Kitabı oxu: «Там, где нет меня»

Şrift:

Глава 1. Голос на кухне

— Не пускай его.

Марта открыла глаза.

На кухне кто-то говорил. Два женских голоса: один ближе к двери, второй, кажется, у окна. Марта лежала и слушала. Половица под холодильником обычно поскрипывала, когда по ней проходили, но сейчас никто не двигался.

— Она сама откроет, — ответила вторая.

Марта села на кровати. Телефон показывал 4:17. За стеной жил пожилой сосед, который вставал в пять и никогда не разговаривал, пока не выпьет кофе. Других жильцов в квартире не было.

— Кто здесь?

На кухне замолчали.

Она встала, накинула халат и босиком прошла по коридору. Плитка была ледяной. Вчера она опять забыла закрыть форточку, и теперь занавеска колыхалась над пустым столом. Под раковиной постукивала капающая труба.

Никаких женщин.

Марта дёрнула ручку входной двери. Оба замка были заперты. На верхнем торчала связка с синей пластиковой биркой. Бирке было лет пять; когда-то Марта повесила её, чтобы не путать ключи, и так и оставила.

Она выпила воды из-под крана. От холодного глотка заболели зубы.

Потом вернулась в спальню и долго лежала, глядя на полоску света под дверью.

Голос первой женщины был её собственным.

Она вспомнила, как отчитывала по телефону поставщика, который третью неделю обещал доставить тесьму. С тем же холодным спокойствием говорила первая женщина.

Второй голос тоже принадлежал ей.

Вторым голосом она не пользовалась уже много лет. Он звучал выше, а на конце слов почти всегда появлялась улыбка.

Утром ничего странного не произошло. Чайник нагрел воду, хлеб оказался вчерашним, сообщение от начальницы пришло в обычные восемь десять.

«Марта, сегодня к двенадцати. Не забудь коробки для третьей гримёрки. И у нас снова протекло наверху».

Она ответила: «Помню».

Марта написала «помню» и только после этого проверила календарь. Про протечку она узнала из сообщения.

Она занималась костюмами в старом крыле городского театра. Не шила новые платья для главных ролей — это делали другие. Её вызывали, когда требовалось спасти то, что уже перестало быть красивым: распоротый шов, выгоревший бархат, облезшую тесьму, застёжку, которую неизвестно кто заменил проволокой.

В марте старое крыло закрывали на реконструкцию. Вернут ли костюмерную на место, никто не знал. Марта выносила старые костюмы, Клара Павловна диктовала, куда что ставить, и три раза за утро они потеряли одну и ту же коробку.

К одиннадцати двадцати Марта уже стояла на лестнице с коробкой металлических крючков под мышкой. Ступеньки были узкие, чугунные, стёртые посередине. На четвёртой нога привычно искала опору, которой не хватало: ремонтники сняли накладку, обещали заменить и забыли.

— Опять прыгаешь? — спросила Клара Павловна из-за двери.

— Учусь летать без финансирования.

— Когда научишься, сначала вынеси двадцать третий костюм. Он весит как твоя совесть.

Клара Павловна руководила мастерской ещё тогда, когда Марта приходила сюда школьницей помогать с декорациями. Чайник она называла бездельником: тот закипал только после третьего нажатия кнопки.

Марта поставила коробку под стол. На манекене висело женское пальто, тёмное, с длинными рукавами. Вчера она выпорола из подкладки старый жёсткий воротник. Сегодня нужно было пришить новый. Красную нитку от временной намётки она намотала на палец и забыла снять.

— В дальний коридор пока не ходи, — сказала Клара Павловна. — Там обследуют перекрытия.

— Кто?

— Люди, которые понимают, почему у нас всё ещё не упал потолок. В идеале.

Марта усмехнулась. Из коридора донёсся тяжёлый удар, потом ещё два. Кто-то переставлял металлические конструкции. Старый театр отвечал ему долгим деревянным гулом.

На кассете была запись спектакля, который в театре давно не ставили. Половина дорожки шипела; вторая хранила голос женщины, произносившей: «Останься». Женщина повторила слово трижды с разной интонацией. Так когда-то готовили актёров к спектаклю.

Марта остановила ленту.

— Опять эти архивы? — спросила Клара Павловна.

— Хочу понять, что можно оставить для выставки.

— Выставки не будет, если не сдадим помещение. Тут высказывания в картонных коробках не помещаются.

Перед закрытием директор собирался устроить вечер для зрителей: выставить костюмы, фотографии, афиши, открыть несколько служебных помещений. Марте поручили смонтировать звук из старых репетиций. Она согласилась и лишь вечером вспомнила спросить про оплату.

Издалека послышались голоса мужчин.

— Здесь всё держится на доверии, — сказал один.

— Нет, — ответил другой. — На болтах. Доверие мы уже проверили.

Марта подняла голову. Ей понравился второй голос: невысокий, чуть охрипший, без попытки понравиться.

Дверь костюмерной приоткрылась. Мужчина в рабочей куртке заглянул внутрь, придерживая косяк. Рулетка у него на поясе стукнула о дверную ручку.

— Извините. Мне сказали, здесь есть старый план крыла.

— Вон шкаф, — сказала Клара Павловна. — Если найдёте план, сможете заодно найти человека, который нам его должен.

Мужчина засмеялся — не сразу, зато по-настоящему.

Марта смотрела, как он отодвигает от шкафа стойку с пальто, осторожно, чтобы не задеть рукава. У него на запястье была узкая белая полоска от старого пореза. На манжете левого рукава не хватало пуговицы.

— Я могу помочь, — сказала она.

Он обернулся.

— Можете показать, что здесь нельзя трогать.

— Это проще. Почти всё.

— Тогда я уже нарушил правила.

Он указал на стойку.

— Вы передвинули её аккуратно, — сказала Марта. — Пока помилованы.

Мужчина представился: Илья. Он занимался сценическими механизмами, лестницами, подъёмниками, дверями, которые в спектакле должны были открываться без усилия. Здесь его наняли оценить старые перекрытия и придумать, как вывезти тяжёлые конструкции, не разрушив сам дом.

На обычного героя романтической истории он не походил. На щеке у него была красная полоска от шарфа, волосы пахли улицей. Когда он наклонился к шкафу, из кармана выпала упаковка дешёвых пластырей.

Марта подняла её.

— Выбираете работу по степени травмоопасности?

— Иногда она выбирает меня первой.

Пальцы соприкоснулись, когда она отдавала ему пластыри. Марта убрала руку: ногти были в чёрной краске, а крем после утренней спешки так и остался на полке в ванной.

Илья нашёл план, сфотографировал и ушёл в коридор. Перед дверью он постучал костяшками пальцев по косяку: три раза быстро, один — чуть медленнее.

Марта застыла с иглой в руке.

Три быстрых удара. Один медленнее. Марта стала вспоминать кухню, тёмный коридор, закрытые замки.

Она ещё не успела решить, что это значит, когда Клара Павловна велела принести другой манекен. Марта встала, зацепилась ниткой за край стола и уколола большой палец.

Капля крови выступила почти сразу.

Кровь испачкала белую подкладку. Марта выругалась и потянулась за салфеткой.

И только тогда до неё дошло: на кухне ночью никто не стучал.

Только голоса.

Глава 2. Пятая дверь

Крыло театра заканчивалось коридором, в который зрители никогда не попадали.

Справа тянулись окна на кирпичную стену соседнего дома, слева — кладовые. Весной между кирпичами появлялась полоска мха. Марта замечала её каждый год и всякий раз удивлялась, что стену так и не почистили.

Марта знала в этом коридоре четыре настоящие двери. Ещё одну кто-то когда-то нарисовал на оштукатуренной стене: простая рама, ручка и замочная скважина. В детстве Марта пыталась открыть её плоским ключом от школьного шкафчика. Краска отслаивалась, ключ царапал известку, дверь не двигалась. На стене под нарисованной ручкой кто-то из детей оставил едва заметные четыре штриха. Марта провела по ним ногтем: три коротких, последний длиннее. Тогда она считала, что это счёт до начала репетиции.

Сейчас на полу лежали доски, а у нарисованной ручки стоял Илья.

— Не трогайте, — сказала Марта.

Он отнял руку.

— Я ничего не трогаю.

— Здесь все так говорят.

Она подошла ближе. Ему пришлось отступить, чтобы пропустить её между мешками со строительным мусором. Между их плечами осталось совсем мало места. Она уловила запах мокрой ткани и древесной пыли. Илья удержал в руках тяжёлую папку, которую ветер из разбитого окна пытался закрыть.

— Эта дверь нарисованная, — сказал он.

— Вы наблюдательный.

— А вот дальше по коридору есть настоящая. На плане её нет.

Марта посмотрела туда, куда он показывал. За последней стойкой стояла старая ширма, составленная из трёх рам. За ширмой виднелась рама ещё одной двери — заколоченной листом фанеры.

Она много лет ходила по этому коридору, но не помнила, чтобы там что-нибудь было.

— Это кладовка, наверное.

— Может быть. Мне нужно проверить стену. Не хочу вскрыть то, что принадлежит театру и о чём никто не предупредил.

— У нас обычно сначала вскрывают, потом предупреждают.

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем было необходимо.

— Тогда вы мне пригодитесь.

— В качестве предупреждения?

— В качестве человека, который знает этот дом.

Она собралась ответить дерзостью и вдруг обнаружила, что про Илью знает только ремесло, запах холодной куртки и то, как он уходит от спора, если считает его бессмысленным.

На фанере обнаружилась старая металлическая табличка. Буквы стёрлись. Марта присела, провела по ним пальцами и прочла: «КОМНАТА ДЛЯ ОЖИДАНИЯ».

— Кого здесь ждали? — спросил Илья.

— Иногда людей, иногда денег. С деньгами хуже получалось.

Он не засмеялся.

— Вы правда знаете?

Марта качнула головой.

— Нет. Я слишком часто здесь бывала, чтобы задавать вопросы.

В этот момент из-за фанеры донёсся тихий скрип.

Илья поднял фонарик.

— Мыши?

— У нас даже мыши должны проходить прослушивание, — сказала она.

Скрип повторился. Теперь Марта услышала в нём что-то другое: длинный выдох, похожий на звук ткани, которую тянут по полу.

Она ушла первой.

В костюмерной всё было знакомо. Платья на манекенах, кружки с засохшими следами чая, клубок красной нитки на столе. Синяя лампа, под которой проверяли потёртости ткани, мерцала неровно. Марта села перед пальто и взяла иглу.

Через полчаса красная нитка оказалась пришита к подкладке так плотно, что пришлось распарывать всю строчку.

— Ты где сегодня летаешь? — спросила Клара Павловна.

— Внутри шва.

— Неудобное место. Выбирайся.

Вечером Марта осталась до восьми, чтобы дослушать архив. На кассетах попадались куски репетиций, телефонные поздравления, технические записи о поломанном микрофоне. Один старый артист полминуты возмущался, что ему снова дали чужой стул, а потом вдруг тихо сказал в пустоту: «Мне нужно, чтобы хоть что-нибудь оставалось моим».

Марта перемотала назад.

Фраза прозвучала тем же голосом.

Она переписала её на бумажку. Хотелось использовать в будущей композиции, но она не знала, кто именно это сказал и можно ли вообще отдавать чужое одиночество публике.

Перед уходом она заглянула в дальний коридор. Из открытого окна тянуло дождём, хотя дождя ещё не было. Фанера на заколоченном проёме стояла на месте. Илья ушёл. На полу осталась полоска белого малярного скотча с надписью «НЕ ВСКРЫВАТЬ ДО ОСМОТРА».

Марта нажала ладонью на фанеру.

Дерево было тёплым.

Не от батареи — батареи здесь не работали. От чьей-то руки, которая, казалось, только что лежала с другой стороны.

— Есть кто? — спросила Марта.

Ответа не было.

Она уходила по лестнице, когда услышала позади три быстрых удара и один длинный.

Внизу уже гасили свет. Она спустилась до площадки, остановилась и подняла голову.

На четвёртой ступеньке всё так же не хватало накладки.

Ни одной чужой ноги рядом не было.

Дома она не стала рассказывать себе привычную историю о переутомлении. Она пришла, поела холодную гречку, вымыла руки и поставила телефон на зарядку. Под кроватью лежала коробка с вещами матери, которую Марта обещала разобрать ещё в январе. Из неё торчала старая школьная тетрадь в зелёной обложке.

Марта вынула тетрадь. На первой странице было написано её почерком:

«Если за дверью кто-то есть, сначала спроси, можно ли войти».

Страница была датирована тем годом, когда ей исполнилось четырнадцать.

Она вспомнила игру. Когда мама закрывалась в комнате, чтобы работать, Марта стучала три раза быстро и один медленно. Это значило: «Я здесь. Я могу подождать». Мать отвечала двумя ударами, если можно было войти. Одним — если нужно оставить её в покое.

Марта долго сидела с тетрадью на коленях.

Когда она была ребёнком, этот условный язык казался ей гораздо честнее обычных слов.

Потом она выросла и перестала им пользоваться.

Ей хотелось спросить Илью, откуда у него такая же привычка стучать в двери.

Она нашла его номер в рабочем чате.

Написала: «Вы сегодня ушли через дальний коридор?»

Стёрла.

«Вам удалось понять, что за дверью?»

Стёрла тоже.

Она положила телефон экраном вниз. Ладонь всё это время лежала на тетради, прикрывая последнюю строчку.

Под датой стояли ещё два слова.

«НЕ ПУСКАЙ».

Глава 3. Шов

В понедельник утром Марта принесла в театр две вещи: пачку новых игл и школьную тетрадь, которую не собиралась никому показывать.

Илья сидел на корточках у разобранной лестницы и стучал ногтем по жёлтому уровню. Пузырёк упрямо уходил влево. Он выругался и подложил под опору тонкую пластину.

— Вы умеете отвечать на странные вопросы? — спросила Марта.

— Зависит от вопроса.

— Почему вы стучите три раза быстро и один медленно?

Он посмотрел на неё, потом на косяк.

— Я так стучал?

— Дважды.

— Похоже, заразился от вас.

— От меня?

— В пятницу вы постукивали по дверце шкафа, пока я искал план. Я подумал, местная привычка. Решил поддержать.

Марта открыла рот и закрыла. В пятницу она стояла возле шкафа, ждала, когда освободится проход, и могла постукивать ногтем по деревянной раме. В такие моменты руки часто делали что-нибудь сами. Она помнила, как это было в детстве, но не помнила пятницу.

— И вы так же стучали перед выходом?

— По-моему, да. Есть проблема?

— Нет, — сказала Марта. — Совсем нет.

Илья снова взял уровень.

— Я не обидел кого-то, кому этот стук предназначался?

Он сказал это без улыбки. Странным образом её успокоило, что незнакомый человек допустил возможность чужого смысла там, где сам ничего не имел в виду.

— Не обидели.

Уходя, Марта задела плечом развешенные по стене образцы ткани. Тяжёлая тёмная парча качнулась и остановилась.

Клара Павловна уже сидела за столом. В кружке у неё плавал ломтик лимона. Оказалось, что за выходные кто-то снова перенёс шкаф с пуговицами в другое помещение.

— Найди, куда дели ящики, — сказала она. — Иначе буду пришивать всем героям застёжки из канцелярских скрепок.

Марта ушла искать. Шкаф обнаружился возле запасного выхода, накрытый плёнкой. На одном ящике белым мелом было написано «НАДО». На другом — «МОЖНО ПОЗЖЕ». Третьего не было.

Марта открыла один ящик, потом другой. В первом нашлись пуговицы и три ржавых крючка, во втором — катушки не того цвета. Третий так и не обнаружился. Ей стало досадно: ровно так же она неделями перекладывала свои дела и никак не могла закончить ни одного.

Она дотронулась до последнего ящика и почувствовала неприятный жар в ладони.

— Марта, — окликнули из коридора. — Там ваша тележка застряла.

Она обернулась. Илья стоял у порога и придерживал колёсико тележки ботинком.

— Можно её разобрать?

— Если соберёте обратно.

— У меня не всегда получается.

— Спасибо за честную рекламу.

Илья снял крепление тележки, вытащил намотанную на ось нитку и закрутил всё обратно. Колесо всё ещё вело вбок. Он хотел оставить ключ для гайки, но Марта отказалась. С чужими инструментами она потом обязательно что-нибудь теряла.

— Вы боитесь долгов? — спросил он.

— Только когда они растут быстрее зарплаты.

— Я про другие.

Она посмотрела на него.

— Вы всем задаёте такие вопросы?

— Нет. Но я сейчас задал слишком личный. Извините.

Илья поднялся и ушёл. На этот раз не постучал.

До обеда Марта сумела пришить к пальто новую подкладку. Она использовала чёрную нитку, но красную оставила внутри шва как контрольную метку. Если подкладку придётся распарывать ещё раз, по этой нитке будет проще найти место старого ремонта. У горловины остался короткий кончик. Марта поддела его иглой, собираясь убрать, и передумала. Со сцены его никто бы не заметил.

Марта застегнула пальто на манекене. Ей вспомнился Олег. В двадцать пять лет она помогала ему собирать вещи для переезда: нашла квартиру, договорилась о машине, составила список коробок. Он ничего из этого не просил. Тогда ей казалось, что она избавляет его от лишних хлопот.

В тот вечер он сказал:

— Ты всё придумала. Даже то, почему я уезжаю.

— Я просто пытаюсь помочь.

— Ты не помогаешь. Ты решаешь за меня, что я чувствую.

Она тогда обиделась. Назвала его неблагодарным. Три дня не брала трубку, надеясь, что он наконец произнесёт объяснение, которое она для него уже написала в голове.

Объяснения не было.

Потом она ещё месяц прокручивала их последний разговор, каждый раз придумывая себе более удачную реплику.

Вечером Илья снова заглянул в костюмерную. Принёс отремонтированную накладку для четвёртой ступени. Показал Кларе Павловне счёт, получил подпись и неожиданно спросил Марту:

— Вы завтра работаете до вечера?

— Как обычно. А что?

— В одном месте делают хороший суп. Я собирался зайти после работы. Можем поужинать, если хотите.

Она чуть не уронила игольницу. Пришлось поставить её на стол и прижать ладонь к фартуку.

— Это приглашение на свидание?

— Я пока просто предложил суп.

— Уклоняетесь.

— Потому что вы спросили раньше, чем я успел понять, чего хочу.

Он стоял совершенно серьёзный. Марта рассмеялась первой.

— Хорошо. Давайте суп.

— Тогда в семь. Я напишу адрес.

Она ожидала, что он добавит красивую фразу. Не добавил. Спросил разрешения забрать лестницу и ушёл к рабочим.

Сняв пальто с манекена, Марта увидела под воротником красный кончик нитки. Потянулась за ножницами, но ножницы куда-то исчезли. Она махнула рукой.

Завтра всё равно придётся проверять подкладку ещё раз.

Дома на кухне было тихо.

Она поставила тарелку на стол, открыла сообщения и обнаружила адрес супной. Под ним стояло: «Если передумаете, ничего страшного».

Марта ответила: «Пока не передумала».

Потом выключила свет в коридоре.

Уже у спальни ей показалось, что кто-то тихо постучал изнутри закрытого шкафа. Три раза. Пауза. Один.

Она не открыла.

Pulsuz fraqment bitdi.

4,74 ₼
Yaş həddi:
16+
Litresdə buraxılış tarixi:
15 noyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
80 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: