Kitabı oxu: «Серый волк и компания. Волшебные истории»

В оформлении обложки использована фотография junniferbaya340 с https://pixabay.com/ по лицензии CC0 Creative Commons.

Ктулху и Серый Волк

Из крепкого сна Серого Волка вырвал какой-то звук. Он попытался игнорировать его. Не вышло. В дверь скреблись и тихонько потявкивали:

– Воооолк, Вооолчек!

Волк негромко зарычал, поняв, кто это. Сердито рыкнул:

– Жди, сейчас выйду! – И вскочил с кровати. Заскулил. Лапы и спину ломило. Утро было дождливым и началось отвратительно рано. Волк в очередной раз мысленно проклял свою давнюю молодость-глупость и Иван-Царевича, который уговорил его побыть конем, чтобы он смог поразить очередную пассию и ее вредного тощего папашу. О том, что настоящего коня они с Иваном накануне вечером вместе продали и пропили, он предпочитал не вспоминать. Выдохнул сквозь зубы, скривился и осторожно пошел к двери.

– Привет, Рыжая, – Волк старался не хромать. – Чего пожаловала?

– Ой, Волчек, ты нам тааак нужен! Прости, что не даю отдохнуть, но тебя велено отозвать из отпуска распоряжением Главного! – Лиса закатила глаза и, не меняя елейного тона, пропела: А с ногой у тебя чтооо?

– Ничего, – насупился Волк. – О порожек запнулся, так к тебе торопился. От вас, эйчаров, вечно ничего не скроешь. И сам не скроешься. Говори, что от меня надо?

Лиса томно обмахнулась хвостом.

– Ты не поверишь! Ситуация просто экстраординарная. И без тебя нам ну вообще никак.

– Подробности и покороче, – Волк зашагал в сторону Большой Поляны, вынуждая Лису двинуться следом. – Давай по дороге поговорим.

Рыжая торопливо засеменила рядом, попыталась заглянуть в глаза, но поняв, что интрига не удалась, вывалила главное:

– К нам сегодня вечером приедет Колобок! С внеочередной ревизией!

– Что, опять? – Волк остановился, почувствовал, как заныла спина и заломило лапы, и торопливо побежал дальше. – Ох, ты божечки мои, носорожечки мои!

– Ну, Волчеееек, – заныла Лиса, семеня следом. – Ну куда ты так бежишь? Что это за фитнес с утра пораньше?

Волк нехотя остановился и прорычал:

– Зачем вам я? Круглым в прошлый раз Заяц занимался!

– Главный велел, Волкушка, – прижав уши, пролепетала Лиса. – Вы ж так хорошо с Колобком пели!

– Хорошо пели? – рявкнул Волк, и Лиса на всякий случай присела пониже. – Я с ним пел, потому что хитрый Косой объявил, что он веган и трезвенник, и свалил, а Круглый сказал, что у него душа песен просит! Он же без голоса совершенно.

– А Медведю понравилось, – прошептала Лиса.

– Потому что Медведь в младенчестве сам себе на ухо наступил. А ты, Рыжая, еще и на бис Колобка спеть просила и поближе к нему пересаживалась.

– А я ответственная, – Лиса застенчиво прикрыла физиономию хвостом. – Нам же нужно было подтвердить статус Заповедника. А Колобок потом отчет хороший написал.

Волк скривился и пробурчал себе под нос:

– Отчееет, – с досадой посмотрел на Лису. – Да что ж ты, Рыжая, всё хвостом прикрываешься, да кривляешься? Говори уже нормально. Зубы у тебя кривые, что ли?

– А вот сейчас было обидно, Волчек, – серьезно сказала Лиса и, убрав хвост с морды, села. – Ты рычи, да не забывайся.

– Извини, я огорчен, – не глядя на Лису, буркнул Волк и побежал дальше, чтобы через полминуты снова остановиться. – Но Колобок же приезжает к вечеру. А сейчас я вам зачем? Ты зачем меня разбудила?

– Так Колобок же с ревизией едет! А у нас в лесу такое! Он нас в два счета статуса Заповедника лишит!

– Какое? – Серый Волк сел, приготовившись слушать, и с тоской понял, что отпуск его кончился.

– И ты даже не в курсе? – удивилась Лиса и тоже села, обернув лапы хвостом. – У нас, Волчек, в лесу сектанты завелись.

– Я только вчера вернулся. В отъезде был, – Волк предпочел не объяснять, чем именно он был занят всю предыдущую неделю. – Какие еще сектанты?

– Их Косой видел. Они разбили лагерь у Большого ручья. Секта у них там. И они всех вербуют.

– Куда вербуют?

– Ну в секту же! У них там даже статуя Божества есть.

– Рыжая, ты чего серьезно это всё? Какие сектанты? Какая секта? Какое Божество? И причем тут я? – последнее слово Волк почти провыл, поднял лапу и нервно почесал правый бок.

Лиса на всякий случай чуть отодвинулась и заботливо спросила:

– Ты, Волкушка, не блохастый часом? Вон как чешешься. Конечно, я серьезно. Я даже сама к ним ходила. Жабы, лягушки, ящерицы и прочая лесная мелочь. Они и меня вербовать пытались и Божество свое показали, статую Божества то есть. Они решили ее там установить, потому что их главному жрецу была благая весть.

– Благая весть, говоришь, – Волк почувствовал, что у него не только болит спина и лапы, но и дергается глаз. – А от меня чего надо?

– Волчек, ну ты же у нас специалист по связям с общественностью, – Рыжая предусмотрительно отсела подальше. – Вот и скажи этой общественности, чтобы они покинули наш лес. Это, между прочим, не моя идея, Медведь распорядился.

– Вот и сказал бы им об этом, – Волк встал.

– Ты чего, Серенький? Медведь политику понимает. Он их сейчас выгонять начнет, а про него потом скажут, что он с лягушками и жабами воюет. Не по чину ему таким заниматься.

– Ему не по чину, значит? – рыкнул Волк. – А мне в самый раз?!

– Ну, Волкушкаааа, – заныла Лиса, пятясь к кустам. – Ну ты уж придумай что-нибудь.

– Ладно! – рявкнул Волк, развернулся и побежал в сторону Большого Ручья.

– Они у старой рябины, – крикнула ему вслед Лиса. – А Колобок приедет вечером. Тебе к пяти часам надо быть на Малой Поляне, Волчик!

Возле Ручья было шумно. Волк осторожно выглянул из кустов ракитника. Поляна кишела лягушками и ящерицами. Когда Серый Волк осмотрелся и привык к обилию земноводных, он разглядел некое подобие порядка в царившем вокруг хаосе.

Около воды шло строительство плота. В центре полянки стояло что-то закутанное в простыню, а рядом истово молились несколько особо крупных лягушек и ящериц. Во всяком случае Волк решил, что их истошные вопли, квакания и завывания – молитва. Возле кустов стоял белый бумажный шатер, затейливо украшенный завитушками. Волк решительно почесал за ухом, вздохнул, чувствуя, как отзывается болью спина, и вышел на поляну.

– А ну-ка тихо! – рявкнул он. – Что тут происходит? Кто разрешил? Где у вас главный?

На него почти никто не обратил внимания. Несколько самых мелких лягушат повернули головы и попытались что-то квакнуть, но их быстро одернули.

– Таааак, – зловеще сказал Волк и брезгливо поднял лапой за хвост ближайшую ящерицу, лягушек ему трогать не хотелось. – Отвечай, кто главный у вас?

Ящерица молча задергалась и шлепнулась на землю. В лапе у Волка остался только извивающийся хвост. Волк вздрогнул, отбросил хвост в гущу строителей и вытер лапу о край узорчатого шатра.

– О, незнакомец, квато ты? – раздался звучный голос. Волк резко развернулся и отпрыгнул назад, сбив шатер и вызвав негодующее кваканье тех, кто в нем находился.

Перед ним стояла гигантская жаба. Она была больше всех лягушек на поляне. На лбу у жабы был кокетливо прилеплен кусок белой бумаги, немного похожий на тиару.

– Ну нифига себе, – непочтительно высказался Волк. – Вот это жаба!

– Я не жаба, о незнакомец, – важно прогудела та. – Я жрица нашего покинутого и низвергнутого Бога! Внемли же моим словам, о ты, кто пришел к нам увещевать и требовать!

– Ну начинается, – пробормотал себе под нос Серый Волк, но сел и приготовился слушать.

– Я Зева, главная жрица Несмываемого Ктулху!

– Несмываемого кого? – Волк растерянно приоткрыл пасть.

– Несмываемого Ктулху! – раздраженно квакнула жаба и продолжила вещать. – До тебя, о незнакомец, должно быть уже дошли слухи о том, что Несмываемый Ктулху низвергнут и теперь его место занял Смываемый Ктулху!

– А это кто? – Волк почувствовал, что теперь у него болит не только спина, но и голова. – Нет, подожди, не говори! Я не хочу этого всего знать! Я хочу знать, что вы тут делаете?

– Мы, – жаба горделиво надулась. – Строим плот, чтобы проплыть на нем по ручью вместе со статуей нашего Божества. Мы хотим, чтобы все знали, что Ктулху – Не Смываем!

– И долго вы еще строить будете?

– Мы уже почти построили, – жаба раздулась еще сильнее. – Но перед тем как отплыть, мы расскажем всем в этом лесу о Несмываемом Ктулху!

Волк вздохнул, и, поняв, что Ктулху и его адепты сами собой не рассосутся и не смоются, решил пойти ва-банк.

– Послушайте, уважаемая Зева! – вкрадчиво начал он. – Вы мне невероятно нравитесь. Не думали ли вы о том, чтобы оставить свою паству и выйти замуж?

– Квак? – ошарашенно квакнула Главная Жрица.

– Да, да, – подтвердил Волк. – Жаба ваших статей и красоты наверняка не простых кровей. А среди моих друзей (прости, Ваня) есть самый настоящий Царевич, который уже давно ищет свою единственную и неповторимую, да только все никак не найдет. Думаю, вы тоже Царевна и придворные волшебники в два счета расколдуют вас, если уж поцелуй Царевича не поможет.

Жаба открыла рот, попутно нервно проглотив пролетавшую мимо муху, и растерянно закивала, но тут заметила, что к их разговору прислушиваются остальные сектанты.

– Да квак вы смейте! – заквакала она. – Я честная девица! Вся моя жизнь – служение Несмываемому Ктулху! Прочь! Вон!

– Ну погодите, я может еще про Ктулху хочу послушать, – попытался продолжить беседу Серый Волк, но Зева, раздувшись до синевы и невнятно квакая, понеслась на него. Волк отпрыгнул в сторону, в самую гущу строительства.

– Плот, плот, – заквакали строители. – Он сломал плот!

Волк посмотрел себе под ноги. Он стоял в куче палок и веток. Поднял глаза на Зеву, которая развернулась и снова неслась на него и, решив, что ему уже нечего терять, прыгнул к статуе Несмываемого Ктулху, схватил ее в зубы и понесся в сторону Большой Поляны.

Кваканье стало просто оглушительным. Лягушки и ящерицы неслись следом. Волк прибавил ходу, радуясь, что спина наконец-то прошла и перестало ломить лапы. Резко повернул в кусты орешника, прополз на пузе под ветками, пересек небольшую поляну, пробежал под липами, забился в густой ельник, осторожно прикопал там статую и вернулся обратно к поляне у старой рябины. Там почти никого не было. Только сидел у кучи веток и палок, еще недавно бывших плотом, маленький лягушонок. Увидев Волка, он вытаращил глаза и попытался завопить. Волк прижал его лапой и сказал:

– А ну тихо, служитель Ктулху! Передашь Зеве, что ваш Несмываемый у меня и я отдам ей его в шесть вечера. На Малой Поляне у Лысого Холма. Пусть приходит одна. – Развернулся и нырнул обратно в кусты ракитника. Ему не терпелось посмотреть, кому же так истово поклонялись земноводные.

Он вернулся в ельник и, помогая себе лапами и носом, развернул статую, завернутую в старые листья и обрывки бумаги. Несмываемый Ктулху оказался обрубком коричневой картонной трубы, по которой шли наискосок тонкие линии.

– Ненавижу современное искусство, – пробормотал Волк себе под нос и чихнул. Еще раз посмотрел на трубу и, забросав ее иголками, выбрался из ельника и побежал дальше. До вечера еще нужно было многое успеть.

В полшестого тяжело дышащий Волк подбежал к Малой Поляне. Так называлась широкая и ровная площадка возле входа в пещеру у основания Лысого Холма. Площадка была давным-давно вытоптана и утрамбована сотнями ног. По периметру ее лежали бревна и стояли пеньки разного диаметра. Все обитатели Заповедника собирались здесь, чтобы обсудить важные вопросы или отпраздновать важные события.

Волк огляделся и снова полез в кусты. На этот раз боярышника. В боярышнике на широком и плоском камне обычно сидели парочки, желающие помиловаться без свидетелей. Был у камня еще один плюс. С него открывался отличный обзор на Поляну, а кусты надежно скрывали наблюдающих. В этот раз на камушке сидел мрачный Иван Царевич и отмахивался от комаров веткой.

– Ну чего звал, Серый? – Буркнул он.

– И тебе здоровья, Царевич, – Волк сел, тяжело дыша, вывалил язык из пасти.

– Хоть бы зубы почистил, окаянный, – Царевич явно был не в духе.

– Хоть бы женился, беспутный, – не остался в долгу Волк. – Образумился бы.

– Да ну тебя, – Иван махнул рукой. – Говори, зачем звал? Из-за тебя пришлось свидание отменить. С прекрасной барышней.

– У тебя каждый вечер барышня, – скривился Волк. – И каждый вечер разная. Подвинься, рядом сяду.

Серый взгромоздился на камушек и, вытянув шею, принялся высматривать на поляне Зеву. Наконец-то нашел и прошептал Царевичу:

– Жабу видишь?

– Ну, – мрачно сказал Царевич, глядя в другую сторону. – Вижу. Давай быстрей уже, говори, что тебе надо, я может еще успею. На свидание.

– Мне надо, чтобы ты ее очаровал, а может даже поцеловал! Но насчет поцеловал я пока не уверен.

– Чегооо? – Иван привстал, нашел глазами Жабу, и ошарашенно плюхнулся обратно. – И вправду Жаба. Огромная какая! Слушай, а может мне сразу Медведя вашего поцеловать?

Раздался треск кустов, и к камушку выбрался Заяц с очередной пассией.

– Серый, вот ты где! – Обрадовался он. – А тебя уже заждались там. Я только что отпросился у медведя. Уступите нам местечко, а?

Волк сердито зыркнул на Зайца, но времени препираться не было, и он вытащил Царевича на край поляны, где уже было полно разного лесного народу. Царевич шел неохотно.

– Друг называется, – прошипел ему Волк. – Тебе что сложно ее поцеловать?

– Ты, Волчара, совсем обалдел, – шепотом возмутился Царевич. – Она ж натуральная жаба. Если я ее поцелую и она не станет прекрасной девушкой, позора не оберешься. Что это за царевич, если он готов лобзать любую жабу?

– Может она обернется царевной!

– Еще хуже! – остался непреклонным Царевич. – Что мне потом жениться на ней что ли? Я пока не собираюсь обзаводиться семьей. И в этом лесу куча нормальных девиц, зачем мне целовать еще и жаб?

– Ну запудри ей мозги разговором, это ты можешь сделать, – тихо прорычал Серый Волк.

Иван Царевич с сомнением покосился на Зеву, а потом на Серого Волка.

– У меня есть стойкое ощущение, что ты прямо сейчас втягиваешь меня в какую-то мутную историю, – проворчал он.

– Давай шагай, Казанова, – Волк толкнул друга в бок лапой.

– Молчи, а то шубой станешь, – огрызнулся Царевич, встал, поправил кафтан и стал пробираться к жабе.

Волк довольно ухмыльнулся и отправился к большому пню, где в окружении администрации Заповедника восседал Колобок. Председатель Медведь с тоской разглядывал в трехлитровой кружке остатки медовухи. Специалист по кадрам Лиса щебетала что-то льстиво-позитивное, обмахиваясь хвостом. Колобок хмуро глядел на нее, потягивая виски. Волк поздоровался и демонстративно осклабился:

– А почему все такие мрачные? У нас что-то случилось? А то я только из отпуска, еще дела не разбирал.

– Дошли тут до меня слухи, – Колобок раздул ноздри. – Что у вас в Заповеднике завелась секта. Непонятные последователи какого-то странного божества. Как его? Втулку?

– Что? – Волк сделал вид, что не понял. – Первый раз о таком слышу! Лиса, и ты молчала?

Лиса удивленно вытаращила глаза, Волк подмигнул ей.

– Ну раз вы из отпуска, вам может и простительно, Волк. Но! – тут Колобок резко поднял вверх пухлый палец. – Секта – это очень плохо, товарищи администрация Заповедника! Это лишение статуса и отзыв всех субсидий. Чем вы вообще тут занимаетесь? Даже мне стало о ней известно, а вы, похоже, совершенно не в курсе, что творится у вас под носом!

Медведь нервно допил остатки медовухи и почесал затылок, изображая сокрушенную задумчивость.

– Возмутительно! – Колобок припечатал к пню стакан с виски, развернулся к Волку. – Я сейчас лично отправлюсь к Большому Ручью и всё проверю! Говорят за главную в этой секте – огромная Жаба. Вот и посмотрим, что за секта и что за Жаба!

– Жаба? Большой Ручей? – Волк почесал лапой лоб, изображая задумчивость. – Теперь я понял!

– Я весь внимание, – Колобок подпер румяную щеку кулаком.

– Произошла какая-то ошибка, господин ревизор! У нас в Заповеднике действительно появилась новая жительница. Только она не жаба, а Царевна Лягушка, и у нее не секта, а свита. А про Втулку я даже и не знаю. Да вон сами посмотрите, – И Волк махнул лапой в сторону Зевы с Иваном Царевичем. – Ее уже и Казанова наш местный обихаживает. Как услышал, сразу приехал. Поцелуя добиваться.

– Ого! Какая она огромная! – Колобок вгляделся в полумрак, опустившийся на поляну. – Там Иван Царевич с ней?

– Он самый. Как узнал, сразу примчался. Всё никак не может найти себе жену по душе, бедняга, – Серый Волк наклонился к ревизору и прошептал заговорщически. – Представляйте, какой наплыв Царевичей и простых смертных начнется, когда станет известно, что в нашем Заповеднике теперь живет настоящая Царевна Лягушка?

– Думаете, Царевна Лягушка увеличит количество посетителей? – Колобок промокнул вспотевшую лысину. Перспектива наконец-то сделать Заповедник прибыльным явно взволновала его. Волк знал больные мозоли ревизора и с удовольствием на них топтался.

– Ну, разумеется! Мы вообще-то сегодня планировали небольшой праздник в ее честь. Хотите принять участие? Заодно познакомитесь поближе.

– Конечно, хочу!

– Пойду тогда к ней, – Серый Волк подмигнул Колобку. – Она немного застенчива. Настоящие царевны, они такие, знаете ли. Заодно и Ивана Царевича отважу, а то еще очарует, поцелует и женится. И не будет у нас Царевны Лягушки.

Он выскользнул из-за стола, пересек поляну и уселся возле Зевы. Та немедленно раздулась от возмущения и сдавленно квакнула:

– Где Ктулху?!

– Ну я, пожалуй, пойду, – Иван Царевич воспользовался моментом, чтобы улизнуть, встал и церемонно поклонился жабе. – До скорой встречи, прекраснейшая Зева! Спасибо за приятную беседу.

Жаба чуть сдулась и тихо приквакнула, махнув Ивану лапкой на прощание.

– Уважаемая Зева, – вкрадчиво начал Волк, убедившись, что Царевич ушел и их никто не слышит. – Я решил помочь вам.

– Лучше отдайте наше Божество! Нашу прекрасную статую! – Зева возвысила голос.

– Послушайте же, Зева. Я кое-что придумал для вас и вашего Втулку, – Волк стал серьезен.

– Ктулху!

– Да, да, простите, Ктулху! Вы же верховная жрица! И что это за детский сад? Ящерицы, лягушки, шаткий плот! Всё это мелко и недостойно божества! Не находите? Ну поплывете вы вниз по течению с кваканьем. И что? Кто заметит вас? Такие же лягушки? Я предлагаю вам кое-что получше. Вы сможете доказать всем и каждому, что Ктулху, действительно – Не Смываем!

– Квак? – Зева приоткрыла рот.

– Факельное шествие! Вы и ваша свита, ой, то есть последователи, пройдете с факелами по главной лесной дороге до причала. Вас там будет ждать прекрасный плот, я уже обо всем договорился. И после этого… – Тут Волк наклонился к Зеве и прошептал. – Ваш Ктулху не поплывет. Он воспарит. Прямо в небеса! Вы зажжете его. Он будет плыть пылающий, на прекрасном плоту и воспарять в небеса пеплом!

– Квак? – Зева растерянно заморгала, проглотив пролетавшего мимо комара.

– Именно так, – Волк кивнул. – Он вернется на свой Олимп. И никаких смывов и речной воды. Ктулху должен занять достойное ему место в небесах. А вот вам придется расстаться с ним и остаться с нами. Ваше служение будет окончено.

– Окончено, – Зева неожиданно сморщилась и всхлипнула. – Но мне будет не хватать его! Хотя, конечно, да! Вы правы! Он должен воспарить. Он так велик.

– Не переживайте, дорогая моя, – нежно прошептал Волк и, чуть поколебавшись, обнял ее за зеленые плечи. – Вас еще ждут великие дела! Видите вон того круглого господина? Это ревизор нашего Заповедника. Он совершенно очарован вами и уверен, что вы Царевна Лягушка. Он подойдет к вам после шествия, не разочаруйте его.

– Но я же, – Зева утерла слезы. – Не Царевна.

– Теперь Царевна! И не слова больше. Считайте, что это последняя воля Ктулху!

Встреча на мосту

Я работаю на Карловом мосту. Играю на банджо и фотографирую. Мой спутник Пабло крутит ручку шарманки и вытаскивает бумажки с обещаниями счастья для всех желающих.

Нас любят. Коллеги, дети, прохожие и туристы. Просто быть любимым, когда ты пожилой невысокий толстячок, похожий на Санта Клауса, а твой спутник – маленькая обезьянка в зеленой жилетке и красной феске с кисточкой.

Я благодарен им всем за любовь, внимание и монеты разных стран, которые щедро сыплются в мою потертую шляпу.

– Пожалуйста, дамы и господа, всего лишь 100 крон, и вы получите обещание счастья и снимок с обезьянкой на память, а, если пожелаете, на месте обезьянки могу быть я. Почти все покупается и продается в нашем мире, увы! Но обещание счастья – это лучшее вложение, которое вы можете сделать. Крути барабан, Пабло!

Мой день наполнен встречами и это прекрасно. Они длятся чуть больше мгновения и это прекрасно вдвойне. Увы, некоторые из них даже за мгновение ранят меня в самое сердце. Но тут уж ничего не поделаешь.

Воскресное утро. Мы с Пабло встаем по-стариковски рано и позавтракав, отправляемся на мост. Этим утром желающих получить предсказание и фото мало, но зато погода хороша. И обещание чуда разлито в воздухе.

Она возникла из утренней дымки, заставляя меня сощурить глаза. Прекрасная и очень грустная. Я втянул живот и забренчал на банджо самую радостную из своих мелодий, согласный быть шутом при такой королеве.

– О прекрасная леди, мы с Пабло просим немного. Всего лишь сто крон за обещание счастья и фото с обезьянкой.

Она улыбается мне виновато, глаза наполняются слезами. Ах, я старый дурак. Огорчил барышню.

– Простите меня, – начинаю шарить по карманам, конфет как назло нет. Пабло понимающе щебечет и начинает крутить барабан, суетится, достает свернутую в трубочку бумажку. Тянет к нашей прекрасной леди свою требовательную лапку. А я тем временем нахожу в сумке, то что искал. Вертушку. Ее неделю назад забыл кто-то из детей.

Она читает предсказание и наконец-то улыбается почти без слез. Я вручаю вертушку ей.

– Милая леди, вы так прекрасны, что сегодня для вас всё бесплатно.

Она вздыхает и молча кивает. Вот ее фото, я снял ее с детской вертушкой на фоне острова Кампа.

Я не знаю, куда отправить его, потому что фея не оставила мне адреса. Она вообще не сказала ни слова. И это прекрасно. Я все еще сентиментален и знаю, что феи не должны разговаривать.

Мммузыка

Дедушкина коллекция грампластинок – ящик Пандоры моего детства. Я не рассказывал вам раньше, нет? Так вот послушайте.

Они не любили меня. Они вообще никого не любили. Но приличия вынуждали их открывать нам двери. Нам – это мне и моим родителям. Мама – их дочь, обижалась и плакала, но изменить ничего не могла. Я был недостаточно воспитан и одарен, папа – недостоин мамы и все вместе мы вносили хаос в их стройную и упорядоченную жизнь.

Бабушка была историком искусств, а дедушка обожал музыку и преподавал в филармонии.

Однажды дедушка попытался занять меня, чтобы я не шатался неприкаянно вдоль книжных полок и не раздражал его своими вздохами. Он пригласил меня в свой кабинет, усадил на маленький диванчик, бережно поднял крышку проигрывателя и достал конверт с грампластинкой. Это была симфоническая сказка "Петя и Волк". Движения дедушки, и музыка, звучавшая как будто с другой стороны бытия, заворожили меня. В тот день я провалился в щель между нашей реальностью и музыкальной и долго не мог выбраться обратно.

С тех пор я мечтал только о том, что мы снова поедем к бабушке с дедушкой и я смогу услышать звуки проигрывателя. Они не приглашали нас очень долго. Но в новогодние праздники визита вежливости было не избежать и им пришлось пригласить нас, а нам принять приглашение. После того как все формальности были соблюдены, а праздничный ужин съеден, я принялся слоняться туда-сюда вдоль полок с книгами, краем глаза косясь на деда. Он как всегда не выдержал:

– Дмитрий, будь добр, присядь, пожалуйста.

Я послушно присел, чтобы через пять минут вскочить снова. Дед нахмурился, а я шепотом попросил:

– Дедушка, я еще раз хочу послушать "Петю и Волка".

Дед нахмурился еще сильней, мысль о том, что придется оставить ребенка наедине с драгоценным проигрывателем и пластинками была для него мучительна. Неожиданно вмешалась бабушка:

– Пусть он послушает музыку, Виктор. Детям ни к чему взрослые разговоры.

Так я снова оказался в кабинете, где стоял узкий диванчик, книжные полки, письменный стол деда и высокая тумбочка с заветным проигрывателем. Пластинки стояли в конвертах на самой верхней полке. Дед открыл проигрыватель, нежно достал пластинку, поставил ее и аккуратно опустил иглу:

– Ничего не трогай, – он включил проигрыватель и вышел.

Я замер, полуприкрыв глаза, звуки музыки захватили меня так же как и в первый ра-.

Пластинка почти кончилась, когда я заметил его. Он сидел на дедушкином стуле, развалившись, закинув ногу на ногу и поводя руками в воздухе. Он был… странным, но, завороженный музыкой, я не думал об этом тогда, а просто смотрел во все глаза.

Его длинные серые пальцы, в два раза длиннее чем у обычных людей, заканчивались длинными заостренными ногтями. И пальцы эти двигались в воздухе, взлетали и опускались в такт музыке, оставляя за собой полупризрачный след, который таял, чтобы возникнуть вновь, когда музыкальный пассаж повторялся.

Сам он тоже был серым и длинным, очень худым. Острые колени подергивались вслед за мелодией, жидкие длиные волосы на голове руках и ногах подрагивали в такт музыке. Он танцевал, точнее нет, парил и растворялся в звуках, в воздухе.

Лицо у него было смазанным, полузавешенным бесцветными волосами. Глазки маленькими и невыразительными, рот и нос выглядели небрежными запятыми на вытянутом лице.

Не переставая пританцовывать и дирижировать в такт, существо повернуло ко мне голову и расплылось в улыбке.

– Кто же это? – растерянно подумал я, не решаясь нарушить странный танец и прервать волшебство.

– Здравствуй, мальчик, – пропело существо. – Я грааампл.

Грампл взмахнул руками в такт завершающим аккордам грампластинки и рассыпался в воздухе серой пылью и звоном колокольчиков, которые вплелись в музыку и отозвались у меня в сердце.

Через секунду он возник рядом с книжным шкафом, около полки с пластинками, пропел:

– Ммммммузыка, – и опять исчез, чтобы снова возникнуть на стуле. Теперь на длинном пальце грампла, поднятом вверх, покачивалась круглая черная пластинка, а палец гнулся как гуттаперчевый, вперед-назад. Грампл некоторое время смотрел на нее, а я вспомнил, что дедушка не велел мне трогать пластинки и испугался.

Грампл усмехнулся, заглянул мне в глаза и я увидел, как его маленькие глазки расширились, стали большими, круглыми и манящими, черными, как тело грампластинки.

– Обожаю, – пропел он, открыл рот, закинул туда грампластинку, и опять исчез со звоном колокольчиков и звуком лопнувшей струны.

До этого момента я сидел как завороженный, но теперь мне стало страшно. Я вскочил и грампл снова появился передо мной. Теперь он парил в воздухе, глядя на меня сверху вниз.

– Не обижу, – прозвенел он. – Любишь мммузыку?

Я молча кивнул. Тогда грампл сорвался с места и влетел в меня. И я ослеп от звуков. Ликующая ярость оркестра, флейта, арфа, барабаны и валторны, пение соловья и шелест волн, смех ребенка и рычание мотора, тишина раннего утра и грохот лавины. Океан звуков плескался внутри меня и я был мир. А потом всё кончилось. Грампл парил передо мной и глаза его опять были большими, черными и манящими.

Но теперь я уже знал всё. Грампл появился сюда, призванный звуками грампластинки. Черные диски обладали над грамплами странной властью. Звуки музыки, тишина и упоенный музыкой слушатель, призывали грамплов и они ничего не могли противопоставить этому зову. Они приходили, послушные ему и потихоньку истончались в нашем мире, полном странных звуков.

Этот грампл очень хотел жить и мы договорились. Я дал ему пристанище, а он мне свою музыку. Это было непросто. Иногда я целыми днями не видел лиц и предметов, только слышал звуки. Но я привык. И грампл внутри меня тоже привык.

Ммммузыка.

Музыкальная школа, музыкальное училище, консерватория.

У меня была и своя жизнь, конечно. Я даже женился на замечательной женщине. Правда, к тому времени я не видел лиц, но в ее движениях была удивительная музыка и гармония. С дедушкой мы подружились, он учил меня и передал мне свою коллекцию пластинок. Иногда мы с грамплом слушаем их.

Учитель испанского

Собственное тяжелое дыхание двойным эхом отдавалось в ушах, в боку кололо, глаза заливал пот и вытереть его не было никакой возможности из-за проклятой маски. Человек, бежавший впереди, с ужасом оглянулся.

– Я не делал этого, – завопил он, прыгая с одной крыши на другую. Черепица при этом загрохотала почти угрожающе.

– Ох, не навернуться бы, – мелькнула мысль. Зорро прыгнул следом. Кое-как удержался на ногах, бросился дальше, но узкий конек крыши вынудил его чуть сбросить скорость. Он ухватился за печную трубу, обогнул ее и увидел, что беглец уже съезжает с крыши вниз.

– Стой! – хрипло крикнул Зорро. – Я хочу просто поговорить! Ты же разобьешься! Жизнь дороже драгоценностей!

Но тот лишь сильней оттолкнулся руками и полетел с края крыши.

Зорро показалось, что он сам падает и разбивается.

– Мне не стоило это всё начинать, – прошептал он и наконец-то вытер холодный пот со лба.

Наутро их Величество Арчибальдиус Зонтаклюс Пятнадцатый, скорбно поджав губы, разглядывали гигантскую копну сена, кем-то разворошенную и разбросанную по двору.

– Безобразие, – наконец изволили высказаться их Величество. – Мало того что из нашей Королевской Сокровищницы пропала шкатулка с фамильными драгоценностями, так теперь еще и этот возмутительный бардак! Бардак везде и всюду!

Королевская трость звонко ударила по брусчатке двора.

– По замку в ночи с воплями носятся старший конюх и непонятная личность в маске, потом конюх исчезает и по Королевству ходят сплетни, что это он сбежал с нашими драгоценностями. И что теперь скажут соседи? – Арчибальдиус сдвинул корону на макушку, поскреб намечающуюся лысину, перевел взгляд на придворных и вздохнул.

– Приберите тут всё, – и тростью указал на сено. – Сгребите обратно в кучу к стене. Могли бы и сами догадаться, а не ждать меня.

Арчибальдиус снова вздохнул и прошел в Королевский Сад.

– Как ты, доченька? – ласково обратился он к принцессе Элис, которая сидела на скамейке возле старого пруда и задумчиво разглядывала зеленую воду.

– Ах, батюшка, – принцесса порывисто обернулась. – Я всё думаю, неужели это начало конца нашего Королевства? Мое приданое пропало. Замок ветшает. Казна пуста. Старший конюх исчез и говорят, что это он сбежал с драгоценностями. Но ведь здесь остались его жена, Добрая Анна, и двое их дочерей! Он бы не бросил их, я знаю!

– Не переживай, доченька! – Арчибальдиус сел рядом и приобнял Элис за плечи, с неудовольствием покосившись на облупленную спинку скамейки. – Мы обязательно что-нибудь придумаем! Найдем и вора и твое приданое!

Но Элис уже не слушала его.

– Ой, папочка, мне надо идти! Я совсем забыла про урок испанского. Диего ждет меня.

Король проводил ее взглядом. В начале мощенной серым кирпичом дорожки уже стоял высокий, чуть сутулый, молодой человек, который поклонился и ему и принцессе Элис. Принцессе досталась еще и сдержанная улыбка, которая, впрочем, очень шла юноше.

– Иди, иди, – проворчал Арчибальдиус ей вслед, но тоже улыбнулся.

Следующие ночи было тихо, никто не носился по крышам старого замка и не разбрасывал сено по двору. Король целыми днями сидел в тронной зале. Размышлял. Изредка он выходил пройтись, наведывался на конюшню, вздыхал. Зашел к Доброй Анне, конюховой жене, спросил:

– Да что же это, Анна?

Анна лишь вздохнула, да принялась вытирать глаза уголком фартука.

– Ну, ну, не переживай, – погладил ее по голове Арчибальдиус и поспешил уйти. Женских слез он не любил

Забрел их Величество и в сад. Там в беседке Элис и учитель испанского с утра до ночи учили спряжения сложных глаголов, словообразование и нюансы произношения. Король не стал их беспокоить, лишь вытянул шею, глядя через разросшиеся кусты, как склонились друг к другу две головы: светлая, принцессина, и темная, учителя.

Опять вздохнул и спросил крутившуюся рядом младшую конюхову дочку:

– Всё учат?

– Учат, Ваш Личество, – пискнула она. – И я тоже.

– Ну, ну, молодец – рассеянно повторил король и попытался погладить девчушку по голове.

Та вывернулась и пискнула:

– Ваш Личество, папка просил узнать, сколь ему еще прятаться в старой избушке?

Король вздрогнул.

– А ты откуда знаешь?

– Так папка мне всё говорит, знает, что мамке не скажу и никому, – девочка выпрямилась и потянула себя за растрепанную косицу. – Я ж дочь его любимая.

– Звать-то как тебя, дочь любимая? – серьезно спросил Арчибальдиус.

– Аленой.

– Ну, Алена, – король поскреб лысину, кашлянул неуверенно. – Передай ему, сегодня ночью. Пора уж, луна полная. Может и хватит тянуть. Да пусть поосторожней будет. Не в его годы по крышам шастать и с них в сено сигать.

Девочка кивнула, шмыгнула, лихо утерла нос рукавом и ускакала.

Король посмотрел ей вслед.

– Одни девчонки! Это никуда не годится, – пробормотал он. Снова вытянул шею и посмотрел через кусты на принцессу и учителя. Вздохнул и побрел обратно в тронную залу.

Ночь уже вступила в свои права. Ветер гонял по небу обрывки туч, то пряча, то открывая огромную желтую луну. Было тихо и сонно. Но вот где-то скрипнула половица, кто-то кашлянул, хлопнул ставень. Зорро напряг слух и весь подобрался. Дождался-таки. Он замер в тени гобелена и уставился на вход в коридор. Спать хотелось невероятно. Он уже которую ночь караулил дверь в библиотеку. Раздались тихие шаги, мелькнула чья-то тень, дверь открылась и скрипнула, тень замерла. В библиотеке было темно. Поколебавшись немного, незнакомец скользнул внутрь, споткнулся о что-то, выругался, отдернул тяжелую штору. Стало немного светлее.

Зорро стиснул кулаки, вытер потные ладони о черный жилет, подошел к раскрытой двери, привалился к косяку и кашлянул. Конюх вздрогнул и повернулся. В руках он держал закрытый ларец с украшениями.

– Зачем вам это? – с укором спросил Зорро. – У вас ведь семья. Дочери маленькие.

– Ты не поймешь, – прошептал конюх. – Это нужно сделать.

– А вы попробуйте объяснить, – улыбнулся Зорро. – Может я смогу помочь вам.

– Если бы я мог, – с горечью сказал конюх. Он наклонил голову и будто бы к чему-то прислушался. – Хотя ладно. Слушай, может поделим содержимое ларца пополам?

– Нет, – Зорро покачал головой. – Это ларец важен для принцессы, и я понимаю, почему она…

Договорить ему не удалось, конюх посмотрел куда-то через его плечо и закричал:

– Да забери ты его уже! – подскочил к Зорро и принялся толкать ларец ему в руки. Зорро от неожиданности попятился в коридор и наткнулся спиной на что-то мягкое. Мягкое вцепилось ему в плечи и завизжало. Зорро попытался обернуться, но конюх, видимо совсем ошалевший, пихал его ларцом и шептал: «Возьми, возьми!» В коридоре зажегся свет, раздался свист и топот. Зорро зажмурился и таки сумел развернуться, а точнее развернуть конюха и ларец, при этом сбросив со спины чьи-то руки.

Когда он открыл глаза, то увидел принцессу Элис. Она была в ночнушке и больше не кричала, а просто прижимала ладони к щекам. За ней стояли его королевское Величество Арчибальдиус Зонтаклюс Пятнадцатый и королевские стражники.

– А вот и воры, – сказал Арчибальдиус и почему-то виновато вздохнул. – Взять их. Запереть по разным камерам. И маску снимите вот с этого. Я хочу знать кто он.

– Подождите, я сам, – сказал Зорро и медленно стянул маску.

Элис ахнула и прошептала:

– Диего, как ты мог!

Через два дня состоялся честный и справедливый Королевский Суд. Судьей был сам Арчибальдиус Зонтаклюс Пятнадцатый. Он покашливал и без конца чесал голову под париком. В зале суда собрались все придворные, пришла и принцесса Элис. Лицо ее было покрыто темной вуалью, она периодически всхлипывала и села рядом с Доброй Анной и ее дочерьми. Та сжала ее руку и прошептала:

– Держитесь, Ваше Высочество!

Сунулась к принцессе и Аленка, но ее тут же одернула старшая сестра.

– Сиди, егоза!

Король грозно оглядел зал и постучал молотком.

– Тишина! Стража, ввести обвиняемых!

Первым ввели старшего конюха. Он был взъерошен даже больше обычного и отказался отвечать на вопросы короля. Король загадочно хмыкнул и попросил привести второго обвиняемого.

В зал ввели Диего. Он был мрачен.

– Итак, обвиняемый… – начал опрос Арчибальдиус.

Но учитель испанского перебил его.

– Ваше Величество, я не виновен. Всё это цепь странных совпадений! Я отказываюсь давать показания, пока не переговорю с их Высочеством принцессой Элис.

Арчибальдиус задумчиво почесал лоб под париком.

– Ну что ж… Если принцесса не против. Но я должен присутствовать.

Диего мрачно кивнул, а принцесса Элис откинула вуаль, открыв заплаканное лицо, подобрала юбки и начала пробираться к Диего и королю.

– Я хотел бы пригласить и старшего конюха, – твердо сказал Диего, оказавшись в маленькой комнате за залом суда.

Король поерзал на жесткой лавочке, вздохнул и крикнул:

– Стража, привезти конюха.

– Позвольте мне начать, Ваше Высочество, – поклонился Диего Элис.

Принцесса кивнула.

– В ту ночь, когда пропал ваш ларец, мне не спалось. Я гулял и думал о вас. – Тут учитель испанского покраснел. – И тогда я решил пойти в библиотеку. Книги отвлекают от мыслей. И в коридоре возле библиотеки я увидел вас.

– Меня? – удивилась принцесса.

– Да, вас, – кивнул Диего. – Вы были в ночной рубашке, а в руках несли ларец с украшениями.

– Я? – Элис с недоверием посмотрела на учителя испанского. Диего по-своему истолковал ее взгляд, он прижал руки к груди и воскликнул:

– Пожалуйста, Элис, расскажите мне всё! Вы можете мне открыться, вы же сами спрятали ларец!

Король потупился и вздохнул. Дверь открылась и стражники ввели Старшего Конюха. Арчибальдиус сделал ручкой, отпуская их, и увидев, как недоверчиво смотрят друг на друга Элис и Диего, прокашлялся и сказал:

– А вот и конюх.

Диего повернулся к нему.

– Объясните мне, зачем вам понадобилось скрываться и убегать от меня?

– Дык это, – буркнул конюх. – Я тоже в библиотеку ходил в ту ночь, и видел, как принцесса ларец прятала. А как узнал, что пропал он, решил сходить, проверить, тот или не тот. Кто ж знал, что вы там возле двери в масочке будете сидеть и догонять меня начнете? Я думал вы того, грабитель. А там уж и слухи поползли. Вот я и выжидал развития событий. Да только сколько ж прятаться, то можно, у меня ж жена, дочки скучают. Решил вот еще раз проверить. А там опять вы.

Элис медленно перевела взгляд с конюха на Диего и покраснела.

– Прости меня, – прошептала она и снова залилась слезами.

Король закашлялся и неискренним голосом спросил:

– Элис, ты что опять начала ходить во сне?

Потом встал, потянул за рукав Старшего Конюха и вышел вместе с ним в зал суда. Поднялся на трибуну, постучал молотком и объявил:

– Дело закрыто в связи с новыми обстоятельствами и отсутствием состава преступления!

…– Ну а что мне оставалось делать, – уже поздней ночью рассуждал Арчибальдиус, выпивая вместе с конюхом в теплой конюшне. – Королевство у нас небольшое и небогатое, а дочь моя, хоть и пригожая, да разумная девица, но застенчива до крайности. Она даже ни разу к сватам не вышла, а при разговорах о браке и отъезде к мужу в другое королевство сразу слезы лила. А я матери-королеве обещал, что выдам Элис замуж только по любви. У нас тут даже влюбиться не в кого. Ладно хоть этот учитель испанского подвернулся, хоть и тощенький парнишка и зануден немного, но в целом не плохой, опять же понятие о чести имеет. Костюм у него наследный. Зорро какой-то. Ишь, как вступился за мою дочь! Ты уж прости меня, Алексиус, что побегать тебе от него пришлось. Но сами они до старости бы друг на друга глядели, да так бы и осталась Элис в девках.

– Да, я ж понимаю, Вашличество, у самого дочери растут, – поддакивал конюх и разливал по бокалам кисловатый яблочный сидр.

Веселый Чихундрий

Я знал, что боги давно покинули нашу Землю. Остались лишь их подмастерья, доверенные лица. Те, кто действительно творить чудеса. Я побывал везде. Монастыри Тибета, разрушенные города майя и инков, африканские племена. И везде были одни лишь шарлатаны.

Но я не сдавался и вот однажды нашел его.

Старый замызганный дед сидел в халупе из коробок и полиэтилена на главной городской свалке.

Я действовал так, как меня научили. Подмигнул деду, достал пакета припасы – бутылку водки, сок "Красавчик", маринованные огурцы, докторскую колбасу.

Разлили в пластиковые стаканы, молча выпили по одной, потом еще.

Дед приосанился и крякнул:

– Ну чего пришел?

Боясь спугнуть его, я осторожно спросил:

– Дедушка, а ты в чудеса веришь? В Бога там?

– Э, ты, я тебе не дедушка! – обиделся он. – Меня Михалыч зовут и я еще ого-го.

– Прости, Михалыч, бес попутал! Давай еще по одной, а?

Разлили, выпили.

– Ну так про чудеса? – робко спросил я, уже ни на что не надеясь.

Михалыч похрустел огурцом, покосился на меня.

– Давай еще выпьем, а?

Разлили, выпили.

– Ты, это, малой, только не смейся. Но есть у меня одна способность. Хоть вроде и фигня, но иногда ой как полезна бывает. Я ей не часто пользуюсь, боюсь прогневить высшие силы. Знаю, что им не нравятся, когда часто беспокоят. Но когда действительно нужда… Смеяться не будешь?

– Ну что ты, что ты, Михалыч, да я не в жисть, – принесенная водка подействовала и на меня. – Расскажи мне, что ты умеешь.

Снова разлили и выпили.

Михалыч полез за пазуху и достал нечто, завернутое в полиэтиленовый мешочек, обрывок газеты и почти чистую тряпочку. Он бережно освободил нечто от упаковок и поставил передо мной.

– Вот!

– Что это?

Больше всего это походило на грязноватый камень с зеленым оттенком. Присмотревшись я увидел, что это маленькая статуэтка, типа нэцке.

– Михалыч, это что? – снова глупо повторил я, не в силах понять.

– Это, пацанчик, я сам вырезал. Из куска мыла "Зеленая яблонька". Он мне во сне явился и сказал: "Поклонись мне, Михалыч, воплоти меня и буду я всегда с тобой и поддержу во всем. Силы мои пока не велики, но мы с тобой сможем многое!"

Не в силах сдержать себя, я протянул руку к статуэтке, за что тут же получил болезненный тычок в плечо от Михалыча.

– Эй, повежливей будь! – он вытащил из другого кармана маленькую стеклянную рюмку, налил в нее водки, положил рядом ломтик огурца и кусочек колбасы, закатил глаза и запел:

Уммма, умммма, умммма-ма-ма

Забери меня чума,

Это всё тебе, Чихундрий

Уммма, умммма, умммма-ма-ма!

– Кто? – переспросил я, боясь, что ослышался.

Михалыч сердито зыркнул на меня:

– Говорил же, смеяться будешь. Это – Веселый Чихундрий. Он насылает насморк и чихание. И я теперь тоже могу с его помощью. Он ткнул в меня грязным пальцем и запел:

Уммма-уммма-уммма-ма-ма

Чих сведет тебя с ума.

Я почувствовал, что заболеваю и немедленно чихнул. Все остальное было как в тумане.

Это последний отчет, когда я допишу эти строки, пойду искать Михалыча. Он и Веселый Чихундрий ждут меня.

Подпись: младший сотрудник кафедры теологии И.В.Кашляев.