Kitabı oxu: «Блаженный послушник. Жизнеописание старца Ефрема Катунакского»

Перевод подготовлен по изданию: Γέροντος 'Ιωσήφ Βατοπαιδινου. 'Ο χαρισματούχος ύποτακτικός. Γέροντας 'Εφραίμ ό Κατουνακιώτης. Άγιον Όρος, Ιερά Μονή Βατοπαιδΐου, 2001.

© Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2004

* * *

 
Приди, боец, приди ко мне с горящим сердцем,
благопослушливо приклонив свою выю,
весь смирен, мертв своей воле,
объявляя всякое помышление сердца,
дабы пребыть до конца на поприще.
Да не устрашат тебя ни пустыня, ни столп,
и никакой иной чин богошественного жития.
Будь впереди всех, как написано Богом,
ибо Первого из мучеников ты не превосходишь.
 

Преподобный Феодор Студит. К послушнику

Блаженный старец Ефрем уделял особое внимание послушанию. Он часто обращался к словам святого Феодора Студита, чтобы подчеркнуть для нас величие киновиальной¹ жизни и достоинство благословенного послушания.

Старец Ефрем Катунакский с иеромонахом Ефремом (ныне архимандрит, игумен монастыря Ватопед) у своей каливы. Около 1984 г.

Пролог

Святая Гора – это прежде всего то место, где Евангелие претворяется в жизнь. Это место божественного опыта, общения тварного и Нетварного, место непрестанной молитвы и радостотворного плача. Сие место освятилось подвижническими трудами преподобных мужей, ставших причастниками Божеского естества (2 Пет. 1, 4) и явившихся сосудами избранными (ср.: Деян. 9, 15).

Христос прославляет (обо́живает) Своих святых, а они прославляют Его Церковь как подлинные Его члены. Одним из таких обоженных людей является афонский старец Ефрем Катунакский, преставившийся ровно три года назад, в 1998 году². Он провел шестьдесят пять лет строгой подвижнической жизни на Святой Горе (из них сорок два года – в качестве послушника), вдали от мира, бедный в мирском, но богатый по Богу преестественными дарами Святого Духа, и в послушании стяжал благодать. Действительно, трудно в наше время, дышащее материализмом, рационализмом и антропоцентризмом, стяжать дары Святого Духа. Трудно, но не невозможно.

Будучи еще студентом богословского факультета Афинского университета, я впервые услышал о старце Ефреме, и у меня возникло сильное желание познакомиться с ним. Я испытывал тогда некоторые трудности и послал ему письмо с рассказом о своих обстоятельствах. Ответ рассудительного и прозорливого старца не только разрешил все мои конкретные проблемы, но и растолковал мне мое внутреннее состояние. Когда я наконец посетил его на Катунаках³, он, подобно настоящему пророку, предописал мне весь путь моей жизни.

Блаженный старец Ефрем был человеком Божиим, монахом, понуждавшим себя и подтвердившим своей жизнью определение святого Иоанна Синайского: монах – это «всегдашнее понуждение естества»⁴. Он испытывал неутолимую жажду Божественной благодати и первоначальную ревность сохранил до самого конца своей жизни. Старец, опытно переживавший действие и состояние молитвы, обладал невероятным даром слез, он плакал навзрыд на литургии, плакал и всю ночь в молитве о скорбящих братьях и о спасении всего мира. Сама внешность старца выдавала его высокое духовное состояние. Он был подобен боговидцу Моисею. Стоя пред ним, ты становился «прозрачным», а он прозорливыми духовными очами просвечивал тебя, словно рентгеном. Лишь завидев какого-нибудь мирянина, он сразу же прозревал, проводит ли тот правильную духовную жизнь; если же то был монах, то старец видел, оказывает ли он подлинное послушание.

Благодаря тщательному хранению своей совести, крайнему прилежанию в подвиге послушания и молитвы отец Ефрем, содействием Божественной благодати, стал одним из современных преподобных отцов Святой Горы.

Несмотря на то, что старец был великим исихастом, монахам в качестве пути к духовному совершенству он предлагал послушание. В особенности он настаивал на том, чтобы послушник упокаивал своего старца: это служит знамением и показателем духовного преуспеяния монаха. Благодать извещала его о красоте и величии общежительного устава и указывала ему, как благоугождает Богу хороший общежительный монах. Такое представление мы вынесли из бесед, которые он проводил в общежительных монастырях и на Афоне, и вне его. Беседы эти потрясали души, переживавшие духовное борение. Несмотря на свой строжайший подвижнический образ жизни в уединении, он всячески одобрял жизнь киновиальную⁵.

Много раз, будучи еще студентом, я имел благословенную возможность присутствовать на его вызывавших умиление литургиях. Как служитель, предстоявший Божественному Жертвеннику, он был безукоризнен. Божественную литургию он совершал с горящим сердцем и полным ощущением благодати и часто от обильных слез и Божественных откровений был не в силах произносить возгласы. Думаю, что он был неподражаем. Как он говорил мне, с первой своей литургии и до последней он всегда некоторым «духовным образом» созерцал, как Божественная благодать претворяет Честные Дары в Тело и Кровь Христовы. На дискосе он часто видел не хлеб, созерцаемый нами, а Самого Христа. Иногда он видел справа и слева от себя Ангелов, предстоящих страшному Таинству. Его жизнью была Божественная литургия: подготовка к ней с тщательным хранением своей совести, совершение ее и плоды этого подлинного Тайнодействия.

Он стал источником Божественной благодати и, как соработник Божий (ср.: 1 Кор. 3, 9), сообщал ее тем, за кого молился. Нередко он читал над своими посетителями импровизированные молитвы, исполненные богословского содержания, и касался рукой их голов, передавая «в чувстве» «превосходящее ум и чувство»⁶ действие Святого Духа.

Наш уважаемый старец Иосиф Ватопедский был его духовным братом с 1947 года и знал его жизнь вблизи так, как не многие другие. Чувствуя внутреннюю необходимость и известный долг чести, он внес свой письменный вклад в свидетельство о чудесной жизни своего духовного брата, которого так любил и которым был так любим взаимно.

Как говорит наш уважаемый старец⁷, всей своей святой жизнью отец Ефрем Катунакский показывает, что он был точным последователем блаженного старца Иосифа Исихаста⁸, стоявшего у истоков возрождения в среде афонского монашества умного делания и созерцательной жизни в целом как средоточия православной духовности.

Помню, как говорил нам блаженный старец Паисий⁹: «Записывайте то, что вам известно о благочестивых старцах, потому что придет пора, когда деятельного примера будет недоставать, а народ Божий будет с жаром искать слова, сказанного из опыта, чтобы утолить свою духовную жажду». Несомненно, пророчество старца Паисия сбывается в наше время. Потому полагаю, что создание отцом Иосифом этой книги является приношением Церкви Христовой, ибо открывает духовный опыт современного святого, жившего в наши дни и среди нас.

Игумен Великой обители Ватопед архимандрит ЕФРЕМ

Суббота Сырной седмицы, 11/24 февраля 2001 года.

Память Всех преподобных отцов, в подвиге просиявших.

Введение

Множество ложных и сатанинских учений влекут современного материалистического человека к унынию и нерешительности. В наши времена необходимо слово о покаянии – совершенное и обязательное средство для спасения заблудшего грешника. Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения (2 Кор. 6, 2).

В этой книге мы предпринимаем попытку описать духовный опыт преподобного отца и брата нашего Ефрема Катунакского. Впрочем, здесь лишь то, что было подмечено нами, потому что путь подлинно духовного человека совершается прикровенно, а нам доступны лишь некоторые знаки, лучи и тени, дабы мы могли постичь величие его жизни во Христе. Мы, пребывавшие с ним рядом достаточно долго, предлагаем его в качестве живого примера, которым всякие возражающие уста заграждаются и осуждается весь развращенный мир¹⁰.

Мы описываем подлинное и практическое понимание покаяния. Того покаяния, которое изменило падшего и заблудшего человека и призвало к его изначальному достоинству по образу и по подобию (ср.: Быт. 1, 26). Того покаяния, которое вновь привело к усыновлению тех, кто посредством своего правильного жития принял Христа и кому Он дал власть быть чадами Божиими (Ин. 1, 12).

Духовные чада отца Ефрема, члены его братства, уже выпустили в свет хорошо изданную биографию своего старца и его слова¹¹. Мы смиренно приносим читателям наш опыт соприкосновения с нашим духовным братом, описывая его так, как нам дано было узнать его, каким мы видели его в жизни и каким осязали его руки наши (1 Ин. 1, 1). Мы представляем образ преподобного старца и его учение прежде всего сквозь призму отношений, сложившихся у него с нашим братством¹². То в его жизни, чему мы являлись свидетелями, было опытом истинного покаяния – того покаяния, в котором суть и цель святоотеческого предания. Личность старца – воплощенное покаяние – разрешает сомнения и колебания, которые духовно дремлющие люди выставляют в качестве предлога для самооправдания, – разрешает их, показывая, что не «во время оно», а сегодня и сейчас исполняется обетование Господа о том, что Он с нами¹³ и, следовательно, что Он абсолютно верен во всех словесех Своих¹⁴ и всякому просящему¹⁵ подает Божественную благодать и благословение – тем, кто желает последовать и уподобиться Ему.

Старец Ефрем Катунакский и старец Иосиф Ватопедский. Конец 1960-х гг.

В своем правом намерении исполнить предназначение человека, определенное законами Божественного Откровения, обладая сугубой чистотой – душевной и телесной, – он всей душой предался блаженному новоначальному послушанию и разрубил оковы бесчисленных оправданий ветхого человека. Взлетая на крыльях истинного послушания, которому сопутствовали самоотречение и трудолюбие, он вскоре вкусил сладость благодати и преумножил свою веру во всеспасительное Промышление Христово. Так он соделал бессильными диавольские уловки и сети, особенно запинающие новоначальных.

Затем последовало и второе благословение Божие – знакомство со старцем Иосифом Исихастом, его духовным отцом, начертавшим незаблудный путь покаяния и подлинного самоуглубления, своими отеческими молитвами и благословением утвердившим его в верном шествии по пути искреннего и неподдельного послушания, которому он учил постоянно. Поистине, блаженно послушание, сокрушающее члены и составы ветхого человека – пленника греховного закона¹⁶. Очень рано юный Ефрем облобызал послушание и при своей молодости явил старческий разум.

Он положил доброе основание своей жизни – святоотеческое предание, и это не замедлило принести свой плод: делание практическое успешно достигло своей цели. Когда вначале земные члены¹⁷ были умерщвлены абсолютным самоотречением и прилежанием к подвигу, что было достижением ума, хранящего трезвение, тогда благодать подчинилась уму, согласно святоотеческой терминологии, и законный подвижник (ср.: 2 Тим. 2, 5) достиг созерцания, которому содействует Божественное просвещение.

Просвещенный Духом, он вошел в ведение Божественных таинств и, согласно предречению своего духовного отца, по лествице Божественного восхождения взошел к освящению – вершине Божественных обетований о выполнении человеческого предназначения.

Мы опишем немногие из его личных дарований, ясно проявлявшихся во время нашего общения. Дар предвидения и прозорливости старца Ефрема был хорошо известен людям, близко общавшимся с ним, и все свидетельства об этом привести здесь невозможно. Он в подробностях знал прошлое и настоящее и предсказывал будущее, вызывая изумление у тех, кому открывал сокровенное их сердец.

Пламенный боец духа до глубокой старости не переставал помогать своим посетителям и укреплять их. Он завершил свое пребывание здесь всецелым свидетельством своей преподобнической жизни, с полным осознанием своей призванности Господом. Приидите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас (Мф. 11, 28); и: где Я, там и слуга Мой будет (Ин. 12, 26).

Исихастирий Преподобного Ефрема Сирина на Катунаках, каким он виден при подъеме от пристани

Глава первая. Из Фив в исихастирий¹⁸ Преподобного Ефрема на Катунаках

Он родился в деревушке Амбелохори недалеко от Фив в 1912 году. Отца его звали Иоанн (Яннис) Папаникита, а мать – Виктория. Кроме него в семье было еще трое детей. Дедушка его, отец Никита, был деревенским священником.

Семья старца была глубоко христианской. С молоком матери он впитывал закваску восхождения и преуспеяния, что и проявилось с самого начала его монашеского пути. Окончив гимназию, Евангел (таково было мирское имя старца) пробовал найти свое место в обществе, но везде терпел неудачи. Как говорил он сам, причиной его ухода из жизни общественной поначалу была не мысль о монашестве, а неудачи и крушения его разнообразных попыток и устремлений. Неудачи не привели его в отчаяние, но заставили серьезно задуматься над своим будущим. Тогда он помыслил о том, что только Бог может направить его стопы.

Обычно для подавляющего большинства людей воля Божия становится явной вовсе не благодаря откровению или извещению. Люди усматривают ее в обычном течении жизни и следуют ей в своих повседневных делах, как и случилось с описываемым нами героем.

В истории греческого народа было много трудностей и страданий. На нем исполняются слова Священного Писания: желающие жить благочестиво будут гонимы (2 Тим. 3, 12). И действительно, по окончании византийского периода своей истории греческий народ переживал пленение, рабство, несчастья и изгнание на чужбину. В первые десятилетия двадцатого века молодые люди прилагали огромные усилия, чтобы обеспечить себе будущее. Многие ради преуспеяния в своей профессии избрали эмиграцию. Таким образом, почти половина прежнего населения Греции в то время оказалась в рассеянии. По окончании гимназии перед подобной проблемой оказался и молодой Евангел. Несколько неудачных попыток определиться в жизни раскрыли перед ним дверь особенного Промысла Божия, научив его тому, что не в воле человека путь его (Иер. 10, 23), но Бог печется о нас (ср.: 1 Пет. 5, 7).

Ради обучения детей семья Иоанна Папаникиты была вынуждена переехать из своей деревушки в Фивы. Их дом посещали монахи и монахини, и для молодого Евангела, хорошо начитанного в святоотеческих книгах, они стали практическими примерами духовной жизни. Здесь он познакомился со своими будущими старцами – Ефремом и Никифором, земляками, зажегшими в нем огонь желания монашеской жизни.

Когда он выразил свое желание стать монахом, Виктория, добрая его мама, увидела во сне некоего почтенного старца (это был преподобный Ефрем Сирин), сказавшего ей: «Решение, принятое теперь твоим чадом, есть воля Божия, и в этом он преуспеет».

Отсюда начинается подготовка к будущему, которое уже не было ни неизвестным, ни трудным для получившего должное воспитание Евангела. Он уже знал, что такое молитва Иисусова, поклоны, пост, а также послушание.

Жизнь старца на Афоне, в пустыне Святой Горы, началась 14 сентября 1933 года. Он поступил в братство своих, уже упомянутых выше, земляков Ефрема и Никифора, в котором и провел всю свою жизнь. Со старцем Ефремом молодой послушник Евангел пробыл, впрочем, недолго. После определенного периода пребывания в послушании он был пострижен им в иночество с именем Лонгин. Спустя малое время старец почил, исполненный дней и зрелый возрастом, а место его заступил иеромонах Никифор. В 1935 году молодой старец¹⁹ Никифор при постриге в великую схиму нарек Лонгина Ефремом в честь преподобного Ефрема, которому была посвящена церковка их исихастирия. Благочестие и внимательность молодого монаха в духовной жизни вскоре были оценены его старцем. В следующем году он был рукоположен во иерея и с тех пор известен как отец Ефрем Катунакский.

По возрасту отец Ефрем был старше нас, и с нашим преподобным старцем Иосифом Исихастом он познакомился раньше. К нему он прилепился всей душой, не только исполняя его советы, но и, насколько это было возможно, подражая ему. С нами²⁰ отец Ефрем был не постоянно. Так распорядился всё управляющий Божественный Промысл. Он жил на Катунаках по уставу старца Никифора, следуя традиции местных пустынников.

Достойно нашего внимания героическое стремление отца Ефрема совместить два образа монашеской жизни: пустыннический и киновиальный, – что исполнял он с непревзойденным усердием, настойчивостью, терпением. А помогала ему Божественная благодать, которую он удерживал послушанием и отвержением своей воли, как этому учит Предание отцов.

Когда и мы, по благодати Христовой, летом 1947 года поступили на послушание к нашему Старцу, отец Ефрем был у нас священником²¹, и мы восприняли его как своего подлинного, единодушного и единомысленного брата.

Наш преподобный Старец разъяснял нам цель монашеской жизни и вел к ней, наставляя нас всепоглощающей любви к Богу, а не вниманию к уставам и местам пребывания, зависящим от обстоятельств.

Какая еще более обязательная заповедь дается человеку, нежели та, что говорит о любви к Богу от всего сердца, души, помышления и силы (см.: Мк. 12, 30)? Вот первый и главный урок, который преподавал нам наш Старец, неустанно на деле наставляя нас на путь к успеху. В этой учебе нашим соработником и сподвижником по собственному произволению был наш благоразумнейший брат отец Ефрем.

Более зрелый по летам и опыту, он всегда отличался точностью в исполнении послушания, но не со страхом и рабски, а с любовью к давшему наказ Старцу-отцу. Изъясняя слово Господа к ученикам о том, что слушающий вас Меня слушает, и отвергающийся вас Меня отвергается (Лк. 10, 16), он постоянно подчеркивал значение всецелого послушания старцу, как Самому Христу.

Он с ясностью и в подробностях на многих примерах объяснял нам суть послушания и учил ему. По моему скудоумному мнению, он должен был бы называться «отцом Ефремом Послушником», а не Катунакским, потому что именование Послушник он оправдывал на деле.

Мы и другие отцы храним в памяти очень много его изречений о послушании. Все они соответствуют Божественному Откровению и святоотеческому учению, ибо, согласно и логике, и естественным законам, практическое действие по воссозданию и спасению «павших и тленных» – это возвращение к изначальному положению зависимости и послушания, в соответствии с образом нашего Возобновителя и Спасителя, Который, хотя и ничем не был меньше величия Отца²², был послушным даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2, 8), чтобы убедить нас самим делом в том, что без послушания Богу нет надежды на спасение.

Отец Прокопий и святые Феодоры

В их братстве был отец Прокопий, в миру Панайот Бакас, пробывший послушником всю свою жизнь. Он приехал на Афон чуть позже старца Никифора и никогда не прегрешил в послушании, усердно трудясь на всех тяжелых работах. Отец Прокопий очень любил и слушал отца Ефрема, потому что тот всегда поддерживал его, когда их старец проявлял излишнюю строгость. До глубокой старости отец Прокопий был готов ко всякому труду. Он с благоговением относился к послушанию и проявлял ревность в исполнении своих обязанностей; для более молодых монахов отец Прокопий был образцом для подражания.

Раньше тяжелым послушанием в пустыне Афона была переноска груза на плечах, причем по плохим и крутым на подъемах дорогам. И в этом отец Прокопий оставил о себе память как об истинном и трудолюбивом подвижнике, пребывшем таковым до самых преклонных лет. Благодаря цельности характера и доброму произволению в следовании святоотеческому преданию, бывшим у него изначально, он в скором времени ощутил благодать и стал добрым примером жительствования афонского монаха-пустынника.

Некоторое время он был борим помыслами ухода от старца Никифора, ибо у того был действительно тяжелый характер, иногда просто несносный. Отец Прокопий пошел в сторону скита Святой Анны²³, но вскоре вернулся благодаря увещанию своего старца. Однажды, когда брань стала очень сильной и помыслы оставить старца стали брать верх, он сказал об этом отцу Ефрему, и тот посоветовал ему сходить в Новый Скит²⁴ и поклониться могиле старца Иосифа, чтобы получить ответ. Отец Прокопий послушался совета. Как только он положил поклон и помолился, прося Божественной помощи, тотчас ощутил благоухание и помыслы об уходе отступили навсегда.

От великих трудов и из-за чрезмерной тяжести грузов, которые отец Прокопий таскал постоянно, у него образовалась грыжа, причем двусторонняя. Он по-всякому пытался найти себе облегчение, но не мог. Отец Ефрем нагревал кирпичи <для компрессов. – Ред.> и старался принести ему успокоение и утешение, но это не решало проблемы. Один старец, зайдя к ним на келию²⁵, убедил отца Прокопия согласиться на операцию, уверил его в том, что он совершенно выздоровеет, сказав, что и у него самого был тот же недуг, но после операции он уже не испытывал никаких болей.

С благословения братства отец Прокопий стал готовиться к поездке в Пирей²⁶, где у него были родственники. Отец Ефрем непрестанно молился о престарелом монахе, потому что тот уже около сорока лет не выезжал со Святой Горы и был совершенно неспособен путешествовать по миру в одиночку. Усиливая свою молитву об удаляющемся Прокопии, отец Ефрем видел всю его поездку, как по телевизору: когда тот отплыл из Дафни²⁷, когда прибыл в Пирей, когда поступил в больницу. В день операции он убедил отца Никифора совершить над отцом Прокопием Елеосвящение²⁸, потому что тот испытывал <как говорил отец Ефрем. – Ред.> сильную боль. Даты они записали. Когда отец Прокопий через месяц вернулся, то они убедились в том, что события развивались именно так, как был извещаем об этом отец Ефрем.

– Когда я приехал в Пирей, – рассказывал отец Прокопий, – я растерялся. Смотрю направо-налево и не знаю, куда идти. Внезапно появились двое похожих друг на друга молодых людей и, взяв мои вещи и сказав мне, что зовут их Феодоры, проводили меня. Когда они привели меня к дому по тому адресу, который я им дал, они показали мне дверь, поставили вещи и попрощались со мною. Я обернулся, чтобы поблагодарить их, но они исчезли, и больше я их не видел. Это были святые Феодоры, которых своей молитвой послал мне отец Ефрем вместо себя, чтобы они сопровождали меня.

Отец Прокопий почил в 1968 году после непродолжительной старческой болезни, оставив нам пример трудолюбия и послушания.

Со старцем Никифором

Старец Никифор, в миру Христос Рупакас, был родом из Пири, пригорода Фив. В 1910 году, познакомившись со своим земляком старцем Ефремом, он приехал на Святую Гору. Тогда в пустыне ценились способности к ремесленничеству, которое было необходимо для заработка средств к существованию, и послушник Христос этими способностями обладал. Кроме того, он был хорошим псалтом²⁹, ревностным к церковным службам, как говорил нам отец Ефрем. В 1924 году отец Никифор был рукоположен в иерея.

Отец Ефрем в подробностях рассказывал нам случаи из своей жизни, относящиеся к тому времени, когда он был новоначальным и послушником своего старца. Он сам удивлялся многим случаям заступления благодати, утешавшей его, несмотря на его неопытность.

На первых шагах монашеской жизни ему помогало чтение святоотеческих книг. Его старцы, а в особенности старец Ефрем, были чрезвычайно резкими и гневливыми и по своей неграмотности не могли дать ему надлежащего руководства.

Первое время у отца Ефрема возникало немало трудностей, потому что он не справлялся с послушаниями, рукоделием и работой. Ко всем работам, совершаемым им, старцы признавали его негодным. Но что смыслил в рукоделии молодой человек двадцати лет, недавно закончивший гимназию?

«Ну зачем же ты приехал сюда, – говорили ему, – если ты ничего не умеешь?». Блаженный отвечал: «Благослови, старец, твоими молитвами я научусь».

И действительно, непривычный к такому труду отец Ефрем научился, потому что был очень способным. «Бог просветил меня, и я остался у старцев и терпел», – говорил он.

И он описывал нам давление и насилие эгоцентризма, первой ступеньки самолюбия, возникавшего при сравнении себя, образованного, с неграмотными старцами, смирявшими его своими жесткими словами.

Потом дало себя знать еще одно зло – своеволие: то самое «почему», за которым следуют презрение и уничижение. Когда отец Ефрем достиг духовного преуспеяния, он удивился мудрости святых отцов и точности, с которой они описывали гибель членов и установлений противоборствующего закона тления (см.: Рим. 7, 23).

В начале своей монашеской жизни отец Ефрем совершал великие постнические подвиги. Но, по немощи своей природы, он не смог продолжать такой пост и заболел. Так он был вынужден более придерживаться умеренности, чем строгости. И старец Никифор стал более снисходительным в отношении питания, хотя говорил при этом как бы самому себе: «Отцы говорят: пост, бдение, молитва, а эта молодежь ищет пищи и молитвы. Разве может так быть?». Но, видя ревность отца Ефрема, послушание и «иосифово» воспитание³⁰, которое он уважал, разрешал послабления в посте. Кроме того, их рукоделие – изготовление деревянных печатей для выпечки просфор – было тяжелой работой. На взятых со стороны животных они должны были перевезти стволы деревьев через труднопроходимые и неприступные леса, разрезать их тяжелыми ручными пилами, обтесать топором, обработать на станке с ножным приводом и вырезать затем печати вручную. Потом, взвалив печати на спину, они должны были перенести их из афонской пустыни к морской пристани, чтобы обеспечить их поступление на рынок.

На спуске к исихастирию Преподобного Ефрема Сирина на Катунаках

Разве все это могло быть по плечу юному подвижнику отцу Ефрему с его слабым здоровьем, и чтобы еще при этом строго соблюдать слово отцов о «посте, бдении, молитве»?

Здесь я хочу сделать отступление, упомянув о привнесении духа «икономии»³¹ в нынешнюю эпоху, которое происходит не по причине нарушения святоотеческих правил и презрения к ним, а по большей части в силу умаления естественных сил современного человека. На нашем поколении я с недоумением наблюдал за этой переменой. Мы, то есть я и мои сверстники, держались определенной меры подвига с терпением и без ропота. Наши же ученики были не в силах понести этого, причем совсем не из-за непостоянства их устремлений. Хотя они и хранили здоровое расположение и ревность, однако отступали в силу природной немощи. Природных сил не хватало, чтобы запечатлеть произволение делом. Но благодать не скрывала своего присутствия, потому что произволение их было по Богу.

Блаженный старец рассказывал нам о различных случаях из того периода своей жизни, когда он остался один со своим дряхлым старцем, отцом Никифором. Он вспоминал о том, как благодать разнообразно помогала ему во встречающихся трудностях.

– Однажды я был в лесу, – говорил он, – и пытался сдвинуть толстые стволы деревьев, из которых мы изготавливали печати. Но одному мне это было не под силу. Тогда появился юноша, проходивший мимо этого места, и с готовностью пособил мне закончить мою работу. Когда я обернулся, чтобы отблагодарить своего помощника, его уже не было. Но он сказал мне, что зовут его Феодор.

Блаженный старец вспоминал о трудах по тяжелому рукоделию, а также и о радовавших его утешениях благодати. Когда она посещала его, он с характерной для него юношеской простотой говорил сам в себе:

– Ангелы и Архангелы, отойдите-ка в сторонку, чтобы увидел я Господа – Любовь мою!

От сладости таких помыслов он весь был объят пламенем.

В первые дни подвига старца, духовного подвига, который он начал, он был лишен святоотеческого примера и необходимых для новоначального наставлений. Однако благодаря чтению житий святых отцов старец получил довольно хорошую подготовку и преодолел первые волны помыслов и волнение брани, что бывает при изменении образа жизни. Он искусно противостоял насилию противоборствующих страстей. Лишенный духовной помощи, которой его простые старцы не могли ему дать, он отражал серьезные искушения, истаптывая дороги Афона, достигая монастырей и келий, когда носил рукоделие или исполнял другие необходимые послушания.

Чистое расположение, несмотря на отсутствие опыта, бывает причиной благодатного Божественного просвещения. Говоря с нами, старец подчеркивал, что Божественная благодать утешала и покрывала его лишь за одно его расположение угодить Богу исполнением Его воли. И после простой молитовки, вызванной сложившимися обстоятельствами, он получал незамедлительный ответ. «Владычица мира и истинная наша Мама, неужели Ты допустишь мне впасть в прелесть и подвергнуться опасности, – ведь я надеюсь на Тебя и молюсь Тебе?». Прежде окончания этого маленького прошения на него нисходило осенение свыше и неизреченная радость.

Сам он об этом периоде своей жизни со старцами рассказывал следующее: «Они были простецами. Рукоделие, служба и ничего более. Приехав на Святую Гору, я искал нечто, чего и сам вначале не мог объяснить. Рукоделием занимаешься днем, ночью – духовным трудом. Но это не давало мне полноты, не удовлетворяло меня. Я искал большего, высшего. Старец Никифор был хорошим, но он не мог научить меня тому пути, которого не знал, потому что сам не прошел его».

Вопросов, остававшихся без ответов, становилось все больше, особенно после тех духовных состояний, которые он начал переживать. Однажды, когда его сподвижник отец Прокопий читал на вечерне предначинательный псалом, ум отца Ефрема был пленен горе, и он призывал всю тварь к славословию Бога. Как только закончился псалом, он снова пришел в себя. Его толкнул отец Прокопий, чтобы он прочитал «И ныне», дабы продолжить вечерню чтением кафизмы Псалтири.

В другой раз, когда старец Никифор возвращался из Афин на Святую Гору, отец Ефрем прозорливыми очами души видел корабль и путешествующего старца. Он прочел даже название судна – «Семирамида».

Но были и более высокие состояния. Божественная благодать возвела его в труднодостижимые для взора высоты, в иные миры. Там он испытал «неизреченное». Там не было ни одного человеческого помысла. Придя в себя, он увидел, что находится на том же месте, где и был, и подумал, что в той день погибнут вся помышления его (Пс. 145, 4)³².

Но кто мог ответить на все его вопросы? Кто мог помочь ему продвигаться в духовной жизни?

– То, чего я искал, – говорил отец Ефрем, – я нашел у старца Иосифа. И потому, когда я познакомился с ним, он сказал мне: «Я искал тебя, а ты – меня». Старец передал мне четки, молитву: «Не подниматься же на небо в одиночку! Только попробуй – сразу впадешь в прелесть. А надо пойти к человеку: пусть научит тебя избегать козней диавола³³, научит, как подняться на небо. Старца Иосифа ведь тоже учили. И старец Каллиник учил, и отец Даниил³⁴ тоже».

Отец и мать старца

В возрасте 86 лет господин Яннис, отец старца Ефрема по плоти, поступил в братство, чтобы стать монахом. (Это обстоятельство умножило скорби старца, потому что и отец Никифор был престарелым, а ведь известно, что старость обычно имеет свои причуды.) Всю оставшуюся жизнь отец Прокопий был неразлучен с отцом старца Ефрема, нареченным в постриге Иовом.

Со смертью престарелого отца Прокопия, как рассказывал нам отец Ефрем, его скорби возросли, потому что отец Иов был несдержанным по причине своего возраста и одиночества. К тому же он не мог ужиться с отцом Никифором. Отец Ефрем стал объектом ревности двух старцев. Отец Никифор протестовал, когда отец Иов требовал, чтобы ему оказали услугу и послужили. Приснопамятный старец Ефрем рассказывал нам об этом, чтобы мы избегали брать к себе родственников и ухаживать за ними.

Мать его в старости тоже стала монахиней и показала удивительное терпение. Как нам рассказывал старец, в ее жизни Господь явил различные знамения заступничества благодати, и знамения эти доказывали ее святость. Здесь уместно изречение Писания: Сей род ищущих Господа, ищущих лице Бога Иаковля (Пс. 23, 6). Благословенный старец всегда был радостным, когда рассказывал о своих добродетельных родителях, принявших ангельский образ перед отшествием из этого мира. Вспоминая о своей матери, он особенно воодушевлялся, потому что чувствовал, что она достигла меры старца Иосифа и других современных святых.

Много раз старец Ефрем своими молитвами спасал своих братьев и сестер от великих опасностей, которым они подвергались по Промыслу Господню.

Старец Иосиф Исихаст

Глава вторая. Ученичество у старца Иосифа Исихаста

Старец Иосиф жил в скиту Святого Василия³⁵, самом высоком скиту, выше Катунак, на одном уровне со скитом Керасья. Кириархальным монастырем³⁶ этих мест была Великая Лавра. В этих пустынных местах и безмолвствовал наш Старец³⁷. Там познакомился с ним приснопамятный старец Ефрем.

Впервые они посетили старца Иосифа вместе со старцем Никифором, питавшим к нему особое уважение. Как рассказывал нам сам отец Ефрем, у него вызвал умиление вопрос старца Иосифа его старцу при первой их встрече: не способности послушника к рукоделию и различным работам на каливе интересовали его.

Старец спросил:

– Отец Никифор, слушается ли Ефрем?

Отец Ефрем, вспоминая об этом, рассказывал нам:

– Это потрясло меня. Я почувствовал, что в этом Старце обитает жизнь и благодать, потому что такого вопроса я не слышал ни от кого. К счастью, отец Никифор не препятствовал мне посещать Старца и учиться у него святоотеческому преданию.

Теперь все вопросы отца Ефрема, порожденные в том числе и его неопытностью, находили ответ и объяснение. Это осуществилось благодаря знакомству и общению со старцем Иосифом. Очень скоро он постиг смысл духовного закона и то, как правильно вести невидимую брань. Это знание стало его пожизненным достоянием и наградой за ревность и благочестие.

Отец Ефрем рассказывал нам о том, что у него были помыслы уйти от старца Никифора, поскольку он не находил у него духовного руководства. Старец Иосиф посоветовал ему не уходить, но пребывать со смиренным помыслом, а сам обещал помогать духовно.

– Он видел во мне всего меня, – говорил отец Ефрем. – С подробностью он изъяснил мне все, что случится со мной до конца моей жизни. Теперь, когдая вижу, как это сбывается, я понимаю, что значит человек Божий, что значит святой.

Однажды после литургии отец Иосиф задержал отца Ефрема и сказал ему:

– Я знаю твои помыслы и все твое состояние. Не бойся. Я не оставлю тебя одного.

Старец начал изъяснять ему суть делания и созерцания, особенно подробно он говорил о плодах умного делания, плодах обращения внутрь себя:

– Божественная благодать, уже обитающая в твоей душе, умножится так, как ведает сама, и станет для тебя всем во всём³⁸. При неожиданных трудностях она будет принимать различные образы и помогать тебе. Она будет приносить тебе мир во время возмущений, она будет отверзать тебе ум к пониманию таинств Божественного Промысла, тех таинств, которые будут тебе встречаться.

Он определил и программу, которая должна была положить начало молитвенному деланию отца Ефрема:

– Ты начнешь творить молитву «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя» на протяжении одного часа. Но скажи о том своему старцу, чтобы он не посчитал это твоей собственной волей.

Старец Никифор, будучи простецом, не понял, что это значит, и не стал препятствовать.

Когда отец Ефрем снова пришел на литургию, старец Иосиф спросил его, держался ли он означенной программы. Тот ответил:

– Старче, от этой молитвы из глаз моих бегут потоки слез, а внутри себя я чувствую как бы бурление. Огнем по Христу горит мое сердце.

С тех пор под покровом старца Иосифа он стал постигать таинства умного делания, которое приносит чистоту сердца и Божественное просвещение. Таким образом он стал афонским светильником для утешения нас, «достигших конца веков».

Как священник, отец Ефрем имел возможность чаще посещать нашего старца Иосифа. Три-четыре раза в неделю он поднимался к нему для совершения Божественной литургии. От Катунак до Святого Василия достаточно крутой и трудный подъем. Но его юный возраст и духовная ревность превосходили тяжесть этого пути. К тому же повествования о прежних отцах разжигали в нем жажду подвига, которая и является движущей силой преуспеяния.

Часто он, движимый рвением оказаться рядом со своим «учителем», как называл он Старца, приходил раньше и сидел на ступеньках, ожидая, когда ему откроют. Устав старца Иосифа был строгим и неизменным. Они³⁹ в точности хранили его, и это удовлетворяло молодого иеромонаха-подвижника в его начальном рвении, ибо он постиг значение аскезы, которая является деятельным крестоношением.

Вот вкратце устав нашего старца Иосифа: совершение вечерни по четкам; трапеза и потом сон; подъем, приведение себя в порядок и чашка кофе; после этого каждый удалялся к себе и по четкам совершал бдение до полуночи; потом совершалась Божественная литургия, тихо и неспешно, как того требовало внимание ко внутреннему человеку.

Церковка Святого Иоанна Предтечи в Малом скиту Святой Анны

Глубину этого таинства – служения «в духе и безмолвии», завершение которому придавала Божественная литургия, совершаемая всегда с умилением и возношением сердца горе, старался передать нам, всегда переживая его, наш преподобный Старец.

Жизнь в окрестностях скита Святого Василия была крайне тяжелой⁴⁰, и они⁴¹ перебрались пониже, в Малую Анну⁴², взяв с собой свои немногие вещи. Вид некоторых пещер на крутом обрыве к морю говорит о том, что когда-то там жили подвижники. Отцы изнемогли, осваивая этот суровый и обрывистый берег. Но сугубые трудности они испытали, когда строили маленькую церковку «в честь и память Честнаго Предтечи Господня», к которому Старец питал особую любовь. В постройке принял участие и священник отец Ефрем, который носил глину из Катунак. С помощью глины, горной древесины и кровельного железа в углублении скалы был построен маленький храм – обитель благодати в духовной ограде нашего великого старца Иосифа. Здесь познакомились с ним и мы. Под покровом преподобного нашего старца Иосифа в нашу мятущуюся эпоху принесли плоды сотни духовных светильников!

В Малой Анне вблизи Старца отец Ефрем прожил почти два месяца, углубляясь в тайны безмолвия и духовного закона. Он подчеркивал как значительное событие своей жизни извещение и чувство благодати, которое он получил благословением Старца во время пребывания с ним. Какую жажду сподобиться того же благословения он вызывал у нас! Поэтому мы всегда старались идти тем же путем и к той же цели. К тому же и знаки благодатности наших сподвижников были столь явными и очевидными.

Без труда подчинялся отец Ефрем указаниям своего учителя о жизни деятельной, согласно отцам. За ней следует «созерцание» – высший результат человеческого усилия при содействии Божественной благодати. В созерцании как награда подается освящение. Сутью благословенной деятельной жизни, по примеру нашего Господа, являются сознательное подчинение и послушание – добродетели, которые были главной целью всех устремлений молодого подвижника. Именно при помощи подчинения и послушания он, по благодати Христовой, достиг торжества святости. «Послушание – это жизнь, преслушание – смерть»⁴³, – повторял он непрестанно.

Почему человек пал, стал подвержен тлению и смерти? Каковы были истоки приснобытия и воскресения? Какова была цель подчинения и послушания Бога Слова? Разве целью Его послушания было не искоренение сатанинской самости, явившейся причиной погибельной смерти, и не доказательство того, что онтологической основой жизни является зависимость от Бога, потому что все сущности, как причинные⁴⁴ (то есть не имеющие в себе причины своего бытия), существуют и благоденствуют лишь под воздействием Первопричины? Люди, всем своим произволением подчиняющие себя Законодателю Богу, хранятся зависимостью от Него и, поскольку Он является Присножизнью, черпают у Него не только свое бытие, но и преуспеяние и продление своего существования. Или, как говорит преподобный Максим Исповедник, разумные сущности, как причинные, самовластные и находящиеся вне «бытия», имеют возможность получить от Творца Бога «благобытие» и «присноблагобытие».

Это великое таинство⁴⁵ молодой подвижник монах и иерей Ефрем постиг очень рано и исполнял его как постоянный долг, не опуская и своих обязанностей по отношению к старцу Никифору. Имея полное представление о последствиях преслушания и пренебрежения уставом, он строго хранил совесть, часто даже ценой самопожертвования и мученического подвига, что было отличительной чертой его жизни. Один лишь его вид пробуждал и подбадривал внимательных людей. По отношению к моему ничтожеству он всегда являл любовь, и это учило меня внимательности и мужеству в моменты упадка духа, случавшиеся по причине моей юношеской неопытности.

Впоследствии мы, его святыми молитвами, обратимся к различным аспектам его подвижнической жизни и его слов, которые мы смогли удержать в памяти. Наибольшую же пользу полноте верующих и нашей Церкви принесет точность в следовании практическому опыту, которое составляет совершенное обращение от делания к созерцанию, как предначертали то наши отцы.

Уразумев значение и смысл воплощения Бога Слова, преподобный старец, по примеру отцов, которые придерживались точности в хранении устава на протяжении всей своей жизни, не дал, по псаломскому выражению, сон очима и покой скраниама⁴⁶ (ср.: Пс. 131, 4), доколе в действительности не испытал на себе силы Божественного заступления и даров благодати. В том, что они были в его жизни, мы уверились на собственном опыте. Но более всего нас приводила в умиление строгость в хранении им поистине мученического подвига.

Если, согласно Писанию, Господь, кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает (Евр. 12, 6), то, стало быть, этот преподобный подвижник находился в передовых рядах тех, кто носит на себе язвы Господа нашего⁴⁷. Точное хранение подчинения и послушания научило его таинствам духовного закона, свойствам благодати и распознаванию лабиринтов прелести и глубин сатанинских (Откр. 2, 24)⁴⁸, и он стал наученным Богом (ср.: Ин. 6, 45), сам среди первых учителей и руководителей на пути спасения. Имя же его, имя отца Ефрема Катунакского, являет лишь то, что он жил и почил в определенном месте Святой Горы.

Первые уроки он получил в исихастирии Святого Василия, когда стал служить в церковке у старца Иосифа. Когда наш Старец переехал в Малую Анну, отец Ефрем прожил с ним два месяца и имел возможность получать эти уроки регулярно, принося духовные плоды. Отвечая на наши вопросы о ступенях его духовного преуспеяния, он говорил нам:

– Два месяца, которые я пробыл у старца Иосифа, оказались достаточными для того, чтобы обрести благодать, как описывают ее наши отцы. Необходимым условием для этого является внимательная жизнь, особенно же сокрушение своей воли и чистая молитва. Однажды я молился в своей келии, всецело собрав свой ум, – так, как научился от Старца. Внезапно я ощутил, что передо мной как бы открылось пространство и явились три образа. Такой любовью исполнилась моя душа, что я непроизвольно обнял средний из них. Чувство убедило меня в том, что это был Христос с двумя Ангелами. Но я не в силах описать того, что произошло или что я ощущал. Разрешение моим недоумениям давал Старец, к которому я приходил сразу после всякого Божественного посещения, как только оно заканчивалось. Я поднялся к учителю, хотя и была полночь, чтобы узнать значение таинства, которое мне дано было пережить впервые.

Отец Ефрем рассказывал нам об этом так, как будто переживал это вновь, и на деле убеждал нас в том, что верен Господь во всех словесех Своих (Пс. 144, 13).

И он продолжал свой рассказ:

– Несмотря на то, что час для посещения был неподходящий, Старец принял меня, обнял с радостью и сказал: «Это, чадо мое, и есть благодать, которой я учил тебя и которую ты желал познать. Это первая ступенька, первое подлинное продвижение вперед. Отселе придет то, что описывали мы и отцы наши, о чем ты читал и спрашивал меня. Сколько людей искали этого в истории и в жизни и находили это поздно или после претрудных усилий! А ты обрел это так скоро и в такой чистоте. Теперь для тебя иное чувство, иные миры и духовная пища, другой уровень молитвы, который является, скорее, чувством родства⁴⁹ у тех, кто принял Его и со властью⁵⁰ входит в область сыновнего наследства».

Здесь он побуждал нас к тому, чтобы мы были осторожными и не ослабевали в молитве.

После этого события пребывание отца Ефрема со Старцем было непрерывным, и он постоянно просил его:

– Старче, не утешайся угощением в одиночку.

У нашего блаженного старца Иосифа был обычай обнимать голову своих учеников и молиться, когда он чувствовал, что им передается некое Божественное благословение. Однажды, рассказывал нам приснопамятный⁵¹, он, придя к Старцу, нашел его в состоянии исступления во время молитвы. Обняв голову отца Ефрема, он прижал ее к своей груди. Молился он так, как будто пребывал в созерцании. Придя в себя, он с радостью сказал:

– Ты, чадо мое, обладаешь не только чистотой и прямотой души, но и непорочностью – вместилищем и престолом Благодати. Все то, что ты видел и испытал, – это лишь откровения свыше, что были всегда доступны тебе. Но теперь настал черед нашего приношения, чтобы стяжать Божественные дарования. Теперь время делания, которое является восхождением к созерцанию.