Kitabı oxu: «Катастрофа в Раю (статьи, доклады, интервью)»

Интервью

– Отец Стефан, в каких отношениях находятся для Вас, поэта и священника, на сегодняшний день религия и поэзия? Как они коррелируют между собой, исключает ли одно другое или нет?

– Нет. Религия не может исключать поэзию. Религия может исключать определённую поэзию. С детства я был верующий мальчик, потом это затухло, позднее возродилось. И вот когда это возродилось, то та поэзия, которую я писал до этого возрождения, меня уже не устраивала, и я её уничтожил. Остался какой-то процент, так как те стихи расходились в каких-то списках, на листочках, это была большая путаница. То, что осталось, то осталось. Но на самом деле примерно 80% написанного я уничтожил безвозвратно и очень этим доволен. Эти стихи меня не устраивали, потому что в поэзии с моей точки зрения самое важное – это распределение звуков. Можно написать очень нейтральное стихотворение по содержанию, образам и прочее, но звуки будут расставлены так, что это будет к смерти. Знаете, скальдические висы на смерть были в Скандинавии, волшебные стихи. Поэт писал стихи-заговоры – человек прочтёт и умрёт. Такие штуки были. То есть само это распределение звука-смысла и для того, кто душой в этой сфере, и для остальных – очень опасно. То, что я писал до этого, меня не устраивало не из-за образов или содержания, а по внутренней глубокой структуре. Они вредные. Поэтому я их уничтожил. И сейчас считаю, что они вредные.

– Скажите, пожалуйста, отец Стефан, если бы Вы узнали, что другой священник сжигает книги, свои или чужие, как бы Вы отнеслись к этому?

– Это его дело, его личное дело. И никак бы я не отнёсся. Это его личное дело.

– То есть, для Вас это был творческий акт – сжечь книги?

– Это была чистая необходимость, никакого творческого акта в этом не было.

– Вы считали, что эти стихи несли зло?

– Да, они несли зло, поэтому я их сжёг. Но, к сожалению, кое-что осталось. В пятидесятых годах все это печаталось на листочках, иногда без подписей. Даёшь пачку листочков, а потом пачки путаются, и, помню, был такой смешной случай, когда Надежда Яковлевна Мандельштам вынула из готовящейся книги «Неизданный Мандельштам» мои стихи. Она сказала, что не мог он написать таких стихов в то время.

– Я не совсем понял ситуацию.

– Ситуация такая. Готовилась книга «Неизданный Мандельштам», и так получилось, что туда случайно могли попасть мои стихи. Еще случай – был такой очень хороший поэт Коля Шатров. Как-то я сижу на его вечере и слышу свои стихи. А с другой стороны – печатают за границей подборки моих стихов, а в них попадают стихи Шатрова и других авторов. Это очень неприятно. Или – в «Октябре» была подборка без моего ведома, а я в это время был в Америке и ничего не знал о публикации. Я тогда приехал и мог бы засудить их за это дело – во-первых, публиковали без моего разрешения, во-вторых – там оказались не мои стихи. Не все не мои, но часть. То же самое повторилось в большой книжке с золотым переплётом, о поэзии ХХ века – туда тоже попали не мои стихи.…

– «Строфы века», наверное?

– Не помню. Я уже затеял процесс против них. Опять мне нужно было уехать за границу. Они поступили очень интересно. Обещали, что будут вызывать моего адвоката, у меня был друг адвокат. А на самом деле посылали повестки мне, зная, что меня нет. А когда я приехал, сказали – Вы не отвечали, и поэтому мы процесс закрыли. Я плюнул на это дело.…

– Но ведь есть более вредные книги, чем Ваши стихи. Почему вы с ними не боретесь?

– Потому, что это моё дело, я не хочу отвечать. А другие пусть отвечают за себя.

– Ну, понятно. Скажите, отец Стефан, какие признаки в поэзии говорят о том, что стихотворение может сочетаться с христианской верой или не может. По каким признакам происходит такое сочетание?

– Для меня это определённая мера, мера распределения внутренних звуков. Если вы возьмёте Пушкина, например, то это его последние стихи, начиная даже с «Маленьких трагедий». Если дать их человеку и не знать, что это Пушкин, то можно подумать, что это не Пушкин, а какой-то другой поэт.

 
Забыв и рощу и свободу,
Невольный чижик надо мной
Зерно клюёт и брызжет воду,
И песнью тешится живой.
 

Разве это Пушкин? Совсем не Пушкин. Просто его душа в последнее время настолько изменилась, что стала выдавать другое звуковое сочетание. И в «Маленьких трагедиях» это чувствуется. Меньше, конечно, чувственности, именно в звуках. Религия накладывает в этом смысле отпечаток на творчество. Она вносит определённую меру.

– Вы хотите сказать, что Пушкин деградировал?

– Нет, ни в коем случае.

– Он ведь, наоборот, становился все более утонченным, духовным.

– Да. Он изменился, потому что его душа изменилась. Это совершенно естественное изменение. Возьмите, например, Шекспира. Его последние произведения, которые даже не приписывают ему, их авторство оспаривается. Это, вообще, не понятно что. Это тоже – уже другой Шекспир. Например, «Буря». Это нормально.

– Скажите, пожалуйста, вот Эзра Паунд, например. Можно назвать его христианским поэтом?

– Эзру Паунда я люблю. Насчёт того, христианский ли он поэт, я не знаю, но всякая душа от природы христианка. Я у него христианских стихов непосредственно по содержанию не находил, но по звукам каким-то (и я ведь даже переводил кое-что) это вполне приемлемо для христианина

– Отец Стефан, что Вы понимаете под словом «звук»? Не просто физическое звучание?

– Каждый звук имеет своё расстояние внутри и кроме того расстояние между звуками бывает. Если вы почитаете Хлебникова, например, то у него есть на этот счёт трактат. И он графически представляет буквы. Что такое, например, буква «В» – круг с точкой внутри, буква «Т» – это буква непроходимая какая-то. Вот такие вот штучки…

– «К» – копьё, укол……

– Есть поэты, которые базируются, в основном, на чувственности, на чувствах. Не обязательно на плохих, на хороших. Есть поэты, которые базируются на образах. А у меня основное – это внутренняя структура. И тогда, конечно, вносится определённая мера. Мера, грубо говоря, в ней меньше чувственности – больше объективной гармонии.

– Я читал у Паунда одно христианское стихотворение, кстати, о Христе. Оно было у него самое бездарное, настолько, что я был поражён. Может быть, перевод плохой? Оно длинное, нельзя так фальшивить.

– У меня есть этот перевод из Паунда в той книжке, которую я Вам дам.

– Как Вы относитесь к тому, что его чуть не отправили на тот свет соотечественники?

– Американцы? За что его было отправлять? Он был сторонником Муссолини. Муссолини писал очень хорошие вещи. И, вообще, всё, что он писал, было очень хорошо. На самом деле фашизм никакого отношения к национализму не имеет, скорее к расизму. Был конгресс фашистов в 30-х годах, где они приняли такое решение, что национал-социализм Гитлера к фашизму никакого отношения не имеет. Это просто корпоративная система, средневековая система гильдий и корпораций, грубо говоря, власть профсоюзов, и это очень неплохая система. И ничего удивительного в том, что Паунду это понравилось. Честертону это тоже нравилось, нравилось Черчиллю. Это нормально, в этом я не вижу ничего дурного. Паунд оставался верен Муссолини. И во время войны он об этом на радио говорил, ну что же, я не вижу в этом ничего плохого. Это была его позиция, расистом он не был. За что его было в клетку сажать, я не знаю, это американцы так решили.

– Скажите, пожалуйста, я обратил внимание, что в Библии, там, где идёт речь о сотворении мира, мир творится в рифму. Первые три дня рифмуются со вторыми тремя днями. Светило – свет, Земля – животные, вода – рыбы. То есть все создано в рифму. Насколько для Вас Священное Писание – источник вдохновения?

– Иногда так случается, что что-то из Священного Писания попадает в стихи, но прямо как источник вдохновения – такого я за собой не замечал. Скорее источник вдохновения, если высоко брать – Дух Святой, Божественное. Я верю как создание Божье и как верующий человек, и как крещёный, что моя личность соединяется с Богом через личность Иисуса Христа. И это накладывает отпечаток на то, что ты делаешь, как поступаешь.

– Да.

– На то, как складываются твои отношения с людьми. И, в частности, это накладывают отпечаток и на то, как ты пишешь – на форму.

– У меня к Вам еще вопрос. Вы ведь говорили, что звуки могут убить.

– Могут.

– Но тогда они могут и возродить? Каков механизм здесь работает?

– Каков механизм я Вам не могу сказать. Но у меня был такой случай. Я написал и вижу, что это стихотворение я никогда не буду читать сам себе, и никогда никому его не дам. Я вижу, что человек прочтёт и может умереть. А там ничего особенного нет, абсолютно.

– Откуда смерть попадает в стихотворение, в распределение этих звуков?

– Откуда? Через дьявола.

– Сказать так – это вовсе ничего сказать.

– Почему? Вы открываете дверь, обычно она была закрыта. Вы так делаете, что приоткрываете щелочку. Он прошёл и делает своё дело.

– То есть во время вдохновения художника может открыться дверь?

– Может. И чем талантливее художник, тем больше шансов у него либо открыть, либо закрыть дверь.

– Ясно. Тогда скажите мне, пожалуйста, почему те стихи, которые Вы писали в 50-е годы, пользовались таким успехом. А то, что Вы делаете сейчас, это что – мало кто может расслышать?

– Я не знаю, кто не может расслышать. Я считаю – не понимают поэзию, вот и всё. Им нравится то, что нравилось – чувственность и ещё что-то там такое. А это проба, проверка – раз ты не видишь здесь, не чувствуешь гармонии, значит не понимаешь поэзию. Вот и всё, и кончен разговор. Ты на низком уровне находишься.

– Пророчества делать очень трудно. И все же… Как Вы видите, куда движется духовная жизнь России, поэтическая жизнь России?

– Она движется вот куда. Чем талантливее человек, тем меньше он будет заметен. Потому что он никому тут в обществе не нужен. Общество сегодня стоит на такой низкой стадии восприятия, что настоящее искусство нужно лишь единицам, но как его донести до этих людей? Они разрознены. И образуются какие-то узкие кружки. Мне одна девушка, поэтесса, подарила тетрадочку. Она мне нравится, но я сразу написал, что особенно ты не будешь никогда известна, хотя стихи неплохие. А галиматью, которую пишут в газетах, её ведь читать невозможно. Это просто какая-то какофония.

– У Вас есть друзья-поэты, Олег Асиновский, например, у которого недавно вышла замечательная книжка

– Хорошо. Книжка-то вышла, но кто читать её будет, вот вопрос. Книжка и у меня вышла.

– А какие ещё имена вы могли бы назвать из тех, кого не особенно читают, но кто заслужил, чтобы их читали?

– Я не знаю достаточно хорошо современных поэтов, могу назвать только своих друзей. Из тех, кто остался и оставался моими друзьями. Ну, во-первых, – из тех, кто умер. Это Чертков – очень талантливый поэт был. Совершенно не христианский.

– Из Вашего кружка?

– Да. Андрей Сергеев, тоже очень талантливый поэт, но… мне чуждый. Галя Андреева, она сейчас жива, я Вам дам книжечку, она недавно вышла. Олег Гриценко – мой одноклассник. Очень талантливый Валентин Хромов.

– Авалиани……

– Да, Авалиани, конечно. Я сейчас говорю о книжечке со стихами моих друзей. В ней есть очень неплохие стихи Войцеховского. Кто ещё, я даже не знаю. Ну вот, Олег Асиновский. Ещё? Я не очень осведомлён.

– Скажите, пожалуйста, что побуждает Вас продолжать писать стихи? Смысл и цель?

– Я считаю, что поэтом может быть только тот, кто будет писать и на необитаемом острове, зная, что никто его стихов не прочтёт. Это органика. И ничего ты с этим не сделаешь. Если они пишутся внутри тебя, эти строчки. Почему бы не записать их на листок, чтобы потом лишний раз прочитать? Вот и всё. У меня есть записочки, которые я никогда никуда не включаю и не включу, наверное, хотя они неплохие. А, может, и включу. Вот как раз в этой книжке, которая сейчас вышла, Олег Гриценко её выпустил. И вот он спросил – что взять из твоих стихов? Я сказал – бери, что хочешь. И он набрал буквально фразочки, которые я бы сам никогда в книжку не включил. Но плохого в них ничего нет, вот так. Так что писать стихи – это органика. Если человек знает, что его никто не прочтёт, и он поэтому не будет писать – это уже не поэт.

– Какие для Вас существуют духовные авторитеты среди христианских людей, среди философов, писателей ХХ и ХХI века? Люди, несущие свет.

– Я сразу оговариваюсь, что я не претендую на учительство и на то, чтобы выдать свою позицию в качестве универсальной. Я просто говорю о моём узком направлении. Я считаю, что русская религиозная философия, представленная именами Бердяева, Булгакова, Франка и конечно Льва Тихомирова, Константина Победоносцева и Константина Леонтьева, – это и есть настоящая русская религиозная философия XIX-XX века. А что касается тех духовных авторов, которые близки мне лично – то ближе всех мне Блаженный Августин.

– Несмотря на его идею фатума?

– Не так это всё просто, как нам преподносят. И у других бывали всевозможные идеи и нюансы. Дело в том, что когда вы его читаете, то можете быть совершенно уверены, что он вам всё разъяснит. Когда вы читаете других духовных авторов, очень может быть, что вы их неправильно поймёте. Для меня это, конечно, большая отдушина. Я без опаски беру Блаженного Августина и знаю, что если я даже чего-то не пойму, – он мне всё, в конце концов, объяснит, как и что. Епископ Феофан Затворник, я много читал его. Епископ Игнатий. У него есть какие-то серьёзные уклонения. Епископ Феофан говорит, например, что он очень угодил Богу, но в творениях его есть ложь. Я Вам скажу, что ложь очень серьёзная.

– В самом деле?

– Да.

– А Антоний Сурожский?

– Я его почти ничего не читал. Кажется, он был хороший человек. Я его как-то видел здесь. Он немного пострадал от некоторых людей и умер, бедняга. Я недавно нашел его книжку. Я ведь занимаюсь скаутами, хотя сейчас не так активно, как раньше.

– В Америке или здесь, в России?

– Начиная с Америки, а потом здесь, в России, я играл определённую роль в развитии и становлении скаутского движения. В частности, я ездил по этому поводу в Орлеан, не помню, к сожалению, год. Мы договаривались с Федерацией скаутов Европы об объединении. Я был очень за это объединение, хотя это все же прокатолическая организация. Мы сошлись тогда на том, что ни мы, ни они, ни ОРЮР (это организация российских юных разведчиков) не включают в скаутскую организацию представителей детей из других нехристианских религий – мусульман и прочее, прочее.

– Вы были против этого?

– Категорически. Это невозможно. Скаутизм – это органически христианская организация.

– В связи с Вашей деятельностью в Америке задам вопрос – как Вы смотрите на объединение церкви – Западной и Православной.

– Категорически отрицательно. Это какое-то предательство, или, возможно, работа ЦРУ и ФСБ. Это даже юридически невозможно. Почему? Вас это интересует?

– Да.

– Дело в том, что в Уставе Русской православной зарубежной церкви сказано: «Русская православная зарубежная церковь является неразрывной частью Российской православной поместной церкви». То есть, раскола до конца не было. Это дисциплинарное разделение, которое было раньше в церквах по разным другим причинам. Например, перестают епископы общаться с каким-то епископом, но у него остается право общаться со своей паствой. Были такие случаи. Также и здесь. И дело в том, что чисто юридически, без всяких других причин – так как мы не принимали участия в выборах патриарха после Тихона, то они все – не патриархи. Потому что мы, будучи неразрывной частью Российской православной поместной церкви, не принимали участия в выборах патриарха. Значит, как же мы можем объединяться с патриархией? Нужно было подходить юридически. Надо было, чтобы они признали – да, патриарха после Тихона не было. Мы это признаём. Теперь мы соберём собор и выберем нового патриарха. Юридически тогда всё было бы снято. Но, кроме того остаётся ещё ряд причин – это Сергианство, раскол с Сергием. Они должны были, конечно, признать, что то, что делал Сергий – было неправильно. Я готовил справку для нашего Синода, какие у нас есть ещё расхождения. Их должна учесть и исправить Московская патриархия, чтобы возможны были попытки каких-то объединений, помимо того, о чём я сказал. И на первом месте стояло то, что потом никогда не звучало в Патриархии – они говорили всё, что угодно. Да, мы прославили царственных мучеников, и многое другое. Но первым пунктом нашей справки было сотое правило шестого Вселенского собора – всякий виновный в пропаганде порнографии отлучается от Церкви. Отлучите от Церкви всех, кто сейчас в России развращает народ. Отлучите их от Церкви. Любых, и депутатов и всех, всех. Если ты имеешь отношение к этому – ты отлучаешься от Церкви. Они, конечно, это категорически замолчали. Так что это фальшивка – нынешнее объединение Церквей. Не буду говорить Вам о личностях. Я знаю, но говорить не буду. Митрополит Виталий, например, не стал объединятся. Это было фальшивкой, это объединение, и это, конечно, работа органов, их и наших. Почему? Когда была холодная война и Зарубежная Церковь занимала свою позицию, которую она была должна занимать, то Америке это было выгодно. А теперь, когда Россия разваливается в результате деятельности их агентов, которые нами правят, и когда она разваливается вот так вот, им не выгодно, чтобы там было противление этому делу. Этим бандитам не выгодно, чтобы было противление. Они объединились, ФСБ, ЦРУ, и сделали это. Я думаю, что они нашли общий язык. Потом были моменты угроз. В частности, наш собор в Монреале дважды горел. То никогда не горел, а тут вдруг дважды загорелся. Теперь еще и исчезновение иконы, и убийство Иосифа Муньоса.

– Я стихи написал на эту тему.… Его так и не нашли?

– Нет, его нашли, но его замучили. А икону не нашли. Есть такая версия, не знаю, насколько она обоснована, что он, предчувствуя, отдал её кому-то из своих друзей. Если это так – то это хорошо. Видимо, им сказали – вы хотите, как Муньос? Тогда давайте, объединяйтесь.

– Спасибо. Еще несколько коротких вопросов. Как Вы относитесь к поэзии Айги?

– Дело в том, что он много писал на своём языке.

– Он писал на чувашском языке?

– Да, на чувашском. И поэтому мы не можем много судить о нём.

– Я думал, что он много писал на русском.

– Нет, на чувашском.

– Вы общались с Сапгиром?

– Да, немного, но общался. Сапгир, Холин, но это было далеко от нас в творческом смысле.

– Скажите, такие поэты, которые формировались вместе с Вами – Кривулин, Бродский……

– Я Бродского не люблю

– Почему? Он Вас любил.

– Да, любил. Могу сказать, почему. Бродский поэт малых форм. Вот его «На Васильевский остров я приду умирать» – хорошо. А когда он начинает замахиваться на всевозможные огромные полотна, он не владеет ни образом, ничем. Недавно я смотрел документальный фильм о немецких актрисах, которые играли во времена Геббельса.

– Да, да.

– Видели? Обратите внимание, там та актриса, которая играла в фильме «Дорога на эшафот», и там же стихотворение Бродского приводится.

– Да что Вы! Я не обратил внимание.

– «Топ-топ на эшафот». В морду бьют за такие вещи – топ-топ на эшафот. Я расскажу объективно. Есть такой журнал «Вестник РХД» французский. И я вижу – подборка Бродского. Смотрю – замечательные стихи. А я, оказывается, ошибся страницей, совершенно неизвестная петербургская поэтесса – прекрасные стихи. А у Бродского ничего хорошего. Слышу по радио недавно его поэму. Дело в том, что когда ты читаешь стихи, ты должен отключить голову. Они сами должны входить. От читателя не требуется, чтобы он начинал размышлять. Это не философия, стихи. И вот я слышу: «Механический слон подымает хобот» (так Бродский читает). Что это? Землеройная машина? Что это такое? Кто это поднимает хобот? Землеройная машина, мне кажется. А это танк. Ствол танка – это хобот. Но это к поэзии не имеет никакого отношения. Я, может быть, на него узко смотрю, но я Бродского не люблю.

– А такой поэт как Кривулин?

– Я его плохо знаю.

– Найман, Евтушенко?

– Найман – это мой друг. Евтушенко я не люблю. Наймана люблю как друга. У него, вообще, самое лучшее стихотворение: «Я купил сынишке глобус, сел в натолканный автобус, и с тех пор считает сын, что Земля не шар, а блин». Мне оно очень нравится. Самое лучшее.

– Вы пишете в одной из Ваших работ о Мезенском иероглифе.…

– Да. Село Мезено, это юг России, Черниговская область. Это палеолит. Там найдено самое древнее изображение свастики. Все толкователи сходятся на том, что это знак змеи. Но это разные толкования.

– Может быть солярный знак?

– Солярный отставляйте на задний план. Прочтёте мою теорию. Солярная религия возникла позже.

– А всё-таки, что он по Вашему символизирует?

– Я рассказывать не буду, прочитаете.

– Хорошо.

– Это не так просто, как кажется. Я, вообще-то, должен был стать биологом. Отец мой был очень занят, он был крупный инженер. Я воспитывался в семье дяди. Дядя был биолог – анти-дарвинист, очень серьёзный. Последователь академика Берга, тоже анти-дарвиниста. Я тоже занимался биологией, не поступил на биофак, так как не хотел лицемерить. Вот обратите внимание – это труды Любищевского общества «Теория и эволюция, наука и идеология». Тут есть мой доклад.

– Интересно. То есть, вы всю жизнь занимались биологией?

– С мальчишеских лет я и в лаборатории работал, делал всевозможные микрофотографии и т. д. Я бы стал биологом. У меня есть книжка «Заметки о естествознании». Она чем интересна? Практически это обзор всех эволюционных теорий, которые были, и антиэволюционных.

– А где эта книжка?

– У меня есть в одном экземпляре.

– Мне кажется, надо эти книжки издать под одну обложку.

– Может быть. И этот докладик – он неплохой. Я вам всё подберу. К сожалению, всё это в единственном экземпляре.

– Хорошо, хоть в единственном.

Беседу провел А. Тавров.

Самопознание и эволюционная идея

При формировании той или иной точки зрения на становление природы, в частности, на эволюционный процесс, не учитывается порою важнейший фактор реальности – собственное «Я» человека, который эту точку зрения формирует. Самосознание – «Я» – есть именно самосознание данного человека, а не человека вообще, т.е. того, кто принадлежит самому себе. Самосознание состоит из трёх компонентов: «Я существую, я знаю, что существую, и я люблю это моё существование и знание» (блаж. Августин).

Чтобы проиллюстрировать конкретно значение этого фактора Реальности, приведу следующий пример. Пока я сидел в этой аудитории, я слышал позади себя разговор двух молодых людей. Один из них сказал: «я не верю в Бога принципиально». Я не уверен, что смог бы помочь этому молодому человеку уверовать в Бога, но я мог бы ему помочь «не верить принципиально», потому что то, что называется неверием, не есть принципиальное неверие. Смерть при подобном непринципиальном неверии представляется как сон без сновидений. Но смерть не есть сон. Для того, чтобы не верить принципиально, нужно, прежде всего, поверить в собственное существование. Нужно поверить, что я – имярек – возник единожды и что именно «Я», а не кто-либо другой на моём месте, исчезнет, моё «Я» исчезнет навсегда. Обычно люди оказываются неспособными к такой операции, неспособными не верить принципиально. Те же, кто сумел достигнуть этой принципиальной точки, вряд ли найдут успокоение в том, что половые клетки являются носителями бессмертия (Вейсман), то есть успокоятся на забвении своего единственнейшего «Я». Уже это достаточно показывает нам, что самосознание не могло произойти путём эволюции. Оно – самостоятельно.

Выше нашего (вернее, – «моего») самосознания по фактору индивидуальности – только Бог («Аз есмь Сущий»). Представить что-либо выше «моего» самосознания принципиально невозможно. Именно поэтому (а не в силу какого-то тумана) Бог (Бог Христианский) непостижим (как невозможно поднять себя за волосы. Он сам поднимает нас). Во всех других религиях Бог либо ниже человека (деперсонифицирован), либо равен человеку, превосходя его только количественным могуществом.

Натурфилософом, который активно учёл этот фактор Реальности, был, как известно, немецкий биолог Ганс Дриш. Используя отчасти Аристотелево понятие энтелехии, Дриш настаивает на существовании фактора «X» (фактора индивидуальности, фактора порядка). В сущности, он доказывает, что никакая точка в процессе становления природы (и организма, в частности) неспособна достигнуть последующей точки без присутствия между этими двумя точками нематериального фактора «X». Он назвал это явление «интрапсихический ряд». Другой немецкий ученый, Теодор Рейнке, указал, что великий вопрос – является ли этот фактор (Рейнке называл его иначе) имманентным по природе или трансцендентным. Понятно, что в первом случае мы входим в сферу магии, оккультизма; во втором случае – в христианскую религию личного Бога.

К несчастью для себя, Дриш избрал первый путь, чем косвенно доказал, что его «фактор порядка» – свободная воля – может уклоняться от Высшего Фактора, а так как это невозможно никому, кроме человека, то, разумеется, «фактор порядка» в природе находится в распоряжении Бога, трансцендентного природе, а не самой природы. Христианин Рейнке избрал правильный путь – правдивый с точки зрения науки и правильный для собственной его души. Тем не менее, мы можем высказать большое уважение к научной системе Ганса Дриша, обосновавшей главенствующую роль этого фактора.

Обратимся теперь к теории Дарвина, основанной на случайности.

Дриш справедливо сказал, что согласно дарвинизму можно строить красивые здания путем простого насыпания камней. Я бы расширил это сравнение. Можно, согласно Дарвину, взрывать красивые здания (а именно храмы нашего) духа, построенные на самосознании и подчинении его Богу) и ожидать, что из разлетевшихся обломков вновь возникнет ещё более красивое здание, то, что разрушение есть созидание. Если бы нам сказали завтра, что Ньютон был более прав, чем Эйнштейн, или что Земля плоская, а не круглая, мы бы удивились, но не почувствовали бы непосредственного сильнейшего удара по нашей душе. Не то с теорией Дарвина. Введённый в её основу фактор случайности, прежде всего ранит (или даже разрушает) храм нашей души, личный «фактор порядка». Капитан «Бигля» Фиц-Рой, узнав, кого он возил и что из этого вышло, покончил собой.

«Мы не знаем, существовали ли исторические ряды», – писал Дриш; иными словами – существовала ли вообще эволюция. Я лично готов допустить существование «исторических рядов» (хотя доказательств тому нет), потому что если бы они не существовали, то создание человека ничем бы не отличалось от процесса создания всего другого. А этого быть не могло. Человек должен был быть создан совершенно отдельно, чтобы получить ту концентрацию «фактора порядка» (фактора целостности, фактора индивидуальности), которую мы имеем в личности каждого из нас отдельно (то есть ту великую степень отдельности, которая без ущерба для себя может соединяться только с Богом как с более Высокой Личностью по фактору личности – в Нём с другими человеческими личностями. Всякое другое объединение будет простым объединением в коллектив и всегда с ущербом для индивидуальности).

Поэтому человек был создан так, как художник создает картину после множества эскизов. Он берет новый холст и творит заново. Гармония создания подсказывает то, что человек должен был быть создан совершенно заново не путем эволюции или мутации живого существа с очевидной преемственностью, снижающей работу фактора «X» до простого животного, то есть не был бы получен «Человек». Я не стану в качестве доказательства приводить тот факт, что Христос сделал глаза слепцу из глины. Но не следует, кажется, удивляться с научной точки зрения тому, что человека Бог создал разом из комка глины. Ведь что такое ген? «Следует заметить, – пишет американский генетик Х. Г. Мюллер, – что ген не участвует в обмене веществ и не связан с другими компонентами живого. Тем не менее, он управляет всеми процессами живого. Отсюда нематериальность самого этого управления». Если мы доведем этот принцип до конца (принцип управления без связи с материалом), то и получим возможность создания человека из комка глины.

Дарвин сам постепенно стал бояться разрушительного фактора, который заложен в его системе. Поэтому он склонялся всё более и более к ламаркизму. Альфред Уоллес пытался признать «вмешательство Бога» в ключевых (с его точки зрения) моментах становления природы: происхождение живой клетки из неживой, животного из растения, человеческого самосознания – то есть приписывал Богу управление процессом разрушения в целях созидания. Дарвинистское сознание является сознанием религиозным, но не христианским. Вейсман декларировал, что «Мы должны принимать его (естественный отбор) потому, что явления эволюции и приспособления должны иметь естественное объяснение». Л. С. Берг, приведший это высказывание Вейсмана, справедливо замечает, «подобный ход мыслей пресекает дальнейший прогресс науки». Берг также приводит обширную выписку из Аристотеля, который, оказывается, давно уже «открыл эволюцию путём естественного отбора с тем, однако, чтобы категорически отвергнуть подобный путь рассуждения. «Ничто не ново под луной» – восклицает Берг.

Игнорирование личного фактора сознания имеет еще одну интересную сторону: мы мыслим, что наш маленький шарик – Земля – подвешен в гигантском аппарате (наподобие аппаратов для улавливания частиц). Но мы живем в мире, где этот аппарат представлен нам в виде кода с очевидной целью, чтобы мы думали в согласии с ним – солнышко восходит с Востока и заходит на Запад; появляется месяц-месяцович и т. д. Мы живём в своем роде в Раю (переход этой реальности в сферу мыслительного представления о механизме вселенной вполне соответствует средневековой картине, изображающей монаха, разбивающего на краю земли свод небесный и просовывающего руку в отверстие), а тот Рай, в котором были созданы Адам и Ева, не являлся ли раем в рае? Иными словами, не был ли это код уже по отношению к внешнему раю? Тогда, например, отсутствие энтропии в природе (энтропии, которая появилась в результате падения человека) выражалось в коде внутреннего рая полной регенерацией клеток всего живого («Смерть не покоится на чисто внутренних, лежащих в природе самой жизни, причинах» – Вейсман; «для меня не подлежит сомнению: что способность молодеть, действительно, присуща живой материи» – Е. А. Шульц).

Если утром рано я спрошу, встало ли солнце, то я не ожидаю (и не хочу ожидать), чтобы мне рассказывали о механизме вселенной. И вот, в природе этим простым взглядом мы видим только один пример происхождения одного организма из другого: это метаморфоза. Пусть мне тысячу раз будут говорить (что я и сам знаю), что гусеница, куколка и мотылек – это один организм в трёх циклах развития. Я вижу (как видит ребенок детскими глазами), что из червяка получается крылатое существо – мотылек – вполне в согласии с Библией: да изведут воды гады душ живых. Что это за гады душ живых? Не имеет ли наблюдаемое нами явление, метаморфоза, важное отношение к происхождению и исторических рядов?

А. А. Любищев, которому посвящены настоящие чтения, писал: «ответ на вопрос о том, как устроено множество форм живого, может служить важнейшим, если не решающим аргументом в понимании того, что есть эволюция».

Истоки культурных традиций Северо-Запада России
(доклад на II Международной научной конференции)

«Единственно подлинная история – это Всемирная История».

Марк Блок. Апология Истории

Цель данного доклада – показать, что Северо-Запад Европы (включая Северо-Запад России) имеет свою оригинальную судьбу, отличную от других районов, и что внутренние связи, существовавшие когда-то открыто, не исчезли, но продолжают составлять генетическую структуру Северо-Запада, как единого этноса, способного к регенерации в будущем.

В. И. Паранин в книге «Историческая География Летописной Руси» пишет¹: «Есть всё основания предполагать существование в эпоху неолита политической, экономической и, как следствие, культурной консолидации народов, проживающих вдоль Великого Восточного Пути (Восточной Балтики, Волхова, Волги, Валдая, Финляндии и Швеции). По великой торговой магистрали вполне мог сформироваться единый этнос; факт антропологической неоднородности народов, проживающих здесь, не служил препятствием для этого… Очевидно, этот этнос и лежит в основе последующего родства племен в обширном регионе. Данные племена, объединенные близостью языков, наличием интенсивных этнокультурных контактов, в совокупности образуют надплеменную организацию, т.е. метаплемени».

Цель моего доклада показать, что служило основной внутренней пружиной образования этого метаплемени с его оригинальной судьбой и регенеративными способностями. Я полагаю, что основой являлась общая для всего Северо-Запада эволюция религиозных представлений, приведшая к становлению солярного культа Аполлона в различных модификациях с последующим однородным для всего Северо-Запада процессом Христианизации, т.е. возвращения от аполлонизма к Истинной Религии.

Для этого нам придется углубиться в доисторическое прошлое далее неолита, т.е. в палеолит, и двинуться южнее интересующего нас региона, а именно, к бассейну реки Десны, где в селе Мезино Кролевецкого уезда в 1907 году была открыта знаменитая Мезинская стоянка. Прежде чем перейти к попытке раскрытия религиозных символов Мезинской стоянки, я хочу обратить внимание на то, что по мере осмысления фактического материала культурное значение Переднего Востока и Египта постепенно умаляется, а Западная и Восточная Европа приобретают значение приоритета. Э. Л. Лаевская указывает на это, ссылаясь на авторитет известного археолога Гордона Чайлда, и пишет далее: «Поиски корней искусства Малой Азии, Месопотамии, Эгеиды уводят в западноевропейскую предысторию… На древнейших стадиях (эпоха камня и бронзы) в цельные стилистические районы объединены огромные территории. На Западе к центральному ядру Франции, Испании, Италии и Британских островов примыкает значительная часть Средней и Северной Европы и Африканский материк. В Восточный комплекс входят Передняя Азия, Эгейские о-ва, Юго-Восточная Европа и Балканский полуостров. Лишь постепенно, как бы стягивая, концентрируя силы, культурное развитие консолидируется в рамках Средиземноморья. Оно создает на античном этапе антитезу «эллинско-варварского» и «римско-варварского» с тем, чтобы потом в эпоху позднего Рима и раннего Христианства, вновь устремиться на некогда родственные земли и вовлечь их в формирование новых духовных ценностей».²

Любопытно, что это стягивание идет параллельно «стягиванию», концентрации основ Истинной религии в ветхозаветной религии еврейского народа. Епископ Феофан Полтавский пишет: «До призвания Авраама домостроительное промышление Божественное простиралось на весь род человеческий. Пусть в действительности большая часть человечества не пользовалась вполне тогда благами этого промышления по существу дела, по суду Божественному, и она, однако, состояла еще под этим водительством. Только с окончательным помрачением религиозного сознания… в качестве объекта воспитания избирается особенный народ в лице Авраама». Труд еп. Феофана посвящен истории и значению т.н. Тетраграммы. Изображенная знаками древнего еврейского алфавита, она означает: «Аз Есмь Сущий», а также: «Семя Жены сотрет главу змия». «По призвании Авраама, – пишет еп. Феофан, – тетраграмма, если можно сказать так, суживается в своем содержании».³

В открытом в Мезино т.н. Мезинском Иероглифе мы находим древнейший символ Истинной Религии человечества и, т.о. расширенное значение Тетраграммы Ветхого Завета. Согласно археологу Г. Обермайеру, мезинская стоянка относится к концу ориньякской или началу солютрейской культур, т.е. к концу ранней или к началу средней поры палеолитической эпохи⁴, т.е. к самым ранним стадиям существования человечества, причем, как пишет Городцов, «сложность и вычурность фигур являются результатом богатейшего наследства, доставшегося от бесчисленных поколений предков, вдумчиво поработавших над созданием геометрического орнамента и стилизацией разных символов».⁵

В несколько упрощенном виде Мезинский Иероглиф, выглядит так:

Он нанесен на скульптурных изображениях птиц. Городцов пишет: «На задней плоскости брюшка великолепно разработанный знак свастики, выведенный в фигурах меандра. Разработка этого мистического знака доведена до изумительной виртуозности: видно, что мастер набил себе руку на производстве подобных фигур до совершенства. Еще более изумительно то, что расположение концов свастики, согнутых в форме концентрических спиралевидных ромбов, дает формы креста, тесно связанного со свастикой ромба и меандра, также связываемых некоторыми исследователями со свастическим знаком».⁶

В другой своей работе, касающейся северо-западных вышивок, Городцов вновь возвращается к Мезинскому Иероглифу и пишет:

«Еще так недавно полагали, что меандр и ова являются плодами античного искусства Греции, а свастика – искусства Индии, но все это оказалось неверным, так как документально доказано, что свастика, меандр и овы были излюбленными орнаментами палеометаллической (бронзовой) эпохи, когда, может быть, не было ни греков, ни индусов, скрывавшихся в одной семье индоевропейцев, и когда эти мотивы успели распространиться не только по всем материкам Старого Света, но и проникли в Среднюю Америку. И это неудивительно, потому что свастика и меандр появились гораздо ранее и тех отдаленных от нас времен: они найдены в России на предметах искусства Мезинской палеолитической стоянки, время которой отстоит от нас, как полагают геологи, на многие десятки тысячелетий. И в каком поразительно развитом виде они там находятся…»⁷

В целях расшифровки Мезинского иероглифа следует принять одну очевидную аксиому, а именно, человеческой душе свойственен универсальный закон линий, соответствующий реакции психосоматического организма на сигналы, исходящие от физической и духовной реальности. Поэтому, например, мы не ошибемся, если скажем, что ↑ – это знак, указывающий направление вверх; а ↓ – вниз. Большие возможности в этом плане дает изучение законов каллиграфии, на которых основана китайско-японская иероглифическая письменность.

Если мы обратимся к ключевым китайским иероглифам, то увидим, что иероглиф «по» (нельзя)

представляет собой обратное начертание иероглифа «кэ» (можно)

И это понятно на языке линий всего человечества, потому что сердце расположено с левой стороны. И направление в сторону сердца – открытие сердца – означает «можно», а закрытие сердца – «нельзя».

Можно считать, что первым иероглифом человечества после падения был иероглиф действия. Этим иероглифом было внезапно появившееся чувство необходимости одежды (нельзя – закрыть – стыд – иероглиф «по»). Этот «иероглиф действия» одновременно – обозначил конец райского богообщения и зачаток самосознания. «И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья и сделали себе опоясания» (Быт. 3:7). Одежда одновременно напоминала и о прежнем достоинстве, и о падении и являлась символом нового достоинства. По словам английского писателя и богослова Гилберта Честертона, «человек не полон, он как бы «не в себе», когда при нем нет символа его общественного достоинства. Голые люди – не совсем люди» (рассказ «Тень акулы»). «Только он (человек) знает тайну стыда – чувствует потребность скрывать основные и естественные отправления своего тела, словно догадывается о присутствии чего-то высшего, чем он сам» («Вечный Человек»).

Исследования погребений ранней палеолитической эпохи, т.н. гримальдийской (негроидной) и кроманьонской рас показывает, что людей хоронили одетыми. Голые дикари появились гораздо позднее (как и людоедство и вместе с ним) в результате регресса религиозного и самосознания.⁸

Соединенные два иероглифа «закрыть» и «открыть» дают меандр, означающий самосознание. И действительно, китайский ключевой иероглиф означает «Я САМ».

А элемент Тетраграммы (которым иногда в сокращенном виде обозначается вся Тетраграмма) или сокращенная форма означает «Я» и читается по-древнееврейски как «Я». Очевидно сходство этих элементов Тетраграммы с меандром.

Два меандра в Мезинском Иероглифе – два самосознания – Божественное (Аз Есмь Сущий) и человеческое (я существую). Известно, что Бог ничего не создал на земле выше Личности. Самосознание (а не смекалка) отличает принципиально человека от животного. Ни одно животное, как бы умно оно ни было, не может помыслить и, следовательно, сказать, т.к. вторая сигнальная система связана с самосознанием – не может сказать о себе «Я Существую». Сама эта формула и делает человека «Богоподобным», т.е. созданным по подобию Божию, т.к. является соединением во едино трех компонентов: «Я Существую; Я знаю, что существую; и я люблю это мое существование и знание».⁹

Только Бог выше человека «по фактору» Личности. Он более Личен, чем сама личность человека. Этого представить нельзя, и потому Бог представляет нас: «Мы видим мир, потому что Бог нас видит» (Бл. Августин). Следовательно, будучи более «Личным», чем личность человека, Бог был ближе к человеку, чем его собственная душа. И потому, сознательное нарушение наложенного запрета привело к отпадению от Бога вследствие болезни, сходной в некотором смысле с болезнью раздвоения личности (т.е. шизофренией) только в гораздо большем, катастрофическом масштабе. Удар падения произвел перемену в человеческом организме с переносом фактора бессмертия со всей психосоматической структуры на клетки, ставшие «половыми». Они взяли на себя в некотором смысле «бессмертие» в виде продолжения рода, упразднив бессмертие индивидуального организма. Даже по мнению такого ученого материалиста, каким был Август Вейсман (известный родоначальник научной генетики), смерть не является органически присущей человеческому организму.¹⁰

Естественно, что человек не мог сам исправить свое отпадение от личного Бога, более личного, чем сам человек (это все равно, что поднять себя за волосы). Необходимо стало Боговоплощение, соединение Божественной Личности с личностью человека. «Семя жены сотрет главу змея». Поэтому рядом с двумя меандрами в Мезинском Иероглифе появляется знак змеи:

Возникает очень важный вопрос о происхождении и распространении столь характерного для Северо-Запада спиралевидного орнамента.

Этот орнамент является и типично ассиро-финикийским и крито-минойским (откуда до недавнего времени его и выводили). Очевидно, что спиралевидный орнамент – это эволюция меандра и источником его являются палеолитические культуры средней Европы (не говоря уж о неолитической культуре р-на Рейна и Эльбы, которую правильно упоминает Э. Лаевская, но, забывая при этом о палеолите).¹¹ Отсюда он идет на Северо-Запад, в Скандинавию; из Скандинавии попадает на Британские о-ва (и становится впоследствии типичным кельтским орнаментом). Потом уже двумя путями попадает в Средиземноморский регион:

1. Морским путем – также, как и распространение мегалитических идей, возникших также на Северо-Западе («Это очень возможно, если вспомнить, какими первоклассными мореходами были строители больших камней» – пишет Лаевская,¹² – и открывает попутно для нас вопрос, который необходимо так или иначе решить – кто были эти первоклассные мореходы).

2. Через Балкано-Дунайский регион.

Движение спиралевидного орнамента нам помогает установить (подобно роли меченых атомов в медицине) возникновение и распространение религиозных и культурных тенденций. Все они имеют в качестве центров возникновения Среднюю и Восточную Европу, идут на Северо-Запад, там концентрируются и, в некотором смысле, консервируются; попадая же затем в центры т.н. «развитых» древних цивилизаций Средиземноморья, они шлифуются (подобно тому, как из Северо-западной религии солнца с поклонением Аполлону в виде грубого камня получается женоподобный юноша эллинской религии) и зачастую возвращаются обратно в отшлифованном виде. Этим же путем распространялись идеи, связанные с древним Символом Веры древней Истинной Религии или ее девальвации. Не следует исключать и пути на Восток, где крупным перевалочным центром в 3-м или даже 4-м тысячелетии до Рождества Христова становится район, примыкающий к Восточному берегу Аральского моря.¹³

Именно таким путем символические элементы, заключенные в Мезинском Иероглифе, проникли на территорию нынешнего Китая в виде т.н. «насечек на керамике», которые могли быть, в свою очередь, источником некоторых важнейших идеограмм в китайской иероглифической системе (иероглифы ЖИЗНЬ и др.), но не были, как правильно считают некоторые, основой всей иероглифической системы, развитие которой шло в обратном направлении – от пиктограммы к иероглифу на основе законов каллиграфии, заключенных в системе основных и производных черт, которых нам еще придется коснуться (неолитические культуры Яншао, Сунцзэ, Лянчжу, Лун-шань, Мацзяо, Чунцю-Чжаньго, Давекоу, т.е., соответственно, от 5000 до 2000 лет до Р.Х., т.е. примерно возраст неолитической ямочно-гребенчатой культуры Приладожья, о которой речь будет впереди).¹⁴

Истоки и распространение религиозных и культурных тенденций обращают на себя внимание и с точки зрения нерешенной проблемы:

Где был Рай?

Эта проблема в плане данного доклада интересует нас не только с чисто Богословской точки зрения, но и с точки зрения исторической географии Северо-Запада, т.к. именно на Северо-Западе, как отблеск бывшего где-то и когда-то Рая появляются легендарные «острова блаженных», где живут Гипербореи с их первичной религией Аполлона.

Итак, сначала, что был Рай? В некотором смысле мы сейчас живем в Раю. Реальность Вселенной представлена у нас не в виде грозных и мощных процессов, а в виде солнышка, которое встает на востоке и садится на Западе, мерцающих звездочек, ночного светила луны и т.д. И мы строим жизнь, ориентируясь на это, в некотором смысле условное, театральное зрелище. По отношению к земной реальности Реальность Рая была принципиально тем же, что реальность Земли по отношению к конструкции Вселенной. Иначе говоря, как в первом случае возможности Вселенной были «сужены» для создания райских земных условий, так и во втором случае возможности земной реальности были «сужены» для создания земного Рая, где не было смерти. Первый человек, конечно же, являлся сыном природы, как и все создания Божии. Но Природы! А не ее образа, созданного испорченным сознанием, где, как в зеркальной плоскости, нет объема, но все вытекает друг из друга змееподобным образом. В этом иллюзорном представлении нет «отдельности», которая на высшей стадии человека приняла вид осознанной отдельности, т.е. личности. Фактор отдельности, индивидуальности, в разной степени свойственен созданиям природы вообще. Этот нематериальный фактор (как его определил великий биолог Ганс Дриш – «Витализм, его история и система») упраздняет возможность змееподобного вытекания организма из организма, следствия из причины. Следствие сходит на причину, что дает место «расширению возможностей», в результате которого, напр., постепенность процесса может быть заменена непосредственным получением вещи из другой без всякого процесса (бл. Августин приводит пример получения вина из воды без всякого предварительного процесса выращивании и обработки винограда – Ин. 2:1-11). Создание человека потребовало «расширения всех возможностей» природы; и потому человек был создан не путем какого бы то ни было изменения организма какого бы то ни было животного (примата, например), но непосредственно из персти земной.

Что касается змееподобного патологического мышления падшего разума, следствия первородного греха, то от него вместе с первородным грехом очищается душа человека, возвращая себе возможности личного самосознания.

Отсюда сходство китайского иероглифа «я сам» с иероглифами, обозначающими змею и смерть. Это сходство отражает древнее ощущение возможности мрака (закрытия самосознания).