Kitabı oxu: «Алхимия секретов»

Name: Алхимия секретов
Author: Стефани Гарбер
ISBN: 978-5-04-245188-1

Стефани Гарбер

Şrift:

Stephanie Garber

Alchemy of Secrets

* * *

Фольклор 517

Папе.
Ты просил не посвящать эту книгу тебе, но я все равно это сделала.
Люблю тебя!

Все началось с шепота, который вы услышали, пока стояли в очереди в кафе; с истории, которую, вероятно, следовало бы проигнорировать. Но слова засели в голове, как навязчивая мелодия, терзали, как неразгаданная тайна. Пока наконец не привели вас сюда: на парковку, явно не подчиняющуюся прогнозу погоды.

Метеорологи предсказали, что вечер выдастся безоблачным, поэтому будут видны звезды. Тем не менее вы чувствуете, как дождь бьет по пальцам ног, пока несетесь в сандалиях по дорожке. Капли хлещут нетерпеливым потоком. Уличные фонари мерцают, отмечая сбивчивый ритм ваших шагов.

Вы не запыхались, но все равно замедляетесь, пока наконец не останавливаетесь под навесом. Красные печатные буквы надписи «СКОРО В ПРОКАТЕ» отбрасывают неоновые тени на старую будку билетера, увешанную выцветшими афишами уже показанных фильмов. На одном плакате поблекшей желтой краской написано «Вероника Лейк»¹, с другого же, черно-белого, вам улыбается Лоретта Янг². Ее плакат посвящен «Незабываемой ночи»³, и вы надеетесь, что сегодняшняя станет именно такой.

Вы не уверены, правдивы ли истории, но, зайдя в вестибюль, как будто даже хотите провалиться в кроличью дыру.

Охватившее вас волнение придает всему дополнительный лоск. Справа находится ряд сверкающих таксофонов в аккуратных деревянных или стеклянных кабинках. Вы никогда не видели, чтобы их было так много в одном месте. Вас так и подмывает сделать фото, но вы передумываете. Ничего не вышло бы, даже если бы вы захотели. Хоть вы об этом и не знаете, но к настоящему моменту сотовый уже не работает. Внезапно ваше внимание привлекает старинный торговый павильон слева: покрывающая его пыль будто пропитана ностальгией. Настолько, что вы едва замечаете, как облупилась золотая краска, образующая обрамление в стиле ар-деко из геометрических солнц и прыгающих дельфинов.

На вывеске написано:

Попкорн – 10 центов

Попкорн с маслом – 15 центов

Сигареты – 25 центов

Вы не знали, что раньше в кинотеатрах продавали сигареты, но на мгновение чувствуете запах дыма и попкорна. Даже почти ощущаете вкус сливочного масла. Однако вы не задерживаетесь в вестибюле. Есть только один зал – только один сеанс, – который вы хотите посетить, так что вы направляетесь прямо туда.

В груди становится тесно. Ваше сердце бешено колотится. Вы все еще надеетесь наткнуться на кроличью нору, которая перенесет вас в другой мир. Ваши глаза сияют, и, проходя через двойные двери, вы полны оптимизма, точно слишком светлый, передержанный снимок.

Здесь по-прежнему пахнет дымом, попкорном и чем-то еще. Возможно, старым бархатом с нотками земли после дождя. Этот запах побуждает в вас мысли о цветных снах, пока вы вытягиваете шею, чтобы полюбоваться невероятно высоким потолком из слоновой кости и позолоты. Он покрыт узорами в стиле ар-деко, которые напоминают круг знаков зодиака.

Часть мест под изысканным куполом уже занята. Двадцать пять? Может, пятьдесят? Вы слишком взволнованы, чтобы назвать точное число, устраиваетесь в конце зала. Потертый бархат раскачивающегося кресла мягок, но вам кажется, что оно расположено слишком далеко от сцены.

Вы решаете пересесть поближе, украдкой поглядывая на остальных. Вам хочется удостовериться, нет ли среди них знакомых. Но, учитывая, как мало людей вы знаете в колледже, неудивительно, что лица присутствующих ни о чем вам не говорят. Кто-то шепчется, кто-то хихикает, а кто-то, как вы, молчит, но всех связывает общая нить: ожидание.

Вот оно. Темно-розовый занавес раздвигается, и вы задерживаете дыхание.

«Просим джентльменов снять шляпы», – мелькает надпись на серебряном экране.

Затем ее сменяет другой слайд: «Свистеть и громко разговаривать запрещается».

Понятное дело, это вызывает несколько свистков, но затем все стихает. Когда изображение исчезает с экрана, в его правом верхнем углу появляется крошечная звездочка. Она мигает раз-другой, и в кинотеатре гаснет свет.

На улице темнее, чем ночью. Вы слышите, как люди достают телефоны, но ни один из них, как и ваш, не работает. Ни сигнала, ни света, ни цифровых часов, способных показать, сколько прошло времени.

Вы не знаете, как долго сидите, прежде чем слышите, как уходит первый человек. Он решил, что это занятие – если его вообще можно назвать занятием – не для него. За ним удаляются еще несколько.

Вы ненавидите себя за желание сделать то же самое.

Капли дождя на ваших ногах высохли, но кожу покалывает от холода. Вам кажется, что за вами наблюдают, хотя вокруг слишком темно, чтобы что-то увидеть.

Проходит еще немного времени, и вы вспоминаете истории, которые слышали, – слухи и перешептывания об очень специфическом курсе, который нельзя найти онлайн, который ведет профессор, не отмеченный ни на одном веб-сайте. Неожиданно вы осознаете, что на то есть веская причина. Понимаете, что, возможно, стоит уйти. Думаете…

На сцене вспыхивает свет: крошечный, но он все же застает вас врасплох. На мгновение вы закрываете глаза, а когда ваше зрение проясняется, она уже здесь.

Сидит на деревянном стуле в центре сцены.

Вы не знаете, как долго она там была, но создается впечатление, что она ждала несколько часов, как и те два десятка человек, которые остались. Она ниже, чем вы себе представляли. Люди всегда рассказывали о ней как о ком-то высоком, статном, создающем впечатление. Однако она похожа на чью-то бабушку. Коротко подстриженные серебристые волосы обрамляют круглое, по-видимому редко улыбающееся лицо, и она произносит слова, которые заставляют вас почувствовать, что холод, сырость и ожидание того стоили.

– Вы здесь из-за истории, – начинает она. – Так позвольте мне рассказать вам одну.

Глава первая

Холланд Сент-Джеймс считала минуты до сегодняшнего вечера. Она перемерила семь платьев, сменила пять пар обуви, завила волосы и даже накрасила глаза. И вот теперь она собиралась все испортить.

– Я думал, мы собирались поесть мороженого? – любезно спросил Джейк. Потому что Джейк, возможно, был самым любезным парнем, с которым Холланд встречалась.

Когда пару недель назад Джейк впервые заглянул в кофейню «Санта-Моника», Холланд подумала, что он настоящий красавчик. В очках в темной оправе, которые всегда были ее личным криптонитом, Джейк больше походил на Кларка Кента, чем на Супермена. Они столкнулись, и он пролил свой холодный кофе. Холланд же заметила учебники, которые Джейк держал в руках: он учился в аспирантуре на преподавателя английского.

На их первом свидании она узнала, что он также занимался волонтерством в лос-анджелесской организации по спасению животных, а также в магазине, посвященном путешествиям во времени в Эхо-Парке⁴, – некоммерческой организации, помогавшей детям в написании рассказов. На их втором свидании она узнала, что Джейк недавно стал вегетарианцем и начал ездить на велосипеде, потому что хотел сделать все возможное для защиты окружающей среды.

Джейк оказался по-настоящему хорошим парнем.

Какая-то крошечная часть Холланд считала, что он слишком идеален, как электронное письмо без опечатки или нарисованная аэрографом картина, которой недоставало лишней черточки. Но, возможно, Холланд искала тревожные знаки, которых не существовало.

Это было всего лишь их третье свидание, но за последние два года Холланд не удавалось продвинуться с кем-либо до четвертого. Она действительно не хотела все испортить и боялась, что, возможно, уже сделала это: когда несколько минут назад, увидев плакат, который навел ее на мысль об одной из историй Профессора, не удержалась и потащила Джейка в грязный переулок.

Приклеенный к цементной стене плакат напоминал те винтажные распечатки, которые могли бы украшать одну из деревянных открыток, продававшихся на пирсе Санта-Моники. Выгоревшие на солнце коричнево-зеленые пальмы обрамляли изображенный углем силуэт смотрящего на часы мужчины в фетровой шляпе. На плакате не было ни логотипов, ни названий брендов. На самом деле на нем не было ни слова, чтобы определить, что именно продавалось. Лишь буква «Ч» на запонках безликого мужчины.

Часовщик.

Это была первая мысль, которая пришла Холланд в голову, прежде чем она повела Джейка по переулку. Она просто не могла противиться соблазну.

Холланд выросла с отцом, который постоянно устраивал охоту за сокровищами. С ранних лет она училась находить подсказки, пока другие дети играли в кубики или заводили друзей. Возможно, именно поэтому Холланд постоянно чувствовала себя не на своем месте, пока не попала на занятия Профессора по фольклору. Ее рассказы заставили Холланд ощутить себя так, словно она снова искала спрятанные отцом сокровища.

На самом деле этим вечером она не надеялась что-либо обнаружить. Многое в Лос-Анджелесе напоминало ей об историях Профессора, а Холланд всегда чувствовала себя обязанной мчаться за ними. Она постоянно петляла по переулкам, которые, готова была поклясться, никогда раньше не видела, чтобы после наткнуться на бар, кофейню или книжный магазин, в которых уже бывала.

Только не сегодня. Холланд знала, что никогда не замечала этот переулок. Она бы запомнила вывеску.

Заводные часы и антиквариат

Не стесняйтесь заглянуть

Она висела на блестящем медном крючке у двери, которая, как хотелось верить Холланд, была старинной, а возможно, просто грязной. Одного взгляда на Джейка оказалось достаточно, чтобы понять – он склонялся к последнему. Возможно, он также размышлял, почему согласился пойти на это свидание. Холланд хотелось переубедить его, но при этом ей хотелось войти внутрь и убедить Джейка составить ей компанию.

– Тебе нравятся городские мифы? – спросила она.

– Да… Даже очень. – Теперь Джейк одарил ее улыбкой, которая больше подходила Супермену, чем Кларку Кенту. Холланд снова почувствовала искорку надежды, что движется в правильном направлении.

И все же… она заколебалась.

У Профессора было правило, которое никто не нарушал, – не делиться ее историями с посторонними. Курс требовал слишком больших усилий, чтобы потом студенты рассказывали обо всем бесплатно. К тому же Профессор всегда предупреждала, что это может привести к серьезным последствиям. Только Холланд больше не изучала курс «Фольклор 517», да и речь шла о всего лишь одной истории. Однако…

– Прежде чем я скажу что-нибудь еще, – тихо начала она, – поклянись своим велосипедом, или жизнью своей собаки, или тем комнатным растением, которое ты так усердно выращивал, что ты никому не расскажешь.

Улыбка Джейка стала шире.

– Клянусь. – Он наклонился и, словно скрепляя обещание, легонько поцеловал ее в губы. – Это что-то вроде семейной тайны?

Холланд замерла.

Она напомнила себе, что Джейк вырос в большой семье, члены которой всегда звонили ему и делились даже самыми обыденными подробностями того, как прошел их день. Разговоры о семье были для Джейка обычным делом. Он не пытался что-либо разузнать.

Тем не менее ей потребовалось несколько секунд, чтобы улыбнуться – игриво, как она надеялась.

– Это не семейная тайна, но мне не следует об этом говорить. На старших курсах я посещала занятия «Фольклор 517: местные легенды и городские мифы». Сам курс – своего рода местная легенда. На него невозможно зарегистрироваться. Его нет ни на одном веб-сайте. Найти его получится только из разговоров. Если пройдешь курс, в конце семестра он появится в твоих записях.

Джейк выглядел заинтересованным.

– Выходит, это что-то вроде занятий в тайном обществе?

Холланд нервно, а возможно, взволнованно кивнула. Что плохого в том, чтобы поделиться такой маленькой тайной?

– Каждую неделю Профессор рассказывала какую-то местную легенду или городской миф, и нам приходилось клясться, что мы ни с кем не станем ими делиться. Одна из легенд повествует о Часовщике. Говорят, в Лос-Анджелесе есть знаки, способные привести к нему. Если следовать указателям и найти Часовщика, можно спросить у него, который час. В ответ он скажет, когда ты умрешь.

Выражение лица Джейка изменилось; от беспокойства между бровями пролегла едва заметная морщинка.

– Все не так страшно, как кажется, – поспешила заверить Холланд. – Профессор также сказала, что с Часовщиком можно заключить сделку, чтобы получить больше времени и пожить дольше, чем было отведено.

– И ты правда в это веришь? – спросил Джейк. В его голосе слышалось что-то, чего Холланд не смогла распознать, но внезапно она испугалась, что слишком обрадовалась его интересу к легендам. Джейк был обычным парнем, который, вероятно, привык ходить на самые обычные свидания. Скорее всего, и девушку он искал самую обычную.

Конечно, нет.

Просто это забавно.

Нет, ни капли.

Любой из этих вариантов стал бы отличным ответом на его вопрос; это и сказала бы обычная девушка.

– Просто зайди со мной внутрь, – уклончиво произнесла Холланд.

– Конечно, – отозвался Джейк. А поскольку он был хорошим парнем, то даже открыл для нее дверь с табличкой «Заводные часы и антиквариат».

Все внутри было выполнено из молочного стекла и золота. Идеальный ряд светильников из молочного стекла, подвешенных на золотых шнурах, освещал идеальный пол из мелкой мозаики того же цвета с множеством мерцающих золотых плиток, на которых было написано «тик-так».

Ни отпечатков ног, ни пятен, только сверкающие в свете стеклянных лампочек слова, которые переливались, будто следовали движению секундой стрелки.

Это было похоже на волшебство. Не на большое, невероятное чудо, а простое волшебство вещей, неподвластных времени. Например, двухдолларовых купюр и рукописных писем или пишущих машинок и стационарных телефонов.

Холланд могла бы произнести это вслух, но Джейк выглядел так, словно не был уверен, как вести себя в этой жуткой комнатке в дебрях странного переулка. Не на это он рассчитывал, когда предложил поесть мороженого. Ему нужно было свидание, фото которого хорошо смотрелось бы в профиле, а не такое, которое могло бы попасть на Reddit⁵ в рубрику «Ужасное знакомство».

Холланд определенно поняла все неправильно, но теперь уже не могла уйти. Ей казалось, что она никогда еще не была так близка к тому, чтобы отыскать один из мифов Профессора в реальной жизни.

Напротив них располагались две двери, тоже из молочного стекла: глянцево-белые, с золотыми ручками и такими же прямоугольными табличками в центре. На одной было написано «Антиквариат», на другой – «Заводные часы».

Холланд потянулась к последней в надежде, что та ведет к Часовщику. Если уж ей было суждено испортить это свидание, стоило сделать это по веской причине.

Дверная ручка не поддалась.

Холланд дернула еще раз.

– Кажется, заперто.

Джейк протянул руку поверх ее плеча и постучал. Два громких удара костяшками пальцев.

– Чем могу помочь? – донесся голос из-за двери с надписью «Антиквариат».

В дверном проеме стояла девушка. Ее платиновые волосы были коротко подстрижены, а в носу виднелось маленькое колечко. Она была одета в приталенное белое платье того же оттенка, что и молочное стекло. На первый взгляд незнакомка выглядела молодо, но что-то в ее позе и пристальном взгляде вынудило Холланд подумать, что внешность могла быть обманчивой.

Холланд попыталась заглянуть девушке за спину, чтобы хоть мельком увидеть хранящиеся внутри диковинки, но не разглядела ничего, кроме яркого света.

Девушка нетерпеливо забарабанила квадратными ногтями по дверному косяку.

– Мы ищем Часовщика, – сказала Холланд.

– Простите, но ничем не могу вам помочь. – Девушка тут же отступила, чтобы закрыть дверь.

– Я лишь хочу спросить у него, который час, – выпалила Холланд.

Девушка замерла.

– Уверена, дорогуша? – Ее взгляд так и говорил, что было бы разумнее уйти прямо сейчас и прихватить смазливого паренька с собой.

– Она уверена, – вмешался Джейк. – Я тоже хочу узнать, который час.

– Правда? – уточнила Холланд.

Он обнял ее за плечи, и Холланд ощутила тепло его кожи.

– Если ты это делаешь, то и я тоже.

Она хотела спросить, что заставило его передумать, но внезапно ее охватило очень сильное волнение.

Девушка в белом пробормотала что-то себе под нос – что-то, похожее на слово «глупцы», – а после скрылась за дверью.

Время в зале из молочного стекла замедлилось, пока Холланд ждала ее возвращения. Рука Джейка на ее плече стала горячей. На этот раз Холланд почувствовала себя неловко, надеясь, что девушка все-таки выйдет.

Наконец дверь, ведущая к антиквариату, снова открылась. Девушка вышла и протянула им ручки и листки бумаги с прикрепленной сзади копиркой. Незнакомка поджала губы.

– Если вы уверены, напишите свои имена и укажите, что хотите узнать. Часовщик с вами свяжется.

Глава вторая

Следующее утро наступило неторопливо, будто бы не желая выполнять работу, от которой уже устало.

Холланд проснулась в полной тишине. Не было слышно ни щебета птиц, ни проносящихся по улице машин, ни скрипа половиц оживающего дома. На секунду она готова была поклясться, что даже ее сердце не билось.

Когда Холланд наконец села в постели, у нее закружилась голова. Внезапно она почувствовала легкую тошноту. Дело было не в похмелье. По крайней мере, она так не думала.

Холланд попыталась вспомнить, что делала прошлым вечером. Но какое-то время даже не могла вспомнить, какой сегодня день. Она чувствовала себя листком бумаги, частично прилипшим к предыдущей странице.

Холланд осторожно наклонилась, чтобы проверить телефон.

Был четверг.

А значит, вчера была среда.

Ее третье свидание с Джейком.

Детали всплыли в памяти медленной чередой прожженных снимков, которые наводили на мысль о старом домашнем видео. Холланд вспомнила переулок… Молочное стекло… Руку Джейка на ее плече… Копирки… Простое волшебство вещей, неподвластных времени… Часовщика…

В тот момент все казалось таким волнующим.

Но теперь, когда она прокручивала события в голове, вечер показался ей на удивление неинтересным и далеким.

Выйдя из переулка, они наконец-то купили мороженое с арахисовым маслом и беконом, потом Джейк поцеловал Холланд у ее машины. Поцелуй получился долгим. Однако, возможно, Джейк относился к поцелуям не так, как она, поскольку впервые с момента их знакомства он не разбудил ее сообщением.

Хотя было еще не так поздно. Джейк все еще мог пожелать ей доброго утра.

Словно по сигналу ее телефон зазвонил.

Но сообщение было не от Джейка.

Встреча с Адамом Бишопом

в 14:00.

Холланд бросила телефон обратно на кровать.

Адам Бишоп был новым преподавателем по программе изучения фольклора, недавно переведшимся из Калифорнийского университета в Беркли. Холланд еще не встречалась с ним, но слышала болтовню других аспирантов. Похоже, он всем нравился.

Электронное письмо, которое Адам отправил ей в понедельник, представляло собой просьбу явиться к нему после обеда. Когда Холланд уточнила причину, он загадочно ответил, что будет проще объяснить все лично.

Она решила, что, возможно, он ищет ассистента и Профессор посоветовала ее. Пусть Холланд и отставала от плана написания диссертации, зато она была отличным ассистентом. Она помогала Профессору два года – до выпуска и на первом курсе аспирантуры. Все знали, что это требовало большого терпения, а также ряда навыков, которые обычно не указывались в резюме. На самом деле Холланд очень скучала по этой работе, но теперь у нее была другая. Фантастическая работа.

Каждую пятницу вечером Холланд показывала классические фильмы в кофейне «Санта-Моника», а после проводила их обсуждение. Что-то вроде преподавания без необходимости ставить оценки, да и всем разрешалось выпить.

Холланд нравилась ее работа.

Ей нравилась кофейня. Люди, которые приходили каждую неделю. Но больше всего Холланд нравились старые фильмы.

Она полюбила кино в четыре года, когда отец показал ей и ее сестре-близняшке «Волшебника страны Оз». Когда фильм закончился, ее сестра бросилась за метлой, а Холланд попросила рубиновые туфельки.

Отец обратился к ней: «Так и думал, что ты это скажешь, Холлибелс». А затем сообщил, что туфельки уже ждут ее где-то в доме. Нужно лишь их найти.

Это стало ее первой охотой за сокровищами.

Отец всегда связывал их с кино. Благодаря показу старых фильмов в кофейне Холланд чувствовала себя ближе к нему. Она устроила марафон фильмов нуар⁶, поскольку ей нравилась стоящая за ними история. Ей нравилось, как такие фильмы заставляли ее поверить в существование скрытого от посторонних глаз черно-белого уголка мира, где частные детективы дежурили на улицах, а не в забегаловках и по крайней мере раз в неделю в дверь входила роковая женщина с неравномерным окрашиванием, способная повести чью-то жизнь по темному, извилистому пути.

Если Адам Бишоп хотел нанять ее в качестве ассистентки, Холланд не собиралась принимать предложение. Однако ей все равно было любопытно. Она всегда была любопытной.

Поднявшись, Холланд отправилась на пробежку и попыталась представить, чего еще мог хотеть от нее Адам Бишоп. Но пробежка превратилась в прогулку, а утро переросло в полдень, пока мысли Холланд все возвращались к Джейку.

Который все еще не написал.

Холланд хотелось сожалеть о том, что повела его в тот переулок. Ей хотелось думать, что все сложилось бы по-другому и она проснулась бы от сообщения «Доброе утро», если бы они сразу пошли есть мороженое, а она не испортила бы все, погнавшись за городским мифом о смерти.

На самом же деле Холланд хотела нравиться Джейку, несмотря на миф – или, может быть, даже благодаря ему. Ирония заключалась в том, что Часовщик даже не был ее любимой легендой. Холланд не интересовало, когда она умрет, она просто мечтала узнать, правдивы ли эти истории.

Близилось время встречи с Адамом. Холланд в последний раз проверила телефон.

Ничего.

Она понимала: это не значит, что все кончено, но в тот момент ей казалось, что эти отношения ни к чему не приведут. Она раздумывала, не написать ли Джейку, но в их переписке ее сообщение было последним. Она отправила его вчера, вернувшись домой.

Вот бы Дженьюэри была здесь.

Холланд знала, что сказала бы ее сестра-близнец: что-то вроде «Наплюй на парня, который тебя не хочет». Только вместо «наплюй» она использовала бы слово посильнее.

Сестры, возможно, и были похожи внешне, но во всем остальном не могли быть более разными. Тем не менее Дженьюэри была лучшей подругой Холланд. Единственным человеком, которому та все рассказывала.

Холланд бросилась вниз по лестнице, спеша на встречу с Адамом. Ее дом, как и многие другие вещи, которые нравились Холланд, был старым, построенным в 1940-х годах, с белыми стенами, отделкой из натурального дерева и множеством пропускающих свет окон. На полпути вниз Холланд позвонила сестре.

Обычно они общались каждый день, но из-за работы с начала октября Дженьюэри была занята больше обычного. За последние три недели она прислала из Испании лишь несколько редких сообщений и фото.

Сразу после колледжа Дженьюэри устроилась книжным детективом. Люди были готовы платить баснословные суммы, чтобы обладать тем, чего не было ни у кого другого, и в обязанности Дженьюэри входило разыскивать подобные вещи. Работа идеально ей подходила. Она всегда мечтала путешествовать и, как и Холланд, выросла на поисках сокровищ, которые устраивал их отец. И все же Холланд не хватало сестры, когда та отправлялась в дорогу.

Раздался один гудок, прежде чем звонок переключился на голосовую почту. «Здравствуйте. Вы позвонили Дженьюэри Сент-Джеймс. В данный момент я нахожусь в другой стране…»

Запись прервалась, потому что Дженьюэри взяла трубку.

– Привет… – Голос у нее был запыхавшийся, но вполне бодрый.

– Я позвонила в неподходящее время? – спросила Холланд.

– Нет, но у меня есть всего секунда. – На заднем плане слышался шум уличного движения, больше подходящий для полудня, чем полуночи.

– Чем ты занимаешься? – уточнила Холланд.

– Скучными рабочими вопросами. Только что закончила встречу с клиентом, которому очень нравился звук собственного голоса. – Дженьюэри всегда старалась выставить свою работу менее интересной, чем та была на самом деле. Вероятно, чтобы Холланд не завидовала. Однако сегодня вечером Дженьюэри и правда звучала немного устало. – Я скучаю по тебе.

Дженьюэри никогда не говорила, что скучает.

– Я тоже по тебе скучаю, – сказала Холланд. – Мой дом кажется слишком чистым, ведь ты давненько не заезжала. Когда вернешься?

– Еще не скоро… – На секунду на линии воцарилась тишина. На мгновение Холланд решила, что сестра сбросила звонок, но тут Дженьюэри продолжила: – Хотелось бы мне быть рядом… – Голос Дженьюэри стал таким мягким, что даже не походил на ее собственный.

– Все в порядке? Какая-то ты сентиментальная. – Обычно сентиментальной была она, Холланд.

– Просто устала, – ответила Дженьюэри. Должно быть, так и было, потому что она даже не усмехнулась над тем, что ее назвали сентиментальной. – Здесь уже поздно. Я хотела бы поболтать, но мне нужно спешить. Я…

Звонок в дверь заглушил последние слова Дженьюэри.

Вызов прервался.

Холланд выглянула в окна, расположенные по обе стороны от входа. В дверь обычно звонили разве что случайно заглянувшие продавцы солнечных батарей или средств от вредителей. Тем не менее не было похоже, чтобы этот джентльмен что-то продавал.

Пряди серебристых волос выбивались из-под шляпы, а слегка загорелые щеки покрывали морщинки. Мужчина был одет в белую рубашку и брюки цвета хаки с яркими подтяжками в красно-белую клетку, на фоне которых все остальное на тихой улице Холланд казалось скучным.

Холланд не могла терять ни минуты, если не хотела опоздать на встречу. Но стоило ей выглянуть в окно, как ее пронзило чувство дежавю.

«Я уже встречала его», – подумала она, хоть и не могла вспомнить, где именно.

Возможно, подтяжки напомнили ей о старой фотографии дедушки, который умер еще до ее рождения.

Что бы это ни было, этого оказалось достаточно, чтобы она открыла дверь.

– Здравствуйте, Холланд, – улыбнулся джентльмен. Эта легкая улыбка натолкнула ее на мысль о сказках на ночь и леденцах в блестящих обертках.

– Мы знакомы? – спросила она.

– Боюсь, что нет. – Он все еще улыбался, но блеск в его карих глазах угас, когда он протянул ей посылку, завернутую в коричневую бумагу и перевязанную бечевкой.

– Что это?

– Я нашел ее у вас на пороге.

Холланд присмотрелась к посылке. Никакого обратного адреса, только большая оранжевая марка в углу, гласящая «Счастливого Хэллоуина», и ее полное имя, Холланд Сент-Джеймс, напечатанное посередине размытым старомодным шрифтом.

Должно быть, ее отправила Профессор. Она любила рассылать посылки и, конечно же, никогда не указывала свое имя в графе отправителя, потому что хотела, чтобы ее послания оставались загадочными.

Когда Холланд взяла в руки коричневую коробку, то почувствовала покалывание в ладонях. Ей было любопытно, что Профессор прислала на этот раз. Обычно это были эзотерические книги или рукописи о дьяволе, которые, по ее мнению, могли пригодиться Холланд для диссертации.

К сожалению, у Холланд не было времени, чтобы открыть посылку, так что она положила ее на пол в прихожей.

– Спасибо, – сказала она мужчине. – Но, боюсь, мне нужно…

– Знаю, вы торопитесь, но мне нужна лишь минута вашего времени, – пообещал незнакомец и протянул визитную карточку, бледно-кремовую, с изумрудным тиснением.

МАНУЭЛЬ ВАРГАС

Старший банкир и специалист

по наследственным делам

Первый банк города Сентенниала

Внизу был указан номер телефона.

На обратной стороне визитки изображалась карта, на которой звездочкой отметили расположение банка, а под ней – слова «Только по предварительной записи».

– Никогда не слышала об этом банке, – заметила Холланд. На занятиях Профессор рассказывала о банке, в который можно было попасть только по предварительной записи. Однако это была единственная история, которую Холланд никак не могла вспомнить. По какой-то причине, вместо того чтобы прийти в восторг от мысли, что этот мужчина мог оказаться работником того самого места, Холланд отнеслась к происходящему скептически.

Город Сентенниал, где предположительно находился банк, даже не считался настоящим городом. Пусть Холланд никогда там не бывала, но она знала, что это старый и очень богатый район Лос-Анджелеса, в котором проживало закрытое сообщество и который состоял в основном из огромного парка, где богачи занимались типичными для них вещами, например игрой в поло. Она слышала, что когда-то в Сентенниале располагался бутик-отель, но местные жители, вооружившись своим богатством, прикрыли его.

– Разве вы не получали моих писем? – спросил мужчина.

– Я не получала ничего от банка, – вскинула брови Холланд.

– Прошу прощения. Должно быть, они затерялись. Извините. Я решил, что вы игнорируете их, поэтому и заглянул сегодня, в каком-то смысле ухватившись за последнюю надежду. – Помрачневший мистер Варгас снял шляпу, обнажив пышную седую шевелюру. – Пятнадцать лет назад один из моих клиентов арендовал банковскую ячейку. Вскоре после этого он скончался. Поскольку ячейка уже была оплачена, к ней не прикасались. Однако срок ее аренды подходит к концу. – Мистер Варгас прервался, чтобы взглянуть на часы. – Она истекает через двадцать пять часов. Согласно контракту с первоначальным владельцем, если до истечения этого срока никто не предъявит на ячейку права, ее содержимое будет сожжено.

– Дайте-ка угадаю, – начала Холланд, – вы хотите сказать, что я могу предъявить права на эту таинственную ячейку?

Мистер Варгас с серьезным видом кивнул, а после вытер струйку пота со лба.

– Знаете, – заметила Холланд, – история просто отличная.

Так и было. Это была как раз та загадка, перед которой Холланд обычно было трудно устоять.

Неожиданно она осознала, почему была настроена скептически.

То, что еще один городской миф появился прямо у нее на пороге после того, как вчера вечером она, гонясь за историей Профессора, выдала свою личную информацию незнакомцу, казалось невероятным совпадением.

Может быть, именно поэтому вчера девушка пробормотала «глупцы». Не потому, что Холланд и Джейк игрались с реальными мифами и магией, а потому, что они верили в них настолько, что поделились своей личной информацией.

– Мне бы очень хотелось вам поверить, – продолжила Холланд. – Только вот все это похоже на версию электронного письма от нигерийского принца, в котором он сообщает, что у моего давно потерянного дяди есть заблокированное в их стране состояние. И чтобы сохранить его, мне нужно дать свой номер социального страхования, доступ к банковскому счету и пять пинт крови.

– Я не мошенник, – нахмурился мистер Варгас.

– Заметьте, не я произнесла это слово. – Холланд попыталась закрыть дверь, но мистер Варгас на удивление быстро ухватился за ее край.

– У вас есть все основания проявлять осторожность. Но мы оба знаем, кого вы с сестрой потеряли почти пятнадцать лет назад.

Второй раз за день Холланд готова была поклясться, что ее сердце перестало биться.

«Этот человек – мошенник. Аферист. Лжец», – твердила себе Холланд.

Большинство ее друзей были в курсе, что у нее есть сестра-близнец. Много кто умер пятнадцать лет назад. Мистер Варгас мог выбрать такое количество лет для большего драматизма. Это еще не означало, что он на самом деле знал, кого она потеряла.

Холланд практически слышала голос сестры, сурово советующий выбросить визитку и сжечь все, что было в коробке… Если там вообще была коробка.

«Оставь мертвых там, где им и положено быть», – сказала бы Дженьюэри.

Проблема заключалась в том, что Холланд никогда не чувствовала, будто ее родителям положено быть среди погибших. Возможно, этот мужчина был лжецом, мошенником и аферистом, но Холланд, не удержавшись, спросила:

– Если приду в банк, что мне понадобится, чтобы открыть эту ячейку?

– Нам лишь нужно идентифицировать вашу личность. Однако… – Мистер Варгас прервался и, понизив голос, продолжил: – Если вы все-таки запишетесь на прием, пожалуйста, сделайте мне одолжение: никому не говорите. Даже если вы не станете звонить по указанному номеру, лучше вам не упоминать о моем визите или об этой ячейке.

У Первого банка города Сентенниала не было веб-сайта. Холланд не смогла найти и адрес электронной почты мистера Варгаса.

Она расхаживала по коридору, зная, что ей нужно идти на встречу с Адамом Бишопом, но чувствовала себя слишком растерянной, чтобы садиться за руль.

Обычно она с радостью уцепилась бы за подсказку, но это определенно походило на мошенничество. Иначе зачем мистеру Варгасу просить не упоминать о его визите? Будь это правдой, вместо того чтобы болтать о загадочной смерти, ему следовало лишь назвать ее настоящую фамилию или имя одного из ее родителей.

Холланд никогда не произносила имена родителей вслух. В Лос-Анджелесе все знали ее как Холланд Сент-Джеймс. Настоящая же фамилия стала ее самым большим секретом.

Почти пятнадцать лет назад, после смерти родителей, тетя и дядя предложили сменить ее. Все знали, кем были отец и мать близняшек. Их смерть стала сенсацией, о которой говорили до сих пор. Узнай кто-нибудь, чьими дочерьми были Холланд и Дженьюэри, они могли бы думать только об этом: каким образом погибли их родители и как, должно быть, их смерть сказалась на девочках. Сестры никогда не стали бы отдельными личностями. Лишь историей, которую то и дело повторяли бы, или сюжетом специальных выпусков новостей.

Она вспомнила, как вчера вечером по глупости назвала свое имя и номер телефона девушке в переулке. Возможно, та являлась бывшей студенткой Профессора и, услышав легенду о Часовщике, решила продать личную информацию Холланд людям, которые готовы были использовать ее для личной выгоды. Вполне логично, что студенты, которые верили в мифы, также поверили бы и незнакомцам, появившимся у них на пороге, чтобы сообщить о таинственной банковской ячейке.

Холланд не хотела выставлять себя наивной. Завещай кто-то из родителей ей что-либо, она бы узнала об этом раньше.

Она не могла позвонить мистеру Варгасу, хоть и испытывала такое искушение. Холланд слишком хорошо себя знала. Однажды попав в кроличью нору, она не остановилась бы, пока не дошла бы до конца. Упасть она боялась не так сильно, как никогда не узнать правду.

Фольклор 517. Лучший «Сайдкар» в городе

Сегодня вечером второе занятие.

Вы снова пришли в старый кинотеатр, в котором на этот раз пахнет чем-то сладким. Попкорном с карамелью… или «Крекер Джеком»⁷?

Аромат настолько сильный и навязчивый, что вы ожидаете увидеть, как ваш сосед достает коробку всем известных сладостей. Однако все заворожены происходящим на сцене. Никто не пьет кофе, не печатает на ноутбуке. Конечно, ноутбуки запрещены, только ручки и блокноты – спасибо большое, – но ими тоже никто не пользуется.

Профессор уже начала лекцию.

Раздается приглушенный щелчок, и она улыбается, когда на серебристом экране отображается слайд. Фотография прямоугольной визитной карточки: черной, с чередой золотых линий в стиле ар-деко по краям. Похоже, что когда-то в центре карточки располагалась надпись, но она стерлась.

Фото на следующем слайде явно старее; золотой и черный цвета более тусклые. Дизайн визитной карточки определенно тот же, только в середине никаких надписей, стертых или нет.

Демонстрируется еще несколько слайдов, один старее другого. Однако на каждом снимке все та же черно-золотая визитка.

Вы никогда не думали, что вам нравится ар-деко, но, когда слайды становятся черно-белыми, элегантность рамок завораживает вас.

Внизу одного из слайдов указано: «1942 год».

Затем – «1936 год».

За ним – «1927 год».

Все это время Профессор молчит.

Вы продолжаете ждать, когда она что-нибудь произнесет – ведь она обещала рассказать историю, – но Профессор лишь улыбается, как Мона Лиза.

Наконец кто-то поднимает руку и, не дожидаясь, когда его вызовут, спрашивает:

– Мы должны найти одну из этих визиток?

Профессор смеется сухо и хрипло. Без особого веселья.

– Таких визиток не найти, молодой человек. Существует только один способ получить их. – Наконец-то она переходит к рассказу. – В Лос-Анджелесе есть несколько отелей, куда наведывается нечисть, один из них особенно нравится дьяволу. Говорят, ему по вкусу их «Сайдкар».

Человек рядом с вами шепчет:

– Что такое «Сайдкар»?

– Думаю, напиток, – бормочете вы в ответ.

– Это коктейль, – сообщает Профессор, глядя прямо на вас. – Его готовят из смеси коньяка и цитрусовых; «Сайдкар» существует уже более ста лет. Если купите такой коктейль дьяволу, он подарит вам свою визитную карточку. Каждую визитку можно использовать лишь раз, чтобы встретиться с дьяволом и заключить с ним любую сделку, какую только пожелаете. И тогда…

Она шевелит пальцами в жесте, который повсеместно означает магию, пока объясняет, что именно поэтому карточки пустые: когда они были использованы для сделки с дьяволом, надпись на них исчезла.

Вы настроены скептически. Ее единственным доказательством служат фотографии, но вы даже не уверены, настоящие ли они. Подобные изображения мог создать кто угодно.

Дьявол – всего лишь миф, в который вы не верите.

Тем не менее, выходя из кинотеатра, вы хотите заполучить одну из этих визиток.

Глава третья

В прошлом году все выпускные занятия Холланд проходили в вечернее время, так что теперь было странно гулять по кампусу, когда еще светло.

Все вокруг пахло свежескошенной травой и выглядело как глянцевая обложка рекламного буклета приемной комиссии. Катавшиеся на велосипедах и игравшие во фрисби студенты купались в лучах позднего октябрьского солнца. В тени деревьев, потягивая холодный кофе, хихикала парочка, а из портативной колонки на повторе звучала знакомая песня. Слышать ее снова и снова напрягало, но, возможно, в этом и был смысл?

Ведь до Хэллоуина оставался всего лишь день.

Музыка стихла, когда Холланд вошла в здание, где располагался факультет изучения фольклора. Она направилась к лестнице, мягко постукивая пробковыми каблуками по кафелю. Холланд всегда нравился этот звук, но каждый раз, надевая подобную обувь, она вспоминала, почему не любила их носить.

К сожалению, туфли на пробковых каблуках были ее единственной парой обуви, которая выглядела хоть как-то профессионально. В кофейне не было дресс-кода, поэтому обычно Холланд носила струящиеся юбки, пока не становилось слишком холодно. Сегодня она надела как раз такую, белую, до колен, и дополнила ее бледно-розовой укороченной блузкой, едва достающей до пояса. На плече у Холланд висела кожаная сумка-мессенджер. Дженьюэри купила ее во время первой деловой поездки в Италию, и Холланд никогда с ней не расставалась.

Стук каблуков затих, когда она поднялась на второй этаж, застеленный злополучным зеленым ковром, не позволявшим цокать и дальше. Вдоль коридора, украшенного несколькими пластиковыми тыквами, тянулись закрытые двери с тусклыми именными табличками из бронзы.

Дверь кабинета Адама Бишопа, которая располагалась в дальнем конце, оказалась приоткрыта.

– Добрый день! – постучалась Холланд. От этого дверь открылась еще шире, приглашая ее войти в пустой офис. Должно быть, кондиционер был сломан, поскольку здесь было теплее, чем на улице. Как в летний денек, что остался позади.

В кабинете не было никаких украшений в честь Хэллоуина. Там вообще почти ничего не было. Белые стены остались голыми, если не считать трех дипломов из очень дорогих и престижных школ.

– Либо этот новый профессор еще не закончил распаковывать вещи, либо все, что он хочет показать, – это неоправданно дорогие учебные заведения, которые он окончил, – пробормотала Холланд.

– Я тоже так подумал, – раздался мягкий голос у нее за спиной.

Холланд резко обернулась.

В дверях стоял еще один аспирант. Одетый в рваные джинсы и клетчатую рубашку, он выглядел как ее ровесник и был за неимением лучшего описания горячим. Невероятно горячим. Даже по меркам Лос-Анджелеса, где все были достаточно привлекательными. Должно быть, он учился на другом факультете, потому что, встретившись с этим парнем раньше, Холланд определенно запомнила бы его. У него были взъерошенные золотистые волосы, загорелая кожа и крепкие руки – как бы демонстрирующие, что он занимается спортом, заботится о своей форме, но без фанатизма.

Не то чтобы ей следовало их разглядывать.

Но парень, казалось, тоже оценивал ее. Его взгляд был прикован к ожерелью чуть выше выреза ее блузки. Она уже было хотела проследить, куда именно он смотрит, но одернула себя.

Холланд встречалась с Джейком. Хотя при мысли об этом ей казалось, что их недолгие отношения закончились давным-давно. Джейк запомнился ей, как те люди, с которыми она познакомилась, когда только вернулась в Лос-Анджелес, – словно они застали лишь несколько глав ее жизни.

– Так к какому варианту ты склоняешься? – спросил аспирант, указав на черные лакированные рамки.

Интуиция подсказывала Холланд, что дипломы были вывешены преднамеренно. Однако она почувствовала глупое желание произвести на этого парня впечатление, поэтому предпочла более доброжелательный ответ.

– К тому, что профессор Бишоп еще не закончил распаковывать вещи.

– Ошибаешься. Он претенциозный засранец. – Аспирант произнес это как утверждение, а не предположение.

Холланд оказалась удивлена, ведь до сих пор она слышала о профессоре Адаме Бишопе только хорошее.

– Почему он тебе не нравится?

– Я не говорил, что он мне не нравится.

– Ты назвал его претенциозным говнюком.

– Вообще-то я назвал его засранцем, – вскинул брови аспирант.

– Нет, ты… – Она готова была поклясться, что он произнес слово «говнюк», но теперь, прокручивая в голове последние несколько секунд, слышала: «Ошибаешься. Он претенциозный засранец. Засранец. Засранец. Говнюк. Засранец. Говнюк». Слова проносились в ее голове, как заевшая пластинка. Пока Холланд не почувствовала то, что происходило не в ее сознании.

Кап.

Холланд подняла руку, чтобы остановить текущую из носа кровь. Красные капли упали ей на ладонь, прежде чем запачкать белую юбку.

– Вот, возьми. – Аспирант достал из заднего кармана красный носовой платок. Конечно, он должен иметь при себе носовой платок. Носить носовой платок было совершенно нормально… шестьдесят лет назад.

Холланд предположила бы, что платок являлся частью костюма на Хэллоуин. Однако Хэллоуин будет только завтра, да и парень выглядел вполне обычно.

– Кто ты? – спросила она.

– Адам Бишоп, – сверкнул незнакомец идеальной улыбкой.

– Да что ты? – рассмеялась Холланд. В голове мелькнула мысль, что сексуальность и чувство юмора – фантастическое сочетание. Только вот аспирант не улыбнулся. Вместо этого он с пугающе серьезным видом кивнул. И Холланд внезапно охватила неприятная вспышка смущения.

– Может, тебе стоит присесть? – сказал он. Теперь и его голос звучал серьезно. Не осталось ни улыбок, ни усмешек, и Холланд почувствовала себя нелепо оттого, что решила, будто он флиртовал с ней. Хотя…

Совсем не таким она представляла себе Адама Бишопа. Рваные джинсы, клетчатая рубашка, сексуальная ухмылка (вычеркните последнее). Он же профессор. У него не было сексуальной ухмылки. За исключением того, что она у него все же имелась, даже если он больше не ухмылялся.

Холланд старалась не пялиться на его губы, но совершила ошибку, подняв взгляд на россыпь веснушек у него на переносице. И тут она увидела глаза Адама. Ореховые, с большим количеством зеленого, золотистыми крапинками и темно-синей дугой. Теперь она точно пялилась.

– Я правда думаю, что тебе стоит присесть, – предложил он. – Ты немного покраснела.

– Не покраснела. Просто я удивлена. – Но ее щеки определенно покрыл румянец. Она чувствовала это и знала, что Адам его тоже заметил.

Он засунул руки в карманы. Жест, явно предназначенный показать, что он отдаляется от нее, ведь она неправильно поняла ситуацию. После этого он намеренно отступил к столу.

– Давай начнем сначала. Меня зовут Адам, и я попросил о встрече, потому что собираюсь стать твоим новым научным руководителем.

– Что, простите? – выпалила Холланд.

– Я буду твоим новым научным руководителем, – повторил он.

– Но у меня уже есть руководитель!

– Именно поэтому я сказал, что стану твоим новым руководителем.

– Но вы не можете!

– Почему? – невинно поинтересовался он, но Холланд снова заметила ее – ухмылку, которая, казалось бы, спрашивала: «Потому что ты находишь меня привлекательным?»

– Думаю, произошла ошибка. – Холланд удалось сохранить невозмутимость. – С самого начала моим научным руководителем была Профессор Ким.

При упоминании Профессора Адам нахмурился:

– Поэтому я и настоял на личной встрече. Мне сказали, что вы были близки.

– То есть «были»? – взволнованно уточнила Холланд. – С ней что-то случилось?

Холланд попыталась вспомнить, когда в последний раз видела Профессора. Где-то в начале месяца. Профессор была необычайно рада, что наконец-то наступил октябрь. С тех пор лично они не встречались, но ведь сегодня она получила от нее посылку!

– Насколько я знаю, с ней все в порядке, – сказал Адам.

– Тогда почему вас ставят на ее место?

– Ты правда ничего не знаешь? – Вдруг он стал выглядеть так, будто испытывал к Холланд жалость. Секунду Адам молчал, как если бы не был уверен, как сформулировать то, что нужно сказать дальше.

– Профессора что, уволили? – спросила Холланд.

– Нет, – с осторожностью ответил он. – У меня нет права говорить что-либо по этому поводу, но твоим научным руководителем она больше быть не может.

– Подождите, но почему? – прервала его Холланд. – Профессор – один из самых любимых преподавателей на факультете.

– Но ее лекции полны лжи, – вставил Адам.

Холланд вздрогнула от внезапной резкости в его голосе.

– Жаль это говорить, – продолжил он более мягко. – Знаю, ты на нее равняешься, но не стоит. Эта женщина – лгунья и мошенница.

Он сказал что-то еще о том, что ему не разрешалось отвечать на вопросы по этой теме, но Холланд никак не могла сосредоточиться. Ей нужно было связаться с Профессором и выяснить, что именно произошло.

Холланд знала, что некоторые преподаватели не воспринимали Профессора всерьез. Однако большинство из них относились к ее занятиям как к безобидному развлечению и обычно не называли ее лгуньей.

– Что ж, спасибо, что сообщили. Было приятно с вами познакомиться, – солгала она.

– Подожди, – сказал Адам. – Нам все еще нужно обсудить твою диссертацию.

– Все в порядке. – Холланд уже начала пятиться к выходу. Если бы она осталась, то ввязалась бы в спор или разрыдалась. Ей не хотелось ни того ни другого.

– У тебя нет выбора, – сообщил он и, потянувшись назад, схватил со стола папку из плотной бумаги. На первом листе ничего не было, если не считать имени Холланд, написанного крупными буквами в углу.

У Холланд внезапно возникло ощущение, что у нее неприятности. Только на этот раз не нужно было спрашивать почему.

У нее вспотели ладони, и, глядя, как Адам открывает папку, она принялась теребить цепочку на шее.

Холланд очень гордилась тем, что написала, но содержание ее диссертации должно было остаться между ней и Профессором. Она поделилась некоторыми цитатами с Дженьюэри, но все прошло не очень хорошо, и у нее появилось предчувствие, что с Адамом Бишопом дела пойдут ненамного лучше.

Адам смотрел в папку, казалось, целую вечность, пока наконец не сказал:

– Мне нравится, что ты написала.

– Правда? – с облегчением уточнила Холланд.

– Ты превосходный писатель, – искренне произнес он. – В заметках Профессора упоминается, что, будучи на бакалавриате, ты некоторое время ходила на курсы творческого письма, и это заметно. Ты сразу же увлекла меня своей версией смерти Натальи Уэст. Умно было связать стремительный взлет к славе в 1950-х годах с ее загадочной смертью. Кроме того, ты проделала отличную работу, проведя параллели между странными подробностями смерти Натальи и другими знаменитостями, которые погибли при трагических или необъяснимых обстоятельствах.

Адам пролистал еще несколько страниц. Холланд пыталась сдержать улыбку: она все еще была расстроена тем, что он рассказал о Профессоре, но не могла отделаться от мысли, что в Адаме Бишопе скрывалось больше, чем она предполагала. Казалось, он действительно понимал, что она делает. К тому же он назвал ее умной.

– К сожалению, – Адам захлопнул папку и посмотрел на Холланд взглядом, из которого исчезло все веселье, – ты не можешь это использовать.

– Но… подождите… – запинаясь, пробормотала она. – Вы сказали, что работа хорошая.

– Так и есть. Твоя теория о том, что некоторые из самых известных смертей в Голливуде на самом деле были совершены дьяволом, чрезвычайно интересна… Для художественной литературы.

Словосочетание «художественная литература» прозвучало как пощечина. Во второй раз с момента их встречи Холланд почувствовала, как краснеет. Она не была уверена, делал ли Адам это нарочно, или он просто был придурком, но ей казалось, что он продолжал водить ее за нос.

– Ты остаешься на этом факультете с самого поступления, поэтому не думаю, что мне нужно объяснять, чем мы здесь занимаемся. Я лишь хочу, чтобы ты нашла новую тему.

– А что, если я докажу, что все написанное – правда? – спросила Холланд.

Адам посмотрел на нее так, словно ожидал услышать совсем другое. Холланд могла поклясться, что секунду он выглядел впечатленным, но это выражение исчезло с его лица так же быстро, как и загадочная ухмылка.

– Ты хочешь доказать, что дьявол существует?

– Да. – Произнеся это, Холланд ощутила ужасающий трепет. То же самое она испытывала всякий раз, когда работала над своей диссертацией. Тема была мрачной: копаться в старых голливудских смертях и связывать их с так и не выполненными сделками с дьяволом. Для Холланд заниматься этим исследованием было морально тяжело, поэтому она и отставала по срокам. Если бы не поддержка Профессора и тот факт, что эта тема много значила для самой Холланд, она бы уже отказалась от нее.

– Понимаю, – наконец произнес Адам. – Профессор может быть весьма убедительна. Но гнаться за любой из ее историй – опасная затея. Так что нет, я не предоставлю тебе шанса доказать, что дьявол существует. Мне нужно, чтобы ты представила новую тему к следующей среде.

– Слишком скоро, – запротестовала Холланд.

– Именно поэтому я уже подготовил для тебя несколько вариантов. – Адам любезно вытащил из папки листок и протянул его Холланд.

– Нет, спасибо, – сказала она, отказываясь даже прикоснуться к бумаге.

На красивом лице Адама отразился шок, как будто она снова отреагировала не так, как он ожидал.

– Возьми его на всякий случай, – настаивал он.

– Я не хочу, чтобы вы мне помогали, – заявила девушка. Холланд не нуждалась в его участии. Ей было все равно, что он сказал. Профессор не была лгуньей, а Холланд наивной. Она собиралась доказать это ради своего научного руководителя и ради своих родителей.

Стоило Холланд выйти из кабинета Адама Бишопа, как она достала телефон и позвонила Профессору.

– Здравствуйте, вы позвонили мадам Мадлен Ким. Я не люблю перезванивать и предпочитаю личные встречи. Если вы действительно хотите со мной связаться, меня можно найти в колледже в рабочее время или же отправить мне на дом корреспонденцию – если, конечно, вам повезло обзавестись моим адресом. Вы также можете отправить письмо, телеграмму или бандероль в мой офис. – Ее последние слова прервал долгий гудок.

Холланд повесила трубку и тут же отправила ей сообщение.

За те три года, что Холланд была знакома с Профессором, та ни разу не ответила на СМС и действительно редко принимала телефонные звонки.

Именно тогда Холланд вспомнила о визитке Мануэля Варгаса и достала ее из сумки. Изумрудные чернила переливались в приглушенном свете коридора.

Ранее Холланд убедила себя, что все это было мошенничеством. Но что, если нет?

В мыслях Холланд все истории с курса «Фольклор 517» были связаны. Она всегда представляла, что они существуют в одном мире, вроде вселенной сказок братьев Гримм. Если она была права, то вполне логично, что поиски Часовщика открыли дверь, ведущую не только к нему, но и ко всем остальным мифам и легендам Профессора.

Холланд набрала указанный на визитке номер.

– Добрый день! Спасибо, что позвонили в Первый банк города Сентенниала, – пропищал автоматический голос. – Если вы знаете внутренний номер вашего подразделения, пожалуйста, произнесите его вслух или введите с помощью клавиатуры или номеронабирателя. Если же внутренний номер вам неизвестен, пожалуйста, назовите последние пять цифр вашего счета.

Голос продолжил перечислять неподходящие Холланд варианты, пока наконец не предложил оставить сообщение.

– Здравствуйте, меня зовут Холланд. Я хотела бы записаться на встречу с Мануэлем Варгасом завтра, – произнесла она. – Выяснилось, что в вашем банке есть завещанная мне ячейка. Я решила ее открыть.

Фольклор 517. Кладбище «Голливуд навсегда»

День обещал быть приятным: солнечным, с легким ветерком, но, когда вы подходите к высоким железным воротам кладбища «Голливуд навсегда», вы не чувствуете ветерка, только жар солнца. За воротами красиво: зеленая трава, большие деревья, витражи и мраморные строения.

Место больше похоже на съемочную площадку, чем на кладбище. Вы думаете, что справа и правда что-то снимают. Вы видите ряд черных палаток, несколько гольф-каров и расхаживающих с важным видом людей, очень похожих на проживающих здесь павлинов. Вы избегаете их – и людей, и павлинов – и решаете направиться прямо к центру кладбища.

По шее течет пот. Вы всегда полагали, что на кладбищах холодно, но здесь жарко – вокруг солнце и пальмы. Все же у вас возникает неприятное чувство, словно за вами наблюдают.

Засохшая пальмовая ветка падает на землю, вы оборачиваетесь и замечаете открывающийся вид. Центральная дорожка, по которой вы идете, усажена темными надгробьями и тонкими пальмами, указывающими на холмы вдалеке, где сверху на мертвых взирает знаменитая надпись «ГОЛЛИВУД».

Отсюда великолепно видны культовые буквы, но вы не задерживаетесь. Вы опаздываете на занятие.

Остальные, должно быть, уже нашли нужную могилу, потому что других студентов не видно. Ваш взгляд натыкается на надгробную плиту с неожиданно знакомой фразой. Над именем Мела Бланка⁸ написаны его знаменитые слова «ВОТ И ВСЕ, РЕБЯТА!». Эта фраза из мультфильмов всегда казалась вам веселой, но теперь она отдает грустью. Печаль не покидает вас, пока вы направляетесь к мавзолею в задней части кладбища.

Наконец прямо перед входом вы замечаете дюжину студентов. С каждой неделей их становится все меньше. Находить место занятий все труднее, так как подсказки Профессора становятся сложнее и сложнее. Вы горды собой, потому что сложили все воедино и пришли сюда.

Двери мавзолея уже открыты, но вы замечаете, что на них висят тяжелые цепи. Когда вы проходите мимо, один из ваших одногруппников звенит ими. Вы утверждаете, что не верите в привидения, но невольно задумываетесь, предназначены ли эти цепи для того, чтобы не пускать людей внутрь – или же духов наружу.

Первое, что вы видите в мавзолее, – это пыльное пианино. Вероятно, вам не следует этого делать, но, не удержавшись, вы нажимаете на пожелтевшие клавиши. Они беззвучны. Мертвы, как и похороненные здесь люди.

Справа и слева от вас расположены залы, выложенные мраморными плитами с бронзовыми именными табличками и такими же подсвечниками с обеих сторон, а вокруг них вазы. Большинство ваз пусты, но вы останавливаетесь у той, что наполнена герберами. Мрамор вокруг нее покрыт следами губной помады.

Это могила Бенджамина «Багси» Сигела.

Это не тот Бенджамин, которого вы ищете, но вы не единственная, кто обратил внимание на знаменитого гангстера. Некоторые из ваших одногруппников оставляют на могиле монетку, в то время как другие пополняют коллекцию поцелуев.

Вы проходите в конец зала.

В стену встроен большой вентилятор, но, к сожалению, он замедляется, а после и вовсе останавливается, стоит вам найти нужные имена: Исла Сейнт и Бенджамин Джеймс Тирни.

Могилы расположены рядом. У Ислы ни ваз, ни эпитафии, в отличие от Бенджамина.

Любящий отец, блестящий ум, ушедший слишком рано.

Поскольку его история вам знакома, вы не ожидаете, что у вас перехватит дыхание, но это все же происходит.

– Обычно я отвожу студентов в отель, где погибли Исла и Бен, но призраки там не так дружелюбны. – Профессор громко вздыхает, и, повернувшись, вы видите ее сидящей на пыльной скамье у рояля.

Профессор одета в черное; на ней даже шляпка с вуалью. Сначала вы решаете, что все это слишком театрально, но потом задумываетесь, не знала ли она Ислу Сейнт и Бенджамина Джеймса Тирни лично. В отличие от большинства обитателей кладбища, они умерли совсем недавно, почти пятнадцать лет назад, и к тому же были гораздо более знамениты.

Прежде чем продолжить, Профессор дает вам минуту, чтобы подойти поближе.

Бенджамин Джей Тирни и Исла Сейнт когда-то были элитой Голливуда. Их слава и история любви начались в 1996-м, когда «Зазеркалье» – шедевр двадцатипятилетнего Тирни, в котором Сейнт сыграла главную роль, – стал самым кассовым фильмом года. По сборам он обошел «День независимости» – второй самый кассовый фильм того года – более чем на 250 миллионов долларов.

Вы знаете это, потому что уже смотрели фильмы, и к тому же, перед тем как прийти на занятие, ознакомились с их страничками на «Вандерпейдж»⁹.

Во время съемок «Королевства марионеток» – продолжения «Зазеркалья» – Тирни и Сейнт укрепили свое положение, расставшись с прежними возлюбленными (Виктория Монро и Себастьян Фрайдей) и сбежав в середине съемок. Все только об этом и говорили, пока в конце 1997 года на экраны не вышло «Королевство марионеток», возымевшее еще больший успех, чем его предшественник. В 1999 году третий фильм трилогии, «Затерянная страна», побил все рекорды кассовых сборов и породил целую вселенную спин-оффов. Хотя, по вашему мнению, ни один из них не оказался настолько же хорош.

Бенджамин Джей Тирни был гением. Единственным в своем роде.

После выхода первых фильмов он заключил контракт с «Джерико Монро Интертеймент» на написание и постановку еще одной трилогии. Первые два фильма, «Цена магии» и «Симфония смерти», по сборам не уступали картинам о Зазеркалье. Однако во время съемок случилось столько несчастий, что многие считали франшизу проклятой. На площадке произошло несколько пожаров, автомобильных аварий с участием актеров и членов съемочной группы, а также сообщалось о случаях амнезии. Однажды во время съемок на открытом воздухе целая стая голубей замертво рухнула на землю.

Прокат третьего фильма, который должен был выйти в начале 2007-го, отложили на год. Тирни сказал, что ему нужно время, чтобы дополнить и закончить сценарий, но никто так и не увидел и страницы. Долгое время все вокруг подозревали, что истинной причиной задержки стало то, что Тирни считал трилогию «Цена магии» проклятой и боялся ее заканчивать.

Примерно в это же время Сейнт, которая взяла перерыв в актерской карьере, чтобы провести время с Бенджамином и их дочерями-близняшками, вернулась в Голливуд. В 2010 году она сыграла главную роль в драматическом фильме «Конклав», который принес ей первый «Оскар». Говорили, что она проплакала на протяжении всей благодарственной речь.

Вы пытались найти эту речь в интернете, но ее записи не существовало. Вы наткнулись на видео всех остальных лауреатов премии, но в случае с Ислой Сейнт – лишь на статьи о том, как в ту же ночь – 27 февраля 2011 года – она убила собственного мужа.

Вы знали об этом еще до того, как прочитали «Вандерпейдж». Пусть вы и были еще малышкой, когда это случилось, но каждому известно, чем закончилась их история любви.

– В официальном отчете говорится, что Исла застрелила Бенджамина из пистолета, похожего на этот, – сообщает Профессор и, встав, открывает крышку рояля, чтобы достать черный револьвер. – Не волнуйтесь, это всего лишь бутафория. – Она улыбается, точно Мона Лиза, и вы не уверены, верите ли ей. – Исла пустила в мужа две пули: сначала в сердце, а потом в голову, прежде чем убить себя. – То, как Профессор целится себе в голову, заставляет вас вздрогнуть. – Таблоиды писали, что виной всему стала другая женщина. Молодая неизвестная актриса Джессика Трэверс, с которой у Бенджамина якобы был роман. Конечно, Джессика не подтвердила данные слухи, поскольку в ту же ночь покончила с собой.

Раздается щелчок. Профессор нажала на курок.

Ваше сердце на мгновение замирает, прежде чем начать биться снова.

В конце концов, пистолет ненастоящий. Голова Профессора в порядке… По крайней мере, снаружи.

– Не волнуйтесь, дорогие мои. Я не хочу умирать, как, думаю, не хотела и Исла Сейнт. – Профессор кладет пистолет на скамейку. – Кто из вас слышал о правиле трех голливудских звезд, согласно которому, если умирает одна знаменитость, за ней обязательно последуют еще две? Не знаю, откуда это пошло, но, уверяю, все это ложь. Эти три смерти – часть прикрытия, уловка, направленная на то, чтобы скрыть настоящую причину убийства Ислы и Бена.

Профессор понижает голос до шепота, из-за чего всем приходится придвинуться поближе.

– Уверена, многие из вас уже пытались найти дьявола в баре отеля. Вероятно, следовало сказать это раньше, но будьте предельно осторожны. Голливуд построен не на мечтах, а на оказанных дьяволом услугах, а он очень не любит, когда эти услуги остаются неоплаченными.

Глава четвертая

Отель «Рузвельт» всегда пробуждал в Холланд чувство, словно она вернулась в двадцатые. Она не знала, было ли дело в освещении цвета охры, коричневатой испанской плитке, пальмах в горшках, гравированных бокалах для шампанского или в чем-то другом. Будто само время оказалось более живым, чем предполагалось, и частичка его угодила в ловушку вестибюля «Рузвельта».

Ее история любви с «Рузвельтом» началась в тот год, когда она записалась на «Фольклор 517».

Небольшая группа студентов решила посетить все бары Лос-Анджелеса в попытке угостить дьявола коктейлем. Они побывали в трех, прежде чем дошли до «Рузвельта».

Холланд начала влюбляться в культовое здание еще до того, как посетила его, просто прочитав историю отеля. «Рузвельт» был построен в 1927 году в колониальном стиле испанского Возрождения. В его бальном зале впервые провели премию «Оскар». В здании также располагался старинный игровой зал с дорожкой для боулинга. Ходили слухи, что в «Рузвельте» обитает множество привидений. Говорили, будто в мезонине блуждает мужчина в белом смокинге, а также что там иногда появляется Мэрилин Монро, прожившая в отеле целых два года.

Холланд считала, что если дьявол и существовал, то он предпочитал проводить время в месте вроде этого.

Друзья не сразу поверили ей. После первого визита они захотели посетить и другие отели с модными барами на крыше и диковинными коктейлями, к которым подавались батарейки. Но в конце концов они осознали то, что Холланд поняла сразу же: «Рузвельт» был особенным, и, чтобы доказать это, не требовались электрически заряженные коктейли.

Так что они встречались в вестибюле «Рузвельта» в последний четверг каждого месяца.

За несколько лет все друзья Холланд покупали выпивку для мужчин и женщин, которых считали дьяволом или с которыми просто хотели пофлиртовать. Только Холланд еще не угощала никого «Сайдкаром». Она планировала сделать это лишь раз и при этом не сомневаться.

Каждый месяц она приходила в «Рузвельт» пораньше на случай, если все-таки увидит его. Сегодня же Холланд прибыла еще раньше обычного. После встречи с Адамом ей захотелось угостить незнакомца выпивкой. Захотелось доказать, что ее вера в Профессора не была напрасной, но больше всего – что истории о дьяволе не были ложью.

Докажи она, что дьявол заключал с людьми сделки, которые влекли за собой смерть, смогла бы доказать и то, что ее мать не убивала ее отца. Она переписала бы их историю, изменила бы концовку. Превратила бы Ислу Сейнт из голливудской злодейки обратно в исполнительницу главных ролей. И возможно, уберегла бы кого-то от той же ошибки, что совершили ее родители и бесчисленное множество других людей.

Холланд не была абсолютно уверена, кто из бывших звезд заключил сделку с дьяволом, а затем не смог вернуть ему долг. Однако у нее имелись соображения на этот счет. Работая над диссертацией, Холланд оказалась встревожена трагической закономерностью, прослеживающейся в ряде смертей звезд Голливуда: награды, слава, успех, которые делали людей богатыми, могущественными и обожаемыми, пока все не рушилось в результате таинственных событий, которые никто не мог объяснить.

Холланд почувствовала знакомый укол грусти, когда устроилась за первым попавшимся свободным столиком. Заваленный рекламными листовками о завтрашней вечеринке в честь Хэллоуина, он располагался прямо у камина. День выдался слишком жарким, чтобы сидеть у огня, но половина вестибюля была отгорожена из-за подготовки к празднику, а остальная – заполнена людьми.

Мелодия звона бокалов смешивалась с пьяным смехом, струящимся вверх, к мезонину. Обычно этот звук вызывал у Холланд мысли о пузырьках шампанского, и она пыталась представить, как когда-то выглядел отель, полный джентльменов в шляпах и дам в перчатках с переливающимися перламутровыми пуговицами.

Однако сегодня вечером Холланд не ощущала волшебства «Рузвельта». Сидя в вестибюле, она чувствовала беспокойство. Ее сердце колотилось так, словно знало что-то, чего не знала она.

Холланд проверила телефон, чтобы удостовериться, не перезвонила ли ей Профессор.

Никаких новых уведомлений – ни от Профессора, ни от Джейка. Хотя к этому времени Холланд уже перестала надеяться получить от него сообщение.

Она сунула телефон обратно в сумку и внимательно огляделась, чтобы проверить, не появился ли кто-то, похожий на дьявола.

Воспитавшая ее тетя Бет верила в Бога и Иисуса, и большую часть времени Холланд тоже. Она не слишком разбиралась в Библии, но разузнала об имени Люцифер. «Несущий свет» – вот что оно означало. Поэтому Холланд решила, что внешность дьявола должна «переливаться». Коричневая или бронзовая кожа. Золотистые или светлые волосы. Не темные глаза – Холланд не была уверена насчет цвета, но знала, что глаза эти будут красивыми.

Внезапно перед мысленным взором возник Адам Бишоп, ухмыляющийся ей поверх бокала.

Холланд попыталась выбросить эту мысль из головы. Адам был не таким уж сексуальным, хотя… все же был. Он был высоким и стройным, из-за чего, как она думала, Бишоп всегда будет выглядеть молодым и здоровым. Произойди их первая встреча в отеле «Рузвельт», Холланд точно угостила бы его коктейлем.

Хотя она была убеждена, что дьявол не походил бы на аспиранта и носил бы костюм. И он уж точно не оказался бы туристом, которых этим вечером в вестибюле было полно. Многие фотографировали напитки и самих себя – дьявол никогда бы не стал так делать.

Взгляд Холланд скользнул вверх, на мезонин. Там было пусто. Ничего, чего бы она не видела раньше, но ее кожу внезапно охватил жар. Тревожное чувство вернулось. На затылке выступили капельки пота.

– Привет!

Обернувшись, Холланд увидела свою подругу Кэт, неторопливо направлявшуюся к ее столу. Первое, что бросалось в глаза, – ее стройные загорелые ноги и длинные темные косы, покачивающиеся за спиной.

При виде улыбки дорогой подруги тревога Холланд рассеялась.

– Как прошло вчерашнее свидание? – с энтузиазмом спросила Кэт, потому что она гонялась за любовью так же, как Холланд – за мифами и легендами.

Для Кэт – полное имя которой было Шарлотта Элизабет Дэвис – поиски дьявола всегда оставались лишь поводом угостить выпивкой привлекательных незнакомцев. На последнем курсе она записалась на «Фольклор 517» только за компанию с подружкой. Холланд не думала, что Кэт принимала какой-либо миф Профессора, включая историю о дьяволе, за чистую монету. Ее подруга просто верила в любовь и делала все возможное, чтобы ее найти. За это Холланд ее и обожала.

– Думаю, мне суждено остаться старой девой, – заявила Холланд шутливо, но в то же время с долей серьезности. – Моя новая цель – избавиться от аллергии на кошек, поскольку мужчины в моем будущем, похоже, не предвидится. Может, я просто не создана для того, чтобы встречаться с хорошими, нормальными парнями.

Глаза Кэт тут же наполнились жалостью и гневом, потому что Кэт была из тех подруг, которые и представить не могли, что с Холланд что-то не так.

– «Хороший» и «нормальный» – это слишком скучно, – горячо возразила Кэт, преисполнившись праведной ярости, свойственной только верным друзьям. – Не понимаю, почему ты так стараешься найти такого.

– Потому что такой мне подходит. Я милая.

– Да, ты просто прелесть. Но… – Выражение лица Кэт смягчилось. – Когда необходимо описать тебя, «милая» – не первое слово, которое приходит на ум. Ты гораздо больше чем просто милая. Ты как солнечный лучик со всеми этими улыбками, юбками в стиле бохо, длинными светлыми волосами и банальными шутками. Но в тебе нет ничего милого. Когда я впервые встретила тебя, твоя вера в мифы Профессора заставила меня задуматься, не сумасшедшая ли ты.

Холланд вскинула брови.

– Только на секунду! – уточнила Кэт. – А потом я сразу захотела с тобой подружиться.

Однако Холланд могла думать лишь о том, что в этом и заключалась ее проблема – в бесконечной погоне за мифами и легендами Профессора. Именно из-за этого не заладился прошлый вечер. Все не заладилось, ведь гнаться за легендами она хотела больше, чем чего-либо еще.

– Пожалуйста, не расстраивайся, – сказала Кэт. – Ты же знаешь, я считаю тебя потрясающей. Твой взгляд на мир такой необычный и удивительный, он делает тебя интересным человеком. Просто мне любопытно… – Кэт поджала алые губы, будто решила, что на этом следует остановиться.

– Все в порядке, – заверила Холланд. – Наверное, мне нужно это услышать.

– Мне кажется, ты выбираешь не тех парней. – Кэт накрыла ладонь Холланд своей. – Не думаю, что на самом деле тебе нужен кто-то надежный и милый. Тебе нужен кто-то, немного пугающий, как мифы Профессора. Кто-то, с кем тебе не придется скрывать свои темные стороны.

Это было еще одной причиной, по которой Холланд любила Кэт. Несмотря на все секреты Холланд, Кэт все равно видела, что творилось у нее в душе.

На секунду Холланд задумалась, что было бы, расскажи она Кэт о причине всего этого. Если бы она поведала о своих родителях, назвала свою настоящую фамилию и цель, из-за которой пошла на занятия к Профессору.

Она представила, как Кэт заключит ее в самые крепкие в мире объятия, а затем начнет кампанию по поиску дьявола. Холланд почти слышала, как Кэт кричит: «Всем „Сайдкар“ за мой счет!»

И на мгновение вечная боль внутри Холланд исчезла. На мгновение она почувствовала, что, возможно, не проведет остаток жизни в одиночестве, терзаемая вопросами, на которые не может найти ответа.

Но одно из величайших достоинств Кэт также являлось причиной, по которой Холланд не могла ей ничего рассказать. Поскольку у Кэт не имелось секретов, она не умела хранить чужие. К тому же эта тайна принадлежала не только Холланд, но и Дженьюэри.

– Я рада, что ты видишь меня такой, – сказала Холланд. – Но я не хочу, чтобы меня пугали.

Кэт недоверчиво приподняла бровь.

– Тогда почему каждую неделю ты приходишь сюда пораньше, чтобы найти дьявола?

– Я единственная, кто еще не покупал ему напиток.

– Давай изменим это сегодня же вечером! – заявила Кэт.

В этот момент из-за столика в другом конце вестибюля донесся взрыв смеха. Холланд и Кэт одновременно повернули головы. Пришел Чанс Гарсия.

Да, тот самый Чанс Гарсия.

В руке у Чанса, конечно же, уже был бокал. Официанты всегда приносили ему напитки, стоило только Чансу войти в вестибюль.

Чанс прямо не заявлял, почему выбрал «Фольклор 517», но Холланд полагала, что это было как-то связано с «Волшебным чердаком». Не то чтобы Чанс когда-либо говорил о «Чердаке». Шоу стало единственной темой, которой он никогда не касался.

Тем не менее Чанс обычно был добр и щедр с фанатами. Даже спустя столько лет его все еще легко было узнать. Особенно теперь, когда он неожиданно вернулся к актерской карьере в новом фильме Вик ВанВлит, премьера которого состоялась в День благодарения.

Хихикающие девушки явно обрадовались встрече с ним, и теперь все они фотографировались возле горшка с пальмой.

– Не знаю, как он это терпит, – фыркнула Эйлин, усаживаясь за стол.

Холланд даже не заметила, как она вошла, но Эйлин была здесь, одетая так, словно пришла прямо с работы: сшитые на заказ брюки и элегантная кремовая блузка с длинными рукавами и темно-синей лентой, продетой под воротник и завязанной аккуратным бантом.

На старших курсах Эйлин Ченг специализировалась на бизнесе, а «Фольклор 517» выбрала, чтобы дополнить свой образовательный опыт. Теперь она трудилась в поте лица как личный помощник человека, имя которого называть отказывалась. Кэт и Холланд предполагали, что работодатель Эйлин – знаменитость, но из-за договора о неразглашении Эйлин не могла раскрыть, какая именно.

Каждую неделю Кэт пыталась угадать, на кого работает Эйлин: она считала, что действие договора о неразглашении на настоящих друзей не распространяется. Однако Эйлин была непоколебима. Она считалась той подругой, к которой все обратились бы, если бы им понадобилось спрятать труп. На самом деле в телефоне Холланд Эйлин была записана как «В случае чрезвычайной ситуации».

– Как тебе это удается? – спросила Кэт. – Всегда появляешься как по волшебству.

– Волшебство – способ ввести в заблуждение, – невозмутимо ответила Эйлин. – Вы обе были заняты тем, что таращились на Чанса и его новый фан-клуб.

– Может, стоит ему помочь? – предложила Холланд.

Кэт и Эйлин демонстративно осмотрели хихикающих девушек, чтобы понять, есть ли среди них хорошенькие. Чанс неоднократно просил не спасать его от хорошеньких фанаток.

Чанс был надежным другом. Ему можно было позвонить, чтобы позвать в новый бар, на пробежку по пляжу или же чтобы передвинуть слишком тяжелую мебель. И все же он мог быть слегка поверхностным.

– Думаю, этим вечером стоит оставить его в покое, – сказала Кэт. – Кажется, он улыбается блондинке, которая немного похожа на тебя, Холланд.

– Не думаю, что мы похожи, – сморщила нос Холланд.

– Согласна. – Эйлин задержала взгляд на блондинке. – Она похожа на человека, у которого никогда не было проблем. – Она прищурилась. – Готова поспорить, эта особа покупает книги только в качестве реквизита для фотографий, а новости для нее – это сплетни о знаменитостях.

– Я люблю сплетни о знаменитостях, – заметила Кэт.

У Холланд зазвонил телефон. Она поспешно опустила глаза, надеясь, что Профессор или Джейк наконец-то прислали сообщение (что бы Холланд ни твердила себе, она не совсем утратила надежду на то, что в будущем у нее будет кто-то помимо кошек).

Ни от Профессора, ни от Джейка по-прежнему не было вестей.

Вместо этого на экране высветился пропущенный звонок от ПЕРВОГО БАНКА ГОРОДА СЕНТЕННИАЛА.

У Холланд по коже пробежал холодок.

Банк оставил голосовое сообщение, но ее телефон все твердил: «Не удалось расшифровать».

– Что случилось? – спросила Эйлин.

– Извините, ребята. Мне нужно прослушать сообщение, – вскочила она с места. – Скоро вернусь.

В вестибюле было слишком шумно, так что Холланд поднялась в мезонин, где звуки толпы оказались приглушенными настолько, что она услышала стук собственных шагов по старой испанской плитке.

Холланд старалась не расхаживать из стороны в сторону, но, нажав кнопку «Воспроизвести», уже не могла остановиться.

– Добрый вечер. Я Падме Давани, ассистент менеджера Первого банка города Сентенниала. Я звоню, чтобы сообщить, что мне удалось выделить для вас пятнадцать минут завтра в 9:45 утра. Поскольку, похоже, ранее вы в нашем банке не бывали, я советую прийти за пять минут до назначенного времени. Не опаздывайте, иначе можете не успеть открыть ячейку, оставленную вашим отцом.

Фольклор 517. Банк

Сейчас утро. Вы просыпаетесь с затуманенным взором и вялостью, вызванной похмельем, хотя и не помните, чтобы выпивали. Вы протираете глаза, и стены перестают вращаться.

Теперь вы помните, что вчера у вас было занятие, или вам кажется, что оно у вас было. Пытаться воспроизвести все произошедшее в памяти – все равно что пытаться удержать исчезающий сон.

Вы слышите хриплый голос Профессора, но не можете вспомнить ничего из того, что она говорила. А также не помните, как ушли.

Вы отправляете сообщение подруге.

«Привет! Ты была вчера на занятии?»

Появляются три точки – ваша подруга печатает. Точки исчезают. Затем появляются снова.

И так несколько раз, пока на экране наконец не появляются три слова:

«Я не помню».

Вы открываете тетрадь, которую каждый раз берете с собой на занятия. В ней записи, сделанные на прошлой неделе. Но после… ничего.

Вы уже собираетесь закрыть тетрадь, когда кое-что замечаете. Это выглядит как написанные карандашом, а после стертые пометки – скорее намек, чем сам текст, но вы различаете цепочку строк, которые создают впечатление истории, которую вы пытались уничтожить.

БАНК.

Неприступный.

Самое надежное хранилище в мире.

Никто никогда ничего из него не крал. Никто никогда не осмеливался в него вломиться.

Только по предварительной записи.

Глава пятая

Все оказалось правдой.

Холланд не хотела слишком обнадеживать себя. Но ведь в сообщении она не упомянула своего отца, а просто сказала, что для нее оставили ячейку.

Она практически слышала голос папы, который говорил: «Молодец, Холлибелс, продолжай искать подсказки». Потому что это очень напоминало подсказку.

Холланд стало интересно, что же мог оставить ей отец. Она надеялась, что это станет началом новой охоты за сокровищами. Но даже если нет, она была счастлива получить от него что угодно.

Холланд нужно было позвонить сестре. Она знала, что в Испании уже за полночь, а мистер Варгас предупредил, чтобы она никому не рассказывала о ячейке. Однако каждому было известно, что по правилам любой секрет можно рассказать человеку, которому доверяешь. Для Холланд таким человеком была Дженьюэри.

Она набрала номер, но звонок сразу же перешел на уже знакомую голосовую почту.

– Привет, ДжейДжей, это я. Кое-что случилось. Мне только что позвонили из банка. Кажется, папа что-то нам оставил…

Ее прервал телефонный звонок. На экране высветилось «Джейк». Ну наконец-то. Холланд хотела ответить, но время было неподходящим. Так что она отклонила вызов и отправила Джейку сообщение: «Могу я перезвонить тебе позже?»

«Нет, – тут же ответил он. – Часовщик звонил».

Сердце Холланд пропустило удар.

Джейк позвонил снова, и на этот раз она приняла вызов после первого гудка.

– Скажи, что все это шутка, – потребовал Джейк, прежде чем она успела поздороваться.

– Что случ…

– Он звонил, – перебил Джейк. – Часовщик. Он… – Джейк запнулся, и Холланд услышала, как он громко сглотнул. – Он сказал, что я умру сегодня ночью. Если только… – Джейк замолчал. Секунду Холланд могла разобрать лишь прерывистый звук, который, скорее всего, был рыданием.

Холланд хотела заверить Джейка, что все будет хорошо, что такого просто не может быть. Но сообщение, которое она только что получила из банка, заставило ее почувствовать, что рассказы Профессора еще никогда не казались такими реальными.

Она подумала об Адаме Бишопе. Услышала, как он говорит: «Знаю, ты на нее равняешься, но не стоит. Эта женщина – лгунья и мошенница». И внезапно Холланд захотелось, чтобы он оказался прав.

Сама мысль о том, что она ошибалась насчет Профессора, что Часовщик – обман, а значит, и банк тоже и никакой ячейки от ее отца не было, приносило Холланд физическую боль.

Однако если Профессор являлась именно такой, какой ее считала Холланд, это означало, что Джейк умрет.

– Что сказал Часовщик? – спросила Холланд.

– Что я умру в 18:47, если только… – Джейк снова замолк, пока не продолжил так тихо, что она почти не расслышала его из-за смеха, топота и слишком громких разговоров туристов внизу. – Я не могу сделать то, о чем он просит, Холланд.

– Чего он от тебя хочет?

– Даже произнести этого не могу. Я просто… я не хочу оставаться один. Ты можешь приехать?

– Я… – Холланд замолчала. Что-то в голосе Джейка вызывало у нее беспокойство. Но что за человек откажется исполнить чье-то предсмертное желание? «Нет», – поправила она себя. Джейк не умрет этой ночью. Только вот Холланд не была уверена, что на самом деле верит в это.

Холланд знала лишь то, что с тех пор, как она вошла в «Рузвельт», ее одолевало дурное предчувствие. Она задумалась, не в этом ли была причина.

– Пожалуйста, – тихо взмолился Джейк. – Вчера вечером я заполнил листовку только потому, что хотел произвести на тебя впечатление.

Холланд почувствовала укол вины. Он был прав: в основном это была ее вина, и окажись она на месте Джейка, тоже не захотела бы оставаться одна.

– Хорошо, – сказала Холланд. – Где ты?

Ей пришло сообщение с адресом жилого комплекса, который располагался в десяти минутах езды.

– Поторопись, – попросил Джейк. – Если этот парень прав, у меня осталось всего около часа.

Холланд сбежала по лестнице. Она могла бы уйти, не попрощавшись, но оставила на столе сумку и знала, что друзья будут волноваться, если она просто бросит их.

– Пожалуйста, скажи, что ты угостила того парня выпивкой, прежде чем сбежать, как Золушка, – заявила Кэт, стоило только Холланд приблизиться.

– О чем ты говоришь? – не поняла она.

Кэт с лукавым видом мотнула головой в сторону мезонина.

Пока Холланд оставалась наверху, там никого не было. Но сейчас, в тусклом свете отеля, прислонившись к низкой стене, стоял мужчина в белом смокинге, с развязанным галстуком-бабочкой на шее.

Холланд слышала истории о призраках, которые обитали в отеле, в том числе о мужчине в белом смокинге. Но незнакомец, которого она видела сейчас, был одет лишь в пиджак от смокинга. К тому же он казался вполне реальным и выглядел точь-в-точь как Адам Бишоп.

По спине у нее пробежал холодок. Что, черт возьми, происходит? Неужели Адам следил за ней? Но при ближайшем рассмотрении стало ясно, что это не Адам. Они определенно были похожи, но мужчина выглядел старше, жестче и холоднее. Его кожа была чуть светлее, а волосы – немного темнее. Он представлял собой ледяную версию Адама.

Незнакомец повернул голову. Когда он встретился с Холланд взглядом, атмосфера накалилась, будто электрический разряд вырвался из колбы и теперь с треском рассекал воздух.

Он не смотрел на нее так, словно они были незнакомы. Его взгляд был интимным. Словно он знал ее. Знал очень давно. Но Холланд запомнила бы такое лицо.

– Если уж ты не угостила его напитком, то это сделаю я, – присвистнула Кэт.

– Нет… – сказала Холланд, хотя слово вырвалось криком. И на секунду она не могла объяснить почему. Еще совсем недавно она только и хотела, что угостить незнакомца выпивкой, лишь бы доказать – дьявол существует. А этот парень определенно походил на него.

Но впервые в жизни Холланд не чувствовала, что следовать подсказкам – хорошая идея. Она подумала о предупреждении Адама: «Профессор может быть весьма убедительна. Но гнаться за любой из ее историй – опасная затея».

Разве звонок Джейка не служил тому доказательством?

Кэт и Эйлин уставились на нее с легким недоумением на лицах и одновременно спросили:

– Что случилось?

– Не угощайте его коктейлем, – отозвалась Холланд.

– Кого не угощать? – уточнила Эйлин.

– Парня в мезонине, в белом пиджаке.

Глаза Кэт загорелись.

– Какого парня в белом пиджаке?

– Того, о ком мы только что говорили! – Холланд повернулась, чтобы указать на незнакомца, но тот уже исчез.

И тут Холланд почувствовала.

Кап.

Из носа у нее текла кровь. Опять.

– С тобой все в порядке, Холланд? – поспешно протянула ей салфетку Эйлин.

Холланд поднесла салфетку к лицу. У нее кружилась голова. Хотя Холланд не знала, стала ли причиной головокружения кровь или то, что она видела то, чего не видел никто другой. Второе кровотечение из носа за день. Она не была экспертом, поскольку подобное случалось с ней довольно редко, но все же Холланд полагала, что кровь из носа не сопровождается галлюцинациями.

– Милая, почему бы тебе не присесть? – предложила Кэт.

– Не могу. – Холланд еще раз вытерла нос. К счастью, крови было немного. Ее все еще штормило, но ради друзей она старалась вести себя так, будто все в порядке. – Простите, но мне нужно бежать. Мне так жаль… Люблю вас.

Подруги сказали, что тоже любят ее.

– Не забудь о завтрашней вечеринке! – Кэт подняла со стола одну из рекламных листовок, посвященных балу в честь Хэллоуина, что проводили в «Рузвельте». Темой был «Голливуд». – Я все еще могу подобрать для тебя костюм, если нужно… и для Кларка Кента, если к нему вдруг вернется здравомыслие!

Холланд попыталась улыбнуться неиссякаемому оптимизму подруги. Затем резко развернулась и тут же врезалась во что-то твердое.

– Эй, Холли, – положил руки ей на плечи Чанс. – Пожалуйста, скажи, что не убегаешь от меня. – И он сверкнул неотразимой улыбкой. Холланд знала, что Чанс даже не пытался ее очаровать. Он был одним из тех счастливых детей-актеров, которые с возрастом становились еще более привлекательными.

– Я бы никогда не стала от тебя убегать, – ответила Холланд. В любом другом случае она дразняще добавила бы, что это он из тех, за кем обычно гоняются. Но этим вечером у нее не было на это сил.

Чанс скривил губы. Может, он и не был в курсе ее секретов, но знал ее достаточно хорошо, чтобы понять: что-то не так.

– Все в порядке?

«Не знаю, – хотелось ей сказать. – У меня такое чувство, будто я совершила ошибку или вот-вот ее совершу». Затем она снова подумала, что если в ее жизни и был человек, способный понять ее чувства и помочь разобраться в происходящем, то это был Чанс.

Они познакомились после занятия, на котором Профессор рассказала миф о дьяволе и «Сайдкаре». В тот вечер на парковке Холланд беседовала с небольшой группой людей о том, чтобы заглянуть в бары различных отелей, и вдруг появился Чанс Гарсия.

«Могу я присоединиться?» – спросил он, а потом улыбнулся, как если бы был просто соседским мальчишкой… Соседским мальчишкой, в детстве ставшим актером с личиком, которое никогда не переставало быть милым. В арсенале у Чанса имелись ямочки на щеках, большие глаза и очаровательная улыбка.

Холланд помнила, что поначалу отнеслась к этому скептически.

В детстве она была влюблена в Сэмми Санчеса, но напомнила себе, что перед ней стоял не он. То была лишь роль, которую Чанс играл на телевидении. Сам Чанс не был преданным другом, сиротой с золотым сердцем. Он был ребенком-актером с темным прошлым. И все же именно его темное прошлое привлекало Холланд.

Однажды вечером в баре после большого количества выпитого и когда все разошлись, Чанс признался, что верит в мифы Профессора. Его улыбка исчезла, огонь в глазах погас, и Холланд увидела, что демоны, которые разрушили детство Чанса, все еще преследуют его.

Холланд испытывала искушение рассказать Чансу, что из-за звонка Часовщика парень, с которым она встречалась, думает, что ему осталось жить всего лишь час.

Однако она боялась, что тогда Чанс не позволит ей уйти. Даже сейчас Холланд почувствовала, как, взглянув на окровавленную салфетку в ее руке, он крепче сжал ее плечи.

– Что случилось?

– Просто пошла кровь из носа.

Ее телефон зазвонил, пришло сообщение от Джейка:

«Приезжай скорее».

Чанс скользнул взглядом по экрану и убрал одну руку с ее плеча, но другую на мгновение задержал.

– Мне нужно идти, Чанс.

– Знаю, но… – Он сжал ее плечо, и последние следы его ослепительной улыбки исчезли. – С тех пор как я вошел сюда, меня не покидает плохое предчувствие. Не знаю, что происходит, но сделай мне одолжение – будь осторожна.

Глава шестая

Десять минут.

Время было на исходе, когда Холланд подъехала к жилому комплексу, созданному из голливудских грез, так и не воплотившихся в реальность. Здесь было полно актеров и музыкантов, маскирующихся под инструкторов по фитнесу и барменов.

Солнце клонилось к закату, но тени растущих вдоль дорожки деревьев делали комплекс более мрачным. Фонари мигали, то вспыхивая, то снова затихая, пока наконец не ожили и не окрасили ее шаги в неестественный желтый цвет.

Холланд никогда не сомневалась в том, во что верила. Однако теперь ощущала лишь страх. Ее сердце бешено колотилось, пока она поднималась по ступенькам к квартире, номер которой Джейк указал в сообщении.

Через десять минут Джейк либо останется жив, и Холланд узнает, что истории Профессора были ложью, либо умрет, и Холланд пожалеет, что вообще когда-то услышала эти самые истории.

Она постучала в дверь.

Джейк тут же открыл.

Он выглядел ужасно. Глаза налиты кровью, шевелюра, как у Кларка Кента, была сальной и растрепанной. Единственным источником света позади него служил стоящий в углу телевизор. Джейк выглядел меньше, чем Холланд помнила. Одетый в застиранную красную футболку Университета Южной Калифорнии, из-за которой он и сам казался поблекшим.

– Не хочешь зайти? – улыбнулся он, но то была не улыбка супергероя с прошлого вечера. Хотя улыбнись он как раньше, Холланд все равно не захотела зайти внутрь. Эта версия Джейка не была похожа на того парня, с которым она встречалась.

– Мне и здесь хорошо, – сказала она, стараясь звучать непринужденно. Последнее, что ему было нужно, – это думать, что она чувствует себя неловко. – Так я встану между тобой и любым, кто захочет тебе навредить.

– Пожалуйста. – Джейк посмотрел на нее самым печальным взглядом, который она когда-либо видела.

Холланд снова ощутила укол вины, а после почувствовала себя такой же поверхностной, как и Чанс, ведь она осуждала Джейка, которому только что сообщили, что он скоро умрет.

– Да, конечно. – Она с опаской перешагнула порог.

– Подожди, не надо… – Джейк протянул руку, словно хотел остановить ее. – Не входи.

– Но ты же только что попросил… – вопросительно посмотрел на него Холланд.

Джейк выругался себе под нос и нервно провел рукой по волосам.

– Холланд, я… я считаю тебя хорошим человеком. Мне жаль. Мне так жаль. Я…

– Джейк… ты заставляешь меня нервничать.

– Меня зовут не Джейк, – взглянул он ей в глаза своими налитыми кровью.

– Что? – Сердце Холланд бешено колотилось.

– Прости, Холланд. – Выражение его лица сменилось с испуганного на виноватое. – Они уверяли, что работа будет проще некуда.

В голове Холланд зазвенело множество тревожных звоночков. Ей не следовало сюда приходить. Она понятия не имела, о чем Джейк говорил, но знала, что ей нужно уйти. Холланд попятилась.

– Подожди. – Он схватил ее за руку.

– Отпусти, или я закричу.

– Позволь все объяснить, – затараторил он. – Я знаю, что солгал, но снаружи для тебя небезопасно.

– Говорит парень, который даже не назвал мне свое имя. Которого наняли для… Даже не знаю для чего!

Вина снова исказила его черты.

– Я не хотел тебя ранить, но ты и правда в опасности. Кто-то хочет твоей смерти. – Он сделал глубокий, прерывистый вздох. – Часовщик – или кто там позвонил мне – сказал, что только так я смогу выиграть время… Если убью тебя.

Холланд похолодела. В следующее мгновение она вырвала руку и бросилась бежать, едва не споткнувшись на дурацких каблуках.

– Холланд! – закричал он.

Она не остановилась.

– Холланд, не…

Она сбросила туфли и не остановилась, пока не добралась до парковки. Только, должно быть, повернула не туда, потому что никак не могла найти свою машину.

Трясущимися руками Холланд достала телефон. Следовало сообщить кому-то, где она. Дженьюэри, которая единственная могла по-настоящему о ней волноваться, находилась на другом конце света.

Следующим на ум пришел Чанс. Если бы она была честна с ним в отеле, то, возможно, не приехала бы сюда.

Как же глупо!

Чанс ответил после первого же гудка.

– Уже соскучилась?

– Я тупица, тупица, тупица, – сказала она.

– Успокойся, Холли. Что случилось?

– Я… я… не знаю, с чего начать. – Холланд едва могла говорить, но не хотела вешать трубку. Она настороженно направилась обратно к комплексу, чтобы найти нужную парковку.

Все выглядело иначе: темнее, чем когда она приехала, а клочки голубого неба стремительно становились черными.

Кто-то хочет твоей смерти.

Слова Джейка эхом отдавались в ушах, пока она осторожно возвращалась по своим следам, отчаянно пытаясь отыскать машину. Холланд увидела оставленные туфли, и ее сердце забилось сильнее. Именно здесь она бросилась прочь от Джейка. Прятался ли он где-то в тени?

– Где ты? – спросил Чанс. – Я приеду.

– Я на машине, – прошептала она. – Только… – Холланд умолкла, заметив тень, лежащую на дорожке, в нескольких футах от нее.

Только то была не тень, а человек.

Он не двигался.

Холланд застыла, лишь ее руки дрожали. Она не могла заставить их замереть, как не могла заставить все остальные части тела двигаться.

Холланд разглядела темные волосы и выцветшую красную футболку Университета Южной Калифорнии.

– Джейк…

– Кто такой Джейк? – спросил Чанс по телефону.

Из земли рядом с дорожкой, шипя, появились разбрызгиватели. Вода оросила папоротники, и те согнулись под ее весом. Брызги попали и на Джейка, намочив его волосы и футболку.

Холланд придвинулась ближе, чтобы проверить, дышит ли он, поднимается ли его грудная клетка…

– О боже, о боже, о боже, – в панике твердила Холланд. Но теперь даже Бог не мог помочь Джейку.

Глава седьмая

Шум разбрызгивателей всегда казался Холланд невинным. Они напомнили ей о летних каникулах, о том, как она резвилась в ярко-зеленой траве, как бегала под струями воды в те дни, когда солнце заливало все небо.

Теперь же этот звук казался статичным, обрывистым.

Чанс выругался в трубку и повторил:

– Что он сделал?

– Ничего, – сказала она. – Он мертв.

Зрение Холланд сузилось, пока она могла видеть только воду, которая продолжала пропитывать футболку Джейка. Или это была кровь?

Она не слышала выстрела. Должно быть, его зарезали. Из спины Джейка определенно текла кровь. Холланд не осмелилась подойти достаточно близко, чтобы увидеть нож. Но имело ли это значение? Холланд знала, кто это сделал.

Часовщик.

Она в оцепенении отняла телефон от уха, чтобы проверить, который час. 6:53. Через шесть минут после времени, которое назвал Часовщик.

Холланд принялась лихорадочно подсчитывать, чтобы свести одно с другим. Она простояла здесь не менее двух минут, а за несколько минут до этого искала правильную дорогу. Джейк, должно быть, погнался за ней и умер в 6:47. Сразу после того, как она скинула туфли.

Часовщик действительно существовал.

Мифы Профессора оказались правдой.

И Холланд осознала, что попала в беду.

Она гналась за мифами Профессора с простодушной верой ребенка, идущего по следу из хлебных крошек. Она настолько зациклилась на подсказках и самих историях, что ни разу не задумалась, куда они могли ее привести.

– Холли, ты меня слышишь? – крикнул Чанс в трубку.

– Прости… Я слышу… Слышу, – повторила она, поскольку не знала, что еще сказать. Холланд почувствовала, как к ней возвращается контроль над телом, ощутила воду, бегущую под ее босыми ногами, но часть ее сознания онемела, неуверенная, что делать дальше.

Должна ли она вызвать полицию? Должна ли попытаться убежать от того, кто убил Джейка? Его кровь, смешанная с водой из разбрызгивателей, подбиралась к ее пальцам ног. Холланд не чувствовала себя в безопасности, просто стоя в постепенно увеличивающейся луже, но что, если она наткнется на убийцу?

Костяшки пальцев Холланд побелели, когда она крепче сжала телефон, размышляя о том, насколько отвратительным было слово «убийца». Она все еще не могла поверить, что кто-то расправился с Джейком.

Зачем кому-то желать его смерти?

Тут она вспомнила еще кое-что из слов Джейка.

Они уверяли, что работа будет проще некуда.

Кто они? И что за работа? Внезапно у Холланд возникло так много вопросов, что она поняла – прибудь полиция в ближайшее время, ответов ей никогда не получить. Работая над диссертацией, она была потрясена, как много смертей в Голливуде имели альтернативные версии того, что могло произойти; работа детектива оставалась поверхностной, а иногда была полна откровенной лжи.

Если она хотела что-либо узнать о Джейке, ей лучше искать ответы самой.

– Послушай, – начал Чанс. – Если кто-то умер, если ты думаешь, что тебе угрожает опасность, убирайся оттуда.

– Мне следует вернуться в его квартиру, – сообщила Холланд.

– Не делай этого, – прорычал Чанс. – Просто скажи, где ты, и дождись, пока я приеду.

Но Холланд не могла сопротивляться. Случившееся было куда больше кроличьей норы. Прямо перед ней появилась тайна. Холланд взбежала по лестнице, шлепая босыми ногами по холодному металлу.

– Я останусь на линии.

– Ты что, с ума сошла?

– Возможно, – признала Холланд.

– Не ходи туда!

Но было уже слишком поздно. Дверь в квартиру Джейка осталась распахнута настежь. Холланд вошла внутрь.

– Холли, пожалуйста, просто найди безопасное место, – взмолился Чанс. Его голос был единственным шумом в помещении.

Холланд лихорадочно огляделась. К счастью, квартира была маленькой, но в ней царил беспорядок и темнота, если не считать телевизора, работающего в беззвучном режиме.

– Пожалуйста, уходи оттуда, – взмолился Чанс.

– Я не стану ничего трогать.

В этом месте ей в любом случае не хотелось к чему-либо прикасаться. В гостиной пахло затхлостью и потом, как в раздевалке. Под ее босыми ногами лежал грязный ковер. Джейк оказался неряхой.

Нет. Не Джейк.

Джейка не существовало. Чем дольше Холланд находилась в квартире, где царил хаос, тем яснее это становилось. На кофейном столике валялись обертки от еды навынос, а также пачки писем, на каждом из которых было указано другое имя.

– Аксель Йоргенсон.

– Кто такой Аксель Йоргенсон? – спросил Чанс.

– Это настоящее имя Джейка. Оно указано на всех письмах.

– Зачем ты просматриваешь его почту? Убирайся оттуда!

– Я только…

Холланд замолчала, заметив черную глянцевую папку, спрятанную под оберткой с недоеденным бургером. В отличие от всего остального в квартире, папка была чистой, с блестящей золотой каймой в стиле ар-деко.

Прямо как визитная карточка дьявола.

Это не могло быть простым совпадением. Холланд точно не знала, что это значит, но это навело ее на мысль, что Джейк каким-то образом связан с миром рассказов Профессора. Только на этот раз подобная перспектива не привела Холланд в восторг.

Она на автомате подняла глянцевую папку. Та была тонкой. Казалось, внутри хранилось не так уж много материалов. Холланд хотелось незамедлительно открыть папку, но она и без Чанса, кричащего на нее по телефону, понимала, что оставаться в квартире мертвого парня – плохая идея. Холланд бросилась вниз по лестнице.

При виде Джейка, все еще неподвижно лежащего на земле, Холланд споткнулась. Она предположила, что первоначальное потрясение прошло, поэтому все происходящее теперь казалось невероятно реальным.

– Холланд, ты меня слышишь? – спросил Чанс, но его голос доносился откуда-то издалека. Да и сама Холланд чувствовала себя отстраненно.

Ранее она испытала настоящий ужас, но теперь, стоя рядом с Джейком, почувствовала подступающую печаль. Она знала, что на самом деле его звали Аксель, но никак не могла принять новую информацию. Сейчас он все еще был Джейком. Она все еще помнила, каково было целовать его, каким милым он казался на их первом свидании, какую надежду вселил в нее, когда обнял. Может, все это было ненастоящим, может, для него это была лишь работа, но, несмотря ни на что, Джейк оставался человеком. Он не заслужил подобной участи.

Ей нужно было позвонить в полицию. Набрать 911, позвать на помощь или сделать что-нибудь еще, что обычно делали люди, найдя кого-то мертвым.

– Чанс, мне нужно идти.

– Не вешай… – Она закончила звонок.

Холланд и правда намеревалась набрать 911. Но тут ее взгляд упал на черную глянцевую папку, которую она сжимала в руках.

Холланд прочла о преступлениях и убийствах достаточно, чтобы понимать: когда полицейские приедут, они заберут все. Они определенно заберут эту папку и, возможно, в зависимости от характера содержащейся в ней информации, задержат и саму Холланд.

Она не могла вызвать полицию, не выяснив, что скрывалось внутри.

Солнечный свет угасал, окрашивая комплекс в цвета записей на старых видеокассетах, но, когда Холланд открыла папку, оказалось, что было еще достаточно светло, чтобы разглядеть ее содержимое.

Глава восьмая

Холланд почти ожидала, что из папки выпадет черная визитная карточка, но внутри оказалась лишь небольшая стопка листов, соединенных блестящей золотой скрепкой. «Мы цивилизованные преступники», – казалось, говорила она, когда Холланд перевернула первую пустую страницу и обнаружила свою фотографию.

Холланд уже догадалась, что работа Джейка была каким-то образом связана с ней, но фото все равно вызвало тревогу. Снимок был живым: светлые волосы падали ей на лицо, пока она смотрела вдаль. Кто-то явно сделал фото незаметно и, судя по всему, совсем недавно.

Следующая страница пугала еще больше. На ней было полно всевозможной информации о Холланд. Дата рождения, в какую школу она ходила, как сильно любила кинематограф и какие фильмы ценила больше остальных, где она покупала продукты, как часто обедала вне дома, ее маршрут для пробежек и какой кофе она предпочитала.

Какая-то часть Холланд жалела, что открыла папку: написанное в ней не было похоже на подсказку, за которой нужно было следовать, скорее на то, от чего стоило бежать, – но она продолжала перелистывать страницы. На следующей формат текста изменился, и посвящен он был не ей.

Роль: Джейкоб Смит (сокращенно – Джейк).

Джейкоб Смит – аспирант, который готовится стать преподавателем английского языка. После учебы он дополнительно занимается с детьми. Джейк не ест мясо и везде ездит на велосипеде.

Он заботится о мире и о других. Он из тех, кому Холланд Сент-Джеймс может довериться.

Цель: начать встречаться с Холланд Сент-Джеймс и узнать все, что только возможно, о ней и ее семье.

О ее семье.

Джейк был актером – ложью оказалось не только его имя, сам человек, с которым она встречалась, не существовал. Он обманул ее, использовал, лишь бы узнать о ее семье. А это означало, что кто-то в Лос-Анджелесе знал, кем она являлась на самом деле.

Холланд задумалась, кто и каким образом мог получить эту информацию. Она сменила имя почти пятнадцать лет назад, задолго до того, как вернулась сюда.

У нее закружилась голова. Она взглянула на черную глянцевую папку с рамкой в стиле ар-деко и снова подумала о визитной карточке дьявола.

Возможно ли, что Джейка нанял он?

У Холланд снова зазвонил телефон.

Чанс не переставал набирать ее с тех пор, как она прервала разговор. Вероятно, ей следовало избавить его от страданий.

– Я все еще жива, – ответила Холланд.

– Пока что, – сказал мужчина, который определенно не был Чансом. За его словами последовало жужжание и треск, из-за которых Холланд подумала, что голос раздавался из старого радиоприемника.

– Кто это?

– Думаю, ты и так знаешь. Ты спрашивала обо мне вчера вечером.

Раздалась еще одна череда помех, и по спине Холланд пробежали мурашки.

– Ты все еще хочешь узнать, который час? – поинтересовался Часовщик.

– Вы убили Джейка! – воскликнула она.

– Я никого не убивал, – отозвался он оскорбленно. Помехи замолкали всякий раз, стоило Часовщику заговорить, и его акцент – видимо, Часовщик был из центральной части Атланты – становился заметнее. Как и помехи, этот акцент звучал так, будто принадлежал другому времени. – Вопреки некоторым историям люди не могут заключить со мной сделку, чтобы продлить жизнь. Я просто сообщаю им время смерти и, когда это применимо, рассказываю, что они могут сделать, чтобы пожить подольше. Я часто советую завести собаку, больше заниматься спортом и не оставлять злобных комментариев в интернете. К сожалению, ни один из этих советов тебе не подходит. Хотя, если тебе удастся выиграть еще немного времени, я настоятельно рекомендую завести собаку.

– Вы что, шутите?

– К звонкам подобного рода я отношусь весьма серьезно, и вообще, если это была бы шутка, то не очень удачная. Еще одна причина, по которой я не люблю шутить. – И все же на секунду Холланд показалось, что он насмехается над ней. Акцент делал его похожим на персонажа из старой черно-белой комедии. – Как правило, люди боятся меня, – продолжил Часовщик, – но уверяю, это не я желаю тебе смерти.

– Тогда почему вы сказали Джейку меня убить?

Когда Часовщик вздохнул, в трубке снова послышались помехи.

– Я не говорил ему убивать тебя. Я лишь сказал, что, убив тебя, он продлит себе жизнь. Но я не утверждал, что это хорошая идея.

– Может, тогда вообще не стоило этого говорить?!

– Он спросил, который час, – терпеливо объяснил Часовщик, но помехи на линии становились все сильнее. – Моя работа заключалась в том, чтобы сообщить ему то, что он желал узнать. Теперь я должен сообщить, что ты умрешь завтра, в Хэллоуин, в 23:59.

Завтра. Больше времени, чем было отведено Джейку, но ненамного. Лужи воды на тротуаре подбирались к ногам Холланд, и теперь она чувствовала, как влага проникает сквозь ее кожу, просачивается в кровь.

– Ты все еще здесь? – уточнил Часовщик.

Холланд хотелось повесить трубку, или закричать, или повесить трубку и закричать. Происходящее не могло быть правдой.

– Сейчас самое подходящее время спросить, как тебе продлить жизнь, – подтолкнул ее Часовщик.

– Я не хочу никого убивать, – удалось выдавить Холланд.

– Приятно слышать. Мир не нуждается в убийцах. К тому же это не даст тебе дополнительного времени. Единственный способ пережить завтрашний день – найти Сердце Алхимика.

Холланд попыталась сообразить, упоминала ли о чем-то подобном Профессор. На мгновение название показалось ей знакомым. Оно напомнило о подслушанном разговоре, о чем-то, упомянутом шепотом, но Холланд не могла вспомнить когда, где и почему.

– Что такое Сердце Алхимика? – спросила она.

– Я не могу сказать. – В трубке снова раздались помехи. – Но, Холланд, найти Сердце – хорошая идея.

На другом конце послышались треск и жужжание.

Часовщик замолчал.

Еще треск.

– Алло? – позвала Холланд. – Вы меня слышите?

– Чтобы продолжить разговор, пожалуйста, опустите пять центов. – Дребезжащие слова мешались с помехами на линии. – Чтобы продолжить разговор, пожалуйста, опустите…

Голос заглушили завывающие вдали сирены. Долю секунды они казались отстраненными. Скорее идеей, чем сигналом о прибытии.

– Чтобы продолжить разговор, пожалуйста, опустите пять…

Выругавшись себе под нос, Холланд завершила звонок. Она быстро набрала «Сердце Алхимика» в поисковике, но не нашла ничего полезного. Только страницы о медитации или ссылки на роман «Алхимик». Вой приближался. Должно быть, кто-то из жильцов комплекса увидел тело Джейка и вызвал полицию. Сирены звучали слишком близко, чтобы быть простым совпадением, а Холланд этим вечером не везло.

Она перевела взгляд с тела у своих ног на циферблат на телефоне. 18:59.

До полуночи Хэллоуина оставалось двадцать девять часов. Или ее настигнет та же участь, что и Джейка.

Сердце Холланд забилось быстрее, похолодевшая кровь зациркулировала в жилах, пока не стала горячей. Холланд знала, что правильным решением было бы остаться и поговорить с полицейскими. Но это могло занять несколько часов. А то и больше, если они увидят, что Джейк звонил ей последней, или если обнаружат папку в ее руках, вполне годную в качестве мотива для убийства в состоянии аффекта.

Холланд не сделала ничего плохого, но копы поймут это не сразу. К тому же из нее получился бы великолепный подозреваемый – еще одна вещь, которую она узнала из исследований убийств в Голливуде. Иногда очевидный подозреваемый не лучший, но зато самый интересный.

Ей следовало убираться отсюда. Обратный отсчет пошел. На поиски Сердца Алхимика у нее оставалось всего двадцать восемь часов и пятьдесят девять минут. Холланд знала только одного человека, способного рассказать ей, что это такое.

Хлопнули дверцы машины.

Чьи-то голоса выкрикивали указания.

А Холланд убегала, шлепая босыми ногами по тротуару.

Глава девятая

У Профессора была большая коллекция старинных часов.

Настенные. Настольные. Часы, встроенные в вещи, у которых с часами не было никакой связи, – вроде баночек для печенья и фарфоровых кукол. Холланд совсем не нравилась заводная кукла, пусть та и была одной из самых любимых экспонатов Профессора.

Раз в семестр Профессор проводила занятие у себя дома и всегда сажала заводную куклу рядом. Ее стеклянные глаза смотрели на все и в то же время не видели ничего, пока остальные часы, расставленные по комнате, задорно тикали, а студенты сидели на диванах и креслах.

Именно там Профессор рассказывала о Часовщике – в комнате, гудящей от синхронно движущихся секундных стрелок.

Когда Холланд была ассистенткой Профессора, в ее обязанности входило расположить все часы в одной гостиной, синхронизировать их, а затем настроить будильники так, чтобы все они зазвонили в один и тот же момент. Когда Профессор сообщала о том, что происходит, когда человек спрашивает у Часовщика время, все часы одновременно звонили, наполняя комнату жуткой трелью, от которой каждый студент подпрыгивал, чертыхался или делал и то и другое.

Несущаяся к своей машине Холланд и сейчас слышала эту трель.

В конце концов она отыскала авто на дальней стороне переполненной парковки. Капот практически упирался в цементную стену, а бока были зажаты между двумя машинами, которые, как Холланд помнила, не стояли так близко. Все казалось иначе, чем раньше, как будто машины, жилой комплекс да весь Лос-Анджелес давили на нее.

Она протиснулась с водительской стороны и потянула за ручку, но дверца не открылась. Холланд потянула еще раз. Дверь так и осталась запертой. Она порылась в сумочке в поисках ключей, но, даже когда нажала на кнопку, машина никак не отреагировала.

Холланд была готова поклясться, что слышала, как вдалеке копошится толпа полицейских. Согласно процедуре, они начали прочесывать местность. Холланд нужно было убираться оттуда.

К ней приблизился темный внедорожник, окно со стороны пассажира опустилось.

– Какие-то проблемы? – спросил водитель.

– Все в порядке, – покачала головой Холланд. Она снова нажала на кнопку, надеясь, что водитель уедет – этому парню лучше было держаться от нее подальше, – но он резко затормозил прямо за ее машиной, тем самым заключив Холланд в ловушку.

– Сколько ни нажимай на эту кнопку, машина не заведется. Я об этом позаботился.

У Холланд скрутило живот.

– А теперь будь хорошей девочкой и залезай внутрь. – Он открыл пассажирскую дверцу. В салоне зажегся свет, открывая взору парня, при виде которого родители наверняка попросили бы дочерей быть осторожнее. Облаченный в безупречный костюм, он обладал привлекательным лицом с квадратной челюстью, которую покрывала идеально ухоженная темная щетина.

Холланд попятилась, насколько смогла.

Незнакомец не сводил с нее взгляда, темного и слегка измученного. Складывалось впечатление, что он был не в восторге от необходимости похищать ее, но все же решил попытаться.

– Эта стена тебя не спасет, дорогуша. И прежде чем ты начнешь сопротивляться, выбор у тебя между мной и копами. Хотя можешь попытать счастья с тем, кто убил твоего парня.

Она не стала поправлять его по поводу того, что Джейк был ее парнем. Ее больше беспокоило то, что этот парень был в курсе случившегося.

– Как мне узнать, что не ты убил его?

– Никак. Но я его не убивал. – Незнакомец бросил на нее суровый взгляд, который говорил, что он не лжец. Как будто этот грех был хуже похищения или убийства. – У нас мало времени. – Он нетерпеливо указал на пустое пассажирское сиденье.

И тут она увидела это: на внутренней стороне его запястья была татуировка цвета индиго в виде древнего глаза с символом олова сверху и символом серы снизу.

От знакомого сочетания у Холланд перехватило дыхание. Инстинктивно она потянулась к цепочке на шее.

– У тебя точно такая же татуировка, как у моей сестры.

– А кто, думаешь, попросил меня приехать сюда? – спросил он с таким видом, будто сожалел, что согласился. – Я делаю Дженьюэри одолжение, но задержусь здесь только на тридцать секунд. Потом останешься наедине с копами.

Большая часть Холланд хотела перепрыгнуть через машину и броситься бежать. Ей нужно было добраться до дома Профессора. Найти Сердце Алхимика. Но незнакомец произнес имя ее сестры, а еще у него была точно такая же татуировка.

Сразу после того, как Дженьюэри сделала тату, Холланд подумала, что было бы забавно набить такую же. Однако сестра сказала, что уже сожалеет о содеянном, и вместо этого купила Холланд ожерелье с таким же дизайном. Она подарила Холланд старинное украшение в виде глаза, внизу которого свисал символ олова, а себе такое же, только с символом серы. Дженьюэри пообещала никогда не снимать его, и Холланд поступила так же. Теперь она сжимала символ, как и всегда, когда нервничала.

Даже если этот мужчина и знал ее сестру, он казался волком в костюме, а она не хотела становиться его Красной Шапочкой.

Незнакомец вздохнул:

– Я не трону тебя, клянусь. – Он произнес это так же, как и утверждение о том, что он не лжец, – как будто существовали границы, которые он не хотел пересекать. Пусть этих границ и было немного. – Я убил разве что твою машину, только чтобы ты поехала со мной.

– Почему бы просто не попросить, как нормальный, не представляющий угрозы человек?

– Потому что я не умею притворяться, – хрипло ответил он. – Я здесь, потому что задолжал твоей сестре. Дженьюэри попросила сохранить тебе жизнь, но я не смогу этого сделать, если ты не сядешь в машину. – Он бросил взгляд в зеркало заднего вида. – У тебя пять секунд, – предупредил он. – Если хочешь выжить и выяснить, кто убил твоего парня, придется отправиться со мной.

Вдалеке послышался топот, а затем голоса, подсказывающие, что копы уже близко. Найди они ее сейчас, у них возникло бы множество вопросов о том, почему она скрылась с места преступления. Холланд была вынуждена выбирать меньшее из двух зол.

Оказаться съеденной волком или быть допрошенной копами.

Холланд понимала, что не в состоянии мыслить здраво. Но это не помогло ей прояснить разум, а только заставило осознать, что, забравшись в машину, она, возможно, приняла очень плохое решение.

Фольклор 517. Библиотека с цепями

Проезжая по Голливудским холмам, вы чувствуете себя так, словно играете в видеоигру, разработанную садистом-застройщиком.

Дороги крутые и невероятно узкие, а едущие навстречу машины движутся слишком быстро. А еще неудобные подъездные пути, по которым, кажется, передвигаются только машины со стройматериалами или грузовики.

Перед вами прыгает красный мяч. Вы жмете на тормоза, опасаясь, что за ним побежит ребенок. Но это лишь мяч, который прыг-прыг-прыгает по дороге.

Вы едете немного медленнее, но ничего страшного, потому что вы практически на месте. Там уже припарковано несколько машин. Вы узнаете авто одного из одногруппников – на его бампере потрепанная наклейка с надписью «Птиц не существует»¹⁰. При виде нее вы испытываете облегчение. Значит, вы прибыли в правильное место.

Подсказки Профессора становятся все более загадочными. В последней, которую вы расшифровали, говорилось: «В Китайском квартале на Хэллоуин произойдет Землетрясение». Поскольку на дворе октябрь, вы на мгновение задумались, не было ли это предсказанием, а не подсказкой. Затем вы заметили, что слово «Землетрясение» написано с заглавной буквы. Немного покопавшись, вы обнаружили, что все три существительных – это названия фильмов, сцены из которых были сняты на Голливудском водохранилище.

Вы бывали здесь лишь раз, когда только переехали в Лос-Анджелес. Говорят, отсюда открывается лучший вид на вывеску «ГОЛЛИВУД», и вы вынуждены с этим согласиться.

Это место из тех, где хочется заняться бегом. Вы представляете, как бежите вдоль воды, а на заднем плане звучит песня из восьмидесятых, и вам кажется, что вы живете в одном из любимых старых фильмов.

Сегодня никакой музыки, только сухой ветер и жара. На вершине холма вы чувствуете себя ближе к солнцу. Профессор надела круглые солнцезащитные очки, закрывающие пол-лица. Она стоит спиной к воде и горам, откуда открывается прекрасный вид на вывеску «ГОЛЛИВУД». Оставшаяся часть группы в нетерпении выстроилась полукругом. Теперь вас всего девять.

Все ждут, когда она заговорит, но Профессор молчит, пока вы подходите к группе. После вашего появления она не двигается еще целую минуту, так что остальные понимают, вы – причина задержки. Затем так тихо, что всем приходится придвинуться немного ближе, она начинает:

– В Лос-Анджелесе есть несколько мест, где время течет по-другому. Одно из них – Международный аэропорт. Все вы, наверное, заметили, как в его терминалах все замедляется.

Стоящая рядом с вами студентка хихикает, но Профессор не обращает на нее внимания и продолжает:

– Здесь тоже все замедляется. Царящее в водохранилище ощущение умиротворения и неторопливости люди связывают с водой и открывающимся видом, но я здесь для того, чтобы сказать: это магия. Настоящая магия, которая восходит к истории, которую я расскажу вам сегодня. Кто-нибудь из вас слышал о библиотеке с цепями в Херефордском соборе?

Трое поднимают руку. Слова Профессора кажутся настолько туманными, что вы удивляетесь, что треть группы что-то знает.

Профессор выглядит разочарованной.

– В Средние века книги считались необычайно ценными. Чтобы предотвратить кражи, их приковывали к полкам цепями. Около пятисот лет назад большое количество закованных в цепи рукописей начали таинственным образом прибывать в Херефордский собор. Никто не знал почему, но постепенно их стало так много, что кто-то решил создать библиотеку.

– Большинство людей расценивают это лишь как интересное место, где можно сделать снимки, чтобы после опубликовать их с лаконичной подписью в соцсетях. Однако, мои дорогие студенты, существует причина, по которой все эти рукописи оказались именно в этом соборе. Кафедральный Херефордский собор посвящен двум святым, один из которых – король Этельберт. Я бы спросила, знает ли кто-либо из вас, кто он такой, но не хочу снова разочаровываться. Поэтому просто скажу: Этельберт правил в Средние века и был предан и убит родителями своей невесты.

Профессор изображает, как если бы кто-то полоснул ее ножом по горлу. Вас слегка беспокоит, какой оживленной она становится всякий раз, когда говорит о чьей-то смерти.

– Поскольку в Средние века ведение документации было в ужасном состоянии, об Этельберте легко забыли бы, если бы не события, произошедшие после его смерти. Рассказывают, что, когда тело Этельберта несли на погребение, его отрубленная голова выкатилась из тележки и помогла слепому прозреть. Еще больше чудес произошло на месте захоронения короля.

Поползли слухи, что могила волшебна. На ее месте построили церковь, которая и стала Херефордским собором. Затем в соборе начали появляться книги, закованные в цепи. Но все это не было случайностью, как говорится в истории. В библиотеке хранилась одна рукопись, которую заковали в цепи не для того, чтобы сохранить, а чтобы защитить мир от того, что в ней таилось. Все остальные рукописи служили лишь прикрытием, чтобы сберечь втайне существование первой и магии, которую она скрывала.

Но даже закованная в цепи, охраняемая мертвым святым и спрятанная среди других томов магия, заключенная в этой книге, дала о себе знать. По Англии начали распространяться истории о людях, которые после посещения библиотеки обнаруживали у себя сверхъестественные силы. Самой известной из них стала Мэри Янг из Дьючерча. Хотя сомневаюсь, что это была ее настоящая фамилия. После посещения библиотеки Мэри не постарела ни на день. В конце концов ее объявили ведьмой и убили, но не раньше, чем эта история облетела всю Англию. Появлялись и другие, пока в один прекрасный день книга не исчезла с полки.

Профессор делает драматическую паузу, чтобы сказанное впиталось в умы слушающих. Она впервые рассказывает историю, которая не имеет отношения к Лос-Анджелесу. Но вы уже представляете, как она свяжет одно с другим.

– По сей день неизвестно, кто взял книгу, – продолжает профессор. – Но после ее исчезновения по всей Англии стали распространяться слухи о необычных дарах. Поговаривали об остановке времени, воскрешении любимых людей из мертвых, о маленьком мальчике, который мог убить одним лишь словом. Истории о том, как обычные люди получали необыкновенные магические способности, распространялись в течение века, пока однажды не прекратились. Украденная книга вновь появилась в библиотеке. Только на этот раз она не была закована в цепи, а внутри нее не осталось ничего, кроме пустоты. Хранящийся в ней магический предмет исчез. Все, что осталось, – листок пергамента с серией цифр на нем. Обычно я не делюсь этой частью со студентами, но давайте просто скажем, что время пришло.

Профессор начинает перечислять числа. Длинный список. Когда она делает паузу, вы думаете, что она подобралась к концу, но Профессор добавляет:

– Один – ноль, два – ноль, два – пять.

Пока вы пытаетесь что-то вычислить в уме, человек рядом с вами говорит:

– Это даты. Месяц и год.

Кто-то еще вставляет:

– Последняя дата – этот месяц.

Из-за огромных солнцезащитных очков выражение лица Профессора трудно разобрать, но вам кажется, что в ее голосе звучит удовлетворение, когда она произносит:

– Вы правы. Список действительно состоит из дат, и каждая совпала с появлением объекта, который был спрятан внутри книги.

– Что же там было спрятано? – спрашивает тот же студент, который первым догадался, что на листке написаны даты.

– Я же только что сказала, – хмурится Профессор. – Самый могущественный предмет в мире.

– Мы должны ее найти? – осмеливаетесь вы спросить.

– На самом деле я бы советовала вам держаться от нее подальше, но, если до вас дойдут какие-то слухи, пожалуйста, дайте мне знать.

1.Вероника Лейк – американская актриса. Родилась 14 ноября 1922 года. (Здесь и далее примечания переводчика, если не указано иное.)

2.Лоретта Янг – американская актриса, обладательница премии «Оскар» за лучшую женскую роль в 1948 году.

3.«Незабываемая ночь» (A Night to Remember) – фильм-детектив 1942 года.

4.Эхо-Парк – район в Лос-Анджелесе.

5.Reddit – сайт, сочетающий черты социальной сети и форума, где зарегистрированные пользователи могут размещать ссылки на информацию в интернете и обсуждать ее. Основная идея – одни пользователи публикуют контент, а другие комментируют и оценивают его.

6.Нуа́р (фр. film noir – «черный фильм») – кинематографический термин, применяемый к голливудским криминальным драмам 1940–1950-х годов, в которых запечатлена атмосфера пессимизма, недоверия, разочарования и цинизма, характерная для американского общества во время Второй мировой войны и в первые годы холодной войны.

7.«Крекер Джек» (Cracker Jack) – это американская закуска: шарики попкорна со вкусом патоки, покрытые карамелью и арахисом. Название «Крекер Джек» (Cracker Jack) и слоган «Чем больше ешь, тем больше хочется» были зарегистрированы в 1896 году.

8.Мел Бланк (англ. Mel Blanc) – американский актер озвучивания и комедиант. Известен озвучиванием мультфильмов студии Warner Bros. во времена «золотой эпохи американской мультипликации».

9.«Вандерпейдж» (Wonderpage) – здесь своего рода Википедия для кинофильмов и знаменитостей.

10.Теория заговора о том, что на самом деле птицы – это замаскированные дроны, с помощью которых американское правительство следит за гражданами.

Pulsuz fraqment bitdi.