Kitabı oxu: «Звезда 404»

От автора

Дорогие читатели!

Перед вами история, полная опасности, боли и страсти. В книге присутствуют сцены 18 +, включая:

– откровенные эпизоды интимного характера,

– сцены насилия и жестоких драк,

– грубое обращение и психологическое давление,

– ненормативную лексику, оскорбления и эмоционально тяжёлые моменты.

Этот текст не предназначен для впечатлительных читателей и несовершеннолетних.

Если вы готовы погрузиться в мрачный и бескомпромиссный мир, где любовь и преданность проходят через кровь и страх, – добро пожаловать.

Глава 1

Торговые планеты всегда одинаковы, какой бы сектор галактики ты ни выбрал. Шумные, перенаселенные, пропахшие горелым металлом, горячим маслом и потом – коктейль, въедающийся в легкие, будто токсичный газ. Здесь правят кредиты, сделки совершаются быстрее, чем человек успевает моргнуть, а чужая жизнь ценится не выше сломанного механизма.

Сейфар-9 – не исключение. Один из крупнейших торговых узлов Внешнего Кольца – эта планета давно превратилась в рынок, растянувшийся от самого экватора до заснеженных полярных вершин. Гравитация здесь чуть слабее стандартной, но достаточно стабильная, чтобы не выбивать из равновесия. Воздух сухой, наэлектризованный, словно перед грозой, хотя бурь тут не бывает – на Сейфаре небо закрыто пыльными облаками и смогом от тысяч работающих двигателей, заводов и утилизаторов. Искусственные солнца, установленные на орбите, дают достаточно света, но он холодный, безжизненный, не отбрасывающий тени.

День начинался, как и всегда. Короткий сон в тесной каюте на борту «Рагнара» – моего корабля, быстрая проверка систем, дозаправка. Потом кофе – крепкий, безвкусный, но способный держать мозг в тонусе, и короткий взгляд на табло сообщений. Ни одного срочного заказа, никаких угроз, долгов или просьб о помощи. День обещал быть спокойным.

Я не любил задерживаться на планетах дольше, чем нужно. Особенно на таких, как Сейфар-9, где каждый готов продать тебя за пару кредитов или нож в спину. Но работа не будет ждать. Сигнал от Дерека Лоуренса – координатора наемников в этом секторе – пришел еще ночью, и если он хочет поговорить лично, значит, разговор будет серьезным.

Лоуренс держит офис в старом ангаре на окраине Нижнего рынка – там продают списанную технику, контрабандное оружие и никто не задаёт лишних вопросов. Дорога туда лежит через главные торговые артерии планеты, и, пока я пробирался сквозь толпу, моё внимание цеплялось за обычные для таких мест сцены: торговцы кричали, рекламируя товар, механики спорили с заказчиками, грузчики таскали ящики, перекрывая узкие проходы между палатками. Всё это сливалось в бесконечный гул голосов, перезвон металла и шипение работающих генераторов.

Я свернул в один из переулков, оставляя позади голографические витрины и рекламу баров, и ускорил шаг. Здесь пахло иначе – не машинным маслом и синтетическими специями, а кровью, страхом и грязью. Невольничьи рынки всегда выглядели одинаково: клетки, цепи, покорные силуэты с опущенными головами. Я не останавливался, не оглядывался – видел это сотни раз и давно привык.

Антураж изменился, когда я добрался до нужного здания. Стальные ворота ангара были покрыты граффити и вмятинами от бластерных выстрелов. Я постучал трижды – коротко, резким движением. Дверь открылась почти сразу, впуская внутрь затхлый воздух, запах машинного масла и металлический голос Лоуренса:

– Ты вовремя, Кейн.

Я шагнул внутрь, не отвечая, прикрыл за собой дверь и увидел его – среднего роста, жилистого, с сединой на висках и вечной сигарой в зубах. Дерек не стал тянуть и сразу перешёл к делу:

– Есть работа.

Я скрестил руки на груди:

– Что за груз?

Лоуренс бросил на стол планшет. Я мельком глянул на данные – минимальная информация, только место и объект: Лот 237. Женщина. Рынок рабов, сектор Бета. Доставить в Империю.

Я поднял глаза.

– Это официально?

Лоуренс пожал плечами.

– Если бы мне платили за официальные заказы, я бы не сидел в этой дыре.

Я нахмурился, поднял планшет, ещё раз взглянул на данные и медленно вернул его обратно на стол.

– Ты в своём уме, Лоуренс? – голос вышел ровным, но жёстким.

Дерек усмехнулся, как будто ждал такой реакции, вынул сигару изо рта и постучал пальцем по краю стола.

– Ты когда-нибудь задавал вопросы, прежде чем взять заказ?

Я промолчал.

– Вот и отлично, – продолжил он. – Какая тебе разница, живой груз или нет? Ты перевозил ящики с оружием, партии редких минералов, нелегальные импланты и тех, кто не хотел светиться на сканерах. Ну, так представь, что это просто ещё один заказ. Только этот платит хорошо. Очень хорошо.

Я действительно не привык вникать в то, что доставляю, не интересовался, что в ящиках, кто заказчик и зачем ему тот или иной груз. Я выполнял работу, получал деньги и отправлялся дальше, не оглядываясь. Но люди – это другое. Я не перевозил живой товар.

– Кто заказчик? – спросил я наконец.

Лоуренс покачал головой.

– Ты же знаешь, как это работает. Чем меньше вопросов, тем дольше живёшь.

Я не ответил. Только молча смотрел на него, позволяя себе несколько секунд на размышления.

Женщина. Рабыня. Возможно, беглянка. Или преступница. Или кто-то, кого хотят вернуть обратно. Я не знал, и, если соглашусь, не узнаю, пока не доставлю её туда, куда нужно.

Дерек будто почувствовал колебание, ухмыльнулся и снова сунул сигару в зубы.

– Это просто работа, Кейн. Возьмёшь её или нет?

Я вдохнул, выдохнул. Деньги хорошие. Дорога не самая сложная.

– Когда вылет?

– Как только заберёшь её.

Я кивнул, развернулся, шагнул к двери, но Дерек вдруг добавил:

– Береги груз. Заказчик хочет получить товар в целости и сохранности.

Я ничего не сказал, просто вышел в раскалённый воздух Сейфар-9, где запах металла и горячего песка смешивался с криками торговцев.

Космопорт жил своей обычной жизнью: шумел, гудел, торговался, ругался, вонял горючим и немытыми телами. Я шагал по узким улицам центрального сектора, лавируя между торговцами, наемниками, искателями удачи и теми, кто давно её потерял. Пыль вперемешку с песком оседала на плащ, вибрирующие рекламные голограммы мигали назойливым светом, а воздух дрожал от жары и перегретых двигателей барж, зависших над рынком.

Я направлялся в сторону сектора Бета – туда, где располагались торги. Люди, как и всё в этой проклятой системе, имели свою цену, и для кого-то они были не более чем товаром. Меня это не волновало. В своей работе я никогда не задавал вопросов. Не тогда, когда доставлял контейнеры с оружием в системы, где война шла уже столько лет, что никто не помнил жизнь до. Не тогда, когда переправлял редкие минералы через блокаду и знал, что на той стороне кто-то заплатил за них человеческими жизнями. Не тогда, когда вез нелегальные импланты, которые превращали людей в идеальных убийц.

Контрабанда – это просто работа. Ты берёшь груз, доставляешь, получаешь деньги. Всё просто.

У меня не было детства, в котором жили бы родители, теплый дом и глупые мечты. Я помнил только дороги, корабли, оружие, сделки и людей, которые появлялись в моей жизни и исчезали, когда контракт заканчивался. Всё, что у меня имелось не сегодняшний день – умение выживать и делать свою работу. Десятки, сотни раз я рисковал жизнью, провозил грузы через чужие границы, избегал патрулей, дрался и убивал. И ни разу не сомневался в том, что делаю. Но сейчас, идя по раскалённым улицам Сейфара, ловил себя на мысли, что это задание ощущается иначе. Может, потому что груз является женщиной. Или потому что Дерек отказался назвать имя заказчика. Возможно, из-за того, что меня заранее предупредили: доставить в целости и сохранности. Кому нужна эта девушка? Что в ней такого особенного? Я мотнул головой, отбрасывая лишние мысли.

В воздухе уже пахло дешёвой одеждой, металлом цепей и страхом, а, значит, я приближался к месту встречи.

Невольничий рынок Сейфара-9 был таким же грязным, как и вся эта планета. Пропитан потом, страхом и безысходностью: здесь не кричали о скидках, не заманивали покупателей рекламными трюками, не пытались выставить товар в лучшем свете. В этом месте просто продавали людей – без прикрас, лжи и намёков на иллюзию выбора.

Пыль забивалась в нос, смешиваясь с горьковатым запахом металла и машинного масла. Воздух дрожал от зноя, а громкие голоса торговцев, выкрикивающих цены и характеристики «лотов», сливались в нескончаемый гул. Вдоль основных улиц стояли низкие платформы, где за решётками и силовыми полями сидели, стояли или просто безвольно лежали те, кто утратил надежду.

Здесь находились рабы всех видов – закованные в цепи работяги, согбенные под тяжестью собственных жизней и давно смирившиеся с судьбой; были воины, бывшие солдаты проигранных войн, которых продавали как элитную охрану, годную до первой поломки. Разумеется, имелись и женщины, скрытые тонкими тканями, будто это могло сделать их менее уязвимыми.

Дальше, ближе к центру рынка, где торговля шла особенно бойко, стояли клетки с детьми – редкий товар, который покупали за большие деньги. Они сидели молча, не плакали, не жаловались, потому что знали, что истерика не поможет.

Я прошёл без остановки, не прислушиваясь к крикам продавцов, не задерживаясь взглядом на тех, кто смотрел прямо в глаза, безмолвно умоляя о помощи. Я не спаситель и не герой. Я просто забираю свой груз.

Быстро двигался вдоль узких рядов, где тёмные навесы из грубой ткани отбрасывали редкую тень, не спасавшую от удушающего зноя, и воздух казался тяжелым от смеси пыли, дешёвых благовоний и запаха человеческих тел, слишком долго находившихся в одном и том же положении.

Здесь продавали женщин. Молодых и не очень, сломленных и всё ещё готовых сопротивляться, с пустыми глазами и с ненавистью, бурлящей в их взглядах. Они сидели или стояли на поднятых платформах, закованные в цепи или опутанные силовыми ограничителями, облачённые в тонкие, едва прикрывающие тела платья, или просто грязные, рваные тряпки, которые, возможно, когда-то были нормальной одеждой. Одни безвольно опустили головы, не желая видеть, как их осматривают, оценивают, обсуждают вслух; другим же, тем, кто ещё не до конца сломался, приходилось по приказу торговцев поворачиваться, выпрямляться, демонстрировать себя перед возможными покупателями, и в их взглядах сквозило либо отчаянное сопротивление, либо страх.

Я не останавливался, не слушал приглушённые рыдания, не обращал внимания на тех, кто ещё пытался бороться, не интересовался, откуда их привезли и какая судьба ждёт этих женщин дальше. Они уже потеряны. Моё дело – груз, и он был заказан заранее. Мне не нужно торговаться, не нужно было участвовать в этом спектакле с выкриками цен, унизительными осмотрами, торгами, сделками. Живой товар оплачен, а, значит, остаётся только ждать, когда объявят номер.

– Лот двести тридцать семь! – наконец раздался громкий голос.

Я не колебался, не давал времени ни на торги, ни на возможные задержки. Просто поднял руку, встречая взгляд торговца, лениво оглядывающего толпу внизу.

– Дерек Лоуренс, – бросил я ровно, без эмоций и намёка на заинтересованность в товаре.

Торговец скользнул по мне взглядом, но даже не кивнул. Он знал, что сделка уже заключена, деньги уплачены, и что этот лот уходит без торга и проверок.

– Забирай.

Просто и без церемоний. Хорошо. Я ненавидел такие места.

Когда рабыню вывели на помост, толпа зашумела – не от восторга, а, скорее, от ожидания, разглядывая новый лот, как оценивают товар перед покупкой. Она выглядела не так, как некоторые из тех женщин, которых выставляли здесь – без тщательного ухода, без роскошных нарядов и искусственной красоты, к которой прибегали, чтобы выгоднее продать. Нет, её никто не подготавливал к продаже.

Руки были скованы наручниками из матового металла, грубо сомкнутыми на запястьях, как у опасного преступника, которого боятся упустить. Длинные каштановые волосы взлохмачены, беспорядочные пряди падали на лицо, скрывая его от взглядов покупателей. Фигура хрупкая, почти детская – худоба, выдающая долгие дни без еды или скудный паёк, не позволяющий телу накапливать силы. На девушке надета бесформенная серая сорочка, больше похожая на мешок из-под картошки, висящая на тонких плечах, не скрывающая ключицы, выпирающие слишком резко. Ноги в простых сандалиях, ремешки которых казались слишком тугими, оставляя красные следы на коже.

Я опустил взгляд на её руки – ладони сжаты в кулаки, ногти длинные, заострённые, чуть вонзённые в кожу. Она могла бы поцарапать любого, если бы захотела. Могла бы сопротивляться, но просто стояла на одном месте.

Распорядитель торгов с раздражением толкнул рабыню вперёд, и она шагнула, будто безвольная кукла, двигаясь туда, куда приказали, опустив голову, не поднимая взгляда на тех, кто наблюдал за покупкой. Я видел, как девица пересекла помост, спустилась вниз, ступая осторожно, но без колебаний, и замерла, не делая ни одного лишнего движения.

Девушки в неволе обычно ведут себя по-разному – кто-то дрожит от страха, кто-то уже ничего не чувствует, а кто-то надеется, что покупатель окажется не самым жестоким. Эта рабыня просто стояла, как будто знала свою судьбу заранее.

– Что с ней? – спросил я, не изменяя ровного тона, глядя на распорядителя.

Он бросил на меня быстрый взгляд, явно недовольный вопросом.

– А тебе что? Товар как товар. Берёшь – забирай. Или передумал?

– Она не говорит?

Распорядитель скривился, выдохнул и раздражённо отмахнулся:

– Молчит и ладно. Слушает, что говорят, делает, что велят. Да у тебя золотая находка, а ты ещё вопросы задаёшь!

Он повернулся к девушке, прищурился, склонил голову на бок, словно разглядывал её с новой стороны, а затем резко дёрнул за волосы, заставляя поднять лицо.

Я встретился с её взглядом.

Глаза были светло-карими, но с редкими желтоватыми вкраплениями, которые вспыхивали в тусклом свете, делая её взгляд странным, почти нечеловеческим. Диким. Как у кошки, загнанной в угол, готовой прыгнуть, если представится шанс. И в то же время в них просматривалось нечто другое – тихая грусть, смирение и осознание своей судьбы.

Я не отвёл взгляд. Она тоже.

– Как её зовут? – я смотрел прямо в глаза девушки, но вопрос адресовал распорядителю.

Тот фыркнул, будто я только что спросил, какого цвета у неё кровь, и отмахнулся с демонстративным равнодушием:

– С чего мне знать? У товара нет имён, только номера.

Он указал пальцем на металлическую бирку, пристёгнутую к цепи на её запястье. На ней выгравированы символы, обозначающие лот – 237. Никаких других данных, даже возраста.

Я стиснул зубы. Всё казалось дерьмом, но хуже то, что это дерьмо придется забрать с собой.

– Чтоб тебя… – выругался я себе под нос, глядя на девушку, которая продолжала смотреть прямо на меня, не произнося ни слова.

Она слишком худая. Кожа бледная, натянутая на кости. Ключицы резко проступали, словно девица не видела нормальной еды уже несколько месяцев. Какого хрена они там вообще делают с этими рабами? Даже грузом не умеют нормально торговать.

– И как мне, по-твоему, её везти? – я перевёл взгляд на распорядителя. – Она же дохлая. Кормить их не пробовали, а?

Распорядитель усмехнулся, на его лице мелькнуло что-то вроде презрения, но он не стал задерживаться на этой эмоции.

– Тебе какая разница? Заказчик не велел её откармливать. Вот и не откармливали.

– Да ну вас к чёрту… – я тряхнул головой, понимая, что бессмысленно спорить с этими ублюдками.

Распорядитель лишь усмехнулся шире, глядя, как я раздражённо провожу рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки.

– Чего кипятишься, наёмник? Вези себе и вези. Тебе заплатят, как и обещали.

И с этими словами он развернулся и ушёл, больше не тратя на меня ни секунды.

Я задержался на месте. Огляделся. В этом месте нечего ловить и ждать. Пришло время забирать груз и убираться отсюда к чёртовой матери.

– Пошли.

Девушка не шелохнулась. Стояла, опустив голову, тёмные волосы спадали на лицо. Тонкие плечи не дрогнули, на худых запястьях остались сомкнуты стальные наручники.

Я усмехнулся. Или она глухая, или не понимает языка. Или просто делает вид, что не понимает.

– Я сказал, пошли! – голос мой был ровным, но в нём прозвучала та сталь, что не терпит возражений.

Она медленно подняла голову, не сразу, будто бы вынуждая меня ждать. Глаза всё так же смотрели безучастно. Ни страха, ни надежды, ни желания спорить.

Распорядитель не отдал мне ключи. Отлично. Значит, тащить рабыню придётся в кандалах. Ну, и ладно. Не бежит, не кричит, ведёт себя спокойно. Может, и к лучшему. Кто знает, вдруг она буйная? Но уж с таким дрыщеватым существом я точно справлюсь, если что.

Я развернулся, шагая прочь с рынка, и услышал, как позади меня зашуршали шаги по утоптанной пыли. Она пошла следом.

Солнце над Сейфаром палило ярко, заливая улицы белым, почти нестерпимым светом. Воздух дрожал над нагретым камнем, пахло специями и чем-то жареным и прогорклым.

Рынок всё ещё гудел вокруг. Торговцы выкрикивали цены, зазывали покупателей. Где-то громко смеялись мужчины, а женщины взвизгивали, спорили, ругались.

Я скользнул взглядом по девушке, которая шла позади меня. Она не поднимала головы, смотрела себе под ноги. Иногда спотыкалась, но не замедляла шаг. Хоть на этом спасибо. Некоторые рабы начинали истерить, закатывали сцены, пытались убежать, даже если знали, что это бессмысленно. Но эта девица молчала. Шла за мной, цепи на запястьях звякали в такт шагам, но больше не доносилось ни звука.

Я бы даже сказал, что мне это нравилось. Тишина – вот что я всегда ценил.

Мы вышли с рынка, и шум за спиной постепенно начал стихать. Здесь, на окраине торговой площади, было куда спокойнее. Запахи специй, пота и горелого масла сменились на что-то менее резкое – пыль и отдалённые ароматы еды из трактиров.

Я направился в сторону ангаров, где уже ждал мой корабль. Что, чёрт возьми, теперь с ней делать? Заказ был предельно простым – доставить живой груз в целости. Но о том, как именно это делать, мне никто не говорил. Равным счётом, как и о том, что эта девица – всего лишь кожа да кости.

Я снова скользнул по ней взглядом. Она всё так же молчала, шла чуть позади, смотрела в землю. Худое лицо сосредоточенно и пусто. Я вздохнул. Чёрт с ним. Я не изверг. Долгий путь – не повод тащить её на голодный желудок. А, значит, надо покормить, да и самому пообедать.

– Жрать будешь?

Девушка не ответила. Даже голову не подняла.

Я стиснул зубы.

– Ты меня услышала?

Она молчала. Ни кивка, ни намёка на эмоции, только пустой взгляд в землю. Как будто я говорил со стеной.

Я фыркнул, плюнул на всё и развернулся к ближайшей таверне. Здесь, на окраине рынка, полно забегаловок для таких, как я – грузчиков, наёмников, торговцев, которым нужно быстро закинуть в себя что-то съедобное и не отравиться.

Таверна была невысокой, с обшарпанной вывеской, на которой когда-то красовался символ летающего кита, но теперь осталась лишь тень очертаний. От входа тянуло чем-то жареным, пряным и застарелым пивным духом. Я шагнул внутрь, девушка за мной.

Внутри было сумрачно – свет проникал сквозь грязные стеклопанели, смешиваясь с желтым свечением настенных ламп. Стены обшиты металлическими листами, от которых отражались голоса посетителей, создавая гулкий, почти вибрирующий шум. За стойкой протирал бокал мрачного вида мужик – привычное клишированное зрелище, встречавшееся в таких местах во всех уголках галактики.

По углам сидели работяги – кто с мисками, кто с кружками, кто с игральными картами, разложенными на металлических столах. В дальнем углу, в полутени, торчала группа сомнительного вида типов, обсуждавших что-то шёпотом.

Я кивнул в сторону свободного стола и уселся. Девушка остановилась рядом, не понимая, что делать.

– Садись, – бросил я.

Она молча опустилась на стул, склонила голову, снова спрятавшись за своими спутанными волосами.

Ко мне уже шёл официант – молодой, с лысым затылком, одетый в нечто похожее на военную форму, явно доставшуюся уже поношенной.

– Что подать? – буркнул он.

Я задумался.

– Два блюда дня. И воду.

Официант скептически посмотрел на девушку.

– Ты уверен, что она умеет жрать?

Я облокотился на стол и скривил губы.

– Уверен, что умеешь работать?

Парень пожал плечами и ушёл. Я взглянул на свою спутницу. Она не двигалась.

Где-то в глубине души я надеялся, что рабыня скажет хоть слово. Хоть что-то. Но она просто сидела, глядя в пустоту, с руками, сцепленными в наручниках на коленях. Откинулся назад, сложил руки на груди и стал ждать еду.

Я понятия не имел, какого хрена взялся за этот груз. Лучше бы действительно перевозил наркотики, оружие, контрабандные артефакты – что угодно, только не молчаливую рабыню, сидящую напротив меня с видом человека, которому уже абсолютно плевать, что с ним будет. С вещами всё просто: доставил, отдал, получил деньги. А тут? Что мне с ней делать? Я не знал, как обращаться с подобными девицами. С потаскухами – да, всё понятно: заплатил, трахнул, забыл. А эта? Слишком тощая, хрупкая и молодая, чтобы воспринимать её как женщину. Хотя, если подумать, на вид рабыне лет восемнадцать, но из-за своей худобы, изможденного лица, огромных, полных пустоты глаз она выглядела на шестнадцать, не больше. Совсем ребёнок. А мне тридцать три.

Я провёл рукой по лицу, ощущая нарастающее раздражение. Если бы не обещанная сумма, я бы уже сто раз сдал её обратно, только чтобы не разбираться с этим молчанием, равнодушными глазами и тощей фигурой, которая выглядела так, будто девчонку годами держали на одном хлебе и воде. Может, так и было.

Тавернщик наконец принёс еду: глубокую миску густого мясного супа, пахнущего специями и чем-то копчёным, большую тарелку с тушёной бараниной, куски которой плавали в жирном соусе, отломанный кусок свежего хлеба с хрустящей корочкой и кружку местного крепкого пива. Всё просто, без изысков, но сытно. Я потянулся за ножом, разрезая мясо, но краем глаза следил за рабыней.

Она даже не двинулась. Сидела, глядя в тарелку, будто там налит не суп, а яд.

– Ты вообще жрать собираешься? – бросил я, дожевывая кусок баранины.

Никакой реакции.

Я шумно выдохнул, сдерживая порыв просто схватить её за волосы и ткнуть лицом в тарелку. В конце концов, я не нянька, не воспитатель, не спаситель её несчастной души. Всего лишь перевозчик, которому влом разбираться, как накормить молчаливую, сломанную девку, которой, судя по всему, уже похер на смерть от голода.

Ладно. Если не понимает по-хорошему…

Я схватил вилку и резко всунул ей в руку.

– Ешь, – сказал я таким острым тоном, чтобы не оставлять места для споров.

Она слегка вздрогнула, но, кажется, поняла намёк. Пальцы медленно сжали ручку вилки. Девушка ткнула в кусок мяса, не ловко подцепила, поднесла ко рту. Открыла губы, начала жевать. Медленно, без аппетита, словно не чувствовала вкуса. Даже немного скривилась, когда проглотила.

А я ел с удовольствием. Мне было плевать на её мученическую гримасу. Жратва хорошая, сытная – нормальная еда после этой дыры, полной грязи, вони и перегоревшего масла.

Краем глаза я продолжал наблюдать за ней, не понимая, чего во мне накапливалось больше – раздражения или странного, непрошеного любопытства.

Родинка в уголке губ. Еле заметные веснушки, разбросанные по носу. Лицо круглое, чуть кукольное, мягкие черты, но взгляд взрослый, слишком взрослый для её возраста. Не красавица и не уродина. Симпатичная, но слишком обычная, чтобы выделяться.

Какого хрена мне вообще её изучать? Я отрезал ещё кусок мяса, раздражённо жуя, и сказал себе, что мне начихать. Пусть хоть сдохнет от своей же апатии – я сделаю свою работу и забуду о ней.

Девка продолжала медленно жевать мясо, точно механически, словно просто выполняя приказ, а не насыщая голодный желудок. Я ел быстро, привычно, не отвлекаясь, но краем глаза замечал, как она осторожно глотает, почти не двигая челюстями, будто боялась, что пища окажется отравленной или просто не пойдёт ей на пользу.

И вот, когда рабыня доела кусок, что-то пошло не так. Она резко замерла, губы чуть приоткрылись, глаза странно расширились, дыхание сбилось.

Я с раздражением отложил вилку.

– Что ещё? – буркнул, не особо беспокоясь. Может, просто привыкла к каше из объедков и её утроба не знает, как справляться с нормальной едой?

Девка начала кашлять. Я закатил глаза.

– Не подавись, дурочка, – проворчал я, поднося кружку пива к губам.

Но она даже не пыталась схватиться за горло, не хватала судорожно воздух, как это делают те, кто действительно подавился. Вместо этого внезапно дёрнулась, отвернулась вбок, соскользнула на колени прямо на грязный деревянный пол таверны, согнулась пополам и из её рта вырвался рваный, неприятный звук рвоты.

На пол упали куски несваренного мяса.

Я нахмурился, наблюдая за этим зрелищем, пытаясь понять, какого хрена только что произошло. Мне и в голову не пришло, что её желудок просто не выдержит нормальной еды. Это ведь не какая-нибудь дрянь, чем кормят рабов в клетках, не просроченные помои, а добротное мясо, но, видимо, её внутренности так долго питались одной лишь водой да чёрствым хлебом, что теперь отказывались принимать тяжёлую пищу.

Девка закашлялась снова, сплёвывая горькую слюну, опустила голову, тяжело дыша. Я выругался.

– Твою мать, – процедил сквозь зубы, а потом повернулся к трактирщику, который всё это время мельком поглядывал в нашу сторону. – Дай мокрую тряпку.

Мужик фыркнул, но отошёл за стойку, и уже через пару секунд бросил мне влажную ткань. Я поймал её на лету, безразлично развернулся к девушке и кинул тряпку перед ней на стол.

– Вытрись, – коротко бросил я.

Она медлила пару секунд, но потом всё-таки медленно протянула связанные руки, перехватила тряпку пальцами и неуклюже провела по губам, стирая остатки рвоты.

Я смотрел на неё и хмурился.

– Больше не ешь мясо, – велел я.

Она даже не подняла на меня глаз.

Вот же головная боль. Если нельзя мясо, то чем её кормить?

Я повернулся обратно к трактирщику.

– Есть какие-нибудь фрукты? Дай что-нибудь с собой.

– Пара яблок найдётся, – сказал тот, уже не скрывая ухмылки, – но ты ведь не из тех, кто заботится о девках. Чего это ты так расстарался?

Я скривился.

– Просто делаю свою работу.

– Как скажешь, приятель.

Трактирщик швырнул мне пару светло-зелёных яблок. Я поймал их, сунул в карман плаща и доел остатки своей еды, уже не обращая внимания на рабыню. Если ей так плохо от мяса, значит, пусть пока голодает, в конце концов, я не обязан с ней нянчиться. Откинулся на спинку стула, вытер рот тыльной стороной ладони и тяжело вздохнул.

– Всё, – сказал я, поднимаясь. – Пора идти.

Девушка поднялась вслед за мной и пошла следом, опять смотря в пол, будто боялась встречаться взглядом с этим долбанным миром.

Шли мы недолго, ангар уже виднелся впереди – громада тускло освещённого здания с высокими воротами, через которые то и дело заходили и выходили механики. В воздухе витал запах металла, смазки и сгоревшего топлива, всё вокруг было пропитано этой вонью, к которой я давно привык. Здесь, в космопортах, всегда так. Они похожи друг на друга, вне зависимости от планеты, разве что уровень грязи отличается.

Девица молчала, всё так же глядя себе под ноги и старательно не обращая на меня внимания. Оно и к лучшему. Мне сейчас совершенно не хотелось лишних разговоров. После таверны я убедился: везти её – хуже, чем возиться с капризным грузом. Любая контрабанда проблем доставляет меньше. Наркотики не блевали мне под ноги, по крайней мере.

Мы свернули к моему ангару, и я увидел его – старый добрый Рагнар. Единственная вещь в этой дрянной жизни, на которую можно положиться. Маленький, потрёпанный временем, но всё ещё быстрый, способный прыгнуть в гиперпространство за секунды, если потребуется. Корабль на четыре человека, но я бороздил горизонты в одиночку. Внутри – два отсека: основной и каюта для гостей, но гостей у меня не бывало. Да и кому захочется добровольно путешествовать на этом корыте?

Девка замерла у входа в ангар, уставившись на Рагнар так, будто перед ней стоял не корабль, а живой монстр, готовый её сожрать. Уголки губ дёрнулись в удивлении – похоже, она никогда раньше не летала. Хотя как её вообще сюда доставили? Значит, летать приходилось. Может, рабыня просто боится, или этот корабль вызывает у неё отвращение. Да плевать.

– Не стой столбом, – бросил я, шагнув к трапу и введя код на панели. Гидравлика зашипела, дверь с тихим глухим звуком опустилась вниз, открывая тёмное нутро корабля. Девица дёрнулась, но всё же послушно последовала за мной.

Внутри царил полумрак. Панель управления мигнула зелёными огоньками, сигнализируя, что корабль исправен, топливо на месте, можно взлетать хоть сейчас. В носовой части расположилась кабина пилота – небольшая, но удобная, с одним креслом и панорамным экраном. Чуть дальше – отсек с койками и шкафчиками для вещей, за ним – небольшой трюм. Наемнику не нужен просторный корабль. Мне хватало того, что есть.

Я обернулся к девице. Она стояла на пороге, растерянно оглядываясь, явно не зная, куда себя деть.

– Проходи. Здесь ночевать будешь, – кивнул я в сторону маленькой каюты для гостей.

Не то чтобы мне было не всё равно, но лучше пусть спит там, чем путается под ногами.

Я снова посмотрел на её руки – тонкие, запястья едва ли толще, чем у ребёнка, а на них – тяжёлые наручники, слишком массивные для такой тощей девицы. Металл плотно врезался в кожу, скрывая под собой синяки и, возможно, уже начавшие воспаляться борозды. Она не показывала вида, но я знал, как это бывает: сначала терпишь, думаешь, что ещё чуть-чуть, и всё, но боль только накапливается, превращаясь в глухой, ноющий зуд, который потом сменяется режущей, жгучей резью.

– Садись, – буркнул я, кивая на кресло в углу.

Рабыня послушалась, хотя в её движениях не было ни страха, ни покорности, скорее равнодушие.

Я наклонился, осматривая замки. Простая рабская модель, которую можно открыть универсальным ключом или кодом. Ключа, разумеется, у меня не было. Но были руки и кое-какие подручные средства.

Из ящика в панели я вытащил небольшой многозадачный нож, с которого давно слетело покрытие. Лезвие уже не было идеально ровным, зато с одной стороны оставалась достаточно тонкая пластина, которую можно было засунуть в замок и попробовать провернуть, если знать, как.

Она следила за моими движениями с тем же молчаливым выражением, будто всё происходящее её не касалось.

– Сиди смирно, не дёргайся, – предупредил я и аккуратно вставил лезвие в прорезь замка.

Пошёл привычный процесс – лёгкое нажатие, вращение, чуть назад, снова нажать… По ощущениям механизм внутри был не особо сложным, но разработанным так, чтобы любой дилетант ломал голову, пытаясь вскрыть его. Мне же приходилось справляться и не с таким. Спустя несколько минут я услышал щелчок. Одна половина наручников соскользнула с запястья, обнажая красные, воспалённые борозды.

Твою мать.

Я поморщился. Кожа под ними была вздута, кое-где потрескалась, особенно там, где металл впивался сильнее всего. Я видел такие раны у пленников, которых неделями держали в оковах, и знал, что, если язвы не обработать, начнётся нагноение.

Но аптечки у меня с собой не было. Зато был алкоголь.

– Подожди, – буркнул я и отошёл к шкафчику, откуда достал флягу с крепким самогоном.

Вернувшись, разорвал кусок от своей старой рубашки, плеснул на него спирт и протянул девице.

– Протри руки.

Она не двигалась.

– Либо сделаешь это сама, либо я сделаю это за тебя, и тогда будет больнее, – добавил я, глядя ей в глаза.

Рабыня выдержала взгляд, затем всё же взяла тряпку. Я смотрел, как она медленно касается ею воспалённой кожи, как морщится, когда алкоголь попадает в трещины. Хорошо, хоть не орёт.

Когда она закончила, я кивнул на вторую руку.

– Давай другую.

Она послушно протянула мне левую, и я проделал ту же операцию. Когда наручники упали на пол, я почувствовал что-то вроде облегчения. Не из-за неё. Просто видеть на ком-то кандалы – даже на рабе —довольно неприятно. Я ненавидел такие штуки.

Чем её кормить? Но это уже завтра. Сейчас главное – уложить девицу спать и побыстрее взлететь отсюда к чёрту.

Хотя остался ещё один вопрос – одежда. В этой жалкой сорочке она замёрзнет ещё до того, как мы выйдем на орбиту. Да и, в принципе, в таком виде оставлять ее нельзя: ткань тонкая, почти прозрачная, вся в пятнах и разводах, на локтях вообще протёрлась до дыр. А другой одежды у меня для неё не было. Только мужские костюмы – стандартные корабельные, рассчитанные на грубых, не особо привередливых мужиков. Ей, конечно, они будут велики, но выбирать не приходится.

Но сначала – душ.

– Надо помыться, – сказал я, бросив взгляд на её испачканные ноги и руки. – А то скоро начнёшь вонять грязью, а мне с тобой ещё лететь.

Она даже не дрогнула. Снова эта пустая реакция, будто я разговариваю не с живым человеком, а с куском мебели. Я раздражённо выдохнул и повёл девицу в сторону душевой.

На кораблях вроде моего душ был скорее роскошью, чем необходимостью. На многих даже воды не имелось – только очистка ультразвуком или влажными салфетками, как в чёртовых капсулах для дальних перелётов. Но мне повезло: в этом старом корыте всё же была нормальная система рециркуляции, пусть и с ограничением на объём воды. Душ быстрый, экономный, подаёт тонкие струи воды, которые тут же собираются в специальные фильтры и перерабатываются обратно. Долго там не постоишь, да и напор слабоват, но хоть что-то.

Остановившись перед дверью, я кивнул внутрь.

– Давай, заходи.

Рабыня не двинулась. Я выругался.

– Что, мне тебя ещё и раздевать? Или сама справишься?

Она молчала, но через несколько секунд всё же повернулась к душевой, медленно, как будто обдумывая каждое движение. Потом так же неторопливо потянулась к подолу сорочки, начала стягивать её вверх.

Я моментально отвернулся и отошёл.

– Проверю корабль перед взлётом, – буркнул я себе под нос, направляясь к выходу из каюты.

Но любопытство – мерзкое, мужское, совсем неуместное в данной ситуации – всё-таки победило. Уже стоя в дверях, я краем глаза заметил, как сорочка скользнула вверх, обнажая бледную спину. Кожа гладкая, тонкая, тускло светилась под жёлтым светом ламп, а ниже – ягодицы, вполне себе округлые для такого худого тела, затянутые в старые трусы телесного цвета.

Я усмехнулся. Такого ещё не бывало. Чтобы на моём корабле принимала душ девушка. Да ещё и рабыня.

Я проверил систему корабля методично, словно на автомате. Сначала уровень топлива – хватит на два дальних прыжка, потом стабилизаторы – работают, но левый надо будет подкрутить в ближайшем порту, затем система жизнеобеспечения – в норме, всё ещё держит нужный уровень кислорода. Провёл рукой по панели управления, ощущая под пальцами знакомую шероховатость кнопок и рычагов. Рагнар мог быть старым и потрёпанным, но я знал этот корабль как свои пять пальцев . Он был единственной постоянной вещью в моей жизни – главной ценностью, которую никто не мог у меня отнять.

Я проверил последний датчик, глянул на внутренний таймер и поморщился.

Девка мылась уже слишком долго. Чёрт, на корабле, конечно, была вода – я не нищий и не летаю на ржавом корыте, где приходится обтираться сухими тряпками, – но у нас тут не роскошный лайнер, а рабочий транспорт наёмника. Душ здесь – не для удовольствия, а для необходимости, и тратить его на рабыню… Ну, теперь уже поздно жалеть, раз уж сам велел ей отмыться.

Я выругался себе под нос, поднялся и направился обратно. Дверь в душевую приоткрылась, и я остановился на секунду, глянув внутрь.

Девица стояла, вытирая себя единственным полотенцем, что имелось на корабле. Оно было немного старым, тёмным, но выполняло свою функцию. Волосы у рабыни теперь выглядели почти чёрными, мокрые пряди прилипали к шее и плечам. Кожа больше не была сероватой от пыли и грязи, теперь она казалась светлой и гладкой. Слишком гладкой, как для рабыни. Глаза тоже выглядели иначе – почти янтарные в свете корабельных ламп.

И пахла девица теперь по-другому.

Резковатый, травяной запах корабельного мыла перебивал остатки пыли и пота, придавая её образу нечто странное, непривычное. Теперь от нее разило чистотой, а не грязью. Ну, хоть вонять перестала.

Я молча кинул ей один из запасных костюмов – стандартную одежду для дальних перелётов. Ничего особенного: плотная куртка, штаны, простая рубашка. Удобно, практично, не слишком жарко и не слишком холодно. Она поймала костюм, глянула на него, потом на меня, словно пыталась понять серьезность моих намерений.

– Одевайся, – бросил я и вышел, не глядя в её сторону.

Я вернулся на место пилота, опустился в кресло и снова начал проверять систему. Отрегулировал высоту сиденья, подтянул ремни. Чёрт, мы и так задержались. Надо сваливать с этой грёбаной планеты как можно быстрее.

Я уже вводил координаты в навигационную систему, когда услышал позади тихие шаги. Обернулся – и едва не рассмеялся. Девица стояла в моём костюме. Одежда висела на ней, будто мешок. Штаны были явно на пару размеров больше, она попыталась затянуть ремень, но ткань всё равно собиралась складками. Куртка закрывала ладони полностью, воротник чуть ли не доходил до подбородка. Ещё немного – и она утонет в этом наряде.

Я хмыкнул и покачал головой.

– Ну, по крайней мере, теперь ты не голая.

Рабыня склонила голову, но, как обычно, промолчала. Я снова фыркнул, но уже не стал комментировать. Что ж, теперь она чистая, одетая и готовая к полёту.

– Иди в соседнюю каюту.

Девушка никак не отреагировала, лишь молча смотрела на меня, не отрывая глаз. Я тяжело вздохнул, потер переносицу и повторил, стараясь не сорваться:

– В каюту для пассажиров.

Девка даже не дёрнулась. Стояла, как статуя, и смотрела на меня снизу вверх, будто я только что заговорил на языке мёртвых цивилизаций.

Я сжал зубы, скривился.

– Ты глухая или тупая? В каюту. Для пассажиров. Иди.

Опять никакой реакции. Челюсти сжаты, в глазах – пустота, лицо непроницаемое. Или правда не понимает, или морочит мне голову.

Я закатил глаза.

– Чёрт с тобой, – рыкнул я и махнул рукой в сторону кресла помощника пилота. – Садись сюда.

Рабыня снова не двинулась, только сжала в кулаке край куртки, которую я ей выдал. Меня начинало подбешивать это тупое безразличие.

– Ладно, раз ты тупишь, сделаем по-другому, – я шагнул к ней, взял за плечо и усадил в кресло.

Она, конечно, напряглась, но не сопротивлялась. Я наклонился, вытащил ремни, перекинул через её плечи и защёлкнул.

– Дёргаться не надо, сиди смирно, – бросил я, затягивая ремни так, чтобы не болтались. Потом развернулся, плюхнулся в кресло пилота и начал подготовку к взлёту.

Панели управления ожили, приборы включились один за другим, дисплеи засветились зелёным, показывая нормальный статус. Щиты в порядке, стабилизаторы исправны, топливо есть. Двигатели на прогреве, всё штатно. Я размял пальцы и потянулся к рычагу управления.

– Готовься, – предупредил я.

Она не отреагировала, но я видел, как сильнее вжалась в кресло. Рычаг плавно ушёл вниз, двигатели взревели, и корабль дёрнулся вверх. Вибрация прошла по корпусу, Рагнар взмыл в небо, набирая скорость.

Позади раздался сдавленный стон. Я скосил взгляд на девицу. Она вцепилась в подлокотники, сжала зубы, явно борясь с тошнотой.

– Ой, не начинай, – проворчал я, увеличивая тягу.

Девушка закрыла глаза.

– Терпи, – хмыкнул я. – Обычный полёт, ничего страшного. Только смотри, не блюй на пол.

Рабыня резко вдохнула, потом снова выдохнула, медленно, будто пыталась взять себя в руки. Я покачал головой, вывел корабль на орбиту и только тогда позволил себе расслабиться. Переключил управление на автопилот, встал и потянулся, размял плечи. Повернулся к девице.

– Тошнит?

Она молчала, но выглядела ещё бледнее, чем раньше. Почти белая, с жёлтоватым оттенком. Я цокнул языком.

– Ну?

Опять тишина. Я раздражённо рванул рвотный пакет из отсека, сунул ей в руки.

– Если приспичит, блевать сюда, – буркнул я. – Дорога неблизкая, ещё заходить по пути будем, так что привыкай.

Девица сжала пакет пальцами, но ничего не сказала.

– И решай, чем тебя кормить, – добавил я. – У меня запас еды ограничен, пополнять будем по пути, так что выбирай, что жрать будешь.

Она только моргнула. Я провёл рукой по лицу и снова сел в кресло пилота. Этот полёт точно будет для меня адом.

Глава 2

“Рагнар” двигался по космосу на крейсерской скорости, мягко и почти бесшумно скользя сквозь пустоту. Мы ещё не выходили в гиперпространство – не было смысла, сначала нужно заглянуть на Ортус-7 – планету, где жил старый друг – проверенный механик, к которому я всегда заглядывал перед дальними рейсами.

Проверять корабль я и сам умел, но Джек знал это железо лучше меня. У него имелись нужные инструменты, опыт, запчасти – в общем, то, что могло продлить жизнь “Рагнару”, пока я не куплю себе новый корабль. Если вообще когда-нибудь куплю.

Планета находилась достаточно далеко, а полёт занимал несколько часов. Я откинулся в кресле, кинув взгляд на девицу. Она всё ещё сидела в кресле помощника, не шевелилась, будто боялась сделать лишнее движение. Честно говоря, рабыня раздражала. Не то, чтобы я ожидал болтовни или благодарности за спасение, но эта ледяная непроницаемость уже начинала бесить. Молчала, не реагировала, смотрела исподлобья.

Я решил разобраться с этим.

– Ладно, – проворчал я, поворачиваясь к ней, – ты что, взаправду немая?

Она моргнула, но ничего не ответила. Я сжал зубы.

– Может, не понимаешь Общий? Тогда на каком языке ты говоришь?

Девица снова пристально смотрела на меня. Я поморщился.

– В галактике Эридион дохрена диалектов, но я знаю только Общий. Если ты понимаешь его, открой уже свой рот и скажи хоть что-нибудь.

Тишина.

– Ага, – хмыкнул я, откидываясь в кресле. – Значит, реально не понимаешь. Ну, может, это и к лучшему.

Хотя странно. Как её тогда продали в рабство? Как она вообще попала на ту планету?

– Где твои родители?

Рабыня даже бровью не повела.

– Семья есть?

Ноль реакции.

– Сколько тебе лет?

Молчание. Я выругался, но потом подумал, что, может, она не разбирает слов, но понимает цифры. Поднял руку и медленно показал восемнадцать пальцами, загибая их по очереди. Девушка посмотрела на меня, потом на мою руку. Через секунду, почти нерешительно, подняла свою руку и показала девятнадцать. Я усмехнулся.

– Немного ошибся.

Вздохнул, протирая лицо рукой. Голод начинал давить, и прежде чем он окончательно сделает меня злым, я полез в ящик с провизией. Запасы скопились не бог весть какие – всё стандартное для долгих перелётов: концентраты, сушёные пайки, обезвоженные супы и батончики с прессованным белком. Ну, и немного свежих продуктов, но их надо тщательно экономить.

Открыв контейнер, я задумался. Сам-то мог жрать что угодно, но с девицей всё гораздо сложнее. От мяса её вырвало, яблоки не хотела. Я подцепил один из пакетиков и бросил его на стол.

– Ладно, давай так.

Вытащил упаковку с концентрированными овощами. Пюре из бобов, моркови и какого-то мутного зеленоватого говна. Хрен знает, из чего его делают, но есть можно.

– Это будешь?

Девица покосилась на пакет и медленно покачала головой.

– Отлично.

Засунул руку обратно в ящик.

– Ладно, тогда вот.

Вытащил батончик с орехами и белком.

– Это?

Она снова покачала головой. Я уже начинал закипать.

– Ты, блять, издеваешься?

Достал следующую упаковку.

– Это?

Девица отрицательно качнула головой. Опять нет. Я рванул новый пакет.

– Это?

Девица даже не взглянула, и я взорвался.

– Сука, да ты вообще жрать собираешься или нет?!

Она замерла, глядя на меня своими жёлтыми глазами. Я ударил кулаком по столу.

– Ну, и хрен с тобой, сдохнешь с голоду – не мои проблемы.

Схватил батончик, разорвал упаковку зубами и начал жевать, стараясь не прибить рабыню прямо здесь. Почему всё не так? Нормальная же еда, даже отличная. Мясо ей не нравится, овощи не по душе, фрукты – тоже. Что тогда жрать? Воздух?

Я гневно вгрызся в батончик, почти ломая зубы о твёрдую массу. С такими, как она, точно свихнёшься. Чёртова девка. Отказываться от еды – это надо быть полной дурой, особенно в космосе. Здесь не будет добрых мамочек, которые приготовят тёплую кашку, не будет выбора, и капризы никому не нужны. Либо питаешься тем, что есть, либо дохнешь. Всё просто.

Я прожевал последний кусок, смял пустую упаковку и швырнул её в мусорный отсек. Девица продолжала сидеть, молча уставившись куда-то перед собой.

– Да чтоб тебя, – пробормотал я, снова залезая в ящик с едой.

Она всё равно не заговорит, но, может, хотя бы не сдохнет с голоду прямо у меня на борту. Надо хоть что-то найти. Я покопался в запасах и вытащил пакет с обезвоженной рисовой кашей, швырнув его на стол перед рабыней.

– Может, хоть это съешь?

Девица посмотрела на упаковку, потом на меня. Не знаю, что у неё там в голове творилось, но, кажется, на этот раз она не собиралась сразу отказываться.

– Греется водой. Вкус так себе.

Я поднялся, включил подогреватель и налил туда воды. На кораблях вроде моего вода была в дефиците, так что экономить приходилось даже на таких мелочах. Девчонка уже потратила много в душе. Пока жидкость нагревалась, я облокотился на стол и снова посмотрел на девицу, которая всё ещё разглядывала пакет.

– Слушай, – я постучал пальцем по металлу. – Я, конечно, не люблю повторяться, но ты реально хочешь сдохнуть от голода?

Она медленно подняла на меня глаза. Я вздохнул.

– Ладно, давай по-другому.

Я показал пальцами, как будто что-то беру и подношу ко рту.

– Жрать.

Постучал по пакету.

– Это.

Девица перевела взгляд на него. Я снова показал жующую руку. Она долго смотрела, потом медленно кивнула. Охренеть.

– Наконец-то, – проворчал я.

Вода нагрелась, и я открыл пакет, залив туда кипяток. Перемешал, подождал пару минут. Девица взяла еду медленно, осторожно, как будто боялась пораниться.

– Дуй, а то обожжешься, – бросил я, садясь обратно.

Рабыня понюхала кашу, потом осторожно подула и попробовала. Я наблюдал.

– Ну, и как?

Она кивнула.

– Ешь, – сказал я. – Больше ничего не получишь.

Девица медленно продолжила жевать, хотя я всё ещё не понимал, какого хрена она так привередничала. Не принцесса же, вроде.

Я устало выдохнул, глядя на бортовой таймер. До Ортуса-7 оставалось каких-то несколько часов – слишком мало, чтобы как следует выспаться, но достаточно, чтобы хотя бы немного отключиться. Впереди приземление, проверка корабля, разговор с Джеком, возможно, мелкий ремонт – будет ли там время поспать, ещё вопрос. Лучше урвать сейчас хоть пару часов.

Перевёл взгляд на девицу. Она сидела, ссутулившись, и тупо смотрела перед собой. В руках всё ещё держала пустой пакет из-под еды, но, кажется, даже не осознавала этого. Я прищурился. Рабыня устала, это было видно: бледная, с тёмными кругами под глазами, губы чуть обветрились, пальцы дрожали. Так какого хрена она не двигается?

– Всё, спать, – бросил я, вставая со стула и потягиваясь.

Никакой реакции. Я провёл рукой по лицу, стараясь подавить раздражение. Проклятье, да что с ней делать? Она же не тупая, просто молчит. Если не понимает Общий язык, возможно, и приказ тоже не дошёл.

– Спать, – повторил я, изображая жестами: сложил ладони и прижал их к щеке, показывая, что пора завалиться в койку.

Ноль эмоций. Чёрт бы меня побрал. Я проверил автопилот, убедился, что курс нормальный, потом развернулся и решительно взял девицу за запястье. Если не понимает – пусть идёт, я покажу. Не маленькая, разберётся.

– Пошли, – сказал я, потянув её за собой.

Но едва я сомкнул пальцы на её запястье, она дёрнулась назад и всхлипнула. Тихий, едва слышный звук, но в замкнутом пространстве корабля он прозвучал слишком отчётливо. Я резко отпустил руку. Забыл про её запястья и эти злосчастные наручники, что успели изодрать кожу до самых костей. Они, конечно, уже не сжимали её руки, но следы остались. Глубокие, красные, в местах ссадин потемневшие, и, скорее всего, ещё болели.

– Ладно, понял, – буркнул я, отводя взгляд. – Без рук.

Девица прижала ладони к груди, опустив голову.

– Идём, – сказал я, шагнув вперёд и кивнув ей на выход из кабины. На этот раз она подчинилась.

Я провёл рабыню к пассажирской каюте – самой маленькой, но отдельной. Сам я занимал капитанскую, там места побольше, а эту когда-то отводил под временных клиентов или случайных пассажиров. Хотя, откровенно говоря, пассажиров у меня на борту не бывало уже очень давно. Я щёлкнул выключателем, освещая небольшое пространство: узкая койка у стены, покрытая тёмным матрасом, полка с несколькими одеялами и подушками, складной стол, пара металлических шкафов и санитарный отсек в углу – всё, что нужно для относительно комфортного перелёта.

– Спать, – сказал я, указывая на койку.

Девица покосилась на меня, затем перевела взгляд на кровать. Медленно подошла, провела пальцами по матрасу, будто проверяя, настоящий ли он. Развернулась ко мне и, прежде чем я успел понять, что она делает, принялась расстёгивать куртку.

Я выругался и шагнул вперёд.

– Стоп.

Девица замерла, глядя на меня непонимающе.

– Ты чего творишь? – я усмехнулся, скрестив руки на груди. – Тебя не учили, что при постороннем мужике не стоит оголяться?

Она смотрела непонимающе, а меня внезапно осенило. Вдруг как раз наоборот? Может, девицу учили совершенно другому? Вбили в голову, что, раз она рабыня, то должна угождать своему господину. Я ощутил неприятное покалывание в затылке.

– Спи, – отрезал я, разворачиваясь к выходу. – Ясно?

Она медленно кивнула. Хотя бы это понимает. Я вышел, не оглядываясь, и направился в свою каюту.

Там всё было привычно: более широкая кровать, шкаф, где хранился основной запас одежды, личные вещи, пара оружейных ящиков, небольшой монитор, соединённый с корабельной системой. Я стянул куртку с рубашкой, осмотрелся в отражении встроенного зеркала. Кожа покрыта старыми шрамами – следы былых стычек, драк, ранений. Одни уже почти незаметны, другие – неровные, светлые, уходят куда-то к рёбрам или дальше, на спину.

Вздохнув, стянул ботинки, штаны, забрался на койку и упал на спину, уставившись в потолок. Поставил корабельный будильник на четыре часа.

Глаза закрылись почти сразу.

***

Резкий, противный звук корабельного будильника вонзился прямо в мозг, словно раскалённое лезвие. Я дёрнулся, выныривая из тяжёлого сна, и с тихим, злобным рычанием протянул руку к панели управления, чтобы отключить этот грёбаный звон.

Всего четыре часа. Ни хрена я не выспался. Голова была тяжёлой, тело ломило, а глаза жгло, будто кто-то натёр их песком. Захотелось просто вырубить будильник к чёртовой матери, перевернуться на другой бок и забить на всё. Я нехотя приподнялся, потёр лицо ладонью, взлохматил волосы и сел на койке, устремив мутный взгляд в темноту каюты.

Мы подлетали к торговому порту, где меня ждал Джек. Надо проверить "Рагнар", разобраться с движком, с топливными линиями, с проклятым генератором, который последнее время работал через раз. Обязательно пополнить запасы еды, воды, топлива и запчастей. Да, я знал, что надо, но это не делало пробуждение менее отвратительным.

С тяжелым вздохом поднялся на ноги и направился в кабину управления, которая встретила привычным мягким светом датчиков и мониторов. Я опустился в кресло, провёл рукой по управляющим сенсорам, проверяя показатели. Всё в норме: курс скорректирован, щиты стабильны, система посадки готова к активации. Быстро пробежался по основным параметрам, откинулся назад и перевёл взгляд в окно.

Эктус-7 уже висел в космосе передо мной.

Планета выглядела… серой. Нет, даже не так. Серо-металлической. Почти вся её поверхность была покрыта промышленными комплексами, доками, грузовыми станциями, складами и посадочными площадками. Лишь по краям диска виднелись узкие полосы грязных океанов, но воды там слишком мало, чтобы хоть как-то оживить этот мир.

Эктус-7 жил и дышал торговлей. Это был один из крупнейших портов в этом секторе галактики – место, где сходились тысячи маршрутов, кипела жизнь контрабандистов, наёмников, механиков, торговцев и прочих ублюдков, которым не нашлось места в более благополучных мирах.

Я провёл пальцами по панели управления, на автомате проверяя последние данные, потом хмыкнул и перевёл взгляд на дверь. Будильник должен был разбудить девицу, но она не пришла. Либо не услышала, либо решила проигнорировать.

Ну, охренеть теперь. С тяжёлым выдохом я встал, потянулся, разминая затёкшие мышцы, и поплёлся к её каюте. Дверь открылась бесшумно, и я шагнул внутрь.

Девица крепко спала, свернувшись клубком под одеялом, и спрятав лицо в сгибе локтя. Тёмные волосы растрепались по подушке, дыхание было ровным и размеренным. Она явно устала. Как давно девушка вообще спала нормально? Когда в последний раз ей позволяли просто лечь в нормальную постель и забыться? Неудивительно, что вырубилась так крепко. Я нахмурился, глядя на неё. А сколько вообще времени она была рабыней? С детства? Мысль, непрошеная, неприятная, кольнула где-то в груди.

Я поморщился и решительно шагнул вперёд.

– Вставай.

Ноль реакции. Я дёрнул угол одеяла.

– Вставай, живо.

Девица вздрогнула, но продолжала спать. Я подошёл ближе, нагнулся, взял её за плечо и резко тряхнул.

– Подъём.

Рабыня вскинулась так, будто её ударило током. Резко распахнула глаза, на миг замерла, дыша тяжело и прерывисто, потом дёрнулась назад, вжимаясь в стену. Я закатил глаза.

– Я не кусаюсь, – буркнул я. – Вставай, мы почти на месте.

Прищурился, скользя взглядом по её одежде. Чёрный костюм был всё так же на девушке. Даже куртка. Спала в ней. Либо боялась переодеться, либо просто замёрзла. Вариантов не так много. В космосе всегда холодно, особенно на небольших кораблях вроде моего. У меня, конечно, имелась система подогрева, но держать её постоянно включенной – роскошь, которую я себе позволял только в особо холодных секторах. Сейчас температура была вполне терпимой для меня, но не для той, кто привык жить… где? В тёплых помещениях? В клетках и рабских бараках?

Я потёр лицо. Не моё дело.

– Туалет там, – коротко кивнул в сторону. – Там же раковина.

Девица не стала тупить, смотреть на меня в ожидании пояснений и изображать из себя непонимающую. Просто повернулась и направилась туда сразу, будто знала дорогу. Я проводил её взглядом, чувствуя странное раздражение. Ну, конечно, она же не с пустого места свалилась, а жила где-то, пользовалась теми же унитазами и раковинами, что и я. Чего я вообще ожидал? Что придётся объяснять, как нажимать кнопку слива?

Как только дверь за рабыней закрылась, я вздохнул и потянулся. Чёртов будильник выдрал меня из сна, и теперь тело ныло от недосыпа, а мысли текли медленно, как густая патока. Лениво провёл ладонями по лицу, разгоняя остатки сна, затем направился к пульту управления.

Я слышал, как смывается унитаз. Потом потекла вода из раковины. Хорошо, хоть чистоплотная. Продолжил возиться с настройками, пробежался пальцами по сенсорной панели, выстраивая данные в нужном порядке. На это ушло не больше пяти минут. Но дверь в туалет так и не открылась. Вода больше не текла. Девица уже давно должна была выйти. Я подождал ещё немного, затем стиснул зубы и двинулся к двери.

– Ты там уснула, что ли? – пробормотал я и стукнул костяшками пальцев. – Давай быстрее, нам садиться скоро.

Тишина. Я нахмурился сильнее и стукнул ещё раз, громче.

– Давай, выходи.

Ответа не последовало, и злость вспыхнула мгновенно. Я выдохнул, досчитав до трёх, а затем ударил по двери кулаком.

– Открывай, пока я её не вышиб!

Дверь тут же распахнулась, и я чуть не шагнул назад, не ожидая, что рабыня так быстро подчинится.

Но то, что я увидел, заставило меня замереть.

– Да чтоб тебя…

Лучше бы я не оставлял в туалете ножницы. Девица стояла передо мной, чуть склонив голову, но на её лице не было ни стыда, ни вины. Волосы, которые раньше доходили до поясницы, теперь торчали неровными обрубками чуть ниже плеч, а передняя прядь была обрезана так, что получилась небрежная челка.

– Ты, мать твою, что наделала? – выдохнул я, не зная, то ли смеяться, то ли злиться. – Ну, и вид у тебя теперь, конечно…

Она моргнула, будто не понимая, что я смеюсь над ней. Я покачал головой, вытирая уголок глаза.

– Ладно, проехали. Пора садиться.

Я не стал гадать, что творилось у неё в голове, когда она, заперевшись в туалете, орудовала ножницами, отрезая себе волосы так, что теперь они топорщились неровными прядями. Мне не до женских дурацких прихотей. Я развернулся и направился к креслам пилотов, махнув рукой:

– За мной.

Усадил девицу в то же кресло, в котором она сидела при взлёте, защелкнул ремни и заглянул ей в глаза.

– Слушай сюда. Посадка будет жёстче, чем взлёт, – вытащил из-под панели металлическое ведро и поставил рядом. – Если тебя вывернет, хотя бы знай, куда целиться.

Она скосила глаза на ведро, затем подняла взгляд на меня. Я закатил глаза.

– Это на случай тошноты.

Я сел в кресло пилота, вбил координаты в навигационный модуль, вывел на экран данные о погодных условиях Эктуса-7 и активировал систему снижения. “Рагнар”ответил низким вибрирующим гулом, и я почувствовал, как судно пошло вниз, входя в атмосферу планеты.

Сначала всё шло плавно. Но, чем глубже мы заходили, тем сильнее трясло. Руки сами крепче сжали рычаги. Корабль подбрасывало, словно надувной плот в штормовом море. Щиты работали на полную мощность, защищая корпус от перегрева, но даже через стены слышался глухой рокот, как будто мы прорывались сквозь каменную бурю.

Я мельком взглянул на девицу. Она вцепилась в подлокотники кресла, пальцы побелели от напряжения. Лицо смертельно бледное, губы сжаты в тонкую линию, но, в отличие от взлёта, она держалась. Уже не зажмуривалась, не пыталась вдавиться в кресло. Только кожа стала влажной, а дыхание – частым.

Я фыркнул.

– Готовься, через минуту приземляемся.

Судно тряхнуло особенно сильно, я выровнял нос, сбавляя скорость. Наконец, экран выдал сообщение о безопасном снижении.

– Давай, Рагнар, не подведи, – пробормотал я, проведя пальцами по панели.

Рывок. Толчок. Шум работающих стабилизаторов.

“Рагнар” мягко сел на платформу космопорта, лишь слегка качнувшись, и я выдохнул, выключая двигатели. На экране замигала зелёная полоса:

" Приземление успешно. Добро пожаловать на Эктус-7".

Я поднял глаза и взглянул в окно. Вокруг, насколько хватало взгляда, простирались бесконечные посадочные платформы, усеянные кораблями самых разных форм и размеров. Металлические корпуса отражали тусклый свет осветительных ламп, которые здесь работали круглосуточно, потому что солнце этой планеты было едва заметным за плотными ядовито-жёлтыми облаками.

Космопорт был шумным и грязным. Повсюду шныряли механики, торговцы, пилоты и прочий сброд. Огромные грузовые краны поднимали контейнеры, роботы-уборщики лениво тащили мусор к перерабатывающим станциям, а над всем этим висел едкий запах масла, горелого металла и озона.

Я отстегнул ремни и повернулся к своей попутчице. Она сидела неподвижно, взгляд всё ещё прикован к окну. Я хлопнул её по плечу, привлекая внимание. Девица вздрогнула и резко повернула голову ко мне.

– Слушай внимательно, – сказал я, склонившись ближе, чтобы она точно поняла, что я говорю серьёзно. – Я не могу оставить тебя на борту. Это небезопасно. Так что ты идёшь со мной.

Она заморгала.

– Не отставай. Ни на шаг.

Я открыл шлюз, и внутрь тут же ворвался затхлый, тёплый воздух, пропитанный вонью смазки, сгоревшего топлива и гнили. Эктус-7 всегда вонял, будто его покрыли слоем ржавчины и оставили гнить в кислотном дожде.

Девица морщилась, явно учуяв всю прелесть здешней атмосферы. Я усмехнулся.

– Привыкай. Эктус – не курорт.

Она вскинула на меня взгляд.

– Раз уж ты идёшь со мной, должна слушаться, – продолжил я, выходя из корабля. Она замешкалась, но, когда я обернулся, поспешила за мной, ступая осторожно, как будто пол под ней мог провалиться.

Я велел шлюзу закрыться, корабль ушёл в режим охраны.

– Эта планета – дыра. Не такая, как та, с которой я тебя снял, но тоже дыра.

Рабыня следовала за мной, и я видел, как её взгляд метался по сторонам, изучая грязные ангары, заношенные платформы и потрёпанные вывески. Я бросил на неё короткий взгляд, и она тут же вжала голову в плечи.

– Ворьё, наёмники, работорговцы, контрабандисты – Эктус кишит этим дерьмом.

Мы миновали несколько кораблей, на одном из которых двое пилотов что-то неистово обсуждали, размахивая руками. У второго судна робот-механик чинил обшивку, его манипуляторы ловко управлялись с паяльной установкой.

Девица по-прежнему не отставала.

– Здесь тебе лучше держать рот на замке, а руки – при себе, – я покосился на её тонкие пальцы, которые девица судорожно сжимала в кулаки. – Любое лишнее движение может дорого стоить.

Я замедлил шаг, чтобы убедиться, что она действительно понимает.

– Ты идёшь со мной, не отстаёшь, не смотришь по сторонам слишком открыто. Если кто-то заговорит с тобой – молчишь.

Я усмехнулся.

– А, да, точно…

Не понимала же. Но вела себя правильно.

– Шевели ногами.

Эктус-7 встретил нас привычным шумом. Здесь никто не обращал внимания на чужаков, но это не означало, что можно расслабиться. Даже если ты выглядишь так, будто готов оторвать голову любому, кто приблизится на шаг, всё равно найдётся кто-то, кто попробует тебя на прочность.

Мы шли по широкому пыльному проходу между рядами ангаров, где корабли стояли на ремонте или ждали новых хозяев. Под ногами скрипела металлическая крошка, а в воздухе витал запах смазки, прогорклого топлива и ещё чего-то кислого, происхождение которого я не хотел определять. Девица шагала рядом, не отставая, но держалась настороженно. Глаза метались, но голову не поворачивала, видимо, поняла мой намёк насчёт лишнего внимания.

Мы миновали несколько складов, вдоль которых стояли ящики с деталями и канистры с топливом, и свернули в переулок, ведущий к рынку. Я не любил это место – слишком много людей, слишком мало личного пространства, слишком высок шанс, что кто-то решит проверить, сколько кредитов у тебя в кармане.

Шум усилился, запахи стали ещё более отвратительными. Тут торговали всем, чем только можно – от подержанных запчастей до оружия, от экзотических специй до еды, которую я не рискнул бы даже пробовать.

И вот как раз еда и стала проблемой. Мы прошли мимо одного из лотков, позади которого продавец что-то громко впаривал толпе, размахивая вяленым мясом. Запах ударил в нос резко, словно кто-то ткнул меня лицом в испорченную тушу. Рядом раздался тихий, сдавленный звук. Я обернулся.

Девица побледнела, губы сжала, руки стиснула в кулаки. Её заметно качнуло, и я понял, что если она сейчас сложится пополам и вывернет желудок прямо тут, мне придётся нести её на руках.

– Чёрт, – я выудил из внутреннего кармана флягу с водой и сунул ей в руки. – Пей.

Она жадно схватила флягу, но пила медленно, будто боялась, что я передумаю. Хуже ребёнка. Скорее бы уже доставить её по адресу и избавиться от этой ноши. Когда рабыня допила, я забрал флягу и двинулся дальше, пока кто-нибудь не решил, что она будет лёгкой добычей.

Вскоре шум рынка сменился гулом работающих генераторов, и воздух наполнился запахом машинного масла и расплавленного металла. Мы добрались до мастерских. Огромные ангары, заставленные оборудованием, запчастями, кучами всякого хлама. Из-за одного такого ангара выбежал мальчишка в заляпанном комбинезоне, чуть не врезавшись в нас.

Я шагнул дальше, к вывеске с облупившейся краской.

«ДЖЕК СТАРКС. РЕМОНТ И МОДИФИКАЦИЯ».

Как всегда, он был здесь. Я толкнул дверь, и нас сразу же окатило волной звуков – лязг инструментов, гудение работающих механизмов и громкий голос, полный возмущения.

– Да твою ж…! – раздалось из глубины мастерской, а следом за этим что-то громыхнуло.

Я усмехнулся.

– Джек!

Из-за груды деталей и какого-то непонятного механизма высунулся парень, перемазанный в смазке. Он был чуть старше меня, светловолосый, с вечно взлохмаченными волосами и щегольской ухмылкой.

– Кейн, – друг вытер руки о комбинезон и направился ко мне. – Ты выглядишь так, будто только что вышел из перестрелки.

Я фыркнул.

– Почти.

Джек уже хотел сказать что-то ещё, но его взгляд упал на девицу, которая стояла чуть в стороне, сжимая рукава слишком большого для неё костюма. Парень приподнял бровь.

– Это что, твоя…

– Нет, – оборвал я.

– Даже не договорил!

– Всё равно нет.

Джек усмехнулся, покачав головой.

– Ладно, потом расскажешь. Что у тебя с кораблём?

– Нужно проверить. Ты же знаешь, я люблю, чтобы всё было идеально.

– Еще бы ты не любил, – Джек закатил глаза, но тут же хлопнул меня по плечу. – Ладно, пойдем, я гляну.

Друга не интересовали девушки. Не так, чтобы совсем, но в том смысле, в каком их воспринимали другие мужики, он не испытывал к ним никакого интереса. Я знал Джека давно и прекрасно понимал, что эта девица его точно не заинтересует ни с какой стороны. По крайней мере, в том смысле, о котором можно было бы переживать.

Джек – технарь до мозга костей. Для него существовали только корабли, движки, модификации, железки и механизмы. Пока кто-то пялился на пышные формы, он восхищался работой гипердвигателя. Пока кому-то нравились длинные ноги, он пускал слюни на новенькие сервоприводы. Это довольно странно, но в его случае даже удобно. Поэтому за излишнее внимание к рабыне я вообще не переживал.

Но рано или поздно он всё равно спросит, и этот момент наступил быстрее, чем я рассчитывал.

Мы шли обратно в порт, шагая по неровным металлическим плитам, которыми была покрыта часть пути. Под ногами то и дело попадался хлам – куски проводов, детали, какие-то пластиковые упаковки, которые никто не собирался убирать. Воздух дрожал от жара двигателей, разогреваемых перед вылетом, пахло озоном, смазкой, едкой гарью и металлом.

Джек махнул рукой в сторону девицы, которая, как и прежде, шла чуть позади.

– Ладно, теперь рассказывай. Кто она?

– Просто груз, – коротко ответил я, не глядя на него.

Механик фыркнул.

– Груз? – окинул её пристальным взглядом. – Что-то слишком человекоподобный груз.

Я пожал плечами.

– Мне платят, я везу. Всё просто.

Джек скептически посмотрел на меня.

– И почему молчит? Она что, немая?

Я скосил взгляд на девицу. Та продолжала шагать, чуть опустив голову, безразличная ко всему, что мы обсуждали.

– Думаю, не говорит на Общем, – признался я. – Я не знаю, с какой она планеты, и на каком языке разговаривает.

– Тебе самому не кажется, что это немного… мерзко?

Я закатил глаза.

– Ты работаешь с бандитами в самой заднице вселенной, а говоришь, как проповедник.

– Да, но одно дело – чинить корабль какому-нибудь убийце, и совсем другое – перевозить людей как товар.

Я резко остановился и развернулся к нему.

– Это не я придумал. Я просто зарабатываю деньги.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Джек казался иногда чересчур правильным, хоть и крутился среди тех, кого сам презирал. Слишком много вопросов и принципов.

Мы дошли до порта, и друг сразу же направился к моему кораблю.

–Думаю, проверка будет недолгой.

Я кивнул.

– Тебе что-нибудь взять в таверне?

– Ту же ерунду, что в прошлый раз.

Я усмехнулся.

– Понял.

После этого развернулся к девице, которая стояла чуть в стороне, молча наблюдая за тем, как Джек исчезает в ангаре.

– Мы идём в таверну, – сказал я ей. – Тебе тоже стоит что-нибудь поесть.

Забегаловки в таких местах не отличались разнообразием. Они все на одно лицо – прокуренные, пропитанные потом, спиртом и жирной едой. Я заходил в сотни таких, и в любой из них можно было столкнуться с кем угодно – от обычных пилотов до контрабандистов, убийц и разыскиваемых преступников. Здесь никто не задавал вопросов, никто не лез не в своё дело, но если ввяжешься в драку – вряд ли кто-то за тебя вступится.

Мы зашли внутрь, и мне сразу же в нос ударил густой запах жареного мяса, дешёвого алкоголя и чего-то пряного. Воздух был тяжёлый, стоял гул голосов, в углу играла хриплая музыка из старого динамика, а где-то на заднем плане кто-то с кем-то орал друг на друга.

Я провёл взглядом по столам. Кто-то уже напился до невменяемости, другие спорили из-за карт, у третьих же шла тихая сделка по продаже нелегального товара. Всё как всегда. Подошёл к барной стойке, бросив пару кредитов.

– Две порции того, что сегодня.

Бармен, мужчина с разбитым носом и явно недовольный жизнью, молча кивнул и скрылся на кухне.

Я развернулся к девице.

– Садись, – кивнул на свободный стол в углу.

Она подошла, но садиться не спешила, сначала внимательно осмотрела помещение.

– Давай уже, – поторопил я.

Через минуту бармен вернулся и поставил перед нами две тарелки густой похлёбки с кусками мяса и овощей. Простая, но сытная еда, которая хотя бы напоминала нормальную пищу.

– Ешь.

Рабыня посмотрела на меня, потом на тарелку. Всё-таки я уверен, что она понимает больше, чем показывает.

Девица снова отказалась есть. Просто сидела, уставившись в тарелку, будто там находился не кусок мяса с овощами, а дохлый крысообраз, которого кто-то переехал гравибайком.

Меня это взбесило.

– Ты издеваешься, что ли?

Она никак не отреагировала. Сколько можно? Девка не ела нормально со вчерашнего дня. Каша не в счёт. И если так будет продолжаться, то через пару дней она просто свалится. И тогда что? Придётся тащить её на себе и потрошить аптечки?

Какого чёрта мне это надо?

Я сжал вилку в руке, подавляя желание просто взять её за затылок и ткнуть в тарелку. Но знал, что это не сработает. Она не ребёнок, которого можно запугать. И насильно я её не накормлю. Я вздохнул и сжал челюсти.

– Делай что хочешь, – я ткнул вилкой в её сторону. – Только не смей потом падать в обморок где-нибудь в переулке.

Я устал гадать, возиться с ней, пытаться угадать, чего эта рабыня хочет, и терпеть её молчание. Я положил вилку на край тарелки, вытер губы тыльной стороной ладони и прищурился, глядя на неё. Она так и не прикоснулась к еде, но продолжала сидеть за столом, будто боялась встать без разрешения. Ну, и хорошо. Сейчас девица меня выслушает.

– Раз ты не хочешь жрать, давай хотя бы поговорим.

Никакой реакции.

– Не бойся, я тебя не съем, – усмехнулся я, сцепив руки в замок перед собой.

Опять ничего. Я стиснул зубы и глубоко вдохнул.

– Хорошо. Раз ты не понимаешь Общий, давай попробуем иначе.

Я чуть подался вперёд, уперев локти в стол.

– Сейчас я буду называть планеты, а ты просто кивни, если услышишь свою.

Она моргнула, но, кажется, впервые за всё время немного шевельнулась, сжав руки в кулаки.

– Лотус. Веридан. Кальдара?

Девушка едва заметно мотнула головой.

– Кестрия?

Я начал перебирать в уме все планеты системы. Некоторые даже звучали настолько дико, что я сомневался, могла ли она быть оттуда.

– Может, не наша система? – я задумался. – Антария. Фэрион. Арксис?

Она напряглась. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но я это заметил.

– Арксис? – повторил я, наблюдая за девушкой.

Глаза её чуть расширились, но она быстро отвела взгляд. Я усмехнулся. Это её дом или просто знакомое название?

Выпрямился, облокотился на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Ладно. Уже что-то.

Рабыня продолжала избегать моего взгляда, но я видел, как она сцепила пальцы, будто сама не знала, как реагировать. Значит, я двигаюсь в правильном направлении. Только вот от еды девица по прежнему отказывается. Я не собирался тратить на это время, но, черт возьми, если еще раз увижу, как она мотает головой на любую предложенную еду, мне точно снесет крышу.

Поэтому, как только мы закончили в таверне, я забрал со стойки пару бутербродов для Джека – пусть радуется, что я вообще о нем помню – и повел девицу обратно в порт.

Путь был таким же грязным и шумным, как и прежде. Люди, пришельцы, торгаши, наемники – все смешивались в этом бесконечном муравейнике, и каждый занят своим делом. На нас никто особо не обращал внимания, но я всё равно следил за обстановкой, держал девчонку в поле зрения и пару раз крепче сжал её запястье, когда она сбавляла шаг.

Через несколько минут мы снова оказались у ангара. Джек ковырялся в моем корабле, высунувшись из-под корпуса и что-то бормоча себе под нос.

– Всё в порядке? – спросил я, бросая ему бутерброды.

Он ловко подхватил их на лету, усмехнулся и показательно понюхал.

– Ты что, наконец-то решил меня отравить? – подмигнул он, прежде чем откусить огромный кусок. – Не дождешься, дружище.

Я закатил глаза.

– Корабль. Всё нормально?

Он пожал плечами.

– Как твой пульс после пары бутылок айринского. Немного просел, но не критично.

– Очень обнадеживающе, – фыркнул я, облокотившись на стену и скрестив руки на груди.

– Не волнуйся, твой железный друг ещё поживет. Хотя вот ты выглядишь так, будто у тебя болит жопа.

Я смерил его взглядом, но механик только довольно улыбнулся, продолжая жевать.

– И не спрашивай, – пробормотал я.

Но друг, конечно, спросил.

– Это из-за неё?

Я скосил глаза на девчонку. Она снова застыла рядом, глядя куда-то в сторону, будто нас тут вообще не было.

– Её даже не интересует, что мы о ней говорим, – заметил Джек, жуя бутерброд. – Может, и правда немая?

Я покачал головой.

– Нет, скорее всего, не говорит на Общем. И ни хрена не жрёт.

– Ты вообще знаешь, откуда она?

– Думаю, из системы Арксис.

Джек присвистнул.

– Ого. Ты ведь понимаешь, что в этой дыре могли кормить её чем угодно?

– Именно поэтому, – процедил я, – я собираюсь поискать в своей системе, что едят местные.

Джек ухмыльнулся.

– Надо же, какой заботливый.

– Иди ты, – фыркнул я, развернулся и направился к кораблю.

Я не собирался разбираться с этим прямо сейчас, но любопытство взяло верх. К тому же, если не пойму, что с ней делать, то так и буду таскать девицу за собой, как хвост. Как только мы поднялись на борт, я ткнул пальцем в коридор.

– Дуй в свою каюту.

Она послушно направилась туда, не задавая вопросов, не проявляя ни капли эмоций, будто кукла, у которой сломался механизм. Джек тоже остался в корабельном отсеке, доедая свой второй бутерброд и осматривая оборудование, хотя я был уверен, что ему просто нравилось копаться в чужих двигателях.

– Не сломай ничего, – предупредил я его на всякий случай.

– Как скажешь, капитан, – ухмыльнулся он и демонстративно похлопал по стене корпуса. – Этот малыш в надежных руках.

Я только покачал головой и направился в рубку. Сел в кресло, включил бортовой компьютер и вбил запрос:

«Система Арксис – население, экосистема, особенности питания».

Спустя пару секунд на экране высветилась информация.

Арксис-3 и Арксис-4 были единственными обитаемыми планетами системы. Первую населяли в основном колонисты, торговцы и ученые, вторую – промышленные рабочие, шахтеры и наемники. Климат на обеих очень враждебный: вечны пыльные бури и кислотные дожди. На Арксис-4 даже ходили слухи о подземных городах, где скрывались какие-то странные мутанты, но официальные отчеты это отрицали.

Я пролистал дальше.

«Жители Арксиса в основном питаются продуктами длительного хранения: вяленым мясом, сушеными фруктами, синтетическими белковыми батончиками. Из-за загрязненной почвы и воды фермерские хозяйства на планетах практически отсутствуют. Естественная пища в дефиците».

Я прищурился. Сушеное мясо… То самое, на которое девица так отреагировала на рынке. Может, она действительно родом оттуда? Или, наоборот, что-то связанное с этим мясом ее травмировало?

Я пролистал еще дальше, пытаясь найти информацию о языках. Большая часть населения говорила на Общем языке, но на Арксисе-4 сохранялся старый диалект, который использовался еще до колонизации. Он был сложным, с кучей щелкающих звуков и почти без гласных. Если девчонка говорила на нем, неудивительно, что я не мог понять ни слова. Вздохнул, запуская руки в волосы.

– Ну, и что мне теперь с тобой делать, а? – пробормотал я, глядя на темный экран.

Я еще раз пробежался глазами по экрану, вчитываясь в информацию про Арксис. Хотелось понять, что за язык там используют, но, кроме расплывчатых упоминаний о древнем диалекте, ничего полезного не нашел. Может, стоит попробовать загрузить образцы речи и сверить с тем, что несла девица? Хотя черта с два я смогу их сопоставить без знаний лингвистики.

В этот момент из коридора раздался голос Джека:

– Кейн, у нас гости. Какие-то типы у корабля. Говорят, что им нужен капитан.

Я тихо выругался. Отбросам вечно что-то нужно. Запчасти, топливо, контрабанда, а чаще всего – просто повод докопаться. В таких местах, как Эктус, нельзя расслабляться.

Я встал, выключил консоль и направился в арсенал. Немного подумав, взял «Грэйв-5» – компактный плазменный пистолет с двойной батареей и режимом перегрева, который прожигал броню и даже некоторые силовые щиты. Хорошая штука. Не громоздкая, но надежная. Засунул его в кобуру на бедре и направился к выходу, прокручивая в голове возможные варианты развития событий.

Когда вышел из корабля, первое, что бросилось в глаза – троица гуманоидов. Они не были людьми, но отличались от нас не так уж сильно: высокие, жилистые, с синеватой кожей, которая отливала металлическим блеском под светом фонарей. Лица вытянутые, скулы резкие, глаза чуть больше человеческих, а зрачки – вертикальные, как у хищников. Одежда практичная, без лишних деталей, но выглядела слишком чисто и дорого для обычных наемников.

Я замедлил шаг, машинально скользя взглядом по их снаряжению. Оружия видно не было, но это ничего не значило. Они заговорили первыми.

– Ты капитан этого судна?

Я кивнул, сложив руки на груди.

– Да. Чего вам надо?

Главный, судя по всему, шагнул вперед. Он был чуть выше меня и смотрел прямо, не выказывая ни агрессии, ни страха.

– Нам нужен твой груз.

Я внутренне напрягся, но снаружи остался невозмутимым.

– Хреновый у вас информатор. Ничего интересного я не везу. Если вам нужны наркотики, ищите в другом месте.

– Нас интересует девушка, которую ты привез.

Я застыл. Голова тут же заработала быстрее, пытаясь сложить пазл. Откуда они знают? Зачем она им? Они даже не уточнили, кто она такая – просто «девушка». Значит, уже в курсе.

– У меня нет никакой девушки, – медленно ответил я, проверяя реакцию.

Главный нахмурился, переглянулся с напарниками и сделал еще шаг ближе.

– Капитан, никому не нужны проблемы. Мы знаем, что она у тебя. Передай ее нам, и мы уйдем.

Я скрипнул зубами. Просто охренительно. Медленно перевел взгляд с одного гуманоидного ублюдка на другого, внимательно отслеживая каждое движение. Они стояли слишком расслабленно, но такое поведение меня ни разу не обманывало – такие, как они, никогда не приходят безоружными.

– И на кой хрен вам эта девчонка? – спросил я, сужая глаза.

Главный не дрогнул.

– Если не хочешь разжечь новую войну в Империи, тебе стоит отдать ее нам прямо сейчас.

Я усмехнулся.

– Ага, а может, мне сразу подписать себе смертный приговор? Вы не сказали, кто вы такие, и зачем она вам. Я не работаю с теми, кто вываливает мне угрозы вместо информации.

Незваный гость сжал губы в тонкую линию, будто решая, стоит ли говорить больше, но в следующий миг его рука рванулась к поясу.

Первый выстрел прозвучал как треск разрываемой материи. Горячий заряд прожег воздух, и я еле успел уйти в сторону, но поздно – вспышка боли пронзила плечо, и я инстинктивно отшатнулся, хватаясь за рану.

– Ублюдки! – рявкнул я, выхватывая «Грэйв-5» и паля в ответ.

Один из гуманоидов дернулся назад, схватившись за бок, но не упал. Я продолжил стрелять, перекатываясь за ближайший контейнер.

– Джек! – заорал я, перекрывая грохот выстрелов. – В корабль! Заводи движки!

Механик не заставил себя ждать. Краем глаза увидел, как он метнулся внутрь, а я продолжил отстреливаться.

Второй выстрел – и еще один из них рухнул, хватаясь за ногу. Но главный был слишком чертовски настойчивым. Он двигался быстро, его пистолет мигал синим огнем, когда стрелял безостановочно, вынуждая меня уходить в глухую оборону. Меткий, сукин сын. Я снова выстрелил, но он увернулся, как будто заранее знал, куда направится мой заряд.

Тепло обожгло воздух рядом с ухом, еще один разряд ударил в корпус корабля, оставляя обугленный след.

– Да чтоб тебя! – ругнулся я, снова выстреливая.

Наконец, мне удалось подстрелить его – заряд зацепил плечо, заставив пошатнуться. Этого момента хватило, чтобы я рванул к трапу, залетел внутрь и тут же ударил по панели, закрывая вход. Металлическая плита со скрежетом захлопнулась, отсекая нас от нападавших.

Я выдохнул, скривившись от боли в плече, и, не теряя времени, побежал на капитанский мостик.

– Взлетаем! – бросил я, прыгая в кресло.

Но Джек не двинулся с места.

– Я не могу.

Я замер, еще не до конца осознавая смысл его слов.

– Чего?

– Я не могу просто так бросить все и удрать в неизвестность.

Я тяжело выдохнул, зарывшись рукой в волосы.

– Черт возьми, нам нужно улетать, пока не стало хуже!

Он колебался, сжимая пальцы в кулаки, но я видел, что друг уже принял решение. Черт бы побрал этот день.

Двигатели ревели, корабль вздрагивал, пробиваясь сквозь атмосферу, а я сжимал рычаг управления, удерживая судно в стабильном положении. Огонь за бортом заливал обзор, система компенсировала перегрузки, но я все равно ощущал вибрацию каждой клеткой тела. Надо было быстрее убраться с проклятой планеты, пока эти гуманоиды не нашли новый способ нас достать.

Когда мы вырвались в космос, двигатель сменил рев на ровное урчание, а датчики показали стабильную орбиту, я вспомнил, что чертова девчонка тоже была на борту.

– Девица! – рявкнул я, резко поворачиваясь к Джеку.

Он поднял брови.

– Что?

– Она пристегнулась?

Джек сначала задумался, а потом беспечно пожал плечами.

– Без понятия.

Вот же дерьмо. Я стиснул зубы, поднялся, тут же чувствуя, как отозвалась боль в плече, но мне было не до этого.

– Следи за курсом, – бросил я, выходя из кабины, и быстрым шагом направился по коридору.

Дверь в ее каюту распахнулась от удара ладони. Пусто. Сжимая плечо, я шагнул назад, осматривая коридор. Дверь в другую каюту была открыта. Вошёл туда и наконец увидел девчонку. Она сидела в кресле, пристегнутая, но по виду можно было сказать, что взлет дался ей чертовски тяжело. Лицо бледное, волосы липли ко лбу, губы приоткрыты, дыхание тяжелое. По вискам стекали капли пота.

Я скрестил руки на груди, оперся о косяк двери и нахмурился.

– Значит, догадалась пристегнуться. Прогресс на лицо, поздравляю.

Она подняла на меня темные, внимательные глаза, но, разумеется, ничего не ответила. Я медленно выдохнул, подавляя раздражение.

– Эти ублюдки хотели тебя.

Я провел рукой по лицу, уже собираясь развернуться, но тут рабыня внезапно подняла руку и указала на мое плечо. Я моргнул, перевел взгляд на рубашку. Темное пятно крови расползалось по ткани.

– А, это? – я хмыкнул, качнув головой. – Не переживай, бывало и хуже.

Я почувствовал, как плечо снова саднит, и подавил болезненный стон, когда двинул рукой.

– Ладно, пора что-то с этим сделать.

Развернувшись, я направился в ванную, зная, что чем дольше буду тянуть, тем больше крови потеряю. Включил яркий свет и, скрипнув зубами, расстегнул рубашку. Материя липла к коже, ткань пропиталась кровью, и стоило мне дернуть сильнее, как в плечо будто вонзили десяток игл.

– Дерьмо, – выдохнул я сквозь зубы и отбросил испорченную рубашку на раковину.

В зеркале отражался взъерошенный, усталый, хмурый взгляд и открытая рана на плече. Выглядело это не так уж страшно, но боль была мерзкая, противная, как будто по плечу прошлись раскаленным лезвием. Хорошо, что пуля не застряла, просто задела кожу и вышла насквозь, иначе пришлось бы ковыряться в мясе самому, а это последнее, чем мне хотелось заниматься.

Я достал из аптечки дезинфектор, намочил кусок ткани и сжал зубы, готовясь к самому неприятному. Как только прижал тряпку к ране, боль вспыхнула с новой силой, будто по нервам пробежались электрические разряды. Я выругался, дернулся, но все же выдержал, пока кровь не перестала сочиться. Рядом стояла чистая вода. Я зачерпнул ее рукой, плеснул на плечо, смывая остатки крови. Капли стекали по коже, оставляя влажные разводы, но я даже не успел потянуться за бинтами, как в проходе мелькнула тень.

Повернул голову и наткнулся взглядом на девицу.

– Ты какого черта тут делаешь? – рыкнул я, но сил вкладывать в голос злость уже не было.

Она просто стояла и смотрела. Потом подняла руку и ткнула пальцем в мое плечо. Я закатил глаза.

– Да, да, я ранен, спасибо, что сообщила, а то сам бы не догадался.

Девушка не отреагировала на сарказм, но и не ушла. Я тяжело вздохнул и отвернулся, собираясь заняться перевязкой, но почувствовал, как она вдруг шагнула ближе. Я прищурился, глядя на нее через зеркало.

– Чего надо? – настороженно спросил я.

Рабыня не ответила, но двинулась еще ближе, а потом протянула руку и осторожно коснулась моего плеча.

Я едва не отшатнулся.

– Не трогай, – возмутился я, но она будто не слышала.

Тонкие пальцы прошлись вокруг раны, мягко, осторожно, изучая, а потом она убрала руку и огляделась, будто что-то искала. Я следил за ней в недоумении. Девчонка подошла к полке, нашла чистый кусок ткани, затем взяла бутылку с водой и пропитала ткань. После этого снова вернулась ко мне и, прежде чем я успел что-то сказать, аккуратно приложила влажную тряпку к ране. Я дернулся, но на этот раз не от боли, а от неожиданности.

– Чего творишь? – подозрительно спросил я, но она только нахмурилась, будто решала сложную задачу.

Ткань была прохладной, и, черт возьми, это действительно немного облегчило жгучую боль. Я ожидал чего угодно – что девица будет дрожать от страха, что снова впадет в ступор или сбежит обратно в свою каюту, но вот чтобы она решила помочь – такого я точно не предвидел.

Она продолжала держать ткань на ране, а потом начала что-то шептать. Её голос был тихим, размеренным, с непривычной для меня интонацией. Низкий, плавный, почти убаюкивающий. Слова лились без остановки, и хотя я не понимал ни единого, было в этом что-то странное.

– Это что, заклинание? Или заговор от боли? – усмехнулся я.

Девушка не подняла головы, продолжая шептать.

– Надо же, – покачал головой, усмехаясь. – Может, ты ведьма? Надо было сразу тебя проверять, а то вдруг ночью проклятие какое наложишь.

Она даже ухом не повела, словно вообще не слышала меня. Я хмыкнул, но наблюдал дальше. Девчонка закончила шептать, убрала влажную ткань и снова принялась что-то делать. Её пальцы ловко разобрали аптечку, будто она прекрасно знала, что ищет. Нашла бинты, достала небольшой пузырёк с заживляющей мазью и, не спрашивая, принялась осторожно размазывать её по коже. Ещё недавно она боялась меня, шарахалась, как дикое животное, а теперь стоит тут и спокойно возится с моей раной, будто всю жизнь только этим и занималась.

– Ты хоть понимаешь, что делаешь? – всё-таки спросил я, но мой груз снова никак не отреагировал.

Девушка продолжила дело, аккуратно перевязав плечо. Действовала ловко, быстро, и я поймал себя на мысли, что боль действительно начала отступать.

– Ладно, ведьма, я признаю, твои заклинания работают, – фыркнул я, но она лишь молча закончила перевязку и отступила.

Я смотрел на свою повязку, всё ещё пытаясь осознать, что только что произошло. Боль почти ушла – только ноющая тяжесть напоминала о недавней перестрелке. Честно говоря, я ожидал, что после моего небрежного обеззараживания плечо будет гореть, но нет. Эта девица умудрилась сделать всё быстро и без лишней суеты.

Я поднял голову. Она стояла передо мной, выжидающе глядя, будто ждала дальнейших указаний. Не шевелилась, не моргала, даже дыхание было таким тихим, что если бы не её присутствие в поле зрения, я бы усомнился, что она вообще здесь.

– Всё?

Девчонка ничего не ответила. Конечно, черта с два она ответит.

– Не высовывайся. На обед я тебя позову. Вдруг ещё осталась та чёртова каша, от которой ты так балдеешь, – пробурчал я, выходя в коридор.

Оставляя рабыню позади, я направился к капитанскому мостику, размышляя о случившемся. Я не поблагодарил. Почему? Да потому что не привык. Но внутри всё равно грызло какое-то странное чувство. Эта девица определённо была не такой, как другие.

На мостике Джек, который, конечно же, никуда не делся, тут же вскинул голову, завидев меня.

– Ты как? – в его голосе слышалась искренняя тревога, хоть он и пытался её скрыть за привычной лёгкостью.

– Жить буду, – ответил я.

Я сел в кресло и откинулся назад, устало прикрыв глаза. Рана почти не ныла, что само по себе уже странно. Казалось, девица реально что-то сделала, но разбираться в этом не было ни сил, ни желания.

– Чёрт возьми, что за день… – пробормотал я, выдыхая.

Джек даже секунды не выждал перед тем, как встрять:

– Эта девушка до сих пор молчит? Неужели даже слова не ляпнула?

Я скептически посмотрел на друга.

– Ни черта.

– Совсем? Даже не бормочет ничего на своём языке?

Я мотнул головой.

– Только когда перевязывала, что-то себе под нос шептала. Будто заклинание.

– Может, её специально учили этим штукам. Как там эти ублюдки любят? Чтоб ласковая, покорная, ручками нежно касалась, знала, куда жать, чтоб угодить…

Я поморщился.

– Что-то не вяжется. Если бы она была просто куклой для утех, на кой хрен за ней гоняются эти синемордые? Они прямо сказали, что из-за нее может начаться война.

Механик присвистнул.

– Да ну нахер, какая война?

– Вот и я про то же. Мне с самого начала не понравился этот заказ.

– Ладно, допустим, – протянул Джек, почесав подбородок, – но ты вообще хоть знаешь, куда её везёшь?

Я молча протянул руку к консоли, вывел координаты и ткнул пальцем в голографическую карту.

– Назирея.

Джек присвистнул.

– Серьёзно?

Я кивнул, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди.

– Никогда там не был, но наслышан. Это планета элиты Империи. Рай для богачей. Контроль, уровень жизни – всё на запредельном уровне. Там к каждому дереву, наверное, приставлена охрана.

Механик хмыкнул.

– И кто же у нас такой богатенький, что может себе позволить рабыню, за которую готовы стрелять какие-то синие ублюдки?

– Имя мне не назвали.

Джек посмотрел на меня как на идиота.

– То есть, ты даже не знаешь, кому её везёшь?

– Зато знаю, что этот кто-то очень важный хрен.

Джек покачал головой, усмехаясь.

– Ты ведь сам понимаешь, насколько всё это дерьмово звучит?

– А что, по-твоему, я должен был сделать? Отказаться от контракта, лишиться кучи кредитов и оставить её у себя на борту? Ага, конечно. Мы оба знаем, что так не работает.

Джек пожал плечами.

– Может, и так. Но эта история начинает вонять с каждого угла.

На меня как будто свалилась целая планета. Каждая мышца ныла, плечо саднило, а мысли путались от всего этого дерьма, в которое я вляпался. Джек тоже выглядел так, словно его пару раз прокатили под шасси грузового судна. Он потер шею и зевнул, не особо скрывая свою сонливость.

– Я бы сейчас за нормальную кровать душу продал, – пробормотал он.

Я только хмыкнул, проверяя показатели корабля. Всё работало в штатном режиме, гипердвигатель держал курс, системы безопасности не сигналили об угрозах. Хотя бы на этот раз техника не пыталась нас подвести.

– Ладно, – сказал я, поднимаясь, – проверим всё ещё разок, а потом можно и отдохнуть.

Джек не спорил. Мы быстро прошлись по основным отсекам, убедились, что всё закрыто, системы работают как надо, топлива хватает, и только после этого разошлись по койкам. Но прежде чем завалиться спать, я решил заглянуть к девице.

Дверь каюты скользнула в сторону, впуская меня внутрь. В свете коридора я разглядел, как она лежит на койке, укутанная в одеяло, с головой спрятавшись в складках ткани.

– Эй, – негромко позвал я, держа в руках контейнер с той самой кашей, которую она, кажется, могла есть. – Может, поешь, а?

Рабыня даже не открыла глаз. Только тихо вздохнула и отрицательно покачала головой. Я скривился, понимая, что смысла настаивать нет.

– Как хочешь, – буркнул я, выключая свет в каюте. – Умрёшь с голоду – сама виновата.

Дверь за мной закрылась, и я отправился к себе. Завалился на койку, устало выдохнул и провалился в долгожданный сон, надеясь хотя бы пару часов не думать обо всех этих проблемах.

Глава 3

Я проснулся резко, словно кто-то дёрнул меня из сна за шкирку. В груди ещё тяжело отдавалось бешеное сердцебиение, тело было напряжено, а пальцы сами собой сжались, будто я держал оружие даже во сне. Голова всё ещё затуманена, мысли путались, но слух уже уловил посторонний звук.

Я резко сел на койке, вслушиваясь. Тишина. Только мерное гудение корабельных систем, отдалённый гул генераторов, привычный скрип обшивки, который я мог бы узнать даже во сне. Но что-то не так.

Я протянул руку к «Грэйву», лежащему на тумбочке, и только когда ладонь легла на рукоять, понял, что за шум меня разбудил. Это не сигнал тревоги, не сбой в системах, не шаги чужаков на борту. Это был… плач.

Тихий, едва различимый, но точно женский.

Я сощурился и провёл рукой по лицу, пытаясь окончательно проснуться. Плач то затихал, то снова нарастал, переходя в короткие всхлипы, будто кто-то старался сдержаться, но не мог.

Джек? Нет, если бы с ним что-то было, он бы давно уже орал мне в коммуникатор. Да и голос явно не его. Значит, только одна кандидатура.

– Да твою ж… – пробормотал я и скинул ноги с койки. Пол был холодный, но это только помогло проснуться быстрее.

Я сунул пистолет в кобуру, на всякий случай, и быстрыми шагами направился к её каюте. Дверь открылась тихо, впуская меня в темноту.

Девица лежала на койке, свернувшись, словно пытаясь спрятаться от чего-то даже во сне. Тело дрожало, лицо напряжено. Всхлипы были тихими, рваными, будто она силилась сдерживаться, но не могла.

Я нахмурился, стоя у входа, но не спешил подходить.

– Эй, – голос был хриплым после сна.

Она не дёрнулась, даже дыхание не изменилось. Я сделал шаг ближе, наблюдая, как её пальцы судорожно сжимаются в простынях, ногти впиваются в ткань.

– Что с тобой?

Я наклонился и тронул её за плечо. Девчонка продолжала метаться в постели, тени от ресниц падали на бледную кожу щёк, лоб был влажным.

Я щёлкнул переключателем ночного освещения, и тусклый жёлтый свет пролился на каюту. Теперь я видел её лучше: волосы спутались, дыхание было сбивчивым, грудь тяжело поднималась и опускалась. Она вся дрожала, тело явно бил озноб.

– Чёртова девка, – я сжал зубы и сильнее сжал её плечо, пытаясь разбудить. – Просыпайся.

Но ничего не изменилось. Рабыня всё так же металась во сне, губы дрожали, дыхание сбивалось. Её куртка валялась на полу, а водолазка задралась, открывая часть живота. Светлую кожу пересекали тонкие линии мышц, но взгляд тут же упал на то, что располагалось чуть выше, под рёбрами.

Татуировка. Символы, выгравированные на её коже, были странными. Не просто случайный рисунок, не отметка раба, не клеймо торговцев. Это буквы, но язык мне незнаком. Корабельный комп потом подскажет, что это за хрень. Завтра же вобью в систему и проверю значение.

Какого хрена с ней вообще происходит?

Я выругался, скрипя зубами, и провёл рукой по затылку, раздумывая, стоит ли пытаться будить её дальше. Девица дёрнулась ещё раз, выдыхая что-то едва слышное, и я поморщился. Она никак не приходила в себя. Что-то тут было не так, и это мне не нравилось. Я протянул руку и коснулся её лба.

Лёд.

Не просто прохладная кожа, нет. Такое чувство, будто я коснулся металла, который долгое время провёл в открытом космосе. Я пробежался пальцами по её шее, к плечам, потом взял ладонь – и ощутил то же самое. Холод, до неприятного резкий, пробирающийся под кожу. Словно я нашёл её на планете, где существовала вечная мерзлота, а солнца нет и никогда не будет.

На “Рагнаре”, конечно, не тропики, но не до такой же степени. Мы поддерживали оптимальную температуру, и если бы тут было так холодно, я бы сам уже давно закоченел. Выругался про себя и быстро соображал, что делать. Одеяло, конечно, есть, но что-то мне подсказывало, что в её случае это не поможет.

Выход оставался один – горячий душ.

Ну, как горячий… Кипятка у нас не имелось, но вода была достаточно тёплой, чтобы согреть человека. Я тяжело выдохнул, снова посмотрел на девку, которая вздрагивала во сне, сжал зубы и, наклонившись, подхватил её на руки. Вроде дрыщ, а вполне себе вес имеет. Но мне не привыкать, так что, не особо задумываясь, я прижал её к себе и вышел в коридор, направляясь в ванную.

Дверь отъехала в сторону, и я пнул ногой панель включения света. Яркость была слабой, но вполне достаточной, чтобы видеть, куда ставить ноги. Прислонил девушку к стене, одной рукой удерживая её, другой пытаясь снова привести в себя.

– Ну, же, проснись, – проворчал я, слегка похлопав её по щеке. Да что с ней, чёрт возьми?

Рабыня всё так же была ледяной и дрожала, и мне оставалось только ждать, пока прогреется вода. Я повернул кран, пустив сначала холодную, чтобы система активировалась. Вода полилась в слив, и я наблюдал за ней несколько секунд, пока не почувствовал, что начинает идти теплее. Выдохнул и снова посмотрел на девчонку.

И тут меня осенило. Мне же придётся её раздевать. Твою ж мать.

Не то чтобы я был против голых женщин, но не в такой ситуации. И точно не с этой рабыней, которая выглядела так, будто её полжизни морили голодом.

Я наклонился, взялся за край водолазки и приподнял. Под тонкой тканью снова открылся её живот – бледная кожа, лёгкие очертания рёбер, и та самая татуировка, которую я заметил раньше. Девчонка всё так же не реагировала, даже когда ткань задралась выше, но дрожь тела не прекращалась.

Но моё внимание невольно привлекло кое-что ещё. Под тканью скрывалось очертание груди. Раньше я как-то даже не задумывался об этом, но сейчас, когда водолазка приподнялась, все стало слишком очевидно. Несмотря на общую худобу, природа девицу не обделила. Средний размер, округлые формы, и…

Я нахмурился и выдохнул, чувствуя, как кривая ухмылка сама собой появляется на губах. Да уж, такого я не ожидал. Холод сделал своё дело – сквозь тонкую ткань явно проступили очертания сосков.

Я шумно выдохнул, отвернул голову, зло усмехнулся про себя и провёл рукой по лицу, пытаясь выкинуть ненужные мысли из головы. Это не то, что мне сейчас надо. Я нахмурился ещё сильнее и, не раздумывая, опустил водолазку обратно. Как бы там ни было, раздевать девицу я передумал. Да и вообще, что-то подсказывало, что душ не особо поможет.

Тяжело выдохнул, взял девчонку на руки и понёс обратно в каюту. Всё-таки стоит разбудить Джека. Пусть тоже голову ломает, что с этой странной девицей не так.

Я ворвался в каюту друга, не особо заботясь о том, разбудил его или нет. Всё равно он проснулся бы через минуту – я знал этого сукина сына слишком хорошо.

– Вставай, – бросил я, пнув его койку.

Джек вскинулся, зарычал что-то нечленораздельное, сел, потирая лицо, и сонно уставился на меня.

– Ты что, оглох? – рявкнул я. – У нас проблемы.

– Иди на хер, Кейн… – механик протянул руку, нащупал консоль, включил слабое освещение, зажмурился от резкого света, потом снова уставился на меня, всё ещё толком не понимая, что происходит. – Чего ты разорался посреди ночи? Часов пять на сон было, даже меньше.

– Груз, – отрезал я. – С ней что-то не так.

Сон как рукой сняло. Джек тут же выпрямился, откинул одеяло, встал и начал натягивать ботинки.

– Что это значит?

– Значит, что если мы сейчас что-то не придумаем, нормального сна нам не видать.

Он выругался, поднялся, потянулся, хрустнул шеей и махнул мне рукой.

– Ну, пошли, разберёмся.

Я развернулся и вышел в коридор, Джек двинулся следом. Когда мы вошли в каюту, он сразу смекнул, что к чему. Девица всё так же лежала на койке, дёргалась во сне, мелко вздрагивала от озноба, а лицо было таким бледным, что напоминало мрамор.

– Чёрт, – выдохнул Джек, подойдя ближе.

Я молчал, наблюдая за ним. Он потянулся, потрогал её запястье, нахмурился.

– Она же ледяная, – сказал друг, бросив на меня короткий взгляд.

– Гениальное наблюдение, Джек, ты просто пророк.

Он шикнул на меня, снова посмотрел на неё, потом убрал руку и провёл по затылку, явно соображая, что за хрень происходит.

– Что это, по-твоему?

– Понятия не имею.

Джек задумчиво присвистнул, склонился чуть ниже, внимательно вглядываясь в её лицо.

– Может, вирус? – предположил он. – Ты же знаешь, сколько всякой заразы таскают на торговые планеты.

Я поморщился.

– Если бы вирус, нас бы уже тоже трясло, как её.

– Болезнь тогда.

Я пожал плечами.

– Всё может быть.

Джек выпрямился, снова провёл рукой по затылку, потом выдохнул и посмотрел на меня.

– Тут гадать можно долго. Но если так и оставим, к утру она может сдохнуть.

– Я в курсе.

– Нам нужна лекарня.

Я закатил глаза.

– Гениально, дружище. Ещё какие умные мысли будут?

Он скривился.

– Завали. Я серьёзно. Надо сделать остановку на ближайшей планете, иначе хрен его знает, что с ней будет.

Я молчал, задумавшись. Девице становилось всё хуже – это видно невооружённым глазом. Она не просто дрожала – её буквально трясло. Губы посинели, дыхание стало слишком частым и поверхностным, а температура кожи, кажется, вообще опустилась ещё ниже. Идиотизм, конечно, но Джек снова прав.

Я вздохнул и кивнул.

– Ладно. Будем искать ближайшую планету.

Я ещё раз посмотрел на неё, сжал зубы. В конце концов, если девку не осмотрит врач, я просто не смогу выполнить приказ о доставке груза в целости.

Я вышел из каюты, направляясь в рубку, Джек следом за мной. Корабль гудел тихо, ровно, всё работало как надо, но теперь это меня мало волновало. Девица и так не была похожа на обычную рабыню, а теперь ещё и эта хрень. Чёрт бы её побрал.

Я плюхнулся в кресло пилота, включил систему навигации, выведя карту ближайшего сектора. Джек завис рядом, скрестив руки на груди, и тоже смотрел на экран.

– Где мы сейчас? – пробормотал он, щурясь.

– В зоне приграничных маршрутов, – ответил я, вводя команду на поиск ближайших планет. – До цивилизованных миров ещё пилить и пилить, но есть несколько торговых точек, пару захудалых баз и вот… – я ткнул в появившееся название.

– Виртус? – Джек склонился ближе, читая информацию.

Я быстро пробежался взглядом по данным.

– Планета класса М, пригодная для жизни, атмосфера стабильная, есть поселение. По идее, там должна быть хотя бы базовая медицина.

Джек прищурился.

– Но ты сомневаешься.

Я усмехнулся.

– Всегда сомневаюсь.

Он фыркнул.

– Давай дальше смотреть.

Я продолжил листать список. Пара пустошей, заброшенные колонии, астероидные базы… Всё не то.

– Чёрт, не густо, – пробормотал я.

– Вернёмся к Виртусу.

Я снова вывел данные на экран. Джек молчал, изучая показатели, потом нахмурился.

– Здесь говорится, что это бывшая торговая станция, но теперь колония самостоятельная.

– Именно.

– Что за народ там обитает?

Я быстро пролистал файлы, нашёл информацию.

– По большей части – бывшие работорговцы, наёмники, купцы. Кто-то осел там, когда Империя перестала поддерживать станцию.

– Отлично, – механик покачал головой. – Ты правда думаешь, что там есть врач?

– Любая колония, даже самая задрипанная, нуждается в медицине, иначе долго не протянет.

– Может, но есть и другой момент, – он указал на один из пунктов данных. – Здесь сказано, что последние несколько лет они стали закрытой системой.

– Ну, да, туда теперь не просто попасть.

– Значит, есть риск, что нас не пустят?

Я пожал плечами.

– Всегда есть риск.

Джек покачал головой, задумчиво проводя пальцами по щетине.

– Мне не нравится этот вариант.

– Другого у нас нет.

– Может, попробовать связаться с ними заранее?

Я усмехнулся.

– Чтобы они подготовились нас кинуть? Нет уж, сюрпризы – наше всё.

– А если они просто развернут нас на орбите?

Я скривился.

– Тогда будем думать дальше.

Джек вздохнул, ещё раз посмотрел на карту, потом махнул рукой.

– При посадке включим полное сканирование – если заметим что-то подозрительное, сразу сваливаем.

Я ввёл координаты, направляя корабль к Виртусу, и бросил взгляд в сторону коридора, где в одной из кают лежала девица. Проклятье, во что мы опять влезли?

Пока корабль на автомате прокладывал курс к Виртусу, я поймал себя на мысли, что всё ещё мысленно повторяю то странное слово, что было выбито на коже девицы. Оно засело в голове, словно заноза, и не давало покоя.

Я открыл консоль и ввёл:

"Āl'Zhara".

Комп мгновенно выдал ошибку. Никаких совпадений.

Я хмыкнул, изменил параметры поиска, добавил расширенный лингвистический анализ, и на этот раз система задумалась дольше. Джек, который всё ещё маячил рядом, обратил на это внимание.

– Ты что там ищешь? – он зевнул, потёр шею и наклонился ко мне.

– На татуировке девицы было слово. Āl'Zhara. Система не сразу его распознала.

– Ну и?..

Я не ответил сразу, наблюдая, как комп медленно выдаёт анализ. И вот наконец появилось что-то конкретное.

"Язык: Арксистский. Перевод: Жертвенная Звезда."

Я перечитал дважды, но от этого смысл не изменился.

– Жертвенная Звезда? – пробормотал я.

– Хреновое название, – Джек присвистнул и откинулся на кресло. – Это точно какой-то культ или древний ритуал. Арксистский говоришь?

Я молча вывел на экран карту сектора, выделяя планету Арксис. Так я и думал.

– Кажется, мы теперь знаем, откуда эта девица, – хмыкнул Джек.

Я задумчиво почесал подбородок.

– Вот только почему её называют Жертвенной Звездой?

– Может, её готовили к какому-то ритуалу? – ухмыльнулся он.

Я скептически посмотрел на друга.

– И именно для этого ее купили?

– Хороший вопрос.

Мы оба замолчали, осознавая, что ввязались в нечто большее, чем просто транспортировка груза.

Виртус был одной из тех планет, куда не прилетают просто так. Он не входил в крупные торговые маршруты, не блистал туристическими курортами и уж точно не славился гостеприимством. В основном сюда захаживали искатели редких ресурсов, контрабандисты и беглецы, которым было плевать, где прятаться, лишь бы их не нашли. Планета держалась на грани цивилизации и анархии, и каждая посадка казалась, мягко говоря, лотереей.

Пока корабль медленно снижался, я снова проведал девицу. Она почти не двигалась. Лёгкие, прерывистые вздохи и едва заметное подёргивание пальцев – всё, что говорило о том, что она ещё жива. Что бы с ней ни происходило, становилось только хуже, и мне это совсем не нравилось.

– Джек, она как льдина, – пробормотал я, касаясь её запястья.

– Мы уже рядом. Запрашиваю посадку.

Механик включил связь, и на экране замигал стандартный канал службы контроля.

– Судно "Рагнар", идентификационный код 4-99K, запрашиваю разрешение на посадку, – проговорил он.

Несколько секунд тишины. Затем потрескивающий голос:

– "Рагнар", назовите цель визита.

– У нас на борту больной, требуется медицинская помощь.

Снова тишина.

– Они тянут, – сквозь зубы процедил я.

– "Рагнар", укажите вид заболевания и личность пострадавшего.

– Нам плевать, что у неё, – я врезался в разговор, раздраженным рывком оттеснив Джека. – Человеку плохо, живо дайте нам посадку.

Пальцы сжались в кулак, когда я уже собирался высказать всё, что думаю о местных порядках, но вскоре на том конце ответили:

– "Рагнар", разрешение получено. Полоса D-12. Не отклоняться от маршрута.

– Приняли, – буркнул Джек, быстро задавая координаты на автопилот.

Я снова глянул на девицу. Та всё ещё не приходила в себя, и если бы не слабое дыхание, можно было бы подумать, что её уже нет.

Корабль начал снижение. Атмосфера Виртуса была плотной, насыщенной красноватыми облаками пыли, которые медленно стелились над поверхностью. Посадочные огни обозначили границы полосы, окруженной старым металлическим забором, покрытым ржавчиной и вмятинами. В стороне виднелись несколько ангаров и полуразрушенные здания, скорее всего, остатки когда-то функционировавшего терминала. Дальше уходили длинные пустынные равнины, испещрённые трещинами и выступами тёмных скал. Ветер швырял пыль в воздух, создавая марево, из-за которого горизонт дрожал и казался размытым.

Корабль плавно опустился на площадку. Гидравлика взвыла, амортизаторы слегка дрогнули, и трап начал опускаться.

– Добро пожаловать в задницу галактики, – пробормотал Джек. – Надеюсь, здесь нас не ограбят прямо у выхода.

Я вздохнул и, проверив оружие, встал, глядя на неподвижную девицу.

– Пора выдвигаться.

Рабыня не двигалась. Даже когда я наклонился, чтобы поднять её, и мои руки сомкнулись вокруг её талии, она оставалась такой же безжизненной и ледяной, как и раньше.

Тяжёлая, удушливая атмосфера Виртуса окутала нас сразу, стоило выйти за пределы корабля. Здесь было чертовски жарко, но воздух, вопреки логике, казался густым, как затхлая, пыльная жижа, оседающая в лёгких. Казалось, что кислорода в нём недостаточно, а чужеродные примеси только мешают. Холод, исходящий от тела девицы, в этом аду ощущался особенно странно. Захотелось натянуть на лицо фильтр или хотя бы маску, но, конечно, их у нас не было. Пришлось дышать так, как есть, ощущая, как горло неприятно першит от мельчайших частиц красной пыли.

Вокруг простиралась пустыня. Но не такая, как в стандартных мирах, где дюны изгибаются, подчиняясь воле ветра. Здесь земля была твёрдой, каменистой, изломанной трещинами, а песок копился в низинах и поднимался клубами от каждого порыва ветра. Даже огни посадочного поля выглядели грязными, покрытыми налётом из смеси металла и красного грунта. В стороне виднелись строения – низкие, плоские, без окон. Похоже на базу, какую-нибудь штатную станцию, забытый богами и людьми аванпост.

Мы с Джеком двинулись в сторону.

На подступах к базе нас встретили. Резко, почти бесшумно из-за пыльной завесы, появились несколько человек. Одежда на них была странной – длинные плащи, закрывающие всё тело, капюшоны, скрывающие лица и повязки, прикрывающие рты и носы. Почти бедуины из старых историй о песчаных мирах. Только вот под складками ткани угадывались оружейные ремни, а за спинами поблёскивали винтовки.

– Стойте, – коротко бросил один из них, выставляя вперёд руку.

Я даже не притормозил.

– Мы запрашивали посадку, – сказал Джек. – У нас на борту больной, срочно требуется помощь.

– Почему она у тебя на руках?

Я скептически фыркнул.

– А ты хочешь сам её потащить, умник?

Главарь, если это был он, кивнул, не сводя с меня взгляда.

– Можете положить её на платформу, – кивнул он в сторону низкого помоста, стоявшего у входа в одно из зданий.

Я шагнул вперёд, осторожно опуская девицу. Она не издала ни звука. Кожа казалась ещё холоднее на фоне здешней духоты.

– Нам нужен врач, – сказал я, выпрямляясь.

– Будет.

– Надеюсь, он появится раньше, чем девка окочурится. Уж очень не хочется задерживаться в вашей дыре дольше, чем необходимо.

Несколько бойцов напряглись. Главарь медленно повернул ко мне голову.

– Лучше не делай резких движений, приятель, – пробормотал Джек, сдержанно, но веско.

Я только пожал плечами. В конце концов, если этим ребятам не плевать на репутацию, они помогут. Если плевать… ну, тогда у нас будут неприятности.

Не успел я даже моргнуть, как платформа под девушкой дрогнула и медленно, беззвучно пошла вниз, исчезая в глубине здания. Гравитационные стабилизаторы работали идеально – ни скрипа, ни лязга механизмов, всё плавно и чётко, будто невидимая рука мягко утягивала её в недра станции.

– Чёрт… – пробормотал я, машинально шагнув вперёд, но тут же остановился.

Девица исчезла, и теперь от неё нас отделяла металлическая плита, бесстыдно закрывающая проем.

– Ладно, мы сделали, что смогли, – сказал Джек, пожимая плечами.

Но, конечно же, просто так нас никто не собирался отпускать.

– Откуда вы летите? – резко спросил один из бойцов, шагнув вперёд.

Я скосил на него взгляд и молча скрестил руки на груди.

– Куда направляетесь?

– Не ваше дело, – отрезал я.

Главарь хмыкнул.

– Если вы – люди Империи, то вам тут не рады.

Я хохотнул.

– Империи? Да чтоб меня разорвало, если я когда-нибудь был одним из этих засранцев! На дух их не переношу.

– А кто же вы тогда? – с лёгким подозрением спросил местный житель.

– Наёмник, – ухмыльнулся я. – Я сам по себе. Не люблю, когда мне указывают, куда лететь, кому служить и кому, мать его, поклоняться.

Некоторые из бойцов переглянулись. Возможно, они ожидали чего-то другого. Может, думали, что мы работаем на Империю или в чём-то подозревали. Но, прежде чем разговор мог зайти дальше, из здания, в котором исчезла платформа, вышла женщина – пожилая, с морщинистым, но удивительно живым лицом, и одета так же, как и все местные – длинные, песчаного цвета одежды, широкие шаровары, платок, обернутый вокруг головы, скрывающий волосы. В руках – ничего, но держалась она так, что стало ясно: эта старуха не так проста, как кажется.

Местная жительница оглядела нас и сразу заговорила, её голос был твёрдым и деловым, без всяких церемоний:

– Кто из вас является опекуном девушки?

Я фыркнул.

– Кем?

– Родственником, другом, мужем, кем угодно, – уточнила она.

Джек даже дышать перестал, явно ожидая, что сейчас я скажу что-то особенно мерзкое. Я уже собирался отшутиться, но, поймав взгляд старухи, передумал. Она выглядела встревоженной, даже обеспокоенной.

– Мне нужно поговорить с тем, кто за неё отвечает, – жёстко добавила она.

Я вздохнул, глядя ей в глаза.

– Хорошо, считай меня опекуном. Что с девицей?

Женщина, не говоря ни слова, жестом пригласила нас внутрь здания.

Я первым шагнул вперёд, чувствуя, как за спиной тянет плечи горячий ветер, насыщенный пылью и металлическим привкусом. Мы пересекли широкий дверной проём, и я сразу же заметил, как сильно отличалась атмосфера внутри от внешнего мира.

Если снаружи планета встречала нас палящей жуткой краснотой, оседающей на коже грязной пеленой, то внутри всё было приглушенным. Сводчатые коридоры уходили в глубину здания, освещенные тусклыми, едва мерцающими лампами, вмонтированными прямо в каменные стены. Воздух был тяжелее, чем снаружи, но уже без этого раздражающего металлического привкуса. Здесь пахло пылью, чем-то травянистым, едва уловимо горьким, в воздухе разносился аромат лекарственных сборов. Пол под ногами был гладкий, из отполированного камня, но в некоторых местах покрыт старыми, вытертыми дорожками, по которым, судя по всему, часто ходили.

Женщина уверенно шагала вперёд, её длинные одежды тихо шуршали, едва касаясь пола. Мы с Джеком шли следом, переглядываясь, но молчали. Здесь чувствовалась чуждая нам жизнь, совершенно иной ритм, свои законы, и я не был уверен, что мне это нравится.

– Девушка вправду больна, – заговорила старуха, не оборачиваясь, но её голос разнёсся по прохладному коридору с отчётливой силой.

Я фыркнул, покосившись на Джека, который слегка нахмурился.

– А мне казалось, она просто решила ночью поорать, чтобы довести меня, – отозвался я с усмешкой. – Так что, почтенная, у вас есть диагноз? Или мы просто будем делать вид, что я не притащил сюда полуживую девицу на руках?

Женщина остановилась перед тяжелой дверью, оглянулась через плечо и устало вздохнула, словно я сказал нечто крайне очевидное.

– Вы вообще знаете, откуда родом эта девушка?

Я приподнял брови и покосился на Джека.

– Как мы думаем, с Арксиса, – пожал плечами он.

Старуха кивнула, явно ожидая этот ответ.

– Именно так. Арксис. Планета с идеальной экосистемой, с чистейшим воздухом и водой, без единого известного вируса или болезни. Все её жители живут в абсолютно стерильных условиях.

Я задумался, начиная складывать кусочки этой головоломки воедино.

– Значит, как только эта девица оказалась за пределами своей уютной планетки… – начал я.

– Она стала восприимчива ко всему, – закончила за меня старуха. – Её организм не приспособлен к жизни за пределами Арксиса. В открытом космосе, на торговых планетах, где тысячи разномастных существ снуют повсюду, разнося свою заразу, она не могла не подхватить что-то. А ваш корабль, думаю, тоже не особо чист.

Я усмехнулся, скрестив руки на груди.

– Так значит, это просто какая-то хворь? Мы притащились сюда, рисковали задницей, только чтобы узнать, что эта девица слишком хрупкая для большого мира?

– Вы ведь забрали ее с невольничьего рынка?

Догадливая старуха. Я кивнул.

– Это неудивительно, – продолжила женщина. – Девушки с Арксиса очень ценятся.

Я скептически сощурился. Джек тоже нахмурился, и я видел, что его мысли шли в том же направлении.

– Почему? – спросил он.

Старуха пожала плечами.

– Они являются носителями редкого гена. Но что именно он делает…

– Вы не знаете, – закончил я за неё.

Женщина покачала головой. Я выругался про себя. Теперь всё начинало обретать смысл. Именно поэтому мне так чётко велели доставить этот груз в целости и сохранности. Поэтому заказчик был настолько важной шишкой, что даже его имя держали в тайне. Эта девчонка стоила чертовски дорого.

– И что теперь нам с ней делать? – буркнул я, уперев руки в бока и мрачно глядя на старуху, словно она могла дать ответ, который мне бы понравился.

Женщина спокойно выдержала мой взгляд, ничуть не смущаясь раздраженного тона.

– Я сделала ей укол, который немного облегчит состояние, – произнесла она ровным голосом, будто заранее знала, что я не обрадуюсь. – Самая тяжёлая фаза болезни уже прошла. Девушка не умрёт, если вы об этом переживаете.

Я скривился. Не переживаю. Неужели теперь придется присматривать за слабой девицей, которая едва могла поднять голову от подушки? Я наёмник, а не нянька.

– Так что, нам теперь глаз с неё не спускать? – недовольно хмыкнул я, начиная чувствовать, как растёт раздражение. – Я, конечно, знал, что этот груз необычный, но чтобы настолько…

Джек хмыкнул, скрестив руки на груди.

– Раз уж ты её сюда притащил, то да, думаю, теперь за ней нужен глаз да глаз.

Я бросил на него злобный взгляд, но тот лишь ухмыльнулся, прекрасно понимая, что меня это бесит. Чёртов механик.

– И чем её, спрашивается, теперь кормить? – проворчал я, глядя на старуху. – Она вообще ничего не ест.

– Потому что слишком слаба, – терпеливо объяснила женщина, не реагируя на моё раздражение. – Как я уже сказала, её организм не приспособлен к таким нагрузкам, каким она подверглась. Резкая смена климата, полёты, разные микроорганизмы… Всё это слишком для неё.

Я поморщился.

– Но она же в конце концов должна начать есть, верно?

Старуха кивнула.

– Конечно. Её иммунитет рано или поздно адаптируется. Постепенно она перестанет болеть, и тогда аппетит вернётся.

Я покачал головой, вспоминая, как пару раз пытался её накормить, и каждый раз это заканчивалось одинаково – рвотой и жалким видом, будто я насильно пихал ей в рот куски металла, а не еду.

– Арксийцы питаются очень легко, – добавила старуха. – Их организмы не могут переваривать тяжёлую пищу, особенно такую, какую едите вы.

Я усмехнулся, припоминая, как эта девчонка отвернулась, когда я сунул ей кусок мяса. Тогда я решил, что она просто привередливая, но, похоже, дело было не в этом.

Старуха смотрела на меня пристально, её сморщенное лицо выражало одновременно и мудрость, и нечто, похожее на тревогу. Мне не нравился её взгляд, он был слишком проницательным, будто она видела меня насквозь и понимала даже то, что я сам в себе до конца не осознавал.

– Слушай меня внимательно, наёмник, – сказала она, скрестив руки на груди. – Ты выполняешь приказ, это понятно. Но, прежде чем слепо следовать ему, подумай в следующий раз: знаешь ли ты, кто твой заказчик? Проверял ли ты его?

Я недовольно скривился. Мне ли не знать, что проверять заказчика – это первое, что должен делать любой уважающий себя наёмник? Но проблема в том, что тот, кто заплатил за этот груз, был из тех, кто не любит, когда о нём слишком много знают. Таких ребят лучше не расспрашивать лишний раз.

– Я знаю ровно столько, сколько мне нужно, – буркнул я.

– А этого, боюсь, недостаточно, – качнула головой старуха. – Ты хоть понимаешь, что у тебя в руках?

Я скользнул взглядом по двери, за которой скрывалась девчонка.

– Да, понимаю, – ответил я сухо. – Редкий товар, очень дорогой. И я должен доставить его в целости и сохранности.

Старуха покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то вроде сожаления.

– Ты слишком прямолинеен, – произнесла она. – И это может сыграть с тобой злую шутку. Присматривай за девушкой, наёмник. Её ген – редкость. А за редкостью всегда охотятся.

В голове тут же всплыл образ синих ублюдков, что напали на наш корабль. Я до сих пор не знал, кто они такие и откуда взялись, но теперь у меня появилась догадка. Эта старуха снова оказалась права. И мне это чертовски не нравилось. Прежде чем я успел сказать что-то ещё, из помещения вывели девчонку. Она выглядела куда лучше, чем пару часов назад. Щёки уже не были такими бледными, глаза больше не казались затуманенными. Держалась на ногах сама, пусть и немного неуверенно. Видимо, укол и вправду помог.

Но больше всего меня удивило то, что она была переодета. Теперь вместо мешковатой мужской одежды на ней надеты шаровары, лёгкая, но закрытая кофта и, поверх всего, шерстяная накидка, явно предназначенная для ночных холодов этой чёртовой красной планеты.

– Вот так-то лучше, – заметила старуха, одобрительно кивая. А потом резко повернулась ко мне и нахмурилась. – А ты вырядил её, как парня, да ещё и в одежду, которая велика и совсем не греет.

Я усмехнулся, сложив руки на груди.

– Да ладно, старуха, я наоборот сделал одолжение, – сказал я, склонив голову набок. – До этого она была вообще в одной сорочке.

– Отмазки, – фыркнула женщина, но на этот раз в её голосе не было того строгого оттенка, что раньше.

Я покосился на девчонку. Она тоже смотрела на меня, её губы чуть дрогнули, будто она собиралась что-то сказать, но передумала. В глазах читалась благодарность, хотя она и не произнесла ни слова.

Старуха посмотрела на нас всех, словно запоминая, а потом добавила:

– Удачи, путники. Пусть звёзды хранят ваш путь.

Под присмотром бедуинов мы направились обратно к кораблю. Я не оглядывался, но чувствовал, что старуха продолжает смотреть нам вслед.

Как только за нами закрылся трап, я почувствовал облегчение. Оставаться на Виктусе дольше, чем это было необходимо, мне совершенно не хотелось, особенно после слов старухи. Я бросил быстрый взгляд на девчонку – выглядела она уже лучше, но всё ещё оставалась слабой, бледной, будто её только что откопали из ледяного сугроба. Хотя на Виктусе снегом и не пахло – лишь раскалённые пески и горячий ветер.

Впрочем, теперь хотя бы не выглядела так, будто вот-вот откинется. Укол подействовал, и её уже не трясло в ознобе, губы порозовели, а в глазах появилась осмысленность, хотя она упорно избегала встречаться со мной взглядом. Я перевёл взгляд на одежду. Видимо, старуха решила, что я совсем бесчувственный ублюдок, раз не позаботился о комфорте рабыни.

Честно говоря, мне было плевать, в чём она ходит, лишь бы не сдохла по дороге. Учитывая всё, что я узнал, с её дохлым иммунитетом и редким геном, могло оказаться, что кто-то из заказчиков готов убить за этот груз, а не просто выкупить.

– Двигайся, – буркнул я, подтолкнув девицу к проходу. Она не сопротивлялась, просто молча зашагала внутрь корабля, опустив голову.

Джек направился к рубке, проверять системы перед взлётом, а я свернул к бортовому компьютеру. Теперь, когда мы знали её язык, можно было попробовать с ней нормально заговорить, хоть и через посредника в виде экрана.

Девчонка уселась в кресло, сжавшись, как испуганный зверёк. Я щёлкнул по клавиатуре, вводя текст на Общем языке:

"Ты должна теперь есть ту еду, что я тебе даю, если не хочешь снова заболеть."

Нажал "перевести", и спустя пару секунд на экране высветились изящные арксисские символы. Язык выглядел замысловато, хоть и был построен на четкой логике.

Девчонка мельком глянула на текст, её пальцы чуть сжались на подлокотниках кресла, но, к моему удивлению, она всё же кивнула. Отлично. Хоть какая-то форма коммуникации у нас теперь есть, пусть и через проклятую машину.

Раз уж мы начали, я решил проверить ещё одну вещь. Быстро набрал:

"Ты знаешь, кто именно тебя выкупил?"

На этот раз девица даже не взглянула на экран, только плотно сжала губы и отвернулась. Ни жеста, ни попытки ответить.

Я усмехнулся – вот значит как, да? Выбраться из могилы смогла, а язык прикусила?

– Ну, и ладно, – пробормотал я себе под нос, выключая экран. – Всё равно молчание не спасёт тебя от того, что будет дальше.

Я снова заварил ей эту проклятую кашу. Честно говоря, меня уже начинало бесить, что я трачу время на заботу, но девчонка выглядела так, будто сломается пополам от дуновения ветра, так что приходилось делать хоть что-то. К тому же, если она сдохнет, мне точно не заплатят, а я не работаю бесплатно.

Когда протянул тарелку, рабыня сначала немного помедлила, но всё же взяла. Есть начала осторожно, маленькими ложками, будто всё ещё не была уверена, что желудок примет пищу. Но, на удивление, проглотила всё до последней капли. Я скрестил руки на груди и прислонился к столу, наблюдая за ней.

– Ну, хотя бы жрать начала, – пробормотал себе под нос, но она не отреагировала.

Зато отреагировал Джек, который как раз зашёл в кают-компанию и уселся напротив, заложив руки за голову. Он мельком глянул на девчонку, потом перевёл взгляд на меня и с подозрением прищурился.

– Слушай, – начал он, явно о чём-то задумавшись. – А тебе вообще деньги уже перевели?

Я фыркнул и потянулся за своей кружкой с остывшим кофе.

– Половину. Остальное – когда доставлю её на имперскую планету.

Джек с минуту молчал, потом медленно кивнул, глядя куда-то мимо меня, явно обдумывая сказанное.

– Что? – я не любил, когда он так делал.

– А тебя не смущает, что никто не спросил, в каком она состоянии? – наконец проговорил друг, склонив голову набок. – Не уточнили, жива ли, в сознании или может, не знаю, уже сгнила в углу каюты?

Я напрягся, но постарался не подать вида.

– Им важно, чтобы она добралась, а не как.

– Ага, – механик цокнул языком. – Это тебе лично заказчик поведал, да?

Я раздраженно выдохнул.

– Что ты хочешь сказать, Джек?

– А то, что тут что-то не сходится. Обычно, если кто-то платит такие деньги за груз, он хочет убедиться, что груз в порядке. Ты сам слышал, что с арксийцами надо обращаться осторожно, у них дохлый иммунитет. Почему никто не поинтересовался, не сдохла ли она ещё в первый день перелёта?

Я нахмурился, не находя ответа. Джек склонился чуть ближе, понизив голос.

– Может, это потому, что им вообще не важно, в каком состоянии будет рабыня, когда ты её привезёшь?

– Ты намекаешь, что им нужен только этот её сраный ген?

– А разве нет? – механик вздохнул, покачав головой. – Я не знаю, Кейн, но мне всё это не нравится.

Я постучал пальцами по столу, размышляя. Вряд ли Джек ошибался – что-то здесь действительно было не так. Обычно заказчики стараются хоть как-то отслеживать груз, тем более такой редкий. А тут тишина, как будто им вообще плевать, доберется ли она целой или разорвёт себя в космосе на куски.

Джек снова покосился на девчонку, которая молча доедала кашу, будто и не слышала наш разговор.

– Уверен, что хочешь её туда везти?

Я хмыкнул и взглянул на рабыню. Она выглядела спокойной, даже слишком.

– Пока я уверен только в одном, – буркнул я, поднимаясь. – Что ты опять влез со своими дурацкими вопросами.

Я снова уселся в кресло и потёр пальцами виски. Голова гудела от мыслей, от всех этих догадок, подозрений, но больше всего меня раздражало одно – даже если Джек прав, у меня не было выбора.

Заказ есть заказ. Я его взял, я его выполняю. Мне уже заплатили половину суммы, а деньги – это не то, от чего я готов просто так отказываться. Особенно такие огромные деньги. Особенно за один, казалось бы, плевый рейс.

Я снова взглянул на девчонку. Теперь она выглядела ещё чуть лучше: лицо уже не такое бледное, взгляд осмысленный, даже руки перестали так сильно дрожать. Ну, хоть что-то хорошее. Не хватало ещё трупа на борту.

Но что мне теперь с ней делать? Допустим, я вдруг решу, что не хочу везти товар заказчику. И куда тогда? На Арксис?

Я чуть слышно фыркнул. Смешно.

Во-первых, Арксис – чёртова дыра в заднице Вселенной, далеко за пределами обжитых систем. Даже чтобы добраться туда, нужен мощный гиперпрыжок, а мой старый корыто-корабль не способен на такое.

Во-вторых, даже если каким-то чудом мы туда доберёмся, что дальше? Сдадим её родным? А вдруг у неё их вообще нет? Просто скинем девицу на планету и улетим?

Нет, это бред. А главное – зачем? Из-за каких-то подозрений, что с заказчиком что-то не так? Да мне плевать. Я наёмник, а не герой из старых сказок, который спасает принцесс.

Моя работа простая: я получил груз, я его везу. Всё. В конце концов, если она действительно так ценна, как сказала старуха, её не убьют. Вряд-ли заказчик заплатил такие деньги, чтобы потом просто прикончить рабыню.

Я подался вперёд и сцепил пальцы в замок, разглядывая девчонку. Она заметила мой взгляд и напряглась, словно маленький зверёк, которому некуда бежать.

Я снова откинулся в кресле и закрыл глаза, но только на секунду. Голова раскалывалась от всех этих разговоров, решений и проклятых сомнений, а тело требовало отдыха, которого я себе уже давно не позволял.

– Кейн, – голос Джека прозвучал ровно, без лишних эмоций, но я сразу понял, что он хочет сказать что-то важное.

Я открыл один глаз и скосил взгляд в его сторону.

– Чего?

– Отвезёшь меня на Велькару?

Я нахмурился.

– Чего?

– По пути. Закинь меня туда.

Я выпрямился, пытаясь понять, шутит друг или нет.

– Велькара? Это ещё зачем?

Джек пожал плечами, словно это вообще не обсуждалось.

– Я не наёмник, Кейн. Я механик. А механик без работы – это как корабль без топлива. Если ты хочешь рисковать своей шкурой, таская девицу на имперскую планету, – пожалуйста. А я не горю желанием там торчать.

Я долго молчал, обдумывая его слова. Честно говоря, я привык, что Джек вечно шляется за мной, чинит мой корабль, ворчит и жалуется, но остаётся. И мысль, что он хочет сойти с рейса, выбила меня из колеи.

– Почему именно Велькара? – спросил я наконец.

– Там верфь неплохая, есть работа, – просто ответил он. – У меня там старый друг, поможет устроиться.

Я задумчиво постучал пальцами по панели.

– Завтра скорректируем маршрут, – сказал я наконец.

Джек кивнул, как будто и не сомневался в моём решении, и поднялся.

– Ну всё, капитан, с меня хватит на сегодня. Пойду посплю.

Я только фыркнул ему в спину. Когда дверь за механиком закрылась, я выдохнул и провёл рукой по лицу. Теперь имелся хоть какой-то план: сперва Велькара, потом имперская планета, как бы мне этого ни хотелось.

Я медленно поднялся, чувствуя, как натянулась и заныла раненая рука. Чёрт, давно пора нормально её перевязать. Но сейчас не было ни сил, ни желания. Заглянул в соседнюю каюту. Девица спала. Уже не стонала, не вздрагивала, не металась. Что бы там старуха не вколола, лекарство явно помогло.

Я выдохнул, окончательно решив, что хватит уже бдить, и, наконец, завалился спать.

Глава 4

Я смотрел в иллюминатор, пока корабль входил в зону посадки, и даже сквозь тусклый свет приборной панели огни этой планеты резали глаза. Велькара сияла, переливалась, сверкая рекламными голограммами, огнями бесконечных небоскрёбов и неоновыми трассами. Целый мир, который никогда не спит, не замирает даже на секунду. Здесь всегда кипела жизнь – дорогие клубы, азартные игры, бары, бордели, арены с нелегальными боями, бесконечные рынки, на которых можно было купить что угодно, если у тебя достаточно кредитов. Тут хватало работы – механикам, наёмникам, контрабандистам, охотникам за головами. Но оставаться здесь дольше, чем на несколько дней, я бы не стал.

Это место слишком живое, слишком суетливое. Идеально для таких, как Джек, но не для меня. Я всегда знал, чего хочу. Заработать достаточно кредитов, чтобы, когда меня перестанет спасать скорость реакции и крепкие кулаки, купить себе участок где-нибудь на горной планете, где не будет ни клубов, ни богачей, ни дерьмовой суеты. Просто дом, холодный чистый воздух и тишина.

Но пока этот день не настал, мне приходилось летать по таким вот планетам.

Я оторвался от иллюминатора и протянул руку к коммуникатору.

– Подъём, – рявкнул я в общий канал. – Через десять минут садимся.

Не прошло и минуты, как из коридора донеслось сонное бормотание Джека, что-то вроде «Да, да, мать твою, встаю…».

Я снова открыл дверь в отсек, где лежала девица. Она свернулась калачиком, дышала ровно, а на её лице не было прежней болезненной бледности. Всё-таки старуха знала, что делала.

Я подошёл ближе, нагнулся и толкнул её в плечо.

– Подъём.

Девушка дёрнулась, распахнула глаза, но не вскочила, как раньше, не шарахнулась от меня. Моргнула, словно не осознавая, где находится, и приподнялась на локтях.

– Садимся, – коротко сказал я, выпрямляясь.

Она всё поняла без перевода, потому что кивнула и села. Я не стал дожидаться её дальнейших действий и направился в кабину пилота.

Джек уже устроился там и проверял показатели.

– Система одобрила посадку, – сообщил он. – Платим стандартный сбор и садимся на тридцать восьмую платформу.

– Угу, – буркнул я и сел в кресло.

Корабль вошёл в атмосферу, и дрожь прошла по корпусу. Пальцы привычно пробежались по панели управления, я выровнял курс и начал плавный спуск.

Из угла кабины раздался негромкий звук – обернувшись, я увидел, что рабыня тоже вошла. Встала у двери, не решаясь подойти ближе, но глаза уставились на экран. Ну, конечно. Ещё бы не пялиться на Велькару. Такое зрелище. Я мельком взглянул на девчонку, когда огни города начали приближаться. В женских глазах мелькнуло что-то… живое.

– Впечатляет? – хмыкнул Джек, запрокинув руки за голову. – После той задницы, где тебя держали, Велькара кажется раем.

Я уже собирался сказать, чтобы он заткнулся, но тут заметил кое-что.

Уголок её губ дрогнул. Не улыбка, нет. Но почти.

– Дружище, ты это видел?

– Чего?

– Кажется, она улыбнулась.

Джек повернулся, посмотрел на рабыню, а потом хмыкнул:

– Может, если ты перестанешь обращаться с ней как с дерьмом, она и с тобой заговорит.

Я фыркнул.

– Мне не надо, чтобы она говорила. Мне надо, чтобы она жрала и не помирала по пути.

Посадка на тридцать восьмую платформу прошла без осложнений, но, когда мы опустились ниже, и сквозь иллюминатор стали видны широкие платформы, транспортные коридоры и застывшие в воздухе дроны-контроллеры, я в очередной раз убедился, что Велькара – не моё место. Весь город был усыпан огнями, казалось, что он светится, как новогодняя гирлянда, и чем ниже опускался корабль, тем более хаотичным становился этот пёстрый поток неона, рекламы, движущихся экранов и проблесковых маячков. Глубокий вечер, и при этом здесь не было ни единого темного участка, даже в доках. Всё гудело, сияло, и мне уже заранее хотелось побыстрее убраться отсюда.

Корабль мягко приземлился, стабилизаторы издали тихий гул, пока я выравнивал давление, а затем в панели управления появилась надпись о завершении посадки. Джек с шумом выдохнул и потянулся в кресле, после чего повернулся ко мне:

– Ну что, Кейн, какой план?

Я откинулся на спинку и устало потёр переносицу.

– Это ты мне скажи, что теперь будешь делать. Где твой друг живёт?

Джек фыркнул, встал, поворачиваясь ко мне с хитроватой ухмылкой.

– Он работает в ночном баре, прямо здесь, недалеко от доков. Думаю, я пойду туда, поговорю с ним. Да и, если честно, капитан, давненько я не отрывался, не пил нормального алкоголя, а не ту дешёвую отраву, которой ты меня поил.

– Ещё скажи спасибо, что вообще поил, – проворчал я, но в голосе не было раздражения.

Джек усмехнулся, накинул на плечи куртку и добавил:

– Кстати, он угощает. Так что, если вдруг тебе захочется пропустить стаканчик-другой – милости прошу.

Я посмотрел на него исподлобья. Обычно я не пил, ну, или пил совсем мало, и только если действительно хотелось. Но сейчас, после всех этих дней с погонями, перестрелками, болезнями, старухами и таинственными рабынями, сидевшими в трюме, мысль о хорошем крепком напитке звучала не так уж плохо. Проблема была только в одном.

– А девчонка?

Джек пожал плечами.

– Оставлять её на борту нельзя, сам знаешь почему. А с собой таскать – ну, ты же понимаешь, в каком состоянии она сейчас.

Я помрачнел. Он был прав. Да, её уже не шатало, она даже начала есть, но везти рабыню в ночной бар, полный пьяных засранцев и сомнительных типов, явно не входило в мои планы.

– Так что предлагаешь?

– У друга жена работает в том же баре, на кухне. Скажу ей, пусть присмотрит за ней, пока мы будем заняты.

Я не любил такие расклады. Но выбора, чёрт возьми, не было. Тяжело вздохнул и резко поднялся на ноги.

– Ладно, тогда пойдём, пока я не передумал.

Мы шли по оживлённым улицам Велькары, и чем дальше удалялись от доков, тем сильнее погружались в настоящий хаос мегаполиса. Воздух вибрировал от бесконечного потока звуков – гудков транспорта, громких голосов, смеха, музыки, доносившейся из многочисленных заведений, и автоматических объявлений, перекрывающих этот шум металлическими голосами. Над головой, на нескольких уровнях надземных улиц, проносились аэромобили, оставляя за собой светящиеся следы, а гигантские голографические рекламные баннеры вспыхивали ослепительными цветами, предлагая кредиты, новые модели андроидов, препараты для улучшения работоспособности и услуги, названия которых даже читать противно.

Девчонка шла медленно, но послушно, не отставая, но и не пытаясь приблизиться. Я чувствовал её за спиной, слышал лёгкие, почти неспешные шаги, и пару раз оглядывался, чтобы убедиться, что она ещё там. Рабыня смотрела по сторонам испуганными глазами, широко раскрытыми, как у зверька, которого выпустили из клетки в незнакомый, враждебный мир. Свет рекламных баннеров отражался в её радужке странным блеском, и в какой-то момент мне показалось, что её глаза приобрели почти золотистый оттенок. Может, это особенность её народа? Я не знал, да и плевать.

Мы свернули в боковой проулок, миновали несколько небольших магазинов, заполненных электронным хламом и дешёвыми побрякушками, прошли мимо группы парней, которые что-то обсуждали, стоя у стены, и, наконец, вышли на более широкую улицу, где громкая музыка уже гремела так, что даже асфальт, казалось, вибрировал. Здесь находилось несколько ночных заведений, каждое соревновалось с другими в количестве неона, громкости музыки и разврате, который они предлагали. Велькара славилась своими развлечениями, и этот квартал был центром всех возможных удовольствий, доступных за кредиты.

Бар, куда нас вёл Джек, оказался вовсе не баром, а полноценным ночным клубом. Над входом переливалась голографическая вывеска с двусмысленным названием, изнутри лился густой, басовитый ритм, пробирающийся сквозь стены и разноцветные световые панели. У входа толпились люди, некоторые уже порядком пьяные, некоторые – в странном ступоре, явно под чем-то сильнее алкоголя. По бокам дверей стояли двое громил, проверяющих входящих – они быстро окинули нас взглядом, но ничего не сказали, пропуская внутрь.

Как только мы переступили порог, девчонка дёрнулась и тут же зажала уши руками. Музыка здесь была оглушающей – бас бил прямо в грудную клетку, разноцветные лазеры резали воздух, на сцене извивались полуодетые танцовщицы, а по залу двигались официантки в откровенных нарядах, разнося напитки и то, что явно не значилось в официальном меню.

Я посмотрел на рабыню – с её вытянутым лицом и напряженной позой она напоминала дикого зверя, которого неожиданно выволокли из леса и поставили в центр мегаполиса. Зрелище даже забавное. Особенно в одежде пустынников.

– Что, слишком громко? – усмехнулся я, склонившись к ней. Она не ответила, только сильнее прижала ладони к ушам.

Джек, видимо, тоже заметил её реакцию, но, в отличие от меня, не стал смеяться, а только покачал головой и двинулся дальше вглубь зала, пробираясь через толпу к барной стойке. Я последовал за ним, ведя за собой рабыню, которая, кажется, была готова забиться в любую темную щель, лишь бы не стоять посреди этого безумия.

Джек не обманул – его друг действительно оказался за стойкой. Высокий, темнокожий мужчина с поблёскивающими на свету имплантами в висках, короткими дредами и широкой ухмылкой, он ловко управлялся с бутылками и шейкерами, не переставая одновременно болтать с посетителями, отпускать шутки и подмигивать танцовщицам.

Заметив нас, он мгновенно отставил бутылку с каким-то кислотного цвета содержимым и хлопнул Джека по плечу. Они о чем-то быстро переговорили, понизив голоса, друг кивнул и подозвал жестом женщину, стоявшую за баром рядом с ним. Она оказалась невысокой, с короткими тёмными волосами, собранными в небрежный хвост, и цепким взглядом, каким обладают только те, кто привык следить за порядком в местах, где законы редко соблюдаются.

Женщина ничего не сказала, лишь коротко взглянула на рабыню, которая всё ещё стояла чуть позади меня, явно не понимая, что происходит. Затем она протянула руку, словно давая знак следовать за ней. Девчонка замерла, её жёлтые глаза метнулись ко мне, но я даже не думал вмешиваться. Раз уж договорились, значит, так тому и быть.

Женщина чуть приподняла бровь, недовольная заминкой, и, не дожидаясь, просто взяла рабыню за запястье и увела её в сторону подсобного помещения. Девчонка даже не пискнула – просто пошла за ней, будто и не осознавая, что её снова куда-то тащат и отдают в чужие руки.

Я невольно выдохнул свободнее. Больше не нужно было держать её в поле зрения, следить, чтобы не свалила, не влипла в неприятности или не натворила глупостей. Хоть на время можно немного расслабиться.

– Ну, теперь ты действительно в гостях, а не при деле, – усмехнулся друг Джека, разворачиваясь ко мне и протягивая руку. – Меня зовут Райнер.

– Кейн, – коротко ответил я, пожав его ладонь. Хватка у барбена была крепкой, уверенной.

– Раз уж ты друг Джека, значит, сегодня выпьешь за мой счёт.

Я уже собирался отказаться, но Райнер не дал мне такой возможности – ловко подхватил с полки высокий стеклянный бокал, наполнил его несколькими слоями разноцветной жидкости и швырнул туда горсть искрящихся гранул, которые тут же заставили напиток засветиться изнутри мягким голубым светом.

– «Голова сирены», – объявил он с ухмылкой, толкая бокал мне.

Я взглянул на него с лёгким подозрением.

– И что в этом напитке?

– А какая разница? – рассмеялся Джек, уже прихлёбывая что-то своё. – Главное – не сдохнешь.

Я взял бокал, понюхал. Пахло чем-то сладким, но с явной ноткой цитруса и какого-то незнакомого алкоголя.

– Да выпей ты уже, не девка в первый раз, – подбодрил меня Джек.

Я покачал головой, но не стал спорить и залпом выдул напиток. Жидкость оказалась прохладной, но с явным жгучим привкусом, пробегающимся по горлу огненной волной. Вкус был странный, насыщенный, но чертовски приятный, и в нём чувствовалась какая-то многослойность – сначала сладость, потом терпкость, затем лёгкая горечь, а в конце – приятное тепло, расходящееся по телу.

– Хрена себе, – пробормотал я, ставя бокал.

– Я же говорил. Не то, что дешёвое пойло в тавернах, – рассмеялся механик, а Райнер тут же налил мне ещё, но на этот раз янтарную жидкость, мерцающую в свете неоновых ламп.

– Ладно, Кейн, выпивка – это хорошо, но, может, желаешь ещё развлечений? – он ухмыльнулся и кивнул в сторону танцпола, где, извиваясь в такт грохочущей музыке, крутились полуголые девицы с грациозностью профессионалок. – Девочку? Или, может, мальчика? У нас тут все для клиентов, кто во что горазд.

Я прыснул, едва не поперхнувшись коктейлем.

– Ни девочку, ни мальчика, – усмехнулся я, качая головой. – Я, конечно, не ханжа, но такого гостеприимства не ждал.

– Да ладно тебе, – рассмеялся Райнер, – расслабься, ты же явно напряжён как туго натянутый трос.

Я хмыкнул, откинувшись на стойку и лениво оглядев клуб. Он был шикарным. И не просто клубом, а, похоже, элитным притоном, где богатые клиенты могли получить всё, что захотят. Танцовщицы двигались в переливающемся свете, их тела блестели от пота и масла, одежда – если эти кусочки ткани можно было так назвать – лишь подчёркивала их формы. Вокруг них крутились мужчины, женщины, андроиды – кто угодно, готовый тратить деньги на ночь удовольствий.

Райнер был прав. Мне бы не помешало потрахаться, снять напряжение и вконец расслабиться. Я ведь знал, что завтра снова окажусь в чёртовом космосе, в этой железной коробке, где вместо духов и алкоголя – сраный запах металла, горелых проводов и ржавой вентиляции.

Но почему-то сейчас я не мог заставить себя расслабиться. Казалось бы, что проще – выбрать кого-то, дать пару кредитов, получить свою дозу удовольствия и вернуться на корабль. Но что-то внутри меня не давало просто отпустить контроль.

Я сделал ещё один глоток и почувствовал, как кто-то дёрнул меня за плечо. Жена Райнера стояла передо мной, нахмуренная и явно встревоженная.

– Где ваша девица? – спросила она резко.

– Чего? – я нахмурился, не сразу соображая, о чём она.

– Девочка. Я думала, она с вами, тусуется где-то, но её нет.

Слова дошли до меня с небольшой задержкой, как будто алкоголь слегка замедлил восприятие.

– Подожди, ты хочешь сказать, что её нет в подсобке?

– Да! – раздражённо фыркнула женщина. – Я думала, она просто сидит с вами или пошла смотреть клуб, но её нигде нет!

Я выругался, громко и смачно.

– Как, чёрт возьми, она могла пропасть?! – рыкнул я, отшвыривая в сторону пустой бокал.

– Она сказала, что хочет в туалет, – женщина нахмурилась ещё сильнее. – Я сказала ей, что он в коридоре, прямо по левому проходу.

– И ты отпустила её одну?! – я сжал кулаки, ощущая, как внутри поднимается злость.

– А что, я должна была держать её за руку?! – вспыхнула она в ответ. – Она не выглядела такой уж беспомощной! Вы не сказали, что девчонка настолько тупая.

Я стиснул зубы, чувствуя, как в груди разрастается злое, колючее раздражение. Я же знал, что с ней будут проблемы! Конечно, она потеряется в этом блядском месте.

Я рывком встал, пошатываясь от выпитого, но тут же тряхнул головой, пытаясь собраться. Джек ухмыльнулся, отпив из своего бокала.

– Да уж, капитан, вот это ты вляпался.

Я смерил его взглядом, не оценив шутку, и быстрым шагом направился в сторону коридора. Оттолкнул плечом какую-то девицу, что стояла слишком близко. Сгущающиеся неоновые тени прыгали по стенам, а музыка долбила в виски, заставляя кровь вибрировать в такт.

Сначала я заглянул в женский туалет, не слишком заботясь о приличиях. Две расфуфыренные дамочки у зеркала тут же завизжали, одна швырнула в меня какой-то флакончик.

– Ты куда прёшь, придурок?– заорала она, но мне было плевать.

Я заглянул в кабинки, проигнорировав визг и разъярённые взгляды. Девки что-то шипели, но я лишь смерил их взглядом и буркнул:

– Потерял свою.

Это их не успокоило. Я получил ещё одну порцию проклятий, прежде чем вышел обратно в коридор.

Следом были мужские, на всякий случай. Здесь обошлось без криков, но пару раз на меня бросили подозрительные взгляды. Однако, кроме какого-то пьяного инопланетного урода, который упал лицом в писсуар, я никого не нашёл.

– Чёрт… – пробормотал я сквозь зубы.

Куда она могла подеваться?!

Я вышел обратно в клуб, двинулся через толпу. Людей и нелюдей привалило слишком много, чтобы заметить девицу сразу. В неоновом свете, под мерцающими лазерами, тела извивались, вспыхивая, и переливались, теряясь в шуме.

Примерно через пять минут бесполезных поисков я остановился как вкопанный. Прямо передо мной, за барной стойкой, сидела моя рабыня.

И не просто сидела, а медленно, безразлично, с отсутствующим взглядом пила какой-то чёртов коктейль. Напротив неё, ухмыляясь и явно наслаждаясь ситуацией, восседал урод с зелёно-белыми волосами. Получеловек, скорее всего, помесь с какой-то экзотической расой. Он что-то спрашивал, но девчонка не отвечала, просто делала очередной глоток.

Я уставился на неё, не веря своим глазам. Эта чёртова девица, которая отказывалась есть мясо, воротила нос от кофе, делала вид, что вся такая трепетная и нежная, пила алкоголь, будто для неё это было обычным делом.

Злость вспыхнула резко, обжигая внутренности, сминая всё рациональное в один сгусток раздражения.

Сука.

Могла сбежать. Могла потеряться. Могла попасть в лапы кого-то похуже меня. Но нет. Она, чёрт побери, сидела тут и напивалась.

Получеловек хохотнул, что-то сказав ей, но она лишь опустила глаза и сделала ещё один глоток. Я сжал кулаки, чувствуя, как пульс стучит в висках.

Ещё секунда – и я пробью этому уроду башку.

Я двинулся вперёд, не обращая внимания на грохочущую музыку, всполохи неона и густой запах алкоголя, смешанный с чем-то более тяжёлым. Всё вокруг будто смазалось, сосредоточилось в одной точке – на этой парочке за барной стойкой.

Получеловек первым заметил меня. Он поднял глаза, и на его лице появилась лёгкая ухмылка, словно он заранее знал, что я подойду, и был к этому готов.

Меня передёрнуло.

– Какого хрена ты делаешь? – прорычал я, замирая напротив него.

Он приподнял бровь, изобразил невинное недоумение.

– А что не так?

Я ткнул пальцем в бокал, что стоял перед девицей.

– Ты. Наливаешь. Ей. Выпивку, – процедил я сквозь зубы, едва сдерживая желание схватить этого урода за шкирку и вышвырнуть к чёртовой матери.

Получеловек усмехнулся.

– А что, нельзя? Она мне понравилась, я предложил выпить, она не отказалась. Я ж не насильно, приятель.

Он потянулся было к бокалу, но я перехватил его запястье. Сжал. Сильнее, чем нужно. Урод замер, поймал мой взгляд и наконец понял, что дело принимает нешуточный оборот. В его глазах мелькнуло беспокойство.

– Эй, не кипятись… – начал он, пробуя высвободиться, но я сжал крепче. Его губы дрогнули, будто он хотел сострить, но потом передумал.

– Слушай, я не знал…

– Теперь знаешь.

Я рывком притянул его ближе, так, чтобы урод почувствовал разницу в силе. Он был высоким, жилистым, но против меня – ничто.

– П-погоди, приятель, давай без…

Но я уже двинул ему в челюсть.

Раздался глухой звук удара. Получеловек отшатнулся, налетел на стойку, смахнув один из бокалов. Стекло разлетелось брызгами, разноцветная жидкость растеклась по бару.

– Да какого чёрта?! – взвизгнул он, потирая челюсть.

Я схватил его за грудки и швырнул обратно к стойке.

– Ты суёшь нос не в своё дело, – рявкнул я.

– Я не знал! – выпалил он, поспешно поднимая руки в примирительном жесте. – Честно, приятель, я думал, она свободна!

– И поэтому решил напоить?

– Да просто предложил коктейль! Она не отказалась, – быстро заговорил получеловек. – Откуда мне было знать, что она твоя?

Я скрипнул зубами. Рядом кто-то закричал, но я не слушал.

– Она не моя.

Двинул ему ещё раз.

На этот раз урод увернулся, но я тут же подсёк его, и он рухнул на пол, едва успев выставить руки. Вокруг поднялся шум, кто-то вскрикнул, кто-то засмеялся, но мне, как всегда, плевать.

Я перевел дыхание и взглянул на рабыню. Она сидела, всё так же сжимая бокал, глаза уже сильно мутные.

– Блять… – выдохнул я.

Она даже не поняла, что происходит. Я схватил девчонку за запястье, не особо заботясь о том, причиняю ли боль. Её пьяное состояние и так сделало её неуклюжей. Она позволила какому-то уроду себя спаивать, сбежала из-под присмотра, а теперь ещё и сидела, хлопая своими большими глазами, как будто вообще не понимала, что произошло.

Я потащил рабыню через зал, расталкивая всех, кто попадался на пути. Музыка гремела, световые панели мерцали разными цветами, создавая в этом чёртовом клубе ощущение дурного сна. Где-то за спиной Джек что-то выкрикнул, наверное, спрашивал, какого хрена я творю, но у меня не было ни времени, ни желания ему объяснять. Я просто зарычал в ответ:

– Заткнись, Джек!

Он наверняка обиделся, но мне было не до того. Я вёл девку вперёд, крепко сжимая её руку, чувствуя, как она спотыкается, как пьяно покачивается, но продолжает идти. Как ни странно, не сопротивлялась. Только головой всё время вертела, будто пыталась осознать, где находится, и почему я её куда-то тащу.

Мы выбрались на улицу. Воздух тут был чуть свежее, но всё равно пропитан жарой, запахом масла и чем-то химозным, каким-то цветочным ароматизатором, которым окуривали широкие улицы Велькары. Я свернул за темный угол, куда свет рекламных баннеров почти не проникал, оставляя пространство в полумраке, с парой тусклых неоновых ламп. Здесь же стояли контейнеры для мусора, от которых несло чем-то кислым и тухлым.

Я развернул девицу к себе и, не церемонясь, толкнул к стене, прижимая плечом. Не так, чтобы причинить боль, но достаточно резко, чтобы встряхнуть.

– Очнись, чёрт тебя дери! – зло бросил я, заглядывая в её лицо.

Она только моргнула. Глаза, и без того казавшиеся большими, теперь блестели ещё сильнее – свет реклам и неоновых вывесок придавал им странный золотистый оттенок. Я не знал, нормально ли это для её вида, да и, честно говоря, было плевать. Главное – она явно была невменяемой.

Девчонка открыла рот, будто собиралась что-то сказать, но вместо слов вышло нечто, похожее на тихий смешок. Я напрягся, но потом заметил, что её губы приподнялись в слабой улыбке.

Я замер.

Первая улыбка, которую я увидел на её лице.

Самое дерьмовое – она была красивой.

Ровные зубы, аккуратные ямочки на щеках, крошечная родинка у уголка губ. Даже морщинки у глаз, которые в обычном состоянии делали её лицо серьёзным и настороженным, сейчас придавали выражению какой-то теплой мягкости.

Я смотрел на неё дольше, чем следовало. Дерьмо. Резко мотнул головой, приходя в себя, и снова стиснул её запястье, пытаясь стряхнуть с себя это странное чувство.

– Ты вообще в курсе, что пила алкоголь? – спросил я, понизив голос, но всё ещё зло.

Девка просто моргнула, затем снова улыбнулась, теперь уже шире.

– Блять, – выдохнул я, выпуская её запястье и отступая на шаг.

Она даже не осознавала, что напилась. Даже не понимала, что в ней теперь хлещет крепкий коктейль, и что шаткость – не из-за усталости, а из-за выпивки.

– Чёртова проблема, – пробормотал я, глядя, как рабыня слегка покачнулась, но не упала, а просто смотрела на меня с этим пьяным выражением.

Какого хрена мне с ней делать?

Она снова пошатнулась, ещё сильнее, чем прежде. На этот раз мне показалось, что тупица точно свалится прямо в мусорный контейнер или размажет себя по грязному асфальту, но вместо этого девица сделала полшага вперёд, словно пыталась поймать равновесие, и рухнула мне прямо в руки. Спасибо, что не блеванула.

Я едва успел подхватить её, чертыхаясь сквозь зубы, потому что сам был не в лучшей форме. Голова уже начинала приятно гудеть от выпитого, но пока я был в ярости, алкоголь только разжигал огонь внутри, а теперь, когда адреналин от драки начал спадать, ощутил, как ноги налились тяжестью.

Прекрасно. Просто зашибись. В этот самый момент из бара вышел Джек.

– Кейн, какого хрена? – рявкнул он, подходя ближе и пытаясь заглянуть мне в лицо, а потом его взгляд упал на мою спутницу, и выражение сменилось на удивлённо-настороженное. – Бля, что с ней?

Я только покачал головой, не в силах сдержать раздраженный вздох.

– Выпила.

– Выпила? – переспросил он, явно в шоке.

– Напилась в хлам.

Механик вскинул руки, словно сдаваясь.

– Ладно, ладно, понял, не ори…

Я и не собирался. Просто стоял, держа девку в руках, а она, кажется, окончательно потеряла связь с реальностью. То ли отключилась, то ли просто не соображала, что вокруг происходит. По её лицу было не понять, то ли дурочка спит, то ли в голове у неё сейчас кружится чёртов аттракцион.

Джек всё ещё смотрел на меня, и я понял, что он пытается оценить, насколько я зол после всего случившегося.

– Слушай, Кейн, я не думал, что так выйдет, правда…

Я только махнул рукой, прерывая его на полуслове.

– Забей. Потом поговорим. Завтра загляни ко мне на корабль перед вылетом.

– Как скажешь, – буркнул он, отступая на шаг, а затем добавил тише: – Ты хоть в состоянии донести её?

Я только скептически хмыкнул.

– Как-нибудь справлюсь.

Друг кивнул, не особо уверенно, но понял, что спорить бесполезно, и развернулся обратно к клубу.

Я посмотрел на девчонку в своих руках. Она была лёгкой, несмотря на всю эту нелепую, мешковатую одежду, которая скрывала фигуру. Подхватил её поудобнее, закидывая одну руку под колени, а вторую под спину, и, чуть покачнувшись сам, направился в сторону порта.

Дорога не была долгой, но сейчас, когда голова уже плотно гудела от алкоголя, она казалась длиннее, чем есть на самом деле. Свет неоновых вывесок прыгал в поле зрения, тени мелькали между узкими улочками, редкие прохожие бросали на меня любопытные взгляды, но никто не остановился, не спросил, всё ли в порядке. В этом городе не принято лезть в чужие дела.

Девица в моих руках не шевелилась. Только дышала ровно, хоть и странно, и что-то бормотала под нос на своём языке. Я не понимал слов, но по интонации становилось ясно – сознание где-то далеко.

Я крепче сжал рабыню, пытаясь нести ровно, хоть и чувствовал, как меня самого уже нехило шатает.

– Чёртова дура, – выругался я, не ожидая от неё никакого ответа.

Конечно, я сам был не в лучшей форме, но хотя бы осознавал, что творю. Завтра обязательно её за это отругаю, если, конечно, она вспомнит хоть что-то.

Я дотащил девчонку до корабля быстрее, чем ожидал, хотя ноги заплетались, а сознание начинало мутнеть. Долбанный коктейль всё же ударил по мне сильнее, чем я думал. Но вот наконец трап, вот уже металлический пол под ногами, и я шагнул внутрь, мгновенно почувствовав, как корабль стал для меня единственным местом, где можно выдохнуть.

Девица в моих руках даже не пошевелилась, не издала ни звука. Всё ещё сладко спала, отключившись от реальности, как будто её просто выключили. Я даже проверил дыхание – ровное, спокойное. Напилась и вырубилась, прекрасно. В кои-то веки хоть одна проблема решилась сама собой.

Я потащил её прямо в жилой отсек, не утруждая себя разглядыванием пути. По кораблю мог ходить с закрытыми глазами, знал каждый поворот и выступ, но сейчас глаза всё же были открыты, пусть и чуть мутноваты. Надо было пить меньше.

Наконец, добравшись до койки, я опустил девчонку вниз, стараясь сделать это аккуратно, хотя хотелось просто бросить и закутаться в своё одеяло, выключив этот день из памяти. Сел на краешек койки и внезапно засмеялся. Не громко, но по-настоящему. Когда в последний раз я оказывался в подобной ситуации?

Притащил бабу в постель, но не для секса.

Если бы мне кто-то рассказал об этом утром, я бы рассмеялся ему в лицо и назвал идиотом. Да я бы сам себе не поверил. Я – Кейн, наёмник, человек, который не терпит проблем, – нянчусь с рабыней, которая даже двух слов нормально сказать не может?

Я покачал головой, чувствуя, как алкогольный дурман лишь усугубляет абсурдность происходящего. Девица лежала передо мной, полностью отдавшись сну. Губы слегка приоткрыты, дыхание ровное, а ямочки на щеках всё ещё угадывались, даже в расслабленном состоянии.

Раньше я их не замечал.

Чёрт, раньше я вообще на неё не смотрел.

Но стоило ей улыбнуться, пусть даже пьяной и бессмысленной улыбкой, как я вдруг понял, что она… красивая. Не так, как шлюхи в борделях, у которых на лице нарисована готовность к любому удовольствию. Девица красива как-то иначе, по-своему.

И мне почему-то захотелось снова увидеть эту улыбку. Странное желание. Я одернул себя. Это потому что я выпил, и мозги работают не так, как должны.

Я перевёл взгляд на её одежду – мешковатая, бесформенная, скрывающая всё, что можно. И тут же вспомнил, как в ванной заметил очертания её груди под практически мокрой водолазкой. Сейчас в этом не было смысла, но воспоминание всплыло само, будто мозг специально решил напомнить мне, что под всей этой тряпичной бедуинской бронёй всё же пряталось женское тело.

А я, чёрт возьми, слишком давно не спал с женщиной, раз уж вообще думаю об этом сейчас.

Голова всё сильнее кружилась. Я провёл рукой по лицу, ощущая, как веки тяжелеют. Да ну нахер, потом разберусь.

Даже не заметил, как завалился прямо рядом с рабыней, не успев дойти до своей койки.

Просто лёг рядом, закрыв глаза, и отключился.

Глава 5

Просыпался медленно, через густой, тягучий туман похмельного сна, словно кто-то тянул меня обратно в пучину забвения. Голова гудела, рот пересох, а в ушах ещё отдавался глухой отголосок громкой музыки и шума ночного клуба. Всё тело ломило, как будто я провёл ночь не в койке, а свернувшись где-то на металлическом полу. Я приоткрыл глаза. Слабый свет пробивался сквозь затемнённое стекло иллюминатора, и только тогда я понял, что что-то не так. Очень не так.

Я спал не в своей койке.

Мой затуманенный разум с трудом выстраивал картину происходящего, но прекрасно осознал, что лежу… на чьих-то ногах. Причём, не просто лежу – устроился головой на бедре, как хренов котёнок, а руками, оказывается, обхватил тонкие ноги, покрытые мягкой тканью шароваров.

Внутри меня что-то неприятно дёрнулось, я мгновенно протрезвел, резким движением поднимая голову и садясь.

На койке, раскинувшись, мирно спала рабыня.

Её лицо было расслабленным, грудь медленно поднималась и опускалась, дыхание ровное, глубокое. Темноволосая голова чуть повернута набок, а на губах ещё играла лёгкая тень улыбки – будто даже во сне она продолжала ощущать остатки опьянения. Руки аккуратно сложены на груди, как у усопшей в ритуале прощания, и, слава всем богам, они не касались меня.

Я резко отпрыгнул, чуть не врезавшись спиной в шкафчик, дергаясь так, будто меня только что ударило током. Сердце забилось быстрее, в голове молниеносно пронеслись воспоминания вчерашнего вечера: клуб, зелёная рожа получеловека, драка, коктейли, как я волок эту идиотку через полгорода… И вот теперь это.

– Гадство, – выдохнул я себе под нос, вставая и тут же прикрывая лицо ладонью.

Всё тело ломило, похмелье давило, но больше всего бесило осознание, что я уснул рядом с ней. Спал с рабыней в одной койке, как какой-то грёбаный романтик!

Да, конечно, не для секса – но это даже хуже.

Я скрипнул зубами, глядя на неё исподлобья. В этой мешковатой одежде, беспомощно раскинувшись на койке, она больше походила на беспризорного ребёнка, чем на ту девчонку, что вчера, как последняя идиотка, напилась в клубе. И какого хрена она вообще согласилась пить? Нормальное питьё не признавала, а вот хреначить разноцветные коктейли, даже не зная, что в них намешано – пожалуйста!

Я сжал кулаки, злобно оглядывая каюту. Надо немедленно привести себя в порядок и проветрить голову, которая всё ещё гудела, виски пульсировали от похмелья, но у меня не было ни времени, ни желания лежать и страдать. Я злился. На себя, на неё, на всю эту идиотскую ситуацию, в которую мы вляпались, и, чем дольше я смотрел на мирно спящее лицо, тем сильнее сжимались кулаки.

Время вылета мы проворонили.

Я рванул одеяло, сдёргивая его с девицы, но она даже не шелохнулась. Напилась так, что теперь хоть пушкой стреляй – не проснётся.

– Вставай, – я наклонился ближе, ухватил её за плечо и сильно встряхнул. – Я сказал, вставай!

Она что-то пробормотала, даже не открывая глаз, и попыталась отвернуться, словно я был всего лишь назойливым сном, который можно проигнорировать.

Ох, как же ты меня бесишь, девчонка.

Не думая, я схватил её за обе руки, резким движением дёрнул вверх и, практически не дав ногам коснуться пола, поставил на ноги. Естественно, девица тут же пошатнулась, едва не рухнув обратно, но я удержал.

– Держись! – рявкнул я, но она лишь застонала, покачивая головой, как будто у неё сейчас разорвется череп.

Да, дорогуша, добро пожаловать в мир похмелья.

Но мне плевать, как она себя чувствует. Я даже секунды не дал ей прийти в себя – сжал запястье и потащил за собой, прямо через каюту, вон из жилого отсека, по коридору к капитанскому мостику. Девица пыталась что-то пробормотать, что-то неразборчивое на своём языке, но у меня не было ни малейшего желания вникать.

Я шагал быстро, рывками, ведя её за собой, пока она спотыкалась, шаркая ногами по металлическому полу, и только когда мы вывалились на мостик, я краем глаза заметил, что за окном уже давно встали два солнца. Мы должны были вылететь ещё утром. Я хотел покинуть эту вонючую дыру пораньше, до того, как местные поползут просыпаться после ночных развлечений, но теперь мы сидим здесь, в то время как весь город уже давно живёт своей жизнью.

Рывком развернув девицу, я усадил её в кресло Джека, наклонился к панели управления, быстро вызвал на экран переводчик и молча набрал:

"Ты понимаешь, что вчера пила алкоголь? Тебе его нельзя пить ни в каком виде."

Затем так же молча развернул монитор к ней, ткнув пальцем в текст.

Она тупо уставилась на экран, сонно моргнула, потом подняла на меня взгляд и медленно покачала головой. Серьёзно? Девчонка что, не знала, что это алкоголь? Неужели на её долбанной стерильной планете всех воспитывают в неведении? Тогда неудивительно, почему она такая тупая.

Я ждал, что она попробует что-то написать в ответ. Хоть одно слово, хоть что-то, но нет. Рабыня просто уставилась в экран, а потом отвела взгляд, даже пальцем не пошевелив, чтобы напечатать хоть одну чёртову букву.

Её упёртое молчание всегда раздражало, но сейчас – особенно. Может, она не понимала, что вчера творила, может, не знала, что такое алкоголь, но даже сейчас, когда я ткнул её носом в переводчик, тупица могла бы что-то сказать. Хоть как-то объясниться. Но нет, только покачала головой, как будто это объясняло вообще всё.

Я медленно выдохнул, пытаясь загнать раздражение обратно, и, сложив руки на груди, сказал холодно:

– Иди умывайся. Чистить зубы. Душ, – я ткнул в сторону выхода из рубки. – От тебя перегаром несёт.

И от меня тоже, но сейчас волновало другое. Она на секунду замерла, будто соображая, а потом, так и не глянув в мою сторону, медленно поднялась с кресла и, пошатываясь, побрела в сторону жилого отсека. Я проводил девику хмурым взглядом. Отличная команда. Один дурак, напившийся в хлам, вторая – вообще не поняла, что натворила.

Я тряхнул головой, отгоняя остатки сна, усталости и похмелья, и переключился на корабль. Первым делом пробежался по системам, запустил диагностику, проверил уровень топлива, исправность двигателей, связь с пунктом назначения. Всё в норме, кроме меня самого.

И как раз в это время в каюту шагнул Джек.

– Доброе утро, красавчик, – с порога объявил он, усмехаясь так самодовольно, что мне сразу захотелось его ударить.

– Заткнись, – буркнул я, не отрываясь от панели.

– Отлично выглядишь, кстати. Ну, в смысле, если бы я не знал тебя, то решил бы, что ты вляпался во что-то серьёзное. Хотя ты, конечно, вляпался.

Я повернул голову и одарил его красноречивым взглядом.

– В смысле?

Джек развёл руками, изображая искреннее удивление.

– Великий Кейн, гроза космоса, учинил разнос в баре, потом едва не подрался со мной, а ещё и оттаскал свою рабыню по всему заведению, как мешок с картошкой. Впечатляющее зрелище, если честно.

Я поморщился.

– Да плевать, – отмахнулся я. – Если бы она не была ценной, я бы вообще её там оставил.

– Ну да, конечно, – протянул Джек, криво ухмыляясь.

Я закатил глаза.

– Ещё раз. Мне на нее наплевать, но, если я девку не доставлю в нормальном состоянии или вообще потеряю по пути, то не видать мне ни денег, ни собственной жизни. Груз слишком ценный.

Джек хмыкнул, но дальше расспрашивать не стал. Я закончил проверку, убедился, что можно взлетать, и, обернувшись к нему, спросил:

– Ты точно хочешь остаться?

Друг пожал плечами.

– Точно. Тут неплохое место.

Я кивнул.

– Как только доставлю девчонку, заскочу к тебе. Если передумаешь – отвезу домой.

Джек усмехнулся.

– Посмотрим, капитан. Посмотрим.

Механик лениво осмотрелся по сторонам, явно оценивая обстановку на корабле, а потом, заметив, что в каюте, кроме нас двоих, никого нет, прищурился и спросил:

– А где твой ценный груз?

Я отмахнулся, запуская очередную проверку систем:

– В душе.

Джек мигом оживился, губы его тронула ехидная усмешка, а в глазах мелькнуло что-то озорное, словно он только что придумал особенно дерьмовую шутку.

– Подожди-ка… – медленно проговорил мужчина, склонив голову на бок. – Хочешь сказать, что прямо сейчас у тебя на корабле, в нескольких шагах отсюда, стоит абсолютно голая девица и плескается в воде?

Я не стал поднимать на него глаза, просто сухо кивнул, ожидая продолжения.

– А ты даже ухом не ведёшь. Совсем неинтересно?

– Ни капли, – буркнул я.

Джек присвистнул, качая головой, будто я только что сообщил, что окончательно спятил.

– Да ну тебя, Кейн. Ты что, правда вообще не… ну, не заинтригован?

Я наконец-то повернулся к нему и поднял бровь.

– Хочешь, чтобы я пошёл и начал подглядывать?

– Ну, не знаю… – Джек хитро прищурился. – Просто, если бы мне пришлось жить бок о бок с симпатичной девушкой, которая ещё и зависима от меня, я бы хотя бы разочек задумался…

– О чём?

– О том, что я не монах, – ухмыльнулся он.

Я громко фыркнул, закатив глаза, и, закрыв панель системы, встал, скрестив руки на груди.

– Давай раз и навсегда проясним этот момент, чтобы ты потом не ныл.

– Давай, капитан, – охотно кивнул Джек, делая вид, что весь во внимании.

Я кивнул в сторону коридора, ведущего в жилые отсеки.

– Она не интересует меня в сексуальном смысле.

Друг уставился на меня, приподняв брови так высоко, что они, казалось, вот-вот срастутся с его линией волос.

– Совсем?

– Совсем, – повторил я, раздельно выговаривая каждую букву.

– Мы же оба знаем, что она довольно милая.

– Она тупая, – поправил я.

– Милая, – не согласился он.

– И упёртая.

– Очаровательная.

– Бесит.

– Довольно привлекательная, разве нет?

Я отмахнулся, не собираясь дальше продолжать этот цирк.

– Да какая разница? Она просто груз. Её нельзя трогать.

Джек ухмыльнулся ещё шире.

– Но если бы можно было?

Я глянул на него так, что он на секунду отступил, выставляя руки перед собой.

– Всё, всё, не злись, – засмеялся механик. – Хотя, чёрт возьми, мне начинает казаться, что тебе просто нравится это отрицать.

– Проваливай, Джек, – устало вздохнул я.

– Ладно, ладно, – он сделал шаг назад, но всё ещё ухмылялся, сжимая губы, словно боялся снова выдать какую-нибудь колкость.

Я проводил друга взглядом, покачал головой и снова вернулся к панели управления.

Теперь мне почему-то было трудно выбросить из головы факт, что прямо сейчас, всего в нескольких метрах от меня, стоит абсолютно голая рабыня.

Звук падения был глухим, но резким, заставив меня насторожиться. Я уже собирался проигнорировать его – мало ли, уронила что-то. Но через пару секунд звук повторился.

Я помедлил, не спеша идти в сторону ванной. Может, она там без одежды? Не то чтобы мне было до этого дело, но заходить и заставать ее голой – последнее, чем я хотел заниматься этим утром. Но потом я мысленно послал осторожность к черту и все же открыл дверь.

Хвала богам, девчонка была закутана в огромное полотенце, которое, будь оно потемнее, могло бы сойти за монашеское одеяние. Завернуто на груди, спускаясь почти до щиколоток, скрывая под собой всё, кроме плеч, рук и мокрых ступней, оставляющих на полу влажные следы. Ее волосы еще не успели высохнуть, пряди липли к вискам, несколько капель стекали по шее, оставляя темные пятна на полотенце. Но главное – этот взгляд. Дикий, настороженный, словно у зверя, загнанного в угол.

Я перевел взгляд ниже. На полу валялись ножницы, а рядом с ними – несколько пластиковых баночек, которые она, видимо, задела локтем, пока пыталась что-то срезать.

– Ты что, черт возьми, делаешь? – резко бросил я, вперив в нее взгляд.

Девчонка даже не моргнула. Просто стояла и молча смотрела, не шелохнувшись.

– Ты что, совсем тупая? – я шагнул ближе, заставляя ее чуть податься назад. – Опять решила что-то себе отрезать? Может, тебе еще и пальцы обкорнать, пока ты в ударе?

Рабыня молчала. Не делала ни единого движения, только смотрела.

– Отвечай, когда с тобой говорят, – рявкнул я, раздраженно дернув головой в сторону ножниц.

Она и не могла ничего ответить. Я уже собирался сказать что-нибудь еще, но вдруг заметил кое-что другое. На ее руках, на тонких запястьях и предплечьях, расплылись темные синяки – следы от моих пальцев, когда я тащил ее через клуб, не особо церемонясь.

Я всмотрелся, изучая их. Грубые отметины, четкие, контрастные на бледной коже. И что? Девчонка сама напросилась. Могла не бухать, не врезаться в каждого встречного, не вызывать у меня желание встряхнуть ее так, чтобы мозги встали на место.

Рабыня все еще смотрела на меня. Прямо, внимательно, не мигая. Я нахмурился.

– Что? – бросил резко. – Чего ты на меня так пялишься?

Она не дернулась и не отвела взгляд. Я скривился и уже собрался выругаться, но в свете белых ламп приметил кое-что еще.

Каштановые волосы девчонки отливали медной рыжиной. В обычном освещении это было незаметно, но здесь, при ярком свете, оттенок проявился отчетливо. А глаза… Светло-карие, но опять с этой странной желтоватой искрой, будто в радужке пряталось необузданное.

Дикая кошка.

Я не понял, откуда в голове возникло это сравнение, но оно прочно засело в мыслях.

Я поморщился, разозлившись на себя.

– Хватит из себя статую строить, – буркнул я, протягивая руку и поднимая ножницы с пола. – И прекрати резать себя, ты и так выглядишь паршиво.

Я вышел из ванной, не оборачиваясь. Эта девка меня доконает.

Завалился в капитанское кресло, уставившись на маршрутный экран, и пытался сосредоточиться. Голова трещала после вчерашнего, виски пульсировали, а во рту пересохло, как будто я выпил литр песка. Джек уже свалил, оставив меня наедине с этим рейсом, и казалось, что всё идёт по плану: нужно просто доставить груз и убраться подальше, но ощущение какой-то херни не уходило. Внутренний инстинкт, который никогда меня не подводил, подсказывал, что что-то не так.

Корабль шёл по заранее просчитанному курсу, огибая опасные сектора, обходя запретные зоны, но я никогда не полагался только на систему. Всё проверялось вручную, каждое отклонение и подозрительная мелочь. Если где-то появится несоответствие – я это увижу.

И я увидел.

Сначала почти незаметно – лёгкое дрожание радиопотока, искажение, которое могло означать что угодно: от случайного сигнала заброшенного спутника до помех от метеорологического фронта. Но мы шли через почти пустой сектор, без планет, станций и всякого дерьма, которое могло бы вмешиваться в частоты.

Я проверил сенсоры вручную, запустил анализ спектров. Так чисто, что аж бесило. Никаких следов и сигналов, но внутри уже заворочалось беспокойство, будто в спину дышал невидимый наблюдатель.

Потом система связи коротко треснула, погасла и снова включилась, но уже без каналов. Ни одного доступного сигнала. Я застыл на секунду, в голове пронеслось одно слово – глушилка.

Пальцы врезались в панель управления, активируя боевой режим.

Корабль дёрнулся так резко, что меня швырнуло вбок, и я едва не слетел с кресла. Весь корпус пронзила вибрация, что-то со скрежетом сдвинулось внизу, сигнализация завыла истошным механическим воем, заливая рубку красным светом аварийных индикаторов. Автоматические системы тут же выдали сводку – попадание, повреждение правого борта, перегруз реактора компенсируется, но ещё один удар такой мощности – и нам конец.

Я врубил обзорные экраны, глаза лихорадочно метались по проекциям. Кто, откуда, что за херня вообще?! В поле зрения, за пределами силового купола, проявились вспышки: яркие, почти белые точки, двигавшиеся так быстро, что их сложно было зафиксировать. Не просто атака. Это засада.

Я стиснул зубы, ладони вспотели, пальцы скользили по панели, вызывая карты, попытки включить аварийную связь – всё без толку, канал связи мёртв, как и всякая возможность запросить подкрепление.

Корабль снова тряхнуло, на этот раз мощнее. Чувствовалось, как будто что-то цепляется за корпус, словно невидимые когти вонзились в броню, которые рвали и царапали. Крен влево, я выровнял курс, запуская контрмеры. Нихера не помогло. Рванулся с кресла, чуть не споткнувшись о край панели. Надо было что-то делать. Я даже не думал, что именно, просто двигался, действовал на инстинктах.

– Ты! – рявкнул я, голос сорвался, и сам удивился, насколько он прозвучал резко и зло. – В рубку, сейчас же!

Никакого ответа. Я выматерился и бросился к выходу, с силой распахнул дверь. Девица стояла в коридоре, волосы ещё влажные, до сих пор завернута в полотенце, а сама она смотрела на меня с тем самым диким взглядом, как будто вообще не понимала, что происходит.

– Быстро, – я схватил её за руку, дёрнул, потащил за собой. – Сядь, пристегнись и ни слова!

Она подалась вперёд, но не сразу. Замешкалась, слишком медленно, будто не осознавала опасности. А потом корабль дёрнуло в третий раз – так, что мы оба рухнули на пол, ударившись о твёрдую металлическую решётку настила.

Я первым поднялся на ноги, схватил рабыню, почти швырнул в кресло второго пилота.

– Пристегнись, мать твою! – вбил команду в консоль, заставляя ремни затянуться на её теле. Она дёрнулась, но не сопротивлялась. Просто смотрела на меня этими своими хреновыми светло-карими глазами.

В нос ударил запах озона. Искры посыпались с верхних панелей.

– Дерьмо, – выдохнул я, возвращаясь к управлению. – Мы в полной жопе.

Я судорожно вбил команды в консоль, запуская экстренный скан окрестных планет. Единственный шанс спастись – спрятаться. Уйти с их радаров, исчезнуть в какой-нибудь атмосфере, пока корпус ещё держится.

Голова гудела от напряжения, сердце колотилось где-то в горле. Ближайшая планета – пустошь без названия, в базах числится как нежилая. Дыхание у меня сбилось, когда я увидел характеристики. Атмосфера разреженная, но терпимая. Гравитация чуть выше стандартной. И что самое главное – никакой зафиксированной активности. В теории можно рискнуть.

Но пока я изучал данные, корабль снова дёрнуло, так, что я едва не врезался головой в панель. Грохот, металлический визг – будто корпус сжали чьи-то невидимые руки и начали ломать.

– Блять, – рявкнул я, снова вбивая команды.

Экраны гасли на доли секунды, система зависала, процессор перегружен. Орудия вышли из строя. Щиты держались, но это был вопрос времени. Ещё один такой удар – и всё, нас разнесёт на куски.

Я развернул корабль, но не успел. Ещё один мощный взрыв ударил прямо по хвостовой части. Оглушительный треск, шквал искр, аварийные системы взвыли так, что уши заложило.

– Всё, нахер, летим вниз! – процедил я сквозь зубы, бросая последний взгляд на экраны.

Рядом сгоревшими красными буквами мигало предупреждение: отказ маневровых двигателей. Управление давало сбои. Корабль шёл вниз, но не по заданному курсу – нас несло к планете неконтролируемо.

– Держись! – крикнул я девчонке, хотя в этом не было смысла. Её уже вжало в кресло, руки судорожно цеплялись за ремни.

Я перехватил управление, вручную корректируя угол входа в атмосферу. Слишком круто – нас сожжёт к херам. Слишком полого – отскочим обратно, и тогда конец.

Корпус заходил ходуном. Швы скрипели, металлические панели трещали. Удар. Ещё один. Двигатели надрывались, я слышал, как что-то внутри перегревается, как плавятся провода.

Огненный кокон окутал корабль, пламя металось за иллюминаторами, превращая всё в ослепительно-оранжевый хаос. Гравитация разрывала меня изнутри, лёгкие сжимались, ребра болели от напряжения.

Чёрная точка внизу росла, превращаясь в планету. Мы несёмся к её поверхности, и я понятия не имею, приземлимся или разобьёмся к чертям. Вдавил кнопку аварийного торможения, но она не сработала. Рывком вжал рычаг в сторону, пытаясь хоть как-то стабилизировать падение, но бесполезно. Нас просто швыряло, как консервную банку в шторм.

Последнее, что я услышал – это истошный визг металла и глухой удар. Потом всё потемнело.

Очнулся от резкой, разрывающей боли где-то внутри. Голова раскалывалась, в ушах звенело. Пару секунд не было ни звуков, ни ощущения тела – только тьма, глухая и давящая. Я даже не сразу понял, что дышу. Или пытаюсь. Грудь сжало так, будто на неё поставили всю тяжесть корабля. Я закашлялся – в горле сразу вспыхнула боль.

Я попытался пошевелиться, но всё тело налилось свинцом. Что-то хрустнуло в районе рёбер, и я замер, выругавшись сквозь сжатые зубы. Твою мать… Кажется, что-то сломал.

Всё вокруг было в хаотичном беспорядке. Панели погнуты, некоторые экраны мигают, но бесполезно – системы дохлые. В воздухе пахло палёным, гарью и металлом. Где-то искрили провода.

Я с трудом повернул голову и увидел девчонку. Она была пристегнута, кожа в царапинах, плечо рассечено, а на коленях лежала какая-то рухлядь – то ли панель от приборной доски, то ли кусок стены. Глаза огромные, застывшие, взгляд – прямо в меня.

– Жива? – прохрипел я.

Она медленно кивнула. Выглядела так, будто только что родилась заново.

Я попытался сесть, но боль мгновенно полоснула по бокам. Чёртова грудина сломана или сильно ушиблена – неважно. Главное, что могу двигаться.

– Надо выбираться, – сказал я, стиснув зубы.

Судя по крену корабля, мы упали под углом. Двигатели всё. Щиты всё. Жизнеспособность – на нуле. Да кораблю пиздец, тут и к гадалке не ходи.

Я посмотрел на девицу ещё раз. Она была в одном чёртовом полотенце. Выйдет так наружу – сдохнет от холода или хрен знает чего ещё.

– Отстёгивайся. И переоденься, – приказал я, поднимаясь, сдерживая стон. – Мы валим отсюда.

Девчонка не задавала вопросов. Или была в шоке, или наконец-то поняла, что от неё требуется. Просто кивнула и исчезла в глубине отсека. Я же остался, опираясь рукой о стену, и заставил себя сделать несколько глубоких вдохов.

Боль пронзила грудную клетку так, что я едва удержался от того, чтобы не застонать. Сломанное ребро? Вероятно. Но сейчас не время разбираться. Я ещё жив, ещё двигаюсь – этого достаточно.

Обвел взглядом то, что осталось от корабля. Гребаный хлам. Всё, что только могло отказать, отказало. Щиты мертвы, двигатели даже не собирались заводиться, управление… нет, к управлению лучше даже не подходить, там один сплошной пепел. Системы жизнеобеспечения, возможно, ещё кое-как держатся, но это ненадолго.

Я включил аварийное питание. Панель вспыхнула, мигнула и выдала расплывчатую картину местности. Сканеры перед смертью успели зафиксировать, что где-то поблизости есть строения. Старые, возможно, заброшенные, но это хоть что-то.

Я быстро сверился с картой. Планета была официально необитаемой. Воздух – пригоден для дыхания, гравитация – терпимая. Климат не ледяной, не раскалённый, то есть мы хотя бы не поджаримся заживо и не замёрзнем до смерти сразу же. Уже неплохо.

Шаги позади заставили меня обернуться. Девчонка вернулась, теперь уже в нормальной одежде, если можно так сказать. Чужие штаны, мешковатая куртка – всё это болталось на ней, но хотя бы не выглядело так, будто она сбежала из душа.

– Пошли, – сказал я коротко, не давая времени на раздумья, и вытолкнул наружу.

Как только мы вышли из корабля, меня тут же накрыло ощущение чего-то неправильного.

Небо было серым, без солнца, но не тёмным. Словно вечные сумерки. Почва под ногами – твёрдая, каменистая, местами покрытая сухой, потрескавшейся коркой, будто здесь когда-то была вода, но давно испарилась. В воздухе стоял неприятный запах, напоминающий смесь металла и гари.

Вокруг не было ни растений, ни следов животных. Ни единого звука. Абсолютная, мёртвая тишина.

Где-то впереди, за небольшими скальными выступами, виднелись очертания строений. Тёмные, угловатые, будто призраки старого мира. Возможно, там есть укрытие, возможно, даже что-то полезное. Или кто-то.

– Нам туда, – сказал я, стараясь не выдать, как каждый вдох отдаётся болью в рёбрах.

Девчонка выглядела бодрой, но это ненадолго. Её организм не приспособлен к выживанию в таких условиях. Так что мне придётся тащить её за собой, если она вдруг решит сдохнуть раньше времени.

Я проверил оружие. Заряд почти на нуле, но лучше, чем ничего.

– Идём, – бросил я, делая первый шаг вперёд.

Шли молча. Девчонка не задавала вопросов, и за это я был ей благодарен. Говорить сейчас не хотелось. Каждый шаг отзывался глухим эхом в груди, напоминая, что ребро, скорее всего, треснуло, а, может, и сломано к чертям. Глубоко дышать нельзя – резкая боль накатывала с такой силой, что перед глазами темнело. Приходилось вдыхать неглубоко, через сжатые зубы, но даже так лёгкие будто обжигало. И плечо снова давало о себе знать. Ещё не успело толком зажить, а теперь к нему добавились новые травмы.

Я бывал и не в таких переделках, но всё же перспектива сдохнуть от внутреннего кровотечения среди этой каменной пустоши не особо радовала. Так что нужно было двигаться дальше. Что-то искать. Куда-то идти.

Местность довольно однообразная – камни, скалы, сухие расщелины. Ни воды, ни намёка на живые организмы. Хотя это и хорошо. Я слишком плохо себя чувствовал, чтобы сейчас драться.

Строения оказались ближе, чем казались издалека. Старые, покосившиеся, покрытые трещинами. Металлические панели давно проржавели, кое-где виднелись следы ударов, как будто здесь шёл бой. Внутри – пустота. Ни остатков мебели, ни техники. Только пыль и тишина.

Я прислонился к одной из стен, выдохнул, сжал пальцы, стараясь унять боль, но от этого стало только хуже. Надо было отдохнуть хотя бы пару минут.

Сел на камень. Закрыл глаза. Проклятье, хреново-то как.

Позади послышался лёгкий шорох – девчонка остановилась, наверное, пытаясь понять, какого чёрта я делаю. Я даже не обернулся, просто выдохнул:

– Чё пялишься? В первый раз мужика сдохшего видишь?

Она не ответила. Я открыл глаза, посмотрел на рабыню. Стоит, брови сведены, явно что-то обдумывает. Вот только мне не нужна её жалость.

– Давай, скажи что-нибудь умное. Типа «вам больно?» или «может, помочь?» – я усмехнулся, хотя от этого резко дернуло в боку. – Или думаешь, что раз я тебя сюда притащил, то я бессмертный?

Опять тишина.

– Заткнулась? Или мозгов не хватает сообразить, что сказать?

Она нахмурилась, но молчала.

– Чего встала, иди поищи хоть что-то полезное. Или надеешься, что спасатели прилетят? Новости для тебя: спасатели не прилетают. Никогда. Так что если не хочешь сдохнуть здесь – пошевели задницей.

Девица ещё немного постояла, потом отвернулась и ушла вглубь строения.

Я провёл рукой по лицу, сжал пальцы, снова пытаясь сосредоточиться. Нельзя сидеть здесь. Если эта планета хоть немного заселена – значит, здесь кто-то есть. И не факт, что это кто-то дружелюбен.

Рабыня вернулась бесшумно. Я даже не сразу понял, что она подошла вплотную, пока не почувствовал движение воздуха рядом. Вскинул голову – а она уже стоит надо мной, смотрит сверху вниз. Глаза тёмные, спокойные, в них что-то затаилось. То ли сочувствие, то ли что-то другое, непонятное.

Я хотел спросить, какого хрена она тут делает, но девчонка протянула руку и коснулась моего плеча. Рефлекторно отдёрнулся, сбросил её ладонь, словно что-то грязное коснулось меня.

– Не трогай меня.

Она не отступила. Только нахмурилась едва заметно, потом подняла палец к губам и тихо, почти беззвучно, выдохнула:

– Ш-ш-ш.

Меня это разозлило.

– Что ты…

Но она снова потянулась, только на этот раз осторожнее. Ладонь легла аккуратно, почти невесомо, прямо туда, где болело сильнее всего.

Я вздрогнул. Какого чёрта? Откуда она знает?

Я не показывал, где именно болит. Не держался за бок, не хватался за рёбра. Я вообще намеренно старался выглядеть так, будто всё в порядке. А она просто подошла – и сразу знала.

– Ты что, вправду ведьма? – процедил я сквозь зубы, но на этот раз не сбросил руку.

Девушка не ответила. Только тихо, почти беззвучно, начала что-то шептать.

Я скривился.

– Только не надо мне тут шаманить.

Я хотел снова её оттолкнуть, но моментально ощутил что-то странное. Тепло. Лёгкое, проникающее под кожу, расходящееся от ее ладони тонкими волнами. Я не привык к таким вещам. А уж тем более не привык к тому, что кто-то проявляет ко мне заботу.

Нет, бред. Она не заботится, а просто делает то, чему её учили.

– Я тебе что, котёнок, которого надо лечить? – оскалился я, выдыхая резко. – Может, ещё байки на ночь расскажешь?

Она не ответила, даже не моргнула. Продолжала что-то шептать, а я чувствовал, как её пальцы будто медленно нагреваются, передавая это странное, неправильное тепло мне.

– Ты, наверное, у себя там, в родной дыре, привыкла лечить таких же дохляков, как ты, – я говорил жёстко, нарочито язвительно. – Но у меня, знаешь ли, другие методы лечения. В основном – через боль.

Я знал, что она не должна так делать. Что это не её дело, но вдруг вспомнил слова той старухи. О загадочном гене, который так ценился у её народа. Тогда я не вникал, не слушал, мне было плевать. Но сейчас, когда девица стояла надо мной, её тёплая ладонь лежала на моих рёбрах, а по телу разливалось странное ощущение, я невольно задумался.

Может, она умеет лечить прикосновениями? Рёбра всё так же ныли, дыхание давалось с трудом, любое движение отзывалось острой резью. Но что-то изменилось. Боль не исчезла, но будто приглушилась, перестала резать сознание пополам, стала мягче, терпимее. Как если бы её загнали в клетку, оставив внутри, но не давая захлестнуть всё остальное.

Я нахмурился. Что за хрень?

– Ты целительница? – пробормотал я, всматриваясь в неё.

Девица смотрела прямо в глаза. Без тени страха.

– Ты лечишь?

Даже бровью не повела. Я сжал зубы. Конечно, она же ни хрена не понимает.

– Прекрати, – процедил я, рывком отстраняясь. Боль сразу же полоснула с новой силой, но я не показал вида. – Если хочешь быть полезной, найди, где тут можно укрыться на ночь.

Она не сдвинулась, стояла и смотрела, будто чувствовала, что я на грани, что боль всё ещё скребёт внутри и не даёт нормально дышать.

Я с силой оттолкнул её руку и, стиснув зубы, поднялся. Боль тут же полоснула по рёбрам, но я даже не поморщился, просто глубже втянул воздух и двинулся дальше, не оглядываясь. Девица осталась стоять позади, но я знал, что она пойдёт следом. Она всегда плелась за мной, будто приросла.

Раздражала. Злила. И, вообще, вся эта ситуация – полный пиздец.

Мы застряли здесь из-за неё. Наверняка именно её преследователи устроили на нас засаду. Никто из моих врагов о маршруте не знал, я никому не светил своё местоположение, не оставлял следов. А потом на борту оказалась она – и вот, пожалуйста. Совпадение? Не думаю.

Я стиснул зубы ещё сильнее.

И теперь “Рагнар” окончательно сломался. Чёртов корабль. Сколько мы с ним пережили, сколько раз он вытаскивал меня из дерьма – и вот так? Просто взял и сдох на этой грёбаной планете?

Я шёл вперёд, оглядываясь по сторонам.

Неизвестная, заброшенная дыра. Серые, выжженные равнины, уродливые каменные глыбы, кое-где разбросанные по местности, будто остатки чего-то древнего. В воздухе пахло пылью, сухостью и чем-то металлическим, словно в глубине земли прятался ржавый механизм, работающий на последнем издыхании.

Хрен его знает, что это за место.

Я даже не понимал, сколько сейчас времени. Здесь не было солнца – или оно имелось, но скрывалось за густыми облаками. Свет рассеивался так, будто мир постоянно утопал в сумерках, как в длинных, затянутых часах перед ночью. Может, так тут всегда и ночи вообще не бывает. Проверять на своей шкуре я не собирался, поэтому ускорил шаг.

Первым делом нужно найти укрытие. Или, если повезёт, местных.

Позади раздались тихие шаги. Девица плелась за мной, как и ожидалось. Послушная, слишком послушная. Это бесило. Что, вбили в неё это с рождения? Воспитали так для роли рабыни? Или девица сама по себе такая?

Я бросил на неё взгляд через плечо. Девушка двигалась молча, не отставая, с тем же невозмутимым лицом. Будто не замечала ни моей злости, ни грубости, ни всех попыток оттолкнуть её.

А потом заметил, как именно идёт рабыня.

Раньше просто молча плелась за мной – но теперь держалась за бок. Не сильно, не явно, будто пыталась скрыть это, но я не слепой. Пальцы время от времени касались ребра, движение становилось чуть осторожнее, напряжённее, словно любое неверное движение отзывалось болью.

Я резко шагнул к девице. Она даже не дернулась, просто замерла и посмотрела на меня снизу вверх, всё с тем же спокойным, отрешённым лицом. Я не спрашивал. Просто взял и распахнул её куртку, дёрнул воротник так, что ткань соскользнула с плеч. Девица чуть напряглась, но не сопротивлялась. Потом задрал блузку – и выругался сквозь зубы.

На боку красовался здоровенный, тёмно-лиловый синяк. Шёл от рёбер вниз, расползаясь уродливым пятном по светлой коже. Снова выругался. Только этого не хватало! Когда она успела так ушибиться? Чёртов аварийный режим – мы оба получили свою долю ударов, но я был уверен, что если бы у неё были серьёзные повреждения, она бы не смогла идти так ровно. И тем не менее – вот он, чёртов синяк.

Внутреннее кровотечение? Нет, вряд ли. Она выглядела бледной, но не так сильно, как при серьезной потере крови. Дышала ровно, в глазах не было мутного взгляда или явного шока. Всё равно это хреново. Я прищурился и провёл ладонью вдоль рёбер, нажимая пальцами, проверяя реакцию.

Девица вздрогнула, но не издала ни звука. Только чуть прикусила губу, когда я надавил чуть сильнее. Я поднял на неё взгляд.

– Болит?

Она посмотрела на меня с тем же выражением, что всегда – но, кажется, поняла. Медленно кивнула. Я выдохнул и выругался ещё раз.

Прекрасно. Просто заебись.

Одно дело – если у неё просто сильный ушиб. Другое – если там есть перелом, который может зацепить внутренние органы. Очень хреново. Но стоять здесь и размышлять казалось большей тупостью.

Открытая местность – ни укрытия, ни нормального понимания, что за хрень происходит на этой планете. Я резко дёрнул блузку вниз, снова натянул куртку на её плечи и стиснул зубы.

– Идём.

Девица кивнула и двинулась за мной, будто ничего не произошло.

Я шагал по мёртвой земле этой проклятой планеты, сосредотачиваясь на каждом шаге, но мысли всё равно лезли в голову. Если она действительно целительница с особыми способностями, почему, чёрт возьми, не лечит себя? Ведь это логично, да? Если можешь избавляться от ран и боли, то почему бы не воспользоваться этим? Может, её дар работает не так, и не действует на неё саму? Старуха что-то говорила про редкий ген, про ценность её крови, но что конкретно это значило, мне было неведомо.

В любом случае, факт оставался фактом: девица не могла просто взять и излечить себя. И это дерьмово. Я даже не думал, что приказ доставить этот груз в целости окажется таким трудно выполнимым. Когда согласился, казалось, что всё просто: забрать её, доставить, получить деньги. Но с самого начала обычная сделка пошла через жопу. Сперва рабыня чуть не сдохла от какой-то чёртовой лихорадки, теперь этот удар… Пиздец.

А ещё корабль, который теперь не починить. Он полностью выведен из строя. Не на день, не на два – насовсем. Без оборудования, запчастей, без доступа к нормальной технике, корабль просто останется грудой металлолома на этой чёртовой планете.

Мы в глубокой жопе. Если это место действительно необитаемо, мы здесь и сдохнем.

Даже если чудесным образом выживем, я могу забыть о деньгах. Никаких кредитов, никакой оплаты. Всё это – впустую. Я только потерял корабль и застрял на ебаной неизвестной планете с немой рабыней, которая, возможно, обладает уникальными способностями, но не может их использовать, и с каждым часом этот груз становится всё менее ценным и всё более проблемным.

Я чувствовал, как моё собственное дыхание становится тяжелее, а рёбра ноют с каждой секундой всё сильнее, но даже не собирался останавливаться. Сейчас это не имело значения. Главное – найти хоть что-то, хоть кого-то, понять, куда мы вообще попали, и каковы шансы выбраться отсюда живыми.

С каждым шагом внутри нарастало глухое, тяжёлое ощущение обречённости. Я терпеть не мог это чувство. От него невозможно избавиться, как бы ни пытался убедить себя, что всё ещё можно исправить, что есть выход.

Эта планета была глухой, безмолвной, ни единого звука, кроме нашего дыхания и шагов по твёрдой, иссушенной земле. Ни воды, ни укрытия, ни признаков жизни. Пейзаж вокруг вызывал неприятное чувство – не пустыня, не болото, а что-то мёртвое, отжившее, словно само время выжгло здесь всё живое. Будь я один – справился бы как-нибудь. Нашёл бы способ, выжил, потому что мне не привыкать. Но теперь рядом была она – и это меняло всё.

Слишком хрупкая, слабая и молчаливая. Я слышал её дыхание за спиной – тяжёлое, но без стонов и привычных бабских жалоб. Мы шли медленно, экономя силы, но даже в этом темпе её пошатывало. Я чертыхнулся.

– Возвращаемся, – рявкнул я.

Девушка не возразила. Просто продолжила идти за мной, как тень.

Дорога обратно казалась длиннее. Ноги тянуло свинцом, плечо саднило, ребро болело так, что приходилось контролировать дыхание, чтобы не дать себе окончательно выдохнуться. Я чувствовал усталость каждой клеткой тела, но не позволял себе сбавить темп.

Когда корабль показался впереди, внутри всё рухнуло окончательно. “Рагнар” выглядел ещё хуже, чем я запомнил.

Разбитый, как дохлая тварь, выброшенная на берег. Чёрный, опалённый, с покорёженной обшивкой. На одной из панелей зияла огромная вмятина, словно её ударили кулаком гиганта. Один из двигателей окончательно развалился, куски корпуса валялись вокруг, будто его потрошили. Люк вырван ударом, а внутренние механизмы торчали наружу, как переломанные кости.

Я остановился. Подошёл ближе. Даже не заметил, как рука сжалась в кулак. Затем размахнулся и с яростью врезал по обшивке.

Глухой звук удара.

– Сука…

Я ударил снова. И снова.

– Ты же, блять, всегда держался! Всегда, мать твою!

Боль в костяшках отдалась в пальцах, но было плевать. Я бил, пока не сорвал дыхание, пока злость не схлынула, оставив пустоту. Повернулся.

Рабыня стояла неподалёку, молча, с тем же бесстрастным выражением лица. Я шагнул к ней, раздражение поднялось с новой силой.

– Что смотришь? Может, у тебя есть гениальная идея, как починить это говно?

Она даже не дрогнула. Челюсти сжались.

– Говори, сука! Хоть что-то, мать твою!

Девчонка не сказала ни слова, не сделала ни одной попытки оправдаться, не дернулась от моего гнева, просто шагнула внутрь корабля, будто бы хотела спрятаться за его металлическими стенами, как если бы они могли дать хоть какую-то защиту. Я смотрел ей вслед, тяжело дыша, злился, но понимал, что мое поведение полностью бессмысленно. Орать, бить кулаками по корпусу, беситься – всё это ни к чему не приведёт. Корабль окончательно мёртв. И что теперь?

Я последовал за ней внутрь.

Первое, что ударило в нос, – запах гари, смешанный с металлической пылью и озоном. Стены внутри были покрыты копотью, на некоторых местах металл вздулся от высокой температуры, пол местами провалился, обнажив потрошеные провода и сломанные механизмы. Голографические панели либо не работали вовсе, либо мерцали бесполезными размытыми вспышками. Искры сыпались с перебитых кабелей, с потолка свисали оборванные куски изоляции. Здесь всё выглядело так, будто кто-то не просто разбил корабль, а потом ещё и с особой жестокостью добил его изнутри.

Даже если бы у меня было достаточно времени, даже если бы я знал, как всё это починить, и у меня имелась целая команда механиков и инструментов – ничего бы не вышло.

Даже Джек тут не помог бы. Нужно только новое корыто.

Я шагнул дальше, ведя взглядом по знакомому, но теперь изуродованному пространству. Центральный отсек больше напоминал свалку металлолома. Контейнеры с припасами разбросаны, часть из них вмялась в стены от удара, пару ящиков разорвало в клочья. Пульт управления завалило обломками, а кресло пилота, моё, мать его, кресло, было разрезано пополам. Корабль жрал сам себя изнутри.

Где-то впереди раздался лёгкий звук – шаги. Я перевёл взгляд на рабыню. Она двигалась медленно, осторожно, боялась задеть то, что и так уже висело на последнем дыхании. Добравшись до коридора, ведущего в жилые отсеки, девчонка нырнула в свою каюту. Я проследил за ней взглядом, сжав руки в кулаки.

Каюта накренилась, но койка всё ещё была цела.

Её, блять, койка.

Я развернулся, пошёл дальше и в следующую секунду застыл.

Моей каюты больше не существовало.

От неё остались лишь покорёженные куски стен, жалкие обломки. Койка была раздавлена чем-то тяжёлым, остальное просто исчезло. Одежда, вещи, оружие – всё погребено под завалом.

Я выдохнул, чувствуя, как злость снова начинает расползаться по телу.

– Да за что, нахрен, а? – рыкнул я, пнув ближайший кусок металла.

Рабыня выглянула из своей каюты, глядя на меня своими пустыми, непонимающими глазами. Я сверкнул на неё взглядом, хотел было сорваться, но понял, что она не понимает моих слов. Да и что толку орать? Всё равно ничего не изменится.

Я провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул и шагнул обратно в центральный отсек. Нужно думать, а не беситься.

Заставил себя сделать глубокий вдох, подавляя бешенство, что всё ещё грызло изнутри, и двинулся к складу. Если уж мы в такой заднице, надо хотя бы понять, чем располагаем. Жрать-то хочется.

Склад находился в нижнем отсеке, и, к счастью, его двери не были повреждены так сильно, как остальная часть корабля. Когда я отодвинул кусок металлического обломка и сумел приоткрыть створки, меня встретил запах сухих пайков и пластика. Я осторожно пробрался внутрь, оглядываясь.

Пайки целы. Это уже хорошо.

Я подцепил один из контейнеров, проверил печати – не вскрыто. Запасов еды должно хватить на несколько недель, если экономить. Если сильно экономить – на месяц. Вряд-ли меня бы порадовала перспектива питаться этим дрянным порошковым дерьмом всё это время, но хуже было другое.

Воды почти не осталось.

Я шагнул к контейнерам, где должны были быть канистры с питьевой водой, и тихо выругался. Большая часть их оказалась пробита при аварии, жидкость вытекла и впиталась в покрытие пола. Только одна ёмкость была целой, но её содержимого хватит максимум на пару дней.

Я встал, оглядел полутёмное помещение, снова провёл рукой по лицу. Без воды нам крышка.

Влажность на этом чёртовом куске камня почти нулевая, значит, дождей можно не ждать. Если тут вообще есть дожди. Растительности не видно, так что и родников тоже. Если не найдём источник воды или способ починить систему фильтрации на корабле, всё кончится очень быстро.

Я покосился на рабыню. Она стояла в проёме, наблюдая за мной.

Я закатил глаза, взял контейнер с едой, потащил в центральный отсек. Надо было еще проверить, работает ли передатчик, вдруг получится послать сигнал бедствия.

Силовой щит корабля отключился при падении, вместе с ним навернулась и вся система связи. Я сел за повреждённую панель управления, вытащил один из рабочих экранов, врубил аварийный режим.

– Давай, давай, родной, не подведи…

Экран мигнул, замерцал. Я попробовал вручную отправить сигнал S.O.S. – бесполезно.

Радиопередатчик сдох, сканеры не работали, связь с ближайшими спутниками отсутствовала.

Я потёр переносицу. Кажется, нам действительно пришёл пиздец. Ударил кулаком по панели, наклонился вперёд, опираясь на руки, глядя в мигающий экран.

– Ну и что теперь? – пробормотал я, зная, что ответа не будет.

Никаких кораблей поблизости, никакого способа выйти на связь, никакой воды. Мы застряли тут, на хер пойми какой покинутой планете, без понятия, есть ли шанс выбраться.

Я медленно перевёл взгляд на рабыню. Она была здесь, и, возможно, знала, кто стрелял по нам. Должно быть, их цель состояла в том, чтобы не просто похитить её, а убить. Нас обоих. Ведь стреляли намеренно и сбили корабль. Они не пытались взять нас живыми.

Я снова провёл рукой по лицу, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями. Всё пошло через жопу. Планеты не знаю, сигнал бедствия не отправить, воды почти нет.

Я сглотнул, посмотрел на контейнеры с пайками. Сухие, пресные, безвкусные, но калории в них есть. И пока у нас не осталось другого выхода, придётся их жрать.

Поднял взгляд на рабыню. Она всё ещё стояла в проёме, молчаливая, с этими своими непроницаемыми глазами, в которых не отражалось ни страха, ни отчаяния. Только наблюдение. Будто она ждет, когда я сломаюсь.

– Твоей любимой каши больше нет, – сказал я жёстко, доставая один из пайков, – так что привыкай к этому. Если не хочешь сдохнуть от голода, будешь есть то, что осталось.

Девица не шелохнулась, только чуть склонила голову, будто осмысливая мои слова.

Я фыркнул, проверяя вес канистры с водой. Слишком лёгкая. Два дня максимум, если пить по глотку. Поднял взгляд на рабыню. Губы у неё пересохшие, потрескавшиеся. Я стиснул зубы, внутренне злясь на самого себя. Чёрт, почему я вообще думаю о том, что она должна пить?

Она может быть моим козырем. Или обузой. Может быть ключом к нашему спасению или причиной гибели.

Я рвано вздохнул, поднялся, сунул канистру ей в руки.

– Пей.

Девчонка моргнула, будто удивлённая.

– Давай, у тебя губы уже к херам высохли.

Я не знал, поняла ли она, но через пару секунд её пальцы сжали ёмкость. Чуть наклонила голову, а потом сделала осторожный, неглубокий глоток.

Я отвернулся. Мне почему-то стало не по себе.

Вода могла спасти нам жизни, и я только что добровольно отдал её рабыне, а не оставил себе.

Прошёл к панели, снова сел за бесполезную систему связи, но взгляд всё равно продолжал коситься в её сторону. Она сделала ещё один глоток, потом аккуратно вернула канистру на место. Я ожидал чего угодно – что девчонка жадно выпьет половину, что начнёт благодарить или хотя бы поднимет взгляд, но девица просто вернула воду. Без лишних движений и эмоций.

Что у неё в голове?

Я стиснул зубы, разозлившись.

– Думаешь, если молчать, я оставлю тебя в покое? Хрен там. Если что-то знаешь, тебе лучше заговорить, пока я не решил, что ты мне не нужна.

Она просто стояла там, молча, наблюдая за мной так, будто видела насквозь. Я ударил кулаком по панели, развернулся к ней.

– Кто сбил нас? Ты знаешь? – сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами, нависая над ней, но рабыня даже не шелохнулась. – Это твои преследователи? Они хотели забрать тебя или убить?