Kitabı oxu: «В ту ночь нас было пятеро»

Глава 1. Пятый человек

На фотографии нас было пятеро. А утром после той ночи я сказала матери, что на даче были только мы четверо: Варя, Кирилл, Денис и я. Она не стала уточнять. Я тоже.

Я вспомнила тот разговор, пока вскрывала конверт. Сказать про чужую женщину означало бы вслух признать, как я ревновала. Проще оказалось вычеркнуть её из компании. В этом мы с остальными странным образом сошлись — хотя каждый молчал о своём.

Конверт лежал под дверью мастерской, мокрый по одному краю. Я пришла раньше Кости, поставила у стены пакет с булочкой и кофе и наклонилась за ним. На лицевой стороне было написано только моё имя: «Лада». Без фамилии, без адреса, без попытки подделать почтовое отправление.

Внутри лежала одна фотография.

Варя сидела на перилах веранды и смеялась, отвернувшись от камеры. Кирилл держал в руке тарелку с арбузом. Я щурилась от вспышки, хотя снимали поздним вечером. Денис стоял рядом, чуть согнувшись, чтобы поместиться в кадре. Он положил ладонь мне на плечо.

А за его спиной была женщина в жёлтом дождевике.

Её лицо закрывала прядь мокрых волос. Одна рука лежала на перилах, другая — на спинке моего стула. Я помнила дождевик. Помнила, как он шуршал, когда женщина проходила по коридору. Но на этом мои воспоминания становились неуверенными, и я злилась всякий раз, когда пыталась ухватить хоть что-то ещё.

Я перевернула снимок.

«Ты всё ещё называешь её Никой?»

Я хотела запереть мастерскую и уйти домой. Но поставила кофе на рабочий стол. Стакан качнулся. Я успела поймать его за крышку, обожгла пальцы и выругалась.

Денис на снимке смеялся. Живой до неприличия для человека, которого я шесть лет старательно вычёркивала из своей жизни. У него была привычка смеяться в неподходящий момент. В ту ночь она меня окончательно взбесила.

Последний раз мы разговаривали на парковке возле его дома. Я спросила, с кем он уехал с дачи. Он ответил, что не может рассказать. Тогда я отдала ему ключ от квартиры. Он поймал связку, сказал моё имя и больше ничего. Наверное, рассчитывал, что я останусь стоять и позволю ему подобрать слова.

Я ушла.

В мастерской щёлкнул замок.

— Опять не включила свет? — спросил Костя. — Я думал, сегодня у нас выходной.

Он вошёл с рулоном пузырчатой плёнки под мышкой и остановился, увидев меня.

— Что?

— Ничего.

— У тебя лицо такое, будто заказчик привёз шкаф, который собирал сам.

Я убрала фотографию под журнал учёта.

— Смешно.

— Я ещё не начал.

Он прошёл к окну, поднял жалюзи. На улице грузовик пытался протиснуться между двумя припаркованными машинами. Водитель вышел, посмотрел на расстояние, сел обратно и снова попробовал. Костя вернулся, а я всё ещё смотрела на грузовик.

— Лад, у нас сегодня стулья к одиннадцати, — напомнил Костя.

— Помню.

— Ты запишешь, что там с ножками? Вчера не успели.

— Запишу.

Костя ушёл в соседнюю комнату. Он видел моё лицо и, в отличие от большинства людей, не требовал немедленной подробной истории.

Я достала телефон. Номер Вари нашёлся сразу. Мы виделись две недели назад, ели лапшу из картонных коробок и спорили, можно ли считать ремонт новой жизнью старого предмета. Она сказала: «Ты даже со шкафами не умеешь расставаться». Я кинула в неё салфеткой. Мы не вспоминали Дениса.

Варя ответила после четвёртого гудка.

— Ты рано.

— Мне принесли фотографию.

На её стороне что-то стукнуло. Потом послышался шорох, будто она убрала телефон от уха.

— Какую?

— С дачи. Где мы все на веранде.

— Лада...

— Ты её печатала?

— Нет.

Я посмотрела на края снимка. Бумага была плотная, матовая. У Вари раньше была маленькая фотолаборатория; она могла напечатать такие снимки хоть ночью.

— Ты даже не спросила, какая именно.

— Я поняла.

— Тогда скажи, кто её прислал.

Варя дышала тихо. Потом сказала:

— Положи её в конверт. И не показывай пока никому.

— Почему?

— Встретимся. Я объясню.

— Ты это говорила шесть лет назад.

Сказала я это резче, чем собиралась. Варя прижала телефон к уху плотнее; я слышала, как трётся ткань о микрофон.

Варя помолчала.

— В шесть в пекарне на Садовой. Сможешь?

— Смогу.

— И, Лад... Денису не звони.

— Я не собиралась.

— Хорошо.

Она отключилась раньше, чем я успела спросить, почему у неё такой голос.

Я снова достала фотографию. На заднем плане виднелась открытая дверь дачи. Над порогом висел фонарь, который Кирилл всё собирался заменить. У крыльца стояли чужие синие сапоги — маленькие, с белой полоской по подошве. Вспомнила, как ночью спотыкалась о них в темноте.

Я провела пальцем по белой полоске на подошве. В августе я наступила на этот сапог и чуть не упала, потому что в прихожей не горел свет.

Один остался стоять ровно, второй завалился набок.

Утром, перед отъездом, они так и лежали возле двери.

Глава 2. Мы не называли её одинаково

К шести вечера я успела испортить одну деталь от старого буфета. Три раза прошлась шкуркой там, где следовало остановиться после первого, и стёрла тонкую кромку. Костя посмотрел на результат, протянул мне другую заготовку и не сказал ни слова.

Варя ждала за столиком у окна. Перед ней стояли две чашки чая и тарелка с коржиком, от которого был отломлен один угол. В пекарне пахло тёплым хлебом. Обычно мне здесь нравилось. Сегодня было слишком много людей и слишком мало воздуха.

— Я заказала тебе без сахара, — сказала она.

— Спасибо.

Я села. Варя сразу посмотрела на сумку.

— Принесла?

— Ты сначала скажи, почему я должна была её прятать.

— Можно не здесь?

— Мы уже здесь.

Она отвернулась к окну. В стекле отражались наши лица: моё сердитое и её уставшее. Я прикусила язык и достала конверт.

Варя не тронула фотографию. Смотрела на неё поверх чашки.

— Кто снял? — спросила я.

— Мой фотоаппарат стоял на широкой стойке веранды. Я включила таймер.

— Значит, файл был у тебя.

— Был.

— А теперь?

— Не знаю. Тогда мы договорились всё удалить. Я удалила. Карточку потом отдала Кириллу, потому что она была его.

— Кириллу?

— Он покупал её перед поездкой. Моя перестала работать, помнишь?

Я попыталась вспомнить, кто тогда покупал карту. В голове вертелся только жаркий вечер, арбуз и то, как Кирилл спорил с Варей из-за слабого аккумулятора.

— Кто эта женщина? — спросила я, хотя ответ у меня был.

— Я думала, знаешь.

— Я знаю Нику.

Варя наконец взяла снимок. Провела пальцем по левому краю.

— А мне она представилась Лерой.

Я ждала, что подруга улыбнётся и скажет, что перепутала. Варя не улыбнулась.

— Ты шутишь?

— Нет.

— Мне ты сказала, что это Ника. Когда она вошла, ты сказала: «Лада, познакомься, это Ника, она ненадолго».

— Значит, так и сказала.

— Варя.

— Не повышай голос.

— Я ещё не начала.

За соседним столом мальчик упёрся и не хотел надевать шапку. Мать не спорила — держала её наготове. Варя тем временем скомкала салфетку так, что та стала похожа на бумажный шарик.

— Почему ты назвала мне одно имя, а себе оставила другое?

Варя смяла бумажную салфетку.

— Потому что она попросила.

— Зачем?

— Не у меня спрашивай.

— Хорошо. Дай номер.

— У меня нет.

— Адрес?

— Лада, хватит.

Я забрала снимок и поднялась. Варя отодвинула чашку, чтобы та не упала.

— Сядь, пожалуйста.

— У тебя был её адрес?

— Был номер. Она его сменила.

— Когда ты звонила?

— В сентябре того года. Мне ответили, что абонент недоступен.

Я снова села. Сперва пододвинула сумку к себе: пусть не воображает, что я собралась здесь жить.

— Значит, ты искала её. И мне не сказала.

— Позвонила один раз.

— Не цепляйся к словам.

За соседним столом мальчик наконец надел шапку. Мать победила, он ненавидел её минуты две, не больше. Я проводила их взглядом до двери.

— Помнишь, как мы уезжали с дачи? — спросила Варя.

— Ты всю дорогу говорила, что мне надо выспаться.

— Ты сказала, что Денис тебе противен.

— Он исчез ночью, а потом не смог объяснить куда.

— Ты не видела, как он уезжал.

Я открыла рот и остановилась. Шесть лет я рассказывала эту историю почти одинаково: Денис вышел с женщиной в жёлтом дождевике, они сели в машину, исчезли. А самого отъезда я не видела.

— Слышала двигатель, — сказала я. — Видела фары из окна.

— А её рядом с ним?

— Нет.

Я не выносила её облегчённого вздоха. От того, что я ошиблась в одном, шесть лет моей жизни не становились чьей-то шуткой.

— Утром её не было. И Дениса не было, — сказала я. — Он отказался отвечать. Это я не придумала.

— Не придумала.

— А ты молчала.

— Да.

Варя посмотрела на салфетку. Пальцы у неё дрожали — едва заметно, но мне хватило.

— Если она попросила назваться Никой, почему тебе представилась Лерой?

— Сначала она так и сказала: «Лера». Потом, перед тем как ты вышла на веранду, отвела меня в сторону и попросила назвать другое имя.

— И ты согласилась?

— Да. Я подумала, ей не хочется встречать незнакомых людей под настоящим именем. Не знаю, почему мне это показалось нормальным.

— А когда всё случилось?

— Тогда надо было тебе сказать. Я знаю.

— Не говори так, будто от этого становится лучше.

Она порвала салфетку пополам. Потом ещё пополам.

— Я думала, Денис сам объяснит. А утром ты сказала, что не хочешь слышать о нём. Потом это стало ужасно трудно начать.

— Ты могла написать.

— Могла.

Я встала так резко, что ножка стула царапнула пол. Варя дёрнулась. Я даже не извинилась.

— Кирилл знает про карту памяти, — сказала Варя. — С него начни.

— У него старый номер?

— Кажется, да.

— Кажется. Замечательно.

У выхода она окликнула меня:

— Я не присылала снимок. И не печатала его.

— Верю, — сказала я, хотя это было неправдой.

На улице пахло мокрыми листьями. Я прошла мимо автобуса, который подъехал прямо к остановке. Хотелось идти. Пока ноги двигались, я могла не решать, кто из нас врёт.

У светофора Варя написала: «Прости за то, что промолчала». Я набрала ответ, стёрла и убрала телефон в карман. Экран ещё долго светился сквозь тонкую ткань.

Мужчина в пуховике нёс торт в прозрачной коробке. Девушка под зонтом ругалась из-за потерянных ключей. Я даже позавидовала: из-за потерянных ключей можно было ругаться в полный голос.

Я нашла номер Дениса, посмотрела на зелёную трубку и нажала блокировку.

Глава 3. То, что осталось у меня

Денис позвонил в девять сорок семь.

Я узнала его голос раньше, чем поняла, что ответила. На плите остывала гречка, сваренная сразу на три дня. На второй день она уже не радовала.

Первый звонок я пропустила. На втором ответила.

— Лада. Ты можешь говорить?

— Если быстро.

— Тебе принесли конверт?

Ложка стукнула о тарелку.

— Откуда знаешь?

— Мне тоже. Сегодня днём.

— Что было внутри?

— Снимок с веранды.

Я посмотрела на закрытую балконную дверь. В стекле отражалась кухня: белая плитка, кастрюля, моё лицо.

— На обороте что написано? — спросил он.

— А у тебя?

— «Ты помнишь, зачем открыл ей дверь».

— Ты был один, когда нашёл конверт?

— Да. Потом показал Кириллу.

— Как вовремя вы все снова начали встречаться.

— Я и раньше с ним виделся, Лад.

За его спиной кто-то кашлянул. Денис сказал: «Минуту», прикрыв трубку ладонью. Я услышала мужской голос, но слов не разобрала.

— Кирилл у тебя?

— Да. Хочешь с ним поговорить?

— Пока с тобой.

На другом конце стало тихо. Раньше в это молчание легко помещались наши обычные ссоры: грязная чашка, забытый хлеб, пустяки. Теперь я боялась сказать даже «ну».

— Почему ты звонишь? — спросила я.

— На фотографии видно синие детские сапоги. Заметила?

Я перестала водить ложкой по тарелке.

— Да.

— У тебя осталась моя синяя коробка? Из-под шурупов, с белой защёлкой.

Я повернулась к шкафу в прихожей. Коробка лежала наверху среди сломанных ручек и лишних ключей. Каждый раз во время уборки я собиралась её выбросить.

— Зачем она тебе?

— Там может быть ключ. Маленький, с синей биркой.

— От чего?

— От боковой калитки у дачи. Кирилл говорил, что её заперли снаружи. Если ключ у тебя, мы тогда ошиблись.

— Кто «мы»?

Он помолчал.

— Я и Кирилл. Тогда, не сегодня.

Я придвинула табурет к шкафу.

— Лад, я могу приехать. Мы вместе посмотрим.

— Не надо. Завтра в десять. В мастерскую. Принеси свой конверт.

— Хорошо.

— И не говори, что хотел меня защитить.

Он не ответил. Я отключилась первой.

Коробка оказалась пыльной. Внутри что-то перекатилось, когда я поставила её на стол. Белая защёлка поддалась сразу. Я не собиралась ждать разрешения Дениса.

Там лежали короткие саморезы, старые биты, резинка для волос и ключ. На синей бирке белой краской стояла буква «Б». Я положила ключ на стол и сфотографировала его.

Под инструментами нашёлся сложенный листок. На одной стороне был список покупок моим почерком: хлеб, уголь, арбуз, лимон. На другой — всего два слова, написанные не мной: «Не через ворота».

Я развернула листок до конца. Больше ничего.

Арбуз, уголь, хлеб. Я писала этот список, пока Денис искал в машине нож. Кто-то перевернул бумажку и добавил два слова. Я не знала ни когда, ни зачем.

Я положила бумагу обратно. До завтрашней встречи оставалось слишком много времени.

На телефоне всё ещё хранилась переписка с мамой. Мама умерла два года назад, но я так и не удалила её номер из избранных. Иногда палец сам тянулся нажать на имя, чтобы снова услышать: «Я же просила не звонить, когда смотрю новости».

Я дошла до переписки с мамой за август две тысячи двадцатого. «С кем отдыхали?» — спрашивала она утром после дачи. «Вчетвером», — ответила я. Следом: «Не спрашивай. Варя привезла меня, машина Дениса осталась там». В старом чате с Варей сохранилась ещё одна строка, отдельно от всей переписки: «Не делай глупостей». Что она имела в виду, я не помнила. Остальные сообщения после ссоры удалила сама.

Я положила телефон на стол, рядом с ключом.

Столько лет я представляла, как он увозит женщину в своём автомобиле. А наутро его машина стояла у дачи. Этого было недостаточно, чтобы узнать, с кем он уехал. Но хватало, чтобы завтра спросить иначе.

За стеной соседка поставила чайник. Он свистел минуту, потом ещё одну. Я так и не легла, пока она его не выключила.