовны. Императрица жаловала их очаровательными знаками внимания, которыми умная молодая женщина может порадовать стариков. С ними она попадала в свою стихию. Она очень подружилась со старой тетушкой, супругой великого князя Константина Николаевича, – настолько, что, хотя та давно удалилась от света, решила посетить коронацию в Москве!

Александра Федоровна продолжала изучать русские благотворительные учреждения; вместе с императором она объехала санкт-петербургские школы и больницы. Официальные визиты ей не нравились, да и более тщательную инспекцию пришлось отложить на потом. Всю весну ее мысли и время были посвящены подготовке к коронации, которая по традиции проходила в Москве в мае 1896 года. Всю зиму мысли молодой императрицы были заняты грядущим событием. Она прониклась той мистической и религиозной значимостью, какую придавали коронации русские. Великий князь Сергей Александрович объяснил ей все подробности сложного церемониала и помог осознать его глубокую религиозную значимость. Сама церемония, общая обстановка в Москве того времени, старинные традиции и обычаи произвели на императрицу неизгладимое впечатление. Она все больше и больше проникалась красотой старинных религиозных обрядов, которые всегда ее привлекали и таким образом косвенно повлияли на ее растущие политические представления.

Глава 7
Коронация. 1896

На коронации российский двор предстал во всем своем великолепии. Вся страна восхищалась зрелищем, которое имело особую значимость в глазах тех, кто считал, что царь – поистине помазанник Божий. Было сделано все, чтобы передать это чувство людям, которые съехались в Москву на празднование со всех концов обширной Российской империи. Император даровал амнистию заключенным и сделал щедрые подарки всем классам своих подданных: освобождение от штрафов, льготы при уплате налогов. Последние дни накануне коронации император и императрица провели в Петровском путевом дворце на окраине Москвы; они готовились к церемонии в молитвах и посте.

В Москву на коронацию приехали принцы, представляющие почти всех европейских монархов, хотя правящих монархов не было. Исключение представляла королева Ольга Греческая, поскольку она была российской великой княжной, дочерью великого князя Константина Николаевича. В данном случае главную роль надлежало играть императору и императрице, и они никому не могли отдать первенство. Все посольства переехали в старую столицу и разместились в различных дворцах, принадлежавших московским знатным семьям. В день коронации государственный въезд в Кремль являл собой великолепное зрелище. На улицах собрались огромные толпы, в которых смешались представители всех классов и сословий.

Бок о бок с хорошо одетыми дамами стояли крестьяне в праздничной одежде. Всеобщее воодушевление было неописуемым. Когда процессия проходила мимо, все зрители искренне крестились. Император ехал верхом во главе процессии, окруженный всеми великими князьями и зарубежными принцами. Императрицы следовали в красивых позолоченных каретах, настоящих произведениях искусства XVIII века, с панелями, расписанными Буше. Первой ехала вдовствующая императрица; поскольку она уже была коронована, ее карета была увенчана короной. Долгий проезд по городу продолжался несколько часов. Когда процессия подошла к Воскресенским воротам, все спешились, императрицы вышли из карет и вошли в часовню с чудотворной Иверской иконой Божией Матери. Далее коронационная процессия вошла в Кремль через Никольские ворота и скрылась от глаз толпы; зрители еще долго стояли, словно прикованные к месту. Они будто ждали, что великолепное зрелище покажется снова. На следующий день глашатаи в средневековых одеждах зачитали послание, в котором «добрым жителям нашей первой столицы» объявлялось, что коронация назначена на 26 мая и пройдет в старинном Успенском соборе, где со времен Петра I всегда короновались русские цари. Хотя собор сильно пострадал во время французского вторжения 1812 года, когда наполеоновские войска устроили в нем конюшню, его древнюю пышность давно восстановили. Все стены и колонны были расписаны фресками XV века, изображавшими святых и сцены из Ветхого и Нового Заветов. На таком великолепном фоне платья и мундиры выглядели еще красивее. Зрители пришли в лучших драгоценностях. Все любовались знаменитыми изумрудами великой княгини Елизаветы Федоровны и сапфирами супруги великого князя Константина; каждый камень был безупречен и достигал двух дюймов. Иконостас сверкал золотом и серебром; в нем находилось немало старинных и очень почитаемых икон. Церемония началась рано утром и продолжалась несколько часов. Император и императрица во главе коронационной процессии подошли к собору пешком. Первой шла вдовствующая императрица; она шла одна, бледная и серьезная, с печальными глазами; зрители вспоминали, что ее коронация проходила не так давно. За ней, каждый под отдельным балдахином, следовали император Николай II и императрица Александра Федоровна в окружении многочисленных придворных в парадной форме. По контрасту с вдовствующей императрицей, в императорской короне, с бриллиантами, на молодой императрице не было драгоценностей, кроме жемчужного ожерелья на шее. Она облачилась в русское придворное платье из серебряной ткани, волосы были уложены локонами. Прическа была очень простой, так как ей предстояло надеть императорскую корону. Она выглядела чудесно. Сначала немного краснела и робела, но позже по ходу церемонии овладела собой. Император был в форме Преображенского полка, старейшего в России. Сначала Николай II выражал желание короноваться в старинной царской мантии и шапке Мономаха, так как новая имперская корона была очень тяжелой (она весила 9 фунтов), а он страдал от острых головных болей с тех пор, как японский фанатик в Оцу ранил его в голову. Однако правила этикета ничего не позволяли менять, и император вынужден был терпеть боль в тяжелой короне.

Долгая пятичасовая церемония стала очень значимой для чувств императрицы Александры. Она совсем не устала, как рассказывала сестрам, все было таким красивым! Ей казалось, что в тот день она заключила с Россией своего рода духовный брак. Она стала одним целым с Россией, навсегда стала русской сердцем и душой, и так продолжалось всю ее жизнь. Долгий молебен, облачение императора, наделение его символами императорской власти она видела как во сне. Легко представить, какими пылкими были ее молитвы, когда она вместе со всеми опустилась на колени, слушая молитву митрополита о здравии императора, и как стремилось ее сердце к мужу, когда он, преклонив колени, молился за Россию и ее народ. Затем их величества приняли Святое Причастие, и митрополит совершил помазание императора и императрицы святым миром. Только в день коронации император Российской империи единственный раз в жизни входит в алтарь и приобщается Святых Тайн по царскому чину. Когда Николай II поднимался к алтарю, цепь ордена Святого Андрея Первозванного упала на землю; люди суеверные усмотрели в произошедшем дурной знак. Однако императрицу это не обеспокоило. Она видела только солнечный луч, который в тот миг упал на голову императору; ей показалось, что его окружает своего рода нимб. Император короновался короной, которую вручил ему митрополит. Затем императрица подошла к нему и опустилась рядом с ним на колени. Император снял с себя корону и коснулся ею лба жены. Затем он взял корону поменьше и очень осторожно возложил ей на голову. Фрейлины поправили ее. Император поцеловал императрицу, подал ей руку, помогая встать, после чего оба заняли свои места на тронах. Под конец церковной церемонии императрица Мария Федоровна и все присутствующие великие князья присягнули своему коронованному и миропомазанному правителю. Когда к нему подошла вдовствующая императрица, бледная от волнения, всем показалось, что император обнял ее не как монарх свою подданную, но как почтительный сын свою мать.

Процессия покинула собор и пешком вернулась в Кремль. На сей раз император Николай II и императрица Александра Федоровна возглавляли процессию в полном царском облачении. Во всех московских церквах, коих было «сорок сороков», звонили колокола. Стреляли пушки, а бесчисленные зрители на улицах кричали до хрипоты. Императорская чета поднялась на верх прославленного Красного крыльца и троекратно низко поклонилась толпе. Это символизировало их приветствие стране. Во дворце они приветствовали представителей своих подданных-магометан, которым религия не позволяла входить в христианский храм. Они, конечно, были самыми живописными из гостей; на то, чтобы описать пышность одних их нарядов, понадобилось бы много страниц. В отдельном помещении их ждала группа людей в повседневной одежде. Иностранные принцы удивленно спрашивали, кто они. Им объяснили, что это потомки людей, которые в разное время спасали жизни русских правителей. Среди них были потомки Ивана Сусанина, который, пожертвовав жизнью, спас первого Романова от поляков, а также те, кто спас Александра II от наемного убийцы. Их присутствие свидетельствовало о царской благодарности, но в то же время служило и многозначительным напоминанием.

В тот же день после коронации состоялась Царская трапеза. Столы были накрыты в старинной Грановитой палате, где прежде заседала Боярская дума. Стены палаты были расписаны фресками, как в Успенском соборе. Для императора и императрицы накрыли особый стол под балдахином. Там они трапезничали одни, в мантиях и коронах. Им прислуживали высшие сановники, которые потчевали их с золотых блюд и подавали кубки. Иностранные принцы наблюдали за происходящим из окон верхней галереи, откуда царицы в прежние времена смотрели вниз на пиры и приемы, невидимые участникам, так как внизу за столами сидели только русские. Вечером благодаря иллюминации Москва стала похожа на сказку. Молодая императрица зажгла иллюминацию в Кремле, нажав кнопку, спрятанную в букете роз. Она «выглядела цветущей и сияющей», – писала ее сестра, принцесса Виктория Баттенберг, королеве Виктории, подробно описывая церемонию. На коронацию приехали брат и сестры императрицы. Особенно величественной выглядела великая княгиня Елизавета Федоровна в придворном бархатном платье цвета сливок, расшитом золотыми фуксиями. Королеву Англии представлял герцог Коннаутский. Взоры всех присутствующих привлекали красивая кронпринцесса Румынии и ее сестра, великая герцогиня Виктория Мелита Гессенская, в платьях из золотой материи; у одной сестры платье было расшито осенними листьями, у другой – фиолетовыми ирисами. Огромный бородатый эмир Бухарский в восточном халате, дополненном русскими генеральскими эполетами и украшенном бриллиантами, разделял восхищение зрителей на улицах с посланником китайского императора, прославленным Ли Хунчжаном, который являл собой незабываемое зрелище в желтых мандаринских одеждах с павлиньим пером. Интерес молодой императрицы, которая сама недавно вышла замуж, вызвала помолвка, которая произошла во время коронации. Принц Неаполитанский (впоследствии король Италии), который представлял Италию на празднествах, тихо обручился с принцессой Еленой Черногорской в доме великого князя Сергея Александровича.

Никакие происшествия не омрачили первый день коронации. Было решено, что за религиозной церемонией последуют пышные празднества, но успели дать лишь один бал в Кремле и одно гала-представление в опере, прежде чем случилось ужасное происшествие, бросившее на происходящее черную тень. Многие сочли его зловещим предзнаменованием и сравнивали с катастрофой, омрачившей свадьбу короля Франции Людовика XVI. На Ходынском поле устроили народные гуляния, во время которых предполагалось раздавать небольшие памятные подарки и сувениры. Узнав о подарках, в Москву съехались крестьяне со всех концов страны. Власти рассчитывали на то количество людей, которые посетили предыдущую коронацию, однако посетителей оказалось гораздо больше. Из-за нерадивости местных властей, которые не позаботились о необходимых мерах предосторожности, призванных предотвратить давку, гуляния окончились катастрофой. Как пишет в своих письмах сэр Фрэнсис Гренфелл, толпа была «плотной, как за все три дня Дерби». Люди начали ломиться к павильонам, в которых собирались раздавать подарки, с раннего утра, задолго до прибытия полиции или тех, кто мог навести порядок. Началась паника. Еще до начала гуляний тысячи были убиты и ранены в давке. Размеры катастрофы стали очевидными не сразу. Вначале никто не мог назвать даже приблизительное количество пострадавших. Более того, императору решили не говорить всей правды. Ему сообщили, что произошел несчастный случай, но не доложили о его размерах. В Москве по-прежнему оставались тысячи человек, которые преодолели огромные расстояния, чтобы увидеть своего монарха – возможно, единственный раз в жизни. Министры решили, что отмена развлечений разочарует людей, которые не были свидетелями давки. Император и все его гости посетили ярмарку в назначенное время во второй половине дня. Позже, когда император узнал об утренней катастрофе, ужас его не знал границ. И он, и императрица хотели отменить намеченный на тот вечер бал у посла Франции. Их отговорили, сказав, что это невозможно, правительство Франции сделало самые невероятные приготовления к балу; в том числе специально к этому дню из парижского дворца Гард-Мёбль прислали красивые гобелены и блюда. Императору пришлось уступить и пойти на бал. Императрица весь вечер, пока находилась на великолепном балу у маркиза де Монтебелло, сдерживала слезы. Она разговаривала и двигалась механически; все ее мысли были с погибшими и умирающими. Когда императорская чета посетила больницы, куда отвезли жертв Ходынки, они увидели душераздирающие сцены. Императрица охотно отказалась бы от всех празднеств и сама ухаживала бы за пострадавшими, но необходимо было выполнять официальные обязанности. Личные чувства не учитывались. Император приказал выделить родственникам жертв крупные денежные суммы, но сами монархи вынуждены были и дальше исполнять свои роли, чего бы им это ни стоило. Императрица не забыла, что она чувствовала на парадном обеде, куда они поехали из больницы; вспоминая виденные ею ужасы, она украдкой вытирала глаза салфеткой.

Трагическое происшествие бросило тень на все оставшиеся торжества. Балов, смотров, приемов было столько, что трудно перечислить. Празднества продолжались до 7 июня, когда уехали иностранные принцы, а император с императрицей отправились с частным визитом к великому князю Сергею Александровичу. Императрица еще кормила ребенка; усталость и напряжение начали сказываться на ней. В Ильинском устроили большой прием, на котором присутствовали ее сестры и брат с женой, а также придворные и многочисленные друзья великокняжеской четы. Атмосфера была простой и дружеской, и императрице там нравилось. Великий князь Сергей Александрович развлекал гостей театральными представлениями и концертами. Императрица и ее сестры снова объехали с визитами соседей, с которыми они познакомились в 1889 году. Одними из соседей были князь и княгиня Юсуповы, которые устроили в честь их величеств чудесное театральное представление в своем собственном частном театре в Архангельском. На представление, в котором принимали участие лучшие певцы и танцоры, съехались многочисленные гости из Москвы. Сцена представляла собой чудесное зрелище. Гости сидели в ложах, а партер превратили в огромную клумбу с великолепными розами. Такое развлечение на старорусский манер стало достойным завершением коронационных празднеств.

Хотя церемонию омрачила ходынская трагедия, сама коронация оставалась для императрицы великолепной и священной.

Глава 8
Поездки по России и за границу. 1896

Тем летом император и императрица предприняли свое первое настоящее путешествие по России: они отправились на открытие большой Международной выставки в Нижнем Новгороде, где находился торговый центр России со странами Востока. Три дня, проведенные там, совпали со временем ежегодной Нижегородской ярмарки, которая тоже вызвала их большой интерес. Император тогда был молод и еще верил, что ему хватит времени тщательно и лично обо всем позаботиться. В Нижнем Новгороде императорская чета принимала депутации крестьянских старейшин со всей страны. После у императрицы появилась мечта: когда-нибудь проехать вниз по Волге и посетить все города на берегах великой реки. Частично им удалось осуществить свою мечту лишь в 1913 году.

После короткого пребывания в Царском Селе император и императрица совершили ряд государственных визитов за границу, что обычно для монархов после восшествия на престол. Первый визит они нанесли в Австро-Венгрию, где их принимал император Франц-Иосиф. Они прибыли в Вену 27 августа 1896 года. Во всех последующих поездках родителей сопровождала маленькая великая княжна, так как императрица хотела показать свое «драгоценное сокровище» ее прабабушке, английской королеве Виктории.

Елизавета Австрийская, которая удалилась от двора после трагической гибели сына, кронпринца Рудольфа, специально приехала в Вену, чтобы принять молодую императрицу, и отнеслась к ней очень тепло. Та их встреча стала единственной. Император и императрица сразу же подпали под чары романтической личности императрицы Елизаветы и никогда не забывали той прелестной картины, какую та являла на парадном ужине во дворце Хофбург… Между прочим, ужин состоялся в пять часов вечера, так как император Франц-Иосиф жил по расписанию, не менявшемуся с дней его молодости.

Императрица Елизавета сохранила свою замечательную красоту. Она была в черном, и ее знаменитые густые волосы еще сохраняли свой каштановый цвет. Она оживленно беседовала с императором и была очаровательна. Последовала обычная вереница смотров и гала-представлений. Пока императрица осматривала музеи, Николай II охотился в Лайнце с австрийским императором.

Императорская чета возвращалась домой через Киев; на обратном пути они испытали сильное потрясение, вызванное внезапной смертью министра иностранных дел, князя А.Б. Лобанова-Ростовского, который путешествовал с ними и скоропостижно скончался от паралича сердца после прогулки на одной из остановок по пути. Князь Лобанов-Ростовский был видным государственным деятелем, и его кончина стала большой потерей для страны, лишив молодого императора одного из способнейших министров. Он остро чувствовал эту потерю.

В Киеве император и императрица посещали различные учреждения; их чествовали в торжественной обстановке, так как то был их первый приезд в город. Среди прочих мест они посетили знаменитую Киево-Печерскую лавру, монастырь, где в катакомбах, похожих на римские, хранятся тысячи мощей святых. Кроме того, они присутствовали на освящении Владимирского собора, где императрица впервые увидела произведения художника В.М. Васнецова. Ей очень понравился его стиль, в котором византийское искусство приспосабливалось к современным веяниям. И позже Александра Федоровна оставалась почитательницей произведений знаменитого художника.

Посетив маневры в окрестностях Киева, императорская чета возобновила поездки за границу. По приглашению императора Вильгельма II царь и царица посетила маневры в Германии. В Бреслау их встретили германский император и императрица; к ним присоединились принц Генрих Прусский с супругой. Императрица радовалась, что таким образом удалось избежать официального визита в Берлин, потому что она терпеть не могла официальные приемы, а пребывание в Бреслау оказалось очень коротким, хотя включало неизбежные смотры, банкеты с обычным обменом речами и гала-представление в местной опере. Следующим в списке значился Копенгаген; день по пути туда царственные путешественники провели в Киле у сестры императрицы, принцессы Ирены Прусской. В Дании они провели десять дней с дедушкой и бабушкой императора, королем и королевой. Для встречи императора и императрицы устроили большой семейный прием.

На новой яхте «Штандарт», которая тогда совершила свой первый рейс, император и императрица отплыли из Копенгагена к мысу Сент-Эббс-Хед, где 22 сентября их встретили принц Уэльский и герцог Коннаутский, представлявшие королеву. Из Абердина, где в их честь провели военно-морской смотр, их величества, в сопровождении лорда Пембрука, проследовали в Балморал. От Баллатера в Балморал их сопровождал эскадрон Шотландского гвардейского полка, полковником которого был император, и солдаты шотландского Хайлендского полка с факелами.

Императрица с нетерпением ожидала мига, когда снова увидит королеву Викторию. Их встреча была очень теплой и нежной; прием был чисто семейным, хотя ему придали необходимый официальный налет благодаря присутствию барона де Стааля, популярного посла Российской империи в Великобритании, и членов кабинета министров лорда Солсбери, герцога Девонширского, лорда Лансдауна, Артура Бальфура и других. Для встречи российских монархов собралась также большая группа родственников. В Балморал приехали принц и принцесса Уэльские, герцог и герцогиня Коннаутские, престарелый герцог Кембриджский, принцесса Луиза, маркиза Лорн, принцесса Беатрис и близкая подруга императрицы принцесса Елена Виктория. После первого торжественного банкета десять дней визита прошли довольно неформально. Императрица, как в старые времена, гуляла с кузинами. Королева Виктория радовалась тому, что ее внучка превратилась в такую красивую и цветущую женщину, так как в предыдущий ее приезд Аликс была худой, печальной и страдала от острого ишиаса. Королева всегда одобряла брак внучки; ей все больше и больше нравился император. Однако личные пристрастия не влияли на ее политическое отношение к России. Вспоминая ее точку зрения, императрица Александра Федоровна писала сестре, принцессе Виктории Баттенберг, что «в политике семья не имеет значения» (3 марта 1897 г.).

Чувства императрицы при расставании с Балморалом легко угадываются из письма к мисс Джексон:

«Замок Балморал, 3 октября 1896 г.

Дражайшая Маджи!

Перед самым отъездом спешу от всего сердца поблагодарить вас за милое письмо. Так как я не знаю вашего адреса в Истборне, направляю свое послание в Лондон. Хотя я не писала вам 20-го, думала о вас и направляла вам свои наилучшие пожелания. Надеюсь, воздух моего Харрогита и прекрасного Йоркшира пошел вам на пользу! Здесь у нас не лучшая погода. Муж не подстрелил ни одного оленя, только несколько куропаток. Пребывание наше было очень коротким, и я покидаю милую бабушку с тяжелым сердцем. Кто знает, когда и где мы встретимся снова? Я познакомилась с лордом Пембруком; вы часто рассказывали мне о нем и о его сестрах. Он очарователен и очень красив. У меня есть хорошая новость от Ирены, но, увы, с нею мы не увидимся. Из Дании добрались прекрасно. Утром в следующее воскресенье, с Божией помощью, мы будем в милом Дармштадте. Прощайте, дорогая, и да благословит вас Бог!

Ваша старая К. К. №3, Аликс».

Император и императрица высадились в Портсмуте, откуда проследовали во Францию. Как русские, так и французские политики придавали этому визиту большое значение. Ни один русский император не бывал во Франции со времен франко-русского военно-политического союза, и в визите Николая II видели подтверждение того, что он продолжит политику своего отца. Поэтому правительство Французской Республики постаралось устроить российской императорской чете роскошный прием. Если не считать политических мотивов государственного визита, императрице не терпелось посмотреть Париж, где она прежде ни разу не была. Возможно, она мечтала просто погулять по городу и полюбоваться его красотами, о которых столько слышала от императрицы Евгении. С того мига, как русские монархи ступили на французскую землю, их ждала по-настоящему восторженная встреча. Когда они добрались до Парижа, приветствия перешли в овации. Воодушевленные парижане бурно приветствовали даже крошечную великую княжну, которой исполнилось всего десять месяцев, – она тихо прибыла на другую станцию и ехала в отдельной карете на руках у няни. Их карету сопровождали крики: «Да здравствуют малышка и няня!»

В прессе не писали ни о ком, кроме высоких гостей Франции. Подмечали каждую подробность их жизни. Им посвящали стихи. Город красиво украсили. Дабы показать Париж в наилучшем виде – природа не слишком угодила, – все каштаны покрыли искусственными цветами, что, хотя было и не по сезону, оказалось весьма действенным. По сообщениям в газетах, французы сочли царицу очень красивой. Программа официальных приемов и осмотра достопримечательностей оказалась очень плотной, она занимала все время гостей. К тайному разочарованию императрицы, им не устраивали частных экскурсий. Они успели лишь пробежать по тем местам, которые она так мечтала посетить. Наскоро прошлись по Лувру; больше она не увидела ни одной картинной галереи и ни одного музея. Ну а о том, чтобы пойти за покупками, о чем она, как истинная женщина, не могла не мечтать, и вовсе не могло быть и речи.

Газеты сообщали, что императрица в изысканном платье из голубого атласа присутствовала вместе с президентом Ф. Фором и императором Николаем II на закладке моста Александра III, что она сопровождала императора в собор Парижской Богоматери, где их встретили представители местного духовенства. В их честь на органе исполнили гимн России. Они посетили Пансион и Дом инвалидов, где постояли перед могилой великого Наполеона, некогда захватившего Москву. Они ездили на Монетный двор, по пути в Версаль посетили Севр, и на фарфоровом заводе им вручили приличествующий случаю подарок – бюст императрицы Екатерины Великой. Для императрицы самым интересным стал день в Версале, где на нее произвели сильное впечатление как сам дворец и его великолепие, так и вызванные им исторические ассоциации. Комнаты, которые отвели императрице, принадлежали королеве Марии-Антуанетте – к суеверному ужасу русских придворных, которые сочли ассоциацию зловещей. После парадного ужина в Салоне Геркулеса в Большом Версальском дворце устроили роскошное театральное представление. Во время представления великая Сара Бернар читала стихи Сюлли-Прюдома – любимого поэта императрицы. Божественная Сара, одетая древесной нимфой Версаля, приветствовала императорскую чету, обратившись с несколькими отдельными фразами к императрице. Затем выступал Коклен, который прочел рассказ А. Доде «Супрефект на лоне природы»; еще в одной маленькой пьесе выступила Режан. Лучшие певцы того времени появились в композиции «Времена года» Гайдна. Великолепное представление заканчивалось маленьким балетом. Последним событием их пребывания стал военный смотр в Шалоне 9 октября. Из Версаля гости возвращались на личном поезде Наполеона III, которым пользовались впервые после падения империи. Когда на поезде ездил император Франции, он считался вершиной удобства и роскоши, но в 1896 году старомодный изящный поезд казался безнадежно устаревшим и маленьким по сравнению с современными пульмановскими вагонами.

Пребывание во Франции и теплый прием оставались незабываемым воспоминанием для императора и императрицы; позже императрица часто развлекала маленьких великих княжон рассказами о Париже и Версале. Из Франции император и императрица отправились в Дармштадт. Поездка была короткой, но доставила императрице большую радость. Она с удовольствием повидалась с братом после первой долгой разлуки в их жизни. Она уезжала, не зная, что сулит ей будущее, и вернулась в Дармштадт императрицей Российской империи. Ей хотелось как можно больше времени провести с близкими, но Гессен оказал своей принцессе великолепный прием.