Kitabı oxu: «Ребенок в тебе может найти любовь. Построить счастливые отношения, не оглядываясь на прошлое»

Name: Ребенок в тебе может найти любовь. Построить счастливые отношения, не оглядываясь на прошлое
Author: Стефани Шталь
ISBN: 978-5-04-178108-8

Стефани Шталь

Şrift:

Хольгеру, моему мужу,
любимому и лучшему другу

Между стимулом и реакцией существует промежуток. В этом промежутке у нас есть свобода выбора нашей реакции.
Виктор Франкл

Stefanie Stahl

Jeder ist beziehungsfähig

Original title: Jeder ist beziehungsfähig. Der goldene Weg zwischen Freiheit und Nähe by Stefanie Stahl © 2017 by Kailash Verlag, a division of Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH, München, Germany.

Неужели на отношения способен каждый?

У большинства людей, увязших в несчастливом партнерстве, есть потенциал обрести простое человеческое счастье. Да-да, с тем самым партнером, который уже есть. Для этого обязательно нужно научиться некоторым вещам, которые являются основополагающими для счастливого партнерства. В этой книге пойдет речь именно о них и о том, как их можно приобрести. Дело в том, что полноценные, наполненные любовью отношения вовсе не дело случая, а вопрос личного выбора и нашего внутреннего отношения к ним.

Конечно, в отдельных случаях люди не могут построить близкие любовные отношения или способны сделать это лишь очень ограниченно. Такие люди либо перенесли сильную душевную травму, в результате чего их доверие к другим разрушено, и/или у них отсутствуют (возможно, отчасти по генетическим причинам) такие умения, как, например, эмпатия и определенная способность к любви. При очень серьезных нарушениях здоровья в результате эмоционального переживания существуют ограничения на психотерапевтические действия. В связи с этим я хочу уточнить, что мое дерзкое заявление: «Каждый способен на отношения!» на такие случаи не распространяется. Однако я убеждена: каждый человек (ну или почти каждый) может находиться в счастливых отношениях, если ему удастся найти баланс между адаптацией и самоутверждением, или, как говорят психологи, между привязанностью и независимостью. Это звучит совершенно банально, и так оно и есть. Все же вряд ли кто-нибудь осознает, какие невероятные возможности открывают эти две способности – уметь приспосабливаться, с одной стороны, и самоутверждаться – с другой, то есть определять собственные чувства, мышление и действия. Привязанность (сюда относится адаптация) и независимость (сюда относится самоутверждение) – это проблемы, которые касаются всего человечества и представляют собой основные экзистенциальные психические потребности. Они даже формируют нашу самооценку. Потому что то, воспринимаем ли мы себя важными и значительными или часто сомневаемся в собственной значимости, в конечном счете проистекает из опыта, который мы, как в детстве, так и во взрослом возрасте, обрели и, соответственно, обретаем вместе с привязанностью и любовью, с одной стороны, а также самоутверждением и независимостью – с другой.

Я пришла к убеждению, что выбор партнера, точно так же как и удачу или неудачу в отношениях, а также подчинение и превосходство (самооценку) можно упростить. Кроме того, проблема завязать отношения, когда они желательны, а также стремление жить одному имеют свои корни в трудностях с привязанностью и независимостью.

Справедливость, распределение обязанностей, компромисс, борьба за власть, привлекательность, страсть, эротика, родительство, брак, холостяцкая жизнь, внебрачные связи, интрижки, доверие, недоверие… все эти проблемы, играющие такую важную роль в партнерских отношениях или даже в холостяцкой жизни, можно объяснить стремлением людей к привязанности и потребностью в независимости, а также ощущениями подчинения и, соответственно, превосходства. Все это необходимо объяснить, понять и, что очень важно, исправить и разрешить. Тот, кто найдет устойчивое равновесие между адаптацией и самоутверждением, а также почувствует себя наравне со своим партнером (и другими людьми), способен к отношениям, работе и наслаждению. Эти три способности являются в равной мере столпами душевного здоровья.

Тем не менее основное внимание в этой книге уделяется способности к отношениям, как и обещает название. Я хочу объяснить вам, насколько глубоко наши основные человеческие потребности в привязанности, независимости и повышении самооценки влияют на партнерские отношения. Требования к этим основным потребностям определяют в значительной степени, чего мы хотим и кто мы; кого мы любим и как мы относимся к нашим партнерам; что нас пугает и как мы защищаемся от этого страха; реализуем ли мы себя или живем по чужим установкам; что нас заводит и что портит нам настроение; о чем мы спорим и в чем уступаем, а также многое-многое другое.

Кроме того, конечно, я хотела бы объяснить вам, как улучшить свою способность к привязанности и/или независимости, чтобы обрести счастье в любви и, следовательно, стабилизировать самооценку. Для этой цели я даю много практических советов и упражнений.

Моя книга предназначена для людей любой сексуальной ориентации, поскольку описанные механизмы привязанности, независимости и самооценки играют центральную роль в любых отношениях. Примеры, приведенные в книге, относятся к гетеросексуальным парам, но геи, лесбиянки и транссексуалы могут считать, что сказанное касается в равной мере и их.

Моя задача – сделать так, чтобы вы взяли свое счастье в любви в собственные руки, а не пассивно ожидали, что партнер когда-то изменится или в дверь постучится та единственная или единственный. С помощью этой книги вы сможете отправиться навстречу партнеру мечты или же осознать, что, возможно, уже давно нашли его.

Я составила большое количество практических упражнений, которые потребуют от читателя некоторой самоотдачи. От вас зависит, будете ли вы активно выполнять их все или просто прочитывать, размышляя при этом. Конечно, вы можете выполнять и только те упражнения, которые нравятся.

Вам не кажется, что мы – поколение людей, неспособных на отношения?

Этот вопрос мне часто задают журналисты с момента появления в начале 2016 года бестселлера блогера Майкла Наста «Поколение неспособных на отношения»¹. Наст утверждает, что в нашем обществе, особенно среди молодых людей, непомерны перфекционизм и мания самооптимизации, а из-за этого они ищут привязанности все меньше и меньше. Молодое поколение желает найти идеального партнера, однако, к сожалению, его не существует. Кроме того, особенно молодые люди часто используют фразу «Я неспособен на отношения!» как оправдание нежелания привязываться. Это, так сказать, мужская мигрень. По мнению Наста, сайты знакомств способствуют тому, что отношения становятся все более поверхностными и необязательными. Майкл Наст пишет, исходя из личного опыта, и, как показывает большое количество его приверженцев, многие люди делятся собственным взглядом.

Конечно, существует немало людей, которых можно назвать неспособными к отношениям, но разве так было не всегда? Разве не может быть так, что неспособность к отношениям проявляется сегодня просто иначе, чем раньше? Чтобы ответить на этот вопрос, я первым делом изучила свежее психологическое исследование на тему «Любовь и отношения в разных поколениях» и пришла к следующим выводам: сложные отношения и распавшиеся браки существовали всегда, и нельзя рассматривать продолжительность отношений/брака как критерий способности к ним. Хотя в настоящее время пары расстаются чаще и быстрее, однако это происходит не потому, что люди менее способны к отношениям, а потому, что запросы к качеству этих самых отношений стали выше.

Такая ситуация в какой-то мере связана с растущей независимостью женщин, которые гораздо реже, чем раньше, склонны терпеть неудачный «брак по расчету»: в большинстве случаев на развод подают женщины. Кроме того, общественное мнение стало намного менее строгим: в наши дни ни один человек не должен вступать в брак и заводить семью, чтобы считаться ценным членом общества. К тому же половую жизнь можно вести гораздо свободнее и без обязательств. Интернет дает возможность сексуальных приключений безо всяких усилий. Однако все эти обстоятельства ничуть не способствуют тому, чтобы люди стали опасаться отношений еще сильнее, они просто облегчают жизнь тем, кто испытывает страх перед серьезными привязанностями. Таким образом, сейчас филофобов не больше, чем раньше, просто они более заметны. Кроме того, хочу напомнить, что еще в 1960-х годах отсутствие постоянных отношений было объявлено нормальным физиологическим желанием: «Тот, кто дважды спит с одним и тем же, уже консерватор!» Уже тогда существовал такой девиз, и Интернет был совершенно не нужен.

Неспособность к отношениям не возникает из-за Интернета и множества возможностей, которые он предоставляет, а также не из-за жизни в большом городе. Способность к отношениям – это то, чему человек учится в родительском доме. Благодаря маме и папе мы узнаем, достойны ли любви и можно ли доверять межличностным отношениям в целом. Импринтинги, которые мы усваиваем от родителей, очень сильно влияют на нашу дальнейшую жизнь в отношениях. Тем не менее за последние десятилетия условия для детей хуже не стали. Современные родители в среднем значительно лучше информированы о том, что полезно детям, и они относятся к своему потомству более чутко, чем это делали травмированные родители послевоенных поколений. Знания о воспитании детей невероятно увеличились и широко распространились, и даже в не особенно образованных слоях общества популярно мнение, что бить своих детей нехорошо. Хотя информированности родителей и противопоставляется более высокий уровень разводов, но дети переносят развод легче, чем постоянные ссоры родителей, и это доказали многочисленные исследования. Кстати, крайне конфликтные отношения с собственными родителями – частая причина страха привязанности.

Страх привязанности возникает, когда детям приходится слишком сильно приспосабливаться, чтобы угодить своим родителям. Поэтому, если родители не могут чутко способствовать развитию своего ребенка, тот берет на себя ответственность за то, чтобы его отношения с родителями были успешными. Ребенок экзистенциально зависит от мамы и папы и готов сделать все, чтобы они любили его. Однако за это он платит необходимостью сильно приспосабливаться, жертвуя ради этого частью собственной идентичности. А это – питательная среда для страха привязанности во взрослой жизни. Страхи привязанности – результат сочетания боязни потери самих близких отношений и себя самого в них. Об этом я далее расскажу подробно.

Явления, которые описывает Наст в своей книге, такие как поиск идеального партнера, внезапное исчезновение после первых свиданий, половая распущенность, необязательность и интенсивная смена близости и дистанции, являются типичными симптомами страха привязанности. Однако тот, кто считает, что филофобы не женятся в принципе, сильно ошибается. Существует немало браков между людьми со страхом привязанности: один или оба главных действующих лиц находятся в браке, используя многочисленные маневры для удержания дистанции, например, бегство в работу и хобби, сексуальная ангедония, отношения на стороне, молчание или частые споры и т. д.

Однако желание привязанности как врожденная основная потребность есть у всех людей. В современных опросах присутствует такая формулировка: большинство людей по-прежнему хотят найти для себя партнера на всю жизнь, соответственно, состариться вместе. И многие люди выбирают именно ее. В этом ничего не изменилось. Подтверждает это и мое личное наблюдение: я знаю очень много молодых людей, которые слишком рано, иногда уже в школьные годы, привязались к партнеру и остаются вместе навсегда, а в мое время такого почти что не было. Раньше мы меняли партнеров гораздо чаще. Так что, возможно, в наши дни мы даже имеем дело с поколением «способных на отношения».

Привязанность и независимость

Как я уже говорила, потребность человека в привязанности и принадлежности, а также потребность быть свободными, независимыми людьми являются одними из основных экзистенциальных потребностей. Вся наша жизнь пронизана ими от начала до конца. Мы приходим в мир, привязанные к матери пуповиной, а затем нас отделяют от нее. Если младенец не найдет человека, чтобы привязаться к нему, человека, который позаботится о нем, то попросту умрет. Малыш полностью зависит от ухода и заботы других людей. Таким образом, первый опыт каждого человека в этом мире определяется экзистенциальной зависимостью. Привязанность и зависимость взаимосвязаны. Единственное действие, которое остается младенцу для привлечения внимания, это крик. Он может повлиять на своих родителей только криком. Если родители на это не реагируют и ребенок кричит постоянно, он приобретает опыт, который говорит ему, что его действия неэффективны и они не могут повлиять на жизнь. Это самая глубокая травма, которую только может получить младенец и которая будет иметь последствия вплоть до взрослой жизни, прежде всего когда дальнейшее детство и юность определятся тем, что ребенок может мало влиять на своих родителей, потому что они действуют авторитарно и жестко, не учитывая его потребности.

Все наше развитие направлено на то, чтобы мы становились все более самостоятельными и независимыми. Цель состоит в том, чтобы мы, будучи молодыми взрослыми людьми, могли вести самостоятельную жизнь совершенно отдельно от родителей. Тем самым возможности влияния ребенка в процессе взросления становятся все больше и больше: он учится хватать, ползать, бегать, говорить, и сферы его действий увеличиваются. Однако в то же время играют очень важную роль и потребности ребенка в привязанности: все начинается с привязанности к родителям, а затем следует привязанность к другим членам семьи – братьям и сестрам, бабушкам и дедушкам. В детском саду границы расширяются, в них включаются воспитатели и товарищи по играм, а в школе – учителя и друзья. В основном в пубертатном периоде начинаются первые попытки завязать любовную связь.

Всю нашу жизнь мы заняты тем, что, с одной стороны, удовлетворяем собственные стремления к привязанности, а с другой – действуем самостоятельно и свободно.

При этом наша потребность в привязанности ограничивается, конечно, не только любовными отношениями. Ее можно удовлетворить, пообщавшись в чате, во время просмотра трансляции спортивного матча в баре или на встречах с друзьями. Первые два десятилетия нашей жизни определяются тем, что мы становимся все более независимыми и исходные межличностные рамки расширяются. Середину жизни уже должен знаменовать устойчивый баланс между привязанностью и независимостью. К концу же жизни наша самостоятельность снова многократно уменьшается, потому что мы зависим от помощи других, и теряем связи с близкими людьми-сверстниками, потому что они умирают. Со смертью человека в конечном счете распадаются связи, исчезает и независимость.

Адаптация и самоутверждение

Если межличностные отношения, какой бы природы они ни были, должны быть успешными, их участники должны уметь как приспосабливаться, так и выражать свое мнение. Адаптация служит потребности в привязанности, а самоутверждение – потребности в независимости. Тот, кто не может приспособиться, не может и привязаться, а тот, кто не способен самоутвердиться, теряет в отношениях личную свободу. Как правило, большинство людей слишком приспосабливаются друг к другу или слишком сильно ограничивают себя. Некоторые колеблются между обоими полюсами, в зависимости от характера и стадии отношений. Возможно, они подчиняются очень сильному партнеру. В других же случаях наоборот – занимают доминирующее положение.

Чрезмерно адаптивные люди в значительной степени подавляют свои желания и потребности в межличностных отношениях, а особенно – в любовных. Они пытаются максимально оправдать ожидания своего партнера (а часто и других людей). Они движимы подсознательным страхом, что в противном случае могут утратить близость с человеком, к которому привязаны. Однако возможно и то, что чрезмерно приспосабливающийся человек выберет прямо противоположный путь, то есть станет избегать любовных отношений или снова и снова будет восстанавливать дистанцию после моментов близости. В этом контексте говорят и о страхе привязанности. Люди не видят иной возможности спасти личную свободу, кроме как дистанцироваться от партнера или сделать это раз и навсегда. Они могут чувствовать себя по-настоящему независимыми только в том случае, если одиноки или окружены людьми, которые не возлагают на них особых ожиданий. Только тогда они позволяют себе действовать в соответствии с собственными желаниями и потребностями, которые ощущают отчетливее всего, когда рядом нет никого.

Чтобы суметь адаптироваться, нам нужны определенные социальные навыки: так, мы должны уметь воспринимать и улавливать желания других людей. Это происходит благодаря способности человека к сочувствию, эмпатии. Эмпатия образует мост от «я» к «ты». Межличностные связи требуют, чтобы заинтересованные стороны сближались, раскрывались, находили компромисс, осваивались, уступали, объединялись и держались друг за друга. Все это манеры поведения, которые служат адаптации и привязанности. Адаптация требует, чтобы мы сокращали отличия от своего собеседника, становились более похожими на него, оправдывали его ожидания, чтобы он принял нас. На уровне чувств любовь, симпатия и эротическое влечение побуждают нас к привязанности, в то время как стыд заставляет приспосабливаться к общим правилам и нормам общения.

Однако, чтобы привязаться к другому человеку, нужна и определенная степень личной независимости, иначе мы рискуем потерять в межличностных отношениях себя и свою свободу. Эту опасность обязательно ощущают многие люди при мысли о близких любовных связях.

Утверждение собственных интересов и потребностей требует навыков, отличных от тех, которые осуществляют стремление к привязанности: человеку нужно уметь разграничивать и разъединять. Его взгляд должен быть направлен не на общее и объединяющее, а на то, что различает его с партнером и отделяет друг от друга. Разбираясь в себе, мы устанавливаем дистанцию с собеседником и рискуем утратить близость с другим – хотя бы на мгновение. Чтобы выдержать это расставание, нужна собственная воля, которая ведет человека к его целям и интересам. И, конечно же, человеку нужна и определенная конфликтность: он должен занять собственную позицию и уметь ее отстаивать.

Термины, связанные с независимостью, включают в себя следующие: свобода, контроль, разграничение, власть, самоопределение, способность отпустить, прощание, расставание, доминирование, соперничество и конкуренция. Таким образом, речь идет о личной борьбе за выживание и отстаивании собственных интересов. Поэтому для личной свободы и независимости нам нужно уметь отделяться и отпускать. По мере взросления человеку приходится отрываться от своих родителей, а иногда и от других людей, если он хочет идти своим путем. Способность к отделению, которая является одновременно разрешением на это отделение, является необходимым условием для того, чтобы мы могли вступить в любовные отношения. Тот, у кого есть чувство, что он больше никогда не расстанется с потенциальным партнером или что нельзя с ним расставаться никогда, ощущает сильное желание действительно сказать партнеру «нет». Воображаемая потеря свободы в этом случае очень значительна. Такие люди, как правило, узнали по крайней мере от одного из родителей, что им нельзя расставаться без чувства вины. Разочарованное лицо матери может быть глубоким импринтингом, благодаря которому любовные отношения ассоциируются со слишком большой привязанностью и долгом.

На уровне чувств мы нуждаемся в агрессии для сохранения своей независимости, также мы говорим о так называемой агрессии разделения. Мы ощущаем гнев, когда наши границы нарушаются, мы чувствуем, что нас беспокоят, удерживают, не понимают, отвергают, оскорбляют или что с нами поступают несправедливо. Агрессия необходима для того, чтобы мы могли оберегать и защищать себя. А еще нам нужна определенная степень агрессии, чтобы получить от жизни то, что мы хотим иметь.

Подчинение и превосходство

Помимо желаний быть независимыми и привязанными, мы все испытываем огромную потребность в признании и принятии нашей личности. Самооценка человека тесно связана с качеством его привязанностей и с субъективно ощущаемой обороноспособностью. Тот, кто может хорошо постоять за себя, чувствует себя психологически сильным. Те, у кого есть прочные привязанности, полные любви, чувствуют себя принятыми и ощущают свою принадлежность. И то, и другое укрепляет самооценку.

Однако возникает вопрос: что нужно сделать, чтобы нас любили и принимали? Достаточно ли того, что я просто такой, какой есть? Могу ли я быть связан со своими чувствами, желаниями и потребностями? Или мне нужно оправдывать ожидания других и адаптироваться? Ответы на эти вопросы зависят от самооценки. Если у человека стабильная самооценка, он будет знать, что он в порядке такой, какой есть, и что ему не нужно ни прогибаться, ни прятаться от партнера. Если самооценка человека немного или даже сильно пошатнулась, то он придет к выводу, что необходимо каким-то образом напрягаться, чтобы быть любимым. В этом состоит самая главная причина проблем в отношениях: многие люди не решаются быть настоящими. Они скрывают часть себя, подавляя определенные чувства, слишком мало заявляя о своих потребностях, занимая определенную позицию, избегая конфликтов и замалчивая проблемы. Они чувствуют себя не по-настоящему на равных с партнером, а в некотором роде в подчинении. Однако, когда мы чувствуем себя в подчинении (казалось бы) более сильному собеседнику, естественной реакцией будет покориться (или сбежать от него). Адаптация – это младшая сестра подчинения, и она выливается в то, что мы стремимся оправдать ожидания, казалось бы, более сильного партнера, для того чтобы мы понравились ему и были им приняты. Иными словами, в этом случае мы жертвуем частью своей независимости, чтобы воплотить собственное желание привязанности.

Кто находится в положении превосходящего, а кто в положении подчиненного, зависит не только от собственной самооценки, но и от того, насколько уверенно мы себя ощущаем в отношениях. Может случиться, что два человека с лабильной самооценкой влюбятся друг в друга и теоретически будут на равных. Часто же происходит так, что один из двух партнеров защищает свою лабильную самооценку, предпочитая сохранять дистанцию по отношению к другому и склоняется к независимости, в то время как другой партнер адаптируется и старается сблизиться, испытывая очень сильное желание привязанности. Конечно же, важную роль здесь играет и динамика отношений. Казалось бы, чем больше независимый партнер дистанцируется, тем сильнее он разжигает страх потери в другом и, следовательно, приводит в действие ожесточенный импульсивный порыв цепляться за себя. Власть при таком положении дел у «беглеца от близости», а «цепляющийся» беспомощен. Благодаря такому распределению положений избегающий близости находится в более сильной, превосходящей позиции, в то время как его цепляющийся партнер чувствует себя уступающим и зависимым. При этом дистанцирование партнера, борющегося за независимость, осуществляется не только активно (он мало стремится быть рядом и, по возможности, удерживает цепляющегося на расстоянии физически), но и пассивно (присутствуя рядом физически, но мало открываясь и почти не занимаясь отношениями).

Желательная ситуация – когда два человека встречаются на равных и чувствуют себя равнозначными. Тогда они смогут сочетать как свое желание привязанности, близости и зависимости, так и потребность в самостоятельности и независимости. Ради успешной привязанности они могут доверять, слушать, сопереживать, жертвовать, уступать и идти на компромисс. Ради нормальной независимости они могут быть самими собой, не отказываться от своих желаний и потребностей, аргументировать, вести переговоры и спорить. Если же партнеры найдут кое-что общее с точки зрения ценностей и интересов, отношения их будут счастливыми и живыми. Как к этому прийти, я расскажу в этой книге.

Программа отношений

Наши детские импринтинги имеют огромное значение, если мы хотим понять себя и собственные шаблоны взаимодействия с другими людьми. Первые любовные отношения человека – это отношения с родителями. Из них мы узнаем, достойны ли мы того, чтобы о нас заботились, и можем ли мы оказывать влияние на собственную жизнь. Благодаря родителям мы получаем экзистенциальный опыт привязанности и независимости. Опыт этот глубоко укореняется в мозгу и особенно в эмоциональной жизни и определяет глубинные обусловленности, которые мы берем во взрослую жизнь как бессознательные психические программы. Не в последнюю очередь это связано с тем, что основные этапы развития мозга человека приходятся на первые шесть лет жизни, а опыт того времени приводит к возникновению нейронных связей, которые впоследствии создают мозг словно географическую карту. Мне хотелось бы объяснить это на конкретном примере.

Юлия встречается с Робертом уже два года. Она часто чувствует себя одинокой в отношениях. После первоначального периода влюбленности Роберт отдалялся от нее все больше и больше. Он много работает и может уделить Юлии очень мало времени. Тем не менее, даже когда они вместе, Роберт часто выглядит выбившимся из сил и внутренне отсутствующим. Юлия страдает от сильного страха потери и много делает для того, чтобы крепче привязать к себе Роберта, прилагая все усилия, чтобы ему угодить. Юлия с любовью вспоминает своих родителей. Конечно, они активно участвовали в общественной жизни, а поэтому часто оставляли ее на попечение няни. Маленькая Юлия чувствовала себя одинокой и ужасно скучала по папе и маме. Эта маленькая Юлия все еще находится во взрослой женщине, она – ее так называемый внутренний ребенок.

«Внутренний ребенок» – психологическая метафора, предназначенная для обозначения той части нашей личности, которая снова и снова бессознательно возвращается к старым, детским шаблонам. Дистанцирование Роберта активизирует внутреннего ребенка Юлии – она чувствует себя такой же одинокой и бессильной, как и тогда, когда родители в который раз путешествовали по миру и оставляли ее дома. Так же, как и тогда, Юлия не может повлиять на ситуацию. Роберт упрямо делает все по-своему. Она часто и тщетно просила его о большей близости и обязательствах. Юлия борется за привязанность в отношениях с Робертом.

Конечно же, внутренний ребенок есть и у Роберта. Мать обожала его и очень крепко привязала к себе. Маленький Роберт всегда чувствовал, что ему нельзя оставлять маму одну, тем более что отец «блистал» отсутствием дома. Роберт ощущал, что мама чувствует себя одинокой и несчастной, и поэтому подсознательно взял на себя ответственность за нее. Следовательно, он часто испытывал чувство вины за то, что предпочел бы пойти поиграть с друзьями, а не остаться с мамой. Таким образом, внутренний ребенок Роберта установил ассоциацию между любовными отношениями, привязанностью, обязательствами и чувством вины. Вот почему он чувствует, будто задыхается в отношениях с Юлией, и пытается спастись убегая в работу и другие дела. В отношениях с Юлией Роберт борется за свою свободу и независимость.

Если бы Роберт и Юлия хотели счастливых отношений, то им сначала нужно было бы научиться понимать своего внутреннего ребенка, то есть осознать собственные глубокие, бессознательные детские программы. Потому что только тогда они смогли бы изменить эти программы на следующем этапе. Роберт мог бы научиться тому, что может быть свободным человеком даже в близких любовных отношениях, а Юлия могла бы раскрыться и усовершенствовать свои способности к независимости, чтобы больше не чувствовать себя столь привязанной к Роберту и перестать за него цепляться.

Схема «получения трофея»

Если мы хотим улучшить отношения или найти партнера, с которым будем счастливы, необходимо тщательно проанализировать, что этому мешает. Если отношения непростые, мы часто считаем, что виноват партнер или даже судьба, которая всегда подсовывает нам не тех людей. Человеку свойственно искать причины собственных несчастий вне себя. Однако на самом деле найти их там можно довольно редко – на мой взгляд, только в случае совершенно незаслуженных ударов судьбы. Я исхожу от того, что все проблемы, которые указывают на личное участие в самом широком смысле, имеют домашнее происхождение. Это относится ко всем проблемам в отношениях. Возможно, вы посчитаете такое утверждение очень грубым, и оно может вызвать несогласие. Возможно, ваш партнер и правда очень сложный, как Роберт в примере, приведенном выше. Однако вместе с тем возникает вопрос, почему вы выбрали именно его и почему остаетесь с ним. Хотя, может быть, вы и считаете, что пока вам просто не встретилась та единственная или единственный. А может быть, вы всегда влюбляетесь не в того. Возможно, возражения будут такими: «А почему это у меня должны быть прочные отношения? Я совсем не упрямлюсь. Мне нравится быть одному!»

Ведь люди всегда думают, что найти подходящего человека, с которым можно обрести счастье – дело случая или удачи. Однако в реальности дело обстоит так, что подсознание, то есть наш внутренний ребенок, оказывает значительное влияние на то, в кого мы влюбляемся или не влюбляемся. Если человек всегда попадает не на тех людей, значит, это как-то связано с его программой любви, с бессознательной схемой «получения трофея». Если он застрял в трудных отношениях, это точно связано с внутренним ребенком. Да и сам он способствует тому, чтобы отношения не развивались. Если человек придерживается мнения, что он не нуждается в прочных отношениях, что для него предпочтительны одиночество или многочисленные романы, это следует из его программы отношений.

Программа отношений и схема «получения трофея» переплетены друг с другом – одно зависит от другого. Хочу еще раз объяснить это на примере Юлии и Роберта. Программа отношений Юлии восходит к тому, что родители часто оставляли ее одну, из-за чего ее внутренний ребенок сильно жаждет привязанности и любви. Таким образом, баланс Юлии между привязанностью и независимостью смещен в сторону привязанности. У Юлии есть все навыки, чтобы привязываться и адаптироваться: она нуждается в гармонии, готова к компромиссу и очень старается сделать все хорошо и оправдать ожидания Роберта. Зато ей трудно независимо стоять на собственных ногах. Хотя у нее хорошая профессия и она может себя обеспечить и, оказавшись в одиночестве, она постепенно справилась бы с трудностями, но ее внутренний ребенок испытывает сильный страх перед независимостью и одиночеством. На глубинном уровне он чувствует, что на самом деле не подходит для такой жизни. Юлия жаждет присутствия сильной руки, которая проведет ее по жизни. Для ее внутреннего ребенка самый безопасный вариант, когда кто-то находится рядом. Именно поэтому Юлия ищет в своем партнере именно то, чего ей не хватает: сильное, независимое «я». Она считала (подсознательно), что нашла в Роберте именно это. Роберт, так сказать, «крутой парень», он излучает независимость и силу, что делает его для Юлии чрезвычайно привлекательным.

Внутренний же ребенок Роберта, наоборот, боится слишком большой близости. Он быстро начинает ощущать, что его используют и что им манипулируют. Самый безопасный вариант для внутреннего ребенка Роберта – полагаться только на себя. Таким образом, его баланс смещен в сторону независимости. Вот почему ему нравятся такие женщины, как Юлия, которые излучают так много тепла – его внутренний ребенок боится привязанности и в то же время очень жаждет ее. Значит, у Юлии есть те качества, которых ему недостает.

Юлия говорит о себе, что увлекается «крутыми парнями», а домашних и степенных она считает скучными. Поэтому, пока она не изменит свою схему «получения трофея», то не найдет того, кто ей нужен. Ее всегда будут привлекать мужчины, которым требуются в отношениях большая дистанция и личное пространство – то, что Юлию смущает и пугает. Ей следовало бы научиться быть более независимой и самостоятельной, тогда ей не пришлось бы искать эту сторону личности в псевдосильном спутнике, она почувствовала бы ее в себе. Это изменило бы ее взгляд на мужчин, и Юлия поняла бы намного быстрее, что некоторые «крутые парни» вовсе не так круты, просто у них проблемы с привязанностью. В то же время вполне может случиться, что мужчины, которые на первый взгляд кажутся не такими крутыми, попадут в ее поле зрения, потому что они прочно стоят на ногах и не имеют трудностей с привязанностью.

С другой стороны, если бы Роберт изменил свою программу отношений, избавившись от страха близости, ему больше не нужно было бы убегать от Юлии, и он мог бы вступить с ней в близкие отношения. С Юлией и Робертом происходит то, что и с большинством людей: нам нравится искать в своем партнере то, чего не хватает нам самим. Мы ищем «лучшую половину» себя. В подавляющем большинстве случаев это стремление к дополнению и совершенствованию через партнера остается, однако, неосознанным, и внутренний ребенок принимает активное участие в поиске второй половины. Он хочет залечить свои старые раны с прежних времен. У Юлии, например, эта рана заключается в том, что родители оставляли ее одну. Роберт же был глубоко ранен неспособностью матери отпустить от себя сына. Однако попытка возместить то, что не удалось в детстве, за счет партнера часто кончается неудачей. Внутренний ребенок нуждается в исцелении внутри себя. Чем здоровее он становится, тем больше он способен к отношениям, и тогда ему гораздо легче распознать подходящего партнера. Возможно, для этого человеку придется разорвать существующие партнерские отношения. А возможно, он как раз и научится больше ценить и любить партнера, который у него уже есть.

Типичный мужчина и типичная женщина

Различия в поведении мужчин и женщин и правда существуют. Чем же они обусловлены – генетикой или воспитанием? Долгое время было популярно исходить из врожденных половых различий, и это, по-видимому, было подтверждено некоторыми исследованиями. Современные же исследования показывают, что генетические различия между мужчинами и женщинами интерпретируются неверно и что, по сути, именно социальные ролевые образы, на основании которых воспитываются девочки и мальчики, способствуют различному поведению и мышлению полов. Это показало широкомасштабное исследование, проведенное американским ученым Лизой Элиот². В любом случае, генетически и/или благодаря воспитанию, примерно две трети мужчин более склонны к независимости, а две трети женщин с большей вероятностью будут предрасположены к привязанности. Какое влияние это оказывает на общение и поведение? Прежде всего, мужчины больше подчеркивают материальный аспект, в то время как у женщин на первом плане стоят отношения. Мужчинам в среднем легче рассматривать ситуацию со стороны и принимать решения, руководствуясь разумом. Женщины больше стремятся к сотрудничеству и думают о том, какое влияние оказывает их решение на других людей. Если Юлия рассказывает Роберту о проблеме, которая возникает у нее с подругой, то она ожидает, что Роберт выслушает ее и будет сопереживать ей. Роберт же стремится найти решение проблемы. На самом деле Юлии это совершенно неинтересно – вероятно, решение само придет ей в голову в процессе разговора. Ей важно участие Роберта.

У психотерапевта и автора книг Бьорна Зюфке есть убедительное объяснение этой часто обнаруживающейся проблеме общения между мужчинами и женщинами. Зюфке говорит, что в мужской социализации слабые чувства нежелательны: слабость, бессилие, уныние, страх и стыд традиционно должны ощущаться скорее женщинами, а не мужчинами.

Мальчики рано учатся подавлять в себе так называемые слабые чувства. С другой стороны, радость и гнев законны. Гнев и, соответственно, агрессия – это эмоции независимой стороны. Так, если Юлии грустно и она немного растеряна из-за конфликта с лучшей подругой, то Роберту ситуация неприятна, потому что сам он не хочет иметь ничего общего с этими чувствами. Но именно так действует эмпатия: вы входите в контакт с собственным горем, чтобы почувствовать горе другого. Если этот внутренний провод к собственным чувствам в каком-то смысле опасен, то необходимо преодолеть соответствующие эмоции в другом человеке, потому что его состояние может заставить вас испытывать абсолютно то же самое. Таким образом, недостаток эмпатии – это защита от собственных сильных чувств, которые человек ощущать не хочет. Однако теперь эмпатия – один из основных навыков, необходимых для привязанности. Затруднения некоторых мужчин (и женщин тоже) в проявлении сочувствия к собеседнику снижают и их способность к привязанности.

Если вы испытываете трудности с эмпатией, то я порекомендовала бы вам, во-первых, разрешить себе ощутить все чувства, а во-вторых, открыться переживаниям окружающих. Вы можете установить контакт с собственными чувствами, полностью осознавая их. Затем, например, если вы ощутите легкую печаль, не отбрасывайте ее автоматически, как обычно, а сделайте совершенно наоборот: дайте ей внутреннее пространство. Не волнуйтесь, это не продлится вечно и не сразит наповал. Чувства всегда временны – как те, что воспринимаются как положительные, так и те, что мы считаем отрицательными. Чем лучше ваша связь с собственными эмоциями, тем менее загадочным вам покажется то, что испытывают окружающие люди.

Поскольку мужчины более склонны к содержательной стороне, многие из них предпочитают обсуждать предметные вопросы, а не отношения, и с удовольствием находят для себя общие занятия. Для мужчин занятие «плечом к плечу» – приятная форма общения друг с другом. Например, они вместе возятся с автомобилем, ездят на рыбалку, ходят под парусом или даже играют в гольф. Женщины же больше привязаны друг к другу в своих разговорах и поступках.

Кроме того, в мужских отношениях конкуренция и соревнование играют бо`льшую роль, чем в женских. Мужчины любят соперничать между собой, им нравится показывать, что они что-то да значат. Времяпрепровождение в форме соревнований следует отнести к независимости, потому что главный вопрос здесь не «Что у нас общего?», а «Что я могу сделать лучше?». Поскольку многие женщины сильнее склонны к привязанности, они больше подчеркивают общее, им гораздо важнее добиться понимания, чем соревноваться друг с другом. Это проявляется еще в детстве: девочки любят игры, которые они могут придумывать вместе, а мальчики обожают соревноваться и сражаться друг с другом. Если встречаются пары друзей, нередко мужчины часами спорят о политике, в то время как женщины обсуждают личные дела. Разумеется, и женщины могут быть ориентированы на дела, проблемы и конкуренцию, точно так же, как мужчины могут быть привязанными и деликатными. Мы говорим исключительно о статистическом большинстве, однако соответствующими способностями обладают оба пола, и каждый может тренировать те навыки, которые развиты слабее. Ведь и привязанность, и независимость обладают собственными большими преимуществами. Важно, чтобы оба пола развили понимание определенной непохожести друг на друга, не осуждали ее, а ценили. Женщины могли бы потренироваться приводить аргументы с уверенностью в собственных силах и демонстрировать свои навыки как некую данность. С другой стороны, мужчины могли бы развивать свою чуткость и эмпатию, больше резонировать и меньше конкурировать.

Страх потери обостряет чувства, а уверенность наводит скуку

Людям, страдающим от страха привязанности, хорошо известен такой эффект: когда они уверены в симпатии партнера, тот вдруг утрачивает привлекательность. Если же партнер внушает чувство неуверенности или ведет себя противоречиво, они теряют голову от любви и крайне внимательны. В этом контексте говорят о пассивном и активном страхе привязанности. В примере, описанном выше, пассивный партнер – Юлия, которая цепляется за Роберта. Активный партнер, который постоянно устанавливает дистанцию, – Роберт. Человек может быть активным или пассивным партнером в разных отношениях, а также в рамках одних и тех же. Например, если бы Юлия отвернулась от Роберта, потому что встретила другого мужчину, то вполне вероятно, что Роберт внезапно воспылал бы к ней любовью и начал бы бороться за нее. В предыдущих отношениях с девушкой по имени Валери Роберт уже оказывался в пассивной роли. Валери могла быть и страстной, и стервозной, а к Роберту относилась крайне противоречиво. Роберт сходил по ней с ума. И наоборот, Юлия рассталась со своим бывшим парнем Крисом, чтобы встречаться с Робертом. В тех отношениях привязчивым был Крис, что выводило Юлию из себя, потому что она считала его привязанность слабостью. В партнерстве с Крисом активную роль играла она.

Что происходит на самом деле? Пока человек не чувствует уверенность в партнерских отношениях (состояние, которое можно ощутить и в браке, длящемся всю жизнь), страх потери независимости молчит, а страх потери, то есть желание привязанности, очень активен. Другими словами, система привязанности в мозгу активирована. Она обязательно хочет привязать к себе определенного человека и находится в состоянии максимальной готовности. Тогда человек движим страхом потери и хочет сделать все возможное, чтобы получить контроль над положением. Активированная система привязанности вызывает следующие «симптомы»:

• человек чувствует себя влюбленным «по уши» и тонко улавливает поведение партнера;

• вряд ли человек может думать о чем-то другом, кроме партнера;

• человек идеализирует партнера и фактически ставит его на пьедестал;

• он неустанно надеется на счастье и на то, что партнер, в конце концов, по-настоящему решится на отношения;

• человек пытается убедить партнера в своей замечательности с помощью уловок и стремления к совершенству;

• человек притворяется равнодушным или пытается заставить партнера ревновать, чтобы покорить его;

• человек живет в постоянной неуверенности и страхе потерять партнера, что, в свою очередь, может крайне опечалить;

• человек чувствует себя болезненно одержимым и зависимым от партнера;

• он воспринимает собственное поведение по отношению к партнеру как дефектное.

Активированная система привязанности и лежащий в ее основе страх потери ощущаются при этом как величайшая влюбленность. Однако влюбленность не имеет с любовью ничего общего. Любовь – это ощущение уверенности, глубины и спокойствия. Когда партнер посылает противоречивые сигналы и уверенности в нем нет, система привязанности остается активированной, даже если люди уже очень долго вместе, и, соответственно, один давно бежит вслед за другим. Именно из-за того, что она остается активированной столь продолжительное время, люди считают, что это и есть та самая неповторимая большая любовь. Однако это не она, а просто страх потери, который так воспламеняет страсть. В отношениях с Валери Роберт страдал от страха потери, именно поэтому его система привязанности и сработала. Это и способствовало возникновению у него иллюзии великой любви. Даже сегодня он внутренне еще не совсем расстался с Валери и воображает, будто она была его большой любовью. Противоположная ситуация: система привязанности Юлии не была активирована в отношениях с Крисом, потому что тот давал ей большую уверенность. Когда она встретила Роберта, который с самого начала посылал амбивалентные и противоречивые сигналы, в ответ на них снова включилась ее система привязанности. Фатальным образом Юлия спутала страх потери с любовью и обменяла способного на привязанность Криса, с которым она могла бы стать счастливой, на противника привязанности Роберта.

Внезапная гибель чувств и другие техники дистанцирования

Начало отношений характеризуется определенной неуверенностью с обеих сторон. В основном первоначально оба партнера стремятся обеспечить себе любовь другого. Желание заполучить объект любви тесно связано с собственной самооценкой. Отказ в любовных делах сильно влияет на нее, в то время как успешное завоевание предмета любви повышает самооценку. Активированная система привязанности, которая вводит нас в состояние влюбленности, хочет установить контроль над ситуацией и укрепить собственную самооценку. Если достижение цели обеспечено, самооценка подтверждена, то и желание привязанности удовлетворено, а, соответственно, система привязанности успокоена. Однако, если привязанность определенно есть, в людях, боящихся серьезных отношений, таких как Роберт, просыпается страх потери независимости. Оказавшись в прочных отношениях, они внезапно чувствуют себя окруженными ожиданиями своего партнера и сожалеют о некоторых обещаниях, данных в первом порыве страсти. Внезапно такие люди испытывают неловкость и стеснение. Тогда включается их система независимости. Часто это приводит к внезапной смерти чувств. Влюбленность охладевает, партнер утрачивает огромную долю своей привлекательности. Как только Роберт понял, что Юлия от него уже не уйдет, он почувствовал, как его поглощает паутина ее ожиданий. С этого момента у него подсознательно установилась ассоциация с матерью, которая чрезмерно цеплялась за него и была полна ожидания. Однако до тех пор, пока Роберт еще не был полностью уверен в отношениях с Юлией, его обуревал страх отказа. На этом этапе речь шла только о том, чтобы завоевать и удержать Юлию. Теперь, после первого этапа влюбленности, система независимости обеспечила необходимое безопасное расстояние, которое может привести и к расставанию.

Типичными признаками активной системы независимости являются:

• поиск идеального партнера;

• если этап завоевания пройден и партнер точно не уйдет, его слабости начинают рассматриваться под микроскопом: человек сосредоточен на недостатках партнера. Они кажутся настолько заметными, что часто возникают серьезные сомнения в том, правда ли партнер – именно тот человек, который нужен;

• человек единолично решает вопросы близости и дистанции в отношениях, скажем, осуществляет строгий односторонний контроль над тем, когда партнеру можно быть рядом;

• люди не стремятся к общему будущему и часто уклоняются от обещаний;

• партнер воспринимается как непрошеный гость на своей территории, если задерживается в квартире;

• человек сомневается в отношениях и думает о расставании;

• после моментов близости с партнером дистанция восстанавливается;

• вы часто недоступны для партнера;

• при контакте с партнером вы внутренне отключаетесь;

• интерес к сексу с партнером теряется;

• время, проводимое с партнером, сводится к минимуму;

• люди замечают много других привлекательных потенциальных партнеров и/или мечтают о бывшем партнере;

• завязывается интрижка и/или измены случаются чаще.

За системой независимости скрывается чрезмерный страх потери и/или боязнь того, что партнер возьмет в плен и выхода не будет. Часто одно связано с другим, и гиперадаптированный человек с низкой самооценкой считает: чтобы угодить партнеру, необходимо соответствовать всем его ожиданиям и сгибаться перед ним. Однако это пробуждает в нем упрямство и сопротивление, поскольку потерять себя он не хочет. Чтобы избежать потери себя, человек дистанцируется от партнера. Однако такие внутренние процессы часто остаются неосознанными – вместо этого люди просто ощущают сильные сомнения в партнере и задаются вопросом, действительно ли он или она – тот самый, единственный. Страх плена – это чистая проекция, то есть внутренняя боязнь, в возникновении которой несправедливо винят другого. Все это – результат глубокого осознания необходимости адаптации к ожиданиям партнера. В детстве такие люди узнали не то, что могут участвовать в построении отношений, а, скорее, то, что нужно, так сказать, вести себя тихо и покорно сносить отношения. То есть, как только появляется уверенность в партнере, тот трансформируется в их глазах во врага, который хочет манипулировать ими и лишить независимости. Единственная форма свободы, которую могут воспринять такие люди, – это внутренний и внешний уход от отношений.

С точки зрения психологии ограничительные чувства возникают только тогда, когда партнерство начинает накладывать обязательства. При этом определение, что такое обязательства, может быть совершенно разным, в зависимости от степени тяжести страха привязанности. Некоторые люди обрывают все уже во время флирта, другие отступают только после свадьбы. Во всяком случае, отступление происходит всякий раз, когда у человека создается субъективное впечатление: «Сейчас все серьезно» или «Отсюда мне уже не будет пути назад!»

С другой стороны, те, кто играют пассивную роль, как Юлия, ошибочно считают, что нашли очень большую любовь и не смогут жить без этого человека или никогда больше не встретят кого-то, с кем смогут стать таким же счастливым. Если система привязанности сильно активирована, партнер идеализируется безмерно. Люди чувствуют себя почти что одержимыми, бессильными и зависимыми. Повторяю: привязанность такого рода не имеет с любовью ничего общего. Счастливый конец возможен и для Юлии, и для Роберта. О том, как этого добиться, рассказывается в этой книге.

Другие причины гибели любовных чувств

Есть и другие причины, по которым страстно желанный вначале партнер внезапно теряет привлекательность. Некоторые люди уклоняются от близких отношений не только из-за опасности ограничения и потери независимости, но и из-за слишком сильного страха потери. В связи с этим говорят о «трусливых филофобах». Они устанавливают внутренние и внешние границы, чтобы защитить свою уязвимость. Они опасаются, что партнер их покинет, если ему по-настоящему довериться и открыться. Однако защитное ограждение внутри такие люди выстраивают только тогда, когда партнер будет с ними связан. Пока нет уверенности в партнере, они могут испытывать душевное томление и любовь. Логика, которая стоит за этим, следующая: то, в чем я не уверен, я потерять не могу. Некоторые из боязливых филофобов так и пребывают в грезах, влюбляясь в совершенно недоступных людей.

Ты меня не украшаешь!

Кроме того, в утрате чувства любви решающую роль может сыграть и нетерпимость к собственным слабостям, из-за нее даже может не возникнуть этого чувства. Люди, которые очень беспокоятся о том, какое впечатление производят на других, и прилагают много усилий к тому, чтобы это впечатление было хорошим, с трудом переносят слабости партнера, поскольку и партнер должен вписываться в их систему самодемонстрации: он должен быть презентабельным во всех отношениях и поднимать их престиж. В противном случае отношения сильно уязвят их тщеславие. В этом контексте также говорят о нарциссизме. Нарциссы обладают неустойчивой самооценкой, которую компенсируют стремлением к совершенству и грандиозности, из-за чего производят своим внешним видом впечатление крайне самоуверенных людей. Партнеры нарциссов – замедленный фактор их самопрезентации, они подвергаются огню критики, если не справятся (в глазах нарцисса) с чем-то. Активные нарциссы не скупятся на критику партнеров (и других людей). Выискивая слабые стороны своего оппонента, они защищаются от чрезмерной самокритики. Таким образом они проецируют собственную, ощущаемую неполноценность на партнера, который затем вынужденно чувствует себя так, как не хотел бы чувствовать себя нарцисс, то есть ущербным и неполноценным. Еще одна причина агрессивности нарцисса – высокая уязвимость. Нарцисса может привести в ярость даже малейшая критика в его адрес. Нарциссы часто представляют собой боязливых и избегающих привязанности филофобов. Как только нарцисс почувствует, что партнер любит его недостаточно, он провоцирует ссору или рвет отношения. Причем со стороны партнера многого не надо, чтобы нарцисс чувствовал себя отвергнутым. Тем не менее нарциссы любят снова сближаться с партнером после расставания. Нередко их отношения представляют собой встречи и расставания. О проблемах, с которыми сталкиваются люди-нарциссы в любовных отношениях, я расскажу подробнее в разделе «Нарциссические стратегии защиты».

Ты во мне уверен!

Однако есть и такие люди, которые очень плохо переносят одиночество. Они могут привязаться к партнеру, который на самом деле не очень нравится, руководствуясь девизом: лучше синица в руке, чем журавль в небе. Это ловушка, в которую иногда попадают экстраверты, потому что им гораздо сложнее переносить одиночество, чем интровертам. Однако если страх одиночества удастся унять на какое-то время, то на первый план выходят слабости партнера, незамеченные ранее, и возникает вопрос: не лучше ли мне все-таки поискать что-то получше? Теперь многие читатели наверняка зададутся вопросом: как я узнаю, что мой партнер действительно не тот, кто мне нужен, или я и правда испытываю такие большие сомнения только из страха привязанности? К ответу на этот вопрос можно подойти двумя путями.

1. Прочувствовать внутри себя, что послужило настоящим мотивом к тому, чтобы привязаться к этому партнеру. Что такого привлекательного нашлось в нем? Какие собственные страхи могли оказать воздействие?

2. Исходя из своего рационального понимания ситуации, спросите себя, действительно ли слабости, которые вы ощущаете в партнере, настолько велики, что ими объективно можно объяснить охлаждение чувств. Ведь часто дела обстоят так: руководствуясь разумом, люди понимают, что критика преувеличенна. Так, например, однажды один из участников моего семинара заявил, что расстался со своей подругой, потому что, по его мнению, ей не хватало трех сантиметров роста. Он понимал, что с точки зрения разума это абсолютно нелепо. И действительно, при детальном изучении их отношений выяснилось, что истинной причиной расставания стал страх привязанности…

Как я уже упоминала, очень адаптивные люди имеют плохой доступ к собственным чувствам и потребностям. Вот почему многие из них не уверены, выбрали ли они подходящего партнера, и сомневаются, нужен ли он им вообще: может быть, они с ним просто потому, что не хотят его обидеть, или потому, что тяжело переносят одиночество. Ограниченный доступ к собственным чувствам затрудняет таким людям и принятие четкого решения за или против имеющегося партнера.

Мне нельзя расставаться!

Еще одной причиной сверхкритического рассмотрения партнера или кандидата на это место может быть глубокое, бессознательное убеждение: «Мне нельзя расставаться!» В частности, очень адаптивные люди, у которых есть проблемы с активным участием в построении отношений, убеждены, что им нельзя никого разочаровывать. Получается, что если им нельзя разочаровать, то нельзя и расставаться, и если он ошибся в выборе партнера или если партнерские отношения больше не устраивают по другим причинам, то их нельзя прекратить. Это внутреннее ограничение заставляет людей колебаться, когда речь заходит о том, чтобы партнерство стало постоянным. Собственно, партнер должен быть идеальным, чтобы вообще пойти на риск «вечной связи». Даже небольшие слабости потенциальной второй половины заставляют таких людей уклоняться от постоянных отношений. Им легче удаются интрижки без обязательств. Если слишком адаптивный человек решит, что нашел идеального партнера, возникает новая проблема: собственная требовательность. Поскольку у очень адаптивных людей всегда есть трудности с самооценкой, они убеждены, что не смогут удержать такого идеального партнера, а это, в свою очередь, может побудить их избегать постоянных отношений, соответственно, снова и снова устанавливать дистанцию после моментов близости. Оставаясь в режиме «близость-дистанция» люди могут быть бесконечно глубоко несчастны в отношениях, будучи верными своему сокровенному убеждению, что расставаться нельзя. Это убеждение нередко идет рука об руку с сильным страхом перед жизнью в одиночестве.

Я никому не могу доверять!

В конечном счете к внезапной утрате чувства любви может привести и старая травма привязанности. Люди, которые испытали в раннем детстве полную зависимость, а также физическое или психологическое насилие, усвоили, что привязанность представляет собой угрозу для существования. Их пугает слишком большая близость, она пробуждает в них ранние, безысходные переживания, связанные с привязанностью. Чтобы выжить, они делают то, чему научились уже в детстве: отключают все свои чувства. Однако при этом речь идет не об осознанном процессе, а о рефлексе, который я люблю называть «рефлекс мнимой смерти». На профессиональном языке психологов этот процесс называется диссоциацией: люди научились в известной степени телепортировать себя из своего тела и чувств, чтобы не чувствовать то, что с ними делают. Если они хотят осмыслить свои травматические воспоминания став взрослыми, то очень важно снова научиться ощущать себя в своем теле. Далее по ходу книги я расскажу еще подробнее о возможностях исцеления при наличии опыта травматических отношений.

Экскурс: мне нравится быть одиноким!

Возможно, некоторые люди считают, что содержание этой книги их вообще не касается, потому что они истинные одиночки. Убежденные холостяки говорят, что они не хотят идти на компромиссы и испытывать стресс от отношений. Также многие объясняют, что не готовы жертвовать своей сексуальной свободой ради постоянных отношений. Против такой позиции в принципе возразить нечего, если люди чувствуют реальную свободу выбора. Однако во многих случаях такого выбора на самом деле нет. Это означает, что многие люди живут в одиночестве, поскольку могут существовать только так, но не в отношениях. Убежденные одиночки часто демонстрируют глубоко укоренившийся, в основном бессознательный страх привязанности. Таким образом, они прочно закрепились на полюсе независимости и чувствуют себя свободными и самостоятельными только без постоянной привязанности. Внутренний ребенок одиночек ассоциирует любовные отношения со страданиями и несчастьями и либо чувствует себя в оковах и стесненным, либо глубоко убежден, что ему все равно разобьют сердце и покинут. Некоторые люди перенесли в детстве и юности серьезные травмы из-за привязанности, поэтому их внутренний ребенок связывает с ней только страх и ужас. Внутренний ребенок чувствует себя безопаснее всего, когда находится один. Привязанность он ассоциирует с бессилием, подчинением и произволом.

Лично я не знаю ни одного холостяка, который действительно предпочитает одиночество прекрасным любовным отношениям. Одиночество становится для пострадавших всего лишь меньшим из зол. Большее зло – оставаться в несчастливых отношениях или быть брошенным. Некоторые одиночки считают, что не найдут партнера в любом случае и что их невозможно любить. Другие же полагают, что все равно никого не найдут, кто бы по-настоящему подходил им. Третьи живут в поисках быстрых сексуальных приключений, с помощью которых они бессознательно компенсируют желание близости, но не удовлетворяют его по-настоящему.

Конечно, теперь некоторые читатели задаются вопросом, почему я так уверена, что мы, люди, предпочитаем длительные отношения жизни в одиночестве? Ответ таков: потому что прочная любовная связь заложена в наших генах. Люди запрограммированы на установление обособленных любовных связей. Эту тему много изучала американская исследовательница Хелен Фишер и пришла к следующим выводам: чувство влюбленности помогает человеку выбрать партнера для рождения потомства. Однако, когда потомство появится на свет, влюбленность должна исчезнуть, потому что в противном случае молодые родители были бы заняты только друг другом и пренебрегали бы своим потомством. В идеале вместо влюбленности возникает любовь, то есть более спокойная и прочная связь. Она нужна нам, чтобы дети, которым требуется так много времени, чтобы стать большими и самостоятельными, смогли сохранить семейные узы, которые необходимы для их процветания. Природа дала мужчине ярко выраженное сексуальное влечение, чтобы он максимально широко распространял свои гены. Женщине же становится скучно, самое позднее – после того, как она переспала с одним и тем же мужчиной двести раз. Природа устроила так, чтобы гены также делали дополнительные круги и предотвращали инбридинг. Таким образом, в результате мы склонны к постоянным связям с периодическими интрижками.

Как я уже сказала, против одинокой жизни возразить совершенно нечего, и в любом случае она предпочтительнее неудачной любовной связи. Тем не менее оставим на личное усмотрение каждого убежденного холостяка, стоит ли однажды прислушаться к тому, что происходит внутри, действительно ли жизнь в одиночестве – именно то, чего он хочет. Или же врожденное желание привязанности просто перекрыто и подавлено страхами и отрицательным опытом. Кто заинтересовался, может рассмотреть любовную программу «Одиночка как убеждение» и, возможно, изменить ее.

Импринтинг или гены?

Возможно, вас смущает вопрос, не вносят ли наши гены существенный вклад в то, как мы формируем отношения с другими людьми и какими глазами мы смотрим на мир. Гены в значительной степени определяют черты характера, симпатии и антипатии человека, а также влияют на программы привязанности и независимости. Таким образом, мы доподлинно приходим в мир с различными желаниями относительно близости и дистанции. Существуют так называемые ласковые дети и такие, потребность в ласке которых сравнительно невелика.

Однако гены оказывают влияние и на чувство собственного достоинства. Так экстраверты менее склонны к страхам и в основном увереннее в себе, чем интроверты, идущие по жизни более вдумчиво и рассудительно. Экстраверсия и интроверсия как черты личности прочно предопределены генетически. Программа отношений человека – это результат наследственных предрасположенностей и импринтинга, который мы получаем благодаря окружению.

Важную роль здесь играет так называемый зазор между родителями и детьми. Например, если у матери, которая очень нуждается в любви, появляется ребенок с довольно низкой потребностью в ласке, то может случиться так, что мать расстроится и, возможно, даже почувствует себя отвергнутой собственным ребенком. Это может затруднить ее связь с таким ребенком и сделать более привязанной к его брату или сестре, которые лучше откликаются на ее ласки. Может случиться и так, что мать проявит мало чуткости и даже не заметит, что ее ребенок не хочет постоянно обниматься. Тогда она станет изливать на него переполняющее ее желание близости, которое беззащитный ребенок должен будет терпеливо сносить. В дальнейшем развитии это может привести к появлению у ребенка (а потом и у взрослого) явно выраженных сильных потребностей в независимости и свободе, прямо-таки к аллергии на стремление партнера к близости. Может дойти и до того, что такой ребенок в будущем вообще не вступит в любовные отношения с обязательствами. Часто люди, страдающие активным страхом привязанности, уже приходят в мир со скорее рассудительным, объективным складом характера. Люди же, которые ощущают в себе сильную потребность в близости и привязчивы, уже рождаются с натурой, нуждающейся в любви и гармонии. Поэтому, думая о личных импринтингах, мы можем задаться вопросом, какие качества нам, возможно, уже были даны в самом начале жизненного пути и насколько хорошо для этого подходили собственные родители, то есть в какой степени они дали простор детским предрасположенностям.

Родительский дом: учебный лагерь для любовных отношений

Как я уже упоминала, первые годы жизни человека имеют особое значение для развития внутренних программ, потому что именно в этот период осуществляются важные этапы развития мозга. Тогда же возникают глубинные обусловленности, которые мы называем импринтингами. Они определяют то, как мы воспринимаем себя и как интерпретируем реальность вокруг.

Конечно, помимо родителей, личные импринтинги определяют и другие люди, и факторы. Какое бы важное значение ни имело раннее детство, и в последующие годы развития, особенно в период полового созревания, может быть добавлен опыт, который имеет решающее значение для дальнейшей жизни человека. Кроме того, до самой смерти человек находится в процессе постоянного развития и может непрерывно обретать новый опыт и учиться чему-то новому. Тому, что я так сильно сосредоточилась на родителях и первых годах жизни, есть две причины. Во-первых, первые годы жизни накладывают особенный отпечаток. Во-вторых, мне хотелось бы, чтобы все было как можно проще и понятнее.

Эта книга была бы слишком объемной, если бы я стала рассматривать все возможные травмы, которые могут произойти в результате жизненных событий и из-за других людей. Однако мне хотелось бы настоятельно попросить вас подумать о своих травмах. Все соображения, которые я соотношу с родителями, вы можете связать с другими близкими людьми или событиями в жизни. Также вы можете применять упражнения, которые я предлагаю ниже, совершенно индивидуально, исходя из своей ситуации. Например, если вы говорите: «У меня это были не родители, а очень злой брат, недобрая бабушка, отвратительные одноклассники…» Я прошу вас, не стесняйтесь определять личные импринтинги относительно этих людей.

Наше восприятие определяется бессознательными программами, которые глубоко укореняются внутри благодаря жизненному опыту. Мы неспособны воспринимать происходящее объективно. Эта мысль совсем не нова – еще греческий философ Эпиктет говорил: «Нас беспокоят не вещи, а наша интерпретация их значения». Поэтому некоторые психологи и философы также призывают говорить не о восприятии, а о придании правдивости. То есть мы всегда придаем происходящему вокруг нас субъективный смысл, на который и реагируем. Это хорошо видно на примере Юлии и Роберта, приведенном выше. Таким образом, мы реагируем не на происходящие вовне события, а на нашу интерпретацию этих событий. Поэтому, если Роберт снова забудет о договоренности, которую он заключил с Юлией, то Юлия не подумает с полным основанием, что Роберт берет на себя слишком мало ответственности в отношениях, а решит: «Я не важна!» Это внутреннее убеждение, которое можно было бы назвать постулатом, она обрела в детстве, а Роберт постоянно его пробуждает. На объективируемое событие (забытое свидание) следует интерпретация («Я не важна»), из-за нее возникает чувство (обида/горе), а оно вызывает реакцию (плач, упреки, нытье). И так происходит со всеми нами: мы часто наблюдаем за поведением других людей через очки импринтингов своего детства.

Поэтому, если мы хотим понять собственную программу отношений, нам нужно заняться своими детскими импринтингами. Для этого не нужно забираться в самые отдаленные уголки души и прорабатывать все детство; вполне достаточно, если удастся найти ведущую тему и понять, в чем состоит ее суть. Вот почему на этом этапе я еще раз кратко расскажу о развитии ребенка с точки зрения желания привязанности, независимых способностей и самооценки.

Базовое доверие и отраженное восприятие самооценки

Люди приходят в мир вместе с основными физическими и психологическими потребностями. Сначала у новорожденного преобладают физиологические ощущения: голод, жажда, холод и т. д. Первые взаимодействия с близкими людьми полностью проксимальные. Потребности младенца удовлетворяются, в неблагоприятном случае – нет или удовлетворяются недостаточно. Делают это те, кто осуществляет за малышом уход. В первый год жизни возникает так называемое базовое доверие или базовое недоверие. Если кто-то приходит, когда младенец кричит, берет малыша на руки, ласкает и кормит, то на глубоком физиологическом уровне у ребенка возникает доверие к миру и другим людям, которое проявляется в чувстве того, что он желанен. Однако ребенок узнает о своей ценности не только через процедуры по уходу за телом, но и благодаря мимике своих заботящихся о нем людей. Если родители часто улыбаются и сияют, глядя на своего ребенка, это сигнализирует малышу, что мама и папа рады и счастливы быть с ним. Поэтому в психологии говорят об отраженном восприятии самооценки. В человеке на всю жизнь сохраняется глубинная обусловленность: мы стремимся к признанию со стороны окружающих и стыдимся, когда испытываем неприятие. Стремление к признанию и страх отказа – сильнейшие мотивы человека, которые служат потребности в привязанности. Если бы нам все было безразлично и ничто не смущало бы, то мы не были бы способны к адаптации. Мы стали бы асоциальными в прямом смысле этого слова. Потребность человека в самооценке и средство эмоционального давления – чувство стыда – регулируют его поведение в обществе.

Хорошо ли родители удовлетворяют основные психологические потребности в привязанности и самооценке ребенка, в значительной степени зависит от того, насколько они сами способны к привязанности и эмпатии. Родительская эмпатия считается основным критерием компетентности в воспитании. Как я уже говорила раньше, эмпатия – это мост от «я» к «ты» и, следовательно, неотъемлемая черта способности к привязанности. Особенно в первые годы жизни, когда младенец неспособен сформулировать свои потребности, он не может обойтись без того, чтобы опекуны не сопереживали ему в конкретной ситуации. Однако и в последующие годы развития очень важно, чтобы родители (или, по крайней мере, один из них) сопереживали желаниям, радостям и нуждам ребенка. Благодаря сопереживанию ребенок узнает, что он хороший такой, какой есть, и что его чувства оправданы. Это, конечно же, также означает, что он учится регулировать свои чувства и поведение. Например, если ребенок возвращается из детского сада очень грустным, потому что лучший друг не хотел с ним играть, чуткий родитель отразит его горе, например, сказав: «О, я могу понять, что тебе грустно, потому что Филипп не захотел с тобой играть». После того как чувство ребенка было названо и признано, чуткий родитель, возможно, предложит и решение: «Подожди немного. Может быть, завтра Филипп поведет себя совсем по-другому. А если нет – поиграешь с кем-нибудь еще». Благодаря этому ребенок учится одновременно нескольким вещам. 1. То, что я чувствую, называется «грустно». 2. Это чувство оправданно и 3. Решение для этого чувства существует. Также ребенок начинает относиться к другим чувствам, таким как радость, симпатия, гнев, стыд или ревность. Благодаря участливым формулировкам и комментариям близких малыш учится обозначать эти чувства и интегрировать их в себя. Это означает, что ему изначально можно испытывать все эмоции и учиться с ними справляться.

Если же родителям трудно сопереживать своему ребенку, то они (непреднамеренно) сигнализируют ему снова и снова, что его эмоции и потребности ненормальные. Это необязательно должно относиться ко всему спектру чувств; некоторые родители могут плохо справляться только с некоторыми из всех. Например, гнев – это такая эмоция, с которой возникает проблема у многих людей, либо потому, что они с трудом ее регулируют и слишком агрессивны, либо потому, что они хронически подавляют ее, то есть сдерживают агрессию. Те, кто сдерживает агрессию, узнали от родителей, что гнев нежелателен, плох или даже опасен, и, соответственно, научились его подавлять. Если позднее такие люди не проработают этот импринтинг, то передадут его дальше собственным детям. Таким образом, ребенок этих родителей, как когда-то мама и папа, должен подчиняться желаниям значимых взрослых и подавлять свой гнев. То есть ради адаптации он отказывается от части своей аутентичности. Во избежание недоразумений важно уточнить следующее: все, сказанное выше, не означает, что ребенок должен безудержно проявлять свой гнев – конечно, ему необходимо научиться регулировать свои чувства (а еще по мере развития причины для гнева изменятся благодаря успешному воспитанию). Однако ребенку важно знать, что гнев – это эмоция, которая разрешена. Она является жизненно важным выражением самоутверждения и нужна человеку, чтобы понять и обозначить свои границы.

Чтобы справиться с гневом детей, родителям было бы лучше всего не принимать эмоции своего ребенка слишком близко к сердцу. Однако у некоторых матерей и отцов возникают проблемы, когда ребенок отгораживается от них, как это очень часто происходит, например, в так называемом возрасте упрямства. Чтобы успешно противостоять родителям, ребенок использует агрессию расставания и тогда сердито вопит матери: «Уходи!» Эта формулировка, конечно, не особенно вежливая, но на стадии развития трехлетнего ребенка, который еще не может почувствовать душевное состояние своих родителей, она вполне уместна. Однако некоторые родители, самооценка которых неустойчива, принимают такие вспышки гнева детей слишком близко к сердцу и реагируют на них либо неоправданно сильным собственным гневом, либо с грустью и разочарованием. Если родители в следующий раз снова отреагируют очень гневно, то ребенок испугается и усвоит, что самоутверждение опасно. Если родители в следующий раз снова отреагируют с разочарованием и печалью, то ребенок усвоит, что травмирует других, когда отстаивает свои границы, и что он отвечает за чувства своих родителей. Этот опыт запечатлевается в мозгу человека как основная схема поведенческой программы.

Таким образом, хорошие родители не только удовлетворяют желание привязанности своего ребенка, но и демонстрируют понимание его потребностей. Развитие детской независимости переплетается с врожденным стремлением к исследованию, которое заставляет ребенка изучать свое окружение с любопытством и любознательностью. У детей есть сильное стремление к тому, чтобы понять вещи вокруг себя и получить контроль над ними. Вот почему малыши любят определенные игры, например, раз за разом бросать игрушку на пол в надежде, что взрослый ее снова поднимет. Этим способом они тренируют свою так называемую самоэффективность, то есть выясняют, что могут иметь некоторое влияние на свое окружение. Ощущение возможности оказать влияние, а не просто быть зависимым от межличностных отношений является и основным признаком независимого переживания. Вот почему важно, чтобы детям можно было когда-то добиться своего и приводить аргументы в рамках своих возможностей. Благодаря этому они узнают, что иметь собственное мнение – нормально и что борьба за него может стоить того. В то же время волеизъявление ребенка, конечно, не должно быть единственным мерилом действий родителей; в конце концов, ребенок должен научиться и адаптироваться. Привязанность и независимость постоянно взаимодействуют и конкурируют друг с другом. Адаптация, которая нужна для привязанности, должна быть усвоена так же, как и самоутверждение, которое важно для независимости. Для привязанности необходимо всегда отказываться от части независимости, а для независимости – от части привязанности. Требуется постоянный баланс между обеими потребностями, и в самом благоприятном случае человек получает то, чему научился к тому времени, как стал взрослым. Однако часто этого не случается: многие люди слишком адаптивны, другие – слишком мятежны, третьи колеблются между обеими крайностями.

Наконец, следует отметить, что родители оставляют глубокий след в детях не только своими действиями воспитательного характера, но и благодаря функции примера. В конце концов, дети отождествляют себя со своими родителями, особенно с родителем своего пола как с ролевым образцом. Например, некоторые матери показывают дочерям пример ничтожной самостоятельности, слишком сильно и с опаской адаптируясь к мужу и ставя себя в эмоциональную и финансовую зависимость от него. Или отцы показывают сыновьям пример слабо выраженных отношений привязанности, часто отсутствуя дома как физически, так и эмоционально. Конечно, отсутствующий отец оставляет след и в дочери, так же, как и зависимая мать в сыне. Итак, если вы хотите понять, какие импринтинги были усвоены в родительском доме, необходимо принять во внимание функцию примера родителей.

Родительское поведение, которое разочаровывает ребенка в привязанности, это физическое и душевное отсутствие, недостаток эмоциональной теплоты и эмпатии, жесткая авторитарность, недостаток сочувствия, уничижение, жестокое обращение, пренебрежение.

Родительское поведение, препятствующее развитию независимости, заключается в следующем: чрезмерная привязанность, жесткая авторитарность, подавление независимости ребенка, недостаток поощрения, боязнь разлуки (по крайней мере, со стороны одного родителя, который не может отпустить ребенка), а также недостаток независимости родителя, который служит примером идентификации по полу.

Плавный переход от негативного импринтинга к травме

Что понимается под психологической травмой? По словам Франца Рупперта, известного немецкого исследователя этой темы, травма – это чрезвычайная психологическая ситуация, при которой все обычные стратегии самозащиты не работают. Таким образом, травма характеризуется максимальным бессилием в опасной ситуации. Дети могут получить раннюю травму от своих родителей, которые, в свою очередь, сами несут в себе неотработанные травмы. Однако и на любом другом этапе жизни можно получить травму в результате насильственного преступления, несчастного случая или природной катастрофы. Что касается раннего детства, то переходы между тем, что можно описать как негативный импринтинг, и тем, что уже называют травмой, плавные. Травмы глубоко запечатлеваются в центре страха (мозжечковой миндалине) мозга человека. Там они и позднее постоянно вызывают тревогу, хотя причины давно уже нет. Такое состояние могут вызвать несчастные случаи или стихийные бедствия. Многие люди, которые пережили травматический опыт, находятся в постоянной готовности к страху. Если травма произошла во взрослом возрасте, например, в виде несчастного случая, пострадавшим сложно вытеснить память об этом, и их преследуют ужасные картины. Из-за психологического напряжения они раздражительны и агрессивны, постоянно напряжены и встревожены, их внимание повышено. Мозжечковую миндалину в такой ситуации можно сравнить с честным сторожем, который однажды проспал и вовремя не предупредил человека об опасности и теперь бьет тревогу по малейшему поводу. В этой связи говорят и о посттравматическом стрессовом расстройстве.

Однако в случае травмы, полученной в раннем возрасте от собственных родителей, бывает и так, что пострадавшие отделяют и вытесняют ее, то есть не смогут ее вспомнить. Так называемая программа выживания препятствует тому, чтобы люди страдали от травматических воспоминаний. Таким образом, они могут «функционировать» в повседневной жизни без проблем. Семейные травмы могут передаваться из поколения в поколение, если не будут проработаны теми, кто их получил. Например, бабушка очень рано потеряла родителей на войне. Она выросла в детском доме, и никого не было рядом, чтобы утешить ее и поддержать в горе. Чтобы выжить психологически, маленькая девочка подавляла в себе нужду и отчаяние. Выходит, что она никогда не переживала смерть родителей психологически, но заморозила внутри себя чувства печали, покинутости, страха, отчаяния и беспомощности. Теперь представим себе, что эта девочка выросла и сама стала матерью: у нее родилась дочь. Далее у этой женщины неизбежно будут трудности с тем, чтобы помочь дочери справиться с чувствами печали, покинутости, страха и беспомощности, потому что доступ к этим чувствам внутри нее самой заблокирован. Если девочка загрустит, как это часто бывает с детьми, то мама не сможет поддержать ее – для этого ей нужно было иметь контакт с собственным горем. Однако переживание дочери вызовет в ней подсознательный страх, что собственное горе сможет вырваться наружу и ввергнуть ее в состояние беспомощности. Дочь научится подавлять в себе слабые чувства, чтобы не предъявлять к матери чрезмерные требования, а потому потеряет важную часть себя – собственную идентичность, которая и позволяет поддерживать связь с матерью. Таким образом, девочка берет на себя ответственность за то, чтобы ее отношения с матерью были успешными. А поскольку дети живут в прочном симбиозе со своими матерями, дочь подсознательно почувствует и глубокую боль матери, и возьмет на себя ответственность за то, чтобы сделать маму счастливой. Таким образом, эта девочка может превратиться в солнышко для своих родителей, учителей и окружающих, в ребенка, который никогда не создает проблем и, казалось бы, всегда «функционирует». Ребенок возьмет такой импринтинг как родительскую программу отношений во взрослую жизнь. То есть, став взрослой, эта женщина будет очень хорошо «функционировать» и всегда заботиться о потребностях близких больше, чем о своих собственных. Что же это означает для способности человека к отношениям?

1. Такие люди остаются в плену у гиперадаптации и стремятся оправдать все ожидания партнера. Для этого они привычно чувствуют потребности других лучше, чем собственные.

2. Люди с подобными импринтингами соблюдают дистанцию, устанавливают границы, возможно, избегают близких любовных отношений, потому что не хотят терять себя. Именно из-за того, что в детстве они не научились определять свои границы, им нужна радикальная граница извне.

В обоих случаях людям не хватает части их самих, существенного доступа к собственным чувствам и понимания себя. Внутренний ребенок защищает себя путем гиперадаптации или разграничения, но человек еще не понял, что он уже вырос и может жить собственной жизнью. Следовательно, вполне вероятно, что люди запутываются в иллюзии любви, как говорит Рупперт. Так, женщина из нашего примера, оказавшись в неудачных отношениях, возможно, будет путать любовь с зависимостью. Ее внутренний ребенок ощущает себя (как это было раньше с матерью) в ловушке: она обречена делать счастливым другого и не чувствовать собственных желаний. Пока эта женщина не проснется и не заметит, что действует в каком-то «функциональном режиме», она не сможет понять, чего хочет сама и что приносит ей пользу. У нее не получится пережить подлинную близость, потому что она всегда будет присутствовать только половиной своей личности.

Все сказанное выше может показаться жутковатым. Поэтому я хотела бы прямо добавить, что даже импринтинги, которые носят травматический характер, можно переработать. Кое-какой вклад в это внесет и моя книга. На данный момент для меня важно, чтобы, размышляя о собственной программе отношений, вы поняли, какие жизненные обстоятельства в вашей семье могут оказать на это потенциальное влияние. Существуют ли какие-либо травмы, которые, возможно, повлияли на ваше развитие?

Смелость быть честным

Из многолетнего опыта работы психотерапевтом я знаю, что некоторым людям бывает трудно составить честную и критическую картину своего детства и родителей. Поэтому на данном этапе хотелось бы еще раз подчеркнуть, что речь идет не о том, чтобы свалить на родителей вину за собственные нынешние проблемы, а исключительно о том, чтобы понять свои импринтинги и обусловленности. Без понимания их невозможно осознать, а без осознания – невозможно изменить. Мне знакомо немало людей среднего и старшего возраста, которые поздно начали создавать реалистичную картину своего детства. Они рассказывали мне, что давно отгоняли от себя мысль о детстве, которое у них было в основном несчастливым. Долгое время эти люди верили, что оно было прекрасным. Когда они вспоминали маленьких себя, на ум всегда приходили только прекрасные моменты и образы. Однако, начав приглядываться повнимательнее, они были вынуждены признать, что часто чувствовали себя одинокими и непонятыми или что их собственные потребности полностью отходили на второй план, чтобы просто не испортить какой-то красивый момент и угодить родителям. Ретроспективно прекрасное детство зачастую оказывалось самообманом. Однако только благодаря реалистичному видению собственного прошлого люди могут понять себя и проработать психологическую программу. С помощью честного и трезвого взгляда на все, они в состоянии изменить внутренние установки и использовать те, которые гораздо больше соответствуют их нынешней, взрослой реальности. Новые внутренние установки сопровождаются другим поведением, которое меньше нагружает отношения и позволяет сделать жизнь счастливее.

Почему многим людям трудно критически относиться к своим родителям? Причина в том, что в детстве родители воспринимаются хорошими и правильными. Мы зависим от них и чувствовали бы себя совершенно беззащитными и несчастными, если бы, будучи маленькими детьми, пришли к заключению, что родители ошибаются или даже злые. Следовательно, согласно этой логике, четырехлетний ребенок, которого избивает отец, думает: «Папа прав, я плохой, так мне и надо!» Он не думает: «Папа слишком агрессивен, а я совершенно в порядке!» Помимо того что для ребенка было бы психологически опасно признаться себе в зависимости от некомпетентных родителей, когнитивно он не в состоянии сформировать независимое от родителей моральное суждение. Для этого ему не хватает кругозора. Точка зрения ребенка такова: «Я маленький, а ты большой и могущественный, так что ты прав, а я – нет!» Напоминаю, что у каждого из нас есть доля личности, которая называется в психологии «внутренним ребенком». Это как раз та часть, в связи с которой (если имеют место отрицательные детские импринтинги) и взрослый часто считает, что с другими все в порядке, только с ним что-то не так. Когда мы отождествляемся со своим внутренним ребенком и прежде всего с ущербной составляющей в нем, внутренне мы, взрослые, все еще чувствуем себя незначительными и неравными другим людям. Пойманные в эту «матрицу» (как синоним «внутренней программы» и одновременно как отсылка к одноименному фильму), мы выбираем зависимость от других людей, которые, в отличие от нас, могут лучше судить, что правильно, а что неправильно. По этой причине многие люди идут по жизни неуверенно и стремятся найти сильную руку, которая бы их вела. До тех пор пока люди не проработают свой импринтинг, они останутся в его плену. В результате они склонны к возвышению близких под девизом: «Ты большой, а я маленький!» Нередко такое возвышение резко меняется на девальвацию того же человека через непродолжительное время. Часто происходит так, что мы обесцениваем людей, которых воспринимаем как превосходящих нас, чтобы снова оказаться с ними на одном уровне. Люди, которые часто считают себя неполноценными и зависимыми, по большей части не отделены от своих родителей, потому что ребенок в них, образно говоря, боится отпустить мамину руку. Их способности к независимости развиты слишком мало, они реализуют только часть своего потенциала. Тем не менее таким образом сохраняются идеализация собственных родителей и связь с ними, а люди убеждены, что их детство было счастливым. Чтобы критически взглянуть на собственных родителей, человеку нужно немного дистанцироваться от них, а это значит, что необходимо хотя бы немного освободиться от привязанности. Именно это и пугает тех, чей внутренний ребенок чувствует себя маленьким и зависимым. Кроме того, большинство людей любят своих родителей и чувствуют, что обязаны быть лояльными по отношению к ним.

Когда они размышляют о родителях критически, сразу возникает чувство вины. Однако в некоторых случаях и душевные потрясения настолько сильны, что имеют травмирующие свойства, и у человека формируется нечто вроде стратегии выживания, которая предотвращает осознание этих травм. Оттеснение защищает переживших травму от больших психологических трудностей. Когда на следующих этапах мы совместно создадим вашу программу привязанности и независимости, мне хотелось бы попросить вас разобраться с прошлым и родителями максимально честно. Поначалу это может оказаться болезненно, но велика вероятность того, что вы будете в состоянии освободиться от старых чувств и перейти к совершенно новым установкам. При этом полезно выяснить, в чем состоят по-настоящему хорошие качества родителей, признать их и быть за это благодарными. Кроме того, вы должны просто представить себе, что у родителей были, в свою очередь, их папы и мамы, которые дали импринтинги им. Совершая ошибки – а это происходит со всеми, – в основном родители делают это не потому, что хотят активно навредить своим детям, а, как правило, потому, что слишком мало размышляли над собственным воспитанием и не задавались многими вопросами. И именно поэтому так важно стремиться к саморефлексии, чтобы не передавать свои негативные импринтинги собственным детям и не проживать их бессознательно снова и снова. Если человек научится лучше понимать себя, то это откроет не только реальный путь к счастью в жизни, но и улучшит внутренние качества. Поэтому я хотела бы попросить вас пройти со мной следующие шаги и создать вашу личную программу отношений.

Найди свою программу привязанности

На этом этапе мне хотелось бы перейти с вами на более близкое «ты». Мне не нравится отстраненное «вы», когда дело доходит до по-настоящему личного. Доверительное «ты» устраняет дистанцию и достигает человека, непосредственно его личность. Это-то мне и нужно. Я хочу помочь тебе понять личные импринтинги, твою индивидуальную программу отношений. Потому что если ты их ясно представляешь, то сможешь их изменить.

Я бы рекомендовала тебе взять для следующей части книги школьную тетрадь, в которой ты будешь выполнять упражнения и сможешь заносить в нее последующие опыт, мысли и переживания. Считай это в некотором роде личной книгой рефлексии. То же самое я рекомендую и своим клиентам. Дело в том, что когда мы пишем, то перерабатываем вещи намного глубже и неизбежно обдумываем их до конца. Конечно, можно только читать упражнения, если слишком утомительно выполнять их письменно. Однако эффективнее будет действовать активно, потратить немного времени и письменно зафиксировать свои мысли и чувства.

Шаг первый: какой была твоя связь с родителями?

Упражнение. Исследуй связь со своими родителями
Пожалуйста, возьми свою книгу рефлексии и напиши, насколько хорошо или плохо родители соответствовали твоим желаниям привязанности в детстве (0–10 лет). Если ты вырос не с родителями, ответь на тот же вопрос про опекунов. Напиши свой ответ по каждому родителю (опекуну) отдельно. Если у тебя были родной родитель и социальный (мачеха/отчим), ты можешь написать про всех, при условии, что все они играли в твоей жизни важную роль.
Чтобы справиться с этой задачей, прочувствуй себя и мысленно представь свое детство, возможно, определенную ситуацию, которая до сих пор жива в твоей памяти. Если у тебя мало воспоминаний о раннем детстве, это говорит о том, что оно не было таким уж прекрасным. Трудные детские годы вытесняются скорее, чем хорошие. Поэтому, если у тебя есть только очень слабые воспоминания о раннем детстве или же их нет вообще, припомни события более поздних лет, найди случай, связанный с родителями, и спроси себя: «Какими же были мои родители, когда я был еще маленьким, если они вели себя так позднее?»
Чтобы помочь тебе с выполнением этой задачи, я составила списки положительных и отрицательных характеристик, которые помогут тебе описать своих родителей. Кроме того, Юлия и Роберт, взятые в качестве примера, с которыми ты уже познакомился в разделе «Программа отношений», будут выполнять упражнения вместе с нами, так что ты можешь ориентироваться на их пример. Юлия будет показывать, как делать упражнения на тему привязанности, а Роберт – на тему независимости.
Спроси себя: была ли мама / был ли папа…
Положительные характеристики привязанности: милый, заботливый, чуткий, восприимчивый, поддерживающий, теплый, сильный, нежный, дающий, предсказуемый, надежный, в хорошем настроении, уравновешенный…
Отрицательные характеристики привязанности: бессердечный, холодный, эгоцентричный, равнодушный, перегруженный, мало понимающий, нечуткий, очень авторитарный, отстраненный, незаинтересованный, агрессивный, третирующий, угрожающий, обессилевший, раздражительный, непредсказуемый…
Отметь для каждого родителя соответствующие характеристики, которые, на твой взгляд, описывают его способность к привязанности или отношение к тебе.

Пример Юлии:

Мама: слишком часто уезжала. Милая, она много заботилась обо мне, когда была рядом.

Папа: слишком часто уезжал. В основном он милый, но иногда напряженный и слегка раздражительный, когда был рядом.

Шаг второй: какие чувства приветствовались дома, а какие порицались?

Упражнение. Как обходились с чувствами твои родители?
А теперь запиши, какие чувства были разрешены в родительском доме. С какими эмоциями твои родители умели справляться, а с какими не очень? Какие чувства тебе можно было испытывать, а какие являлись нежелательными? Какими чувствами были переполнены родители, на твой взгляд?
Положительные чувства: радость, гордость, любовь, симпатия.
Отрицательные чувства: печаль, беспомощность, стыд, ревность, страх и гнев.
Чувствовал ли ты себя одиноким и непонятым родителями из-за того, что некоторые чувства были нежелательны в доме?

Пример Юлии:

Мама всегда становилась очень жесткой и отталкивающей, когда я плакала и умоляла ее не уезжать снова. Думаю, она была крайне перенапряжена из-за моего горя и не могла с этим справиться, потому что слезами и просьбами я вызывала в ней огромное чувство вины. Кроме того, горе было тем чувством, которое сама она никогда не демонстрировала. Она всегда казалась сильной, хотя, наверное, вовсе не являлась такой сильной внутренне.

Вообще, у нее была проблема с такими «слабыми чувствами», как стыд, страх и беспомощность. Когда их испытывала я, она ничем не могла мне помочь. Думаю, она всегда ощущала себя плохой матерью. Вот почему я тоже привыкла не проявлять таких чувств. Слабые чувства мне довольно-таки неприятны до сих пор. С другой стороны, мама хорошо справлялась с положительными и сильными эмоциями, она показывала мне, как любит меня. Даже когда злилась, это было нормально.

Папа хорошо умел справляться с положительными чувствами. Он всегда показывал мне, как любит меня и что гордится мной. Еще ему было легче, чем маме, согласиться со мной, когда мне бывало грустно. Тогда он утешал и подбадривал меня. Но рядом с папой мне нельзя было злиться, тогда он сам быстро начинал рвать и метать. Мой гнев тут же вызывал в нем злость, и мы ужасно сердились друг на друга.

С какими чувствами ты справляешься хорошо, а какие подавляешь или ощущаешь себя слишком зависимым от них? Пожалуйста, запиши.

Пример Юлии:

Я позволяю себе: радость, симпатию, любовь.

Я часто ощущаю власть страха, прежде всего страха потери.

Подавляю я в основном гнев.

Мне стыдно за свои слабые чувства, такие как печаль и бессилие. От мамы я переняла, что всегда должна быть сильной.

Шаг третий: какая роль, какое задание были у тебя в семье?

Упражнение. Какова была твоя роль в семье?
Пожалуйста, подумай, была ли у тебя в семье определенная роль или задание. Например, приписывания ролей часто происходят из-за определенных особенностей, которые привносят с собой дети. Скажем, если ребенок пуглив и впечатлителен, про него с удовольствием скажут, что он «впечатлительность» семьи – это делается совсем не со зла, но способствует тому, какая самооценка развивается у ребенка.
Еще у некоторых детей есть роль или, соответственно, приказ о необходимости быть сильным. Например, потому, что сама мать слаба, и тогда ребенок должен взять на себя ответственность за ее душевное состояние, оставаясь сильным и веселым, чтобы не ослабить несчастную мать еще больше. Или, например, потому, что брат или сестра больны с рождения или причиняют родителям много беспокойства по другим причинам. Поэтому ребенок решает, что теперь не должен обременять родителей. Однако воспитать детей сильными и уверенными в себе может быть и благое намерение одного или обоих родителей, но иногда оно воспринимается ребенком как бессознательное обязательство не выказывать слабости.
Некоторые же дети чувствуют в себе обязанность сделать маму счастливой, потому что часто видят, как она грустит. Другие думают, что должны удержать вместе маму и папу, потому что они так часто ссорятся, и ребенок боится, что они могут расстаться.
Прочувствуй внутри себя, ощущал ли ты определенную роль или внутреннюю задачу в семье. Запиши ее.

Пример Юлии:

Я часто играла роль «маленькой девочки», чтобы мама и папа видели, как я нуждаюсь в защите, и оставались рядом. При этом передо мной ставилась задача, особенно мамой, быть сильной. Так или иначе, я всегда пыталась выполнить и то, и другое.

Шаг четвертый: найди свои убеждения

Убеждения – это глубокие и в основном бессознательные знания относительно себя, самооценки и отношений с другими людьми. Они возникают вследствие опыта, который человек получает, особенно в первые годы жизни благодаря родителям. Убеждения являются в некотором смысле языком программирования нашей самооценки. Важно отметить, что обычно не родители активно внедряют убеждения в своего ребенка, а скорее, они представляют собой попытку ребенка объяснить себе мир. Например, если ребенок окружен любовью и заботой родителей, то в нем возникают позитивные убеждения, такие как: «Меня любят»; «Я желанный»; «Я важен» и т. д. Если же ребенок, напротив, ощущает значительное неприятие и эмоциональную холодность, он формулирует такие убеждения: «Я ничего не стою»; «Я один»; «Меня никто не любит» и т. д. Убеждения всегда сформулированы очень просто, потому что наше подсознание оперирует очень простыми категориями. Эти убеждения подобны внутренним программам, с помощью которых мы интерпретируем реальность. Они являются основной составляющей внутреннего ребенка и переносятся во взрослую жизнь. Убеждения в значительной степени определяют то, как мы воспринимаем, чувствуем, думаем и действуем.

Упражнение. Убеждения относительно привязанности, любви и семьи
Теперь я хочу попросить тебя определить, какие убеждения ты имеешь относительно таких вопросов, как привязанность, любовь и отношения. Для этого позволь еще раз воздействовать на тебя сведениями, которые ты собрал при выполнении первых трех шагов. Чтобы помочь тебе найти свои, я составила список из нескольких положительных и отрицательных убеждений.
Конечно, это неполный список, поэтому не стесняйся вносить в него собственные предложения и формулировки.
Возможные положительные убеждения относительно качества твоей привязанности к родителям могут быть следующими:
• Я в порядке.
• Я удовлетворяю маму и папу.
• Меня любят.
• Я важен.
• Я ценен.
• Я могу быть собой.
• Я желанный.
• Обо мне позаботятся.
• Мне можно испытывать разные чувства.
• Я могу сопротивляться.
• И т. д.
Возможные негативные убеждения могут быть такими (это как раз те убеждения, которые непосредственно влияют на самооценку):
• Во мне нет ничего ценного.
• Я не удовлетворяю никого.
• Я ни на что не годен.
• Я не должен жить.
• Я не важен.
• Я становлюсь обузой.
• Никто меня не любит.
• Меня все равно бросят.
• Я виноват.
• Я слабый (маленький, беззащитный).
• И т. д.
Убеждения, которые помогут решить проблему с мамой и папой (стратегия самозащиты):
• Я должен соответствовать твоим ожиданиям (работать, быть идеальным).
• Мне нельзя чувствовать (грустить, злиться и т. д.).
• Мне нужно адаптироваться (прогибаться, не иметь своей воли).
• Я должен быть сильным.
• Я должен сделать тебя счастливым. (Я несу ответственность за твое счастье.)
• Мне нельзя разочаровывать тебя.
• Мне нельзя расставаться (я должен остаться с тобой).
• И т. д.

Пример Юлии:

Я не удовлетворяю маму и папу; меня все равно бросят; я одна; я должна быть идеальной; мне нельзя разочаровывать маму и папу; я должна адаптироваться и устраивать родителей.

На основании убеждений Юлии очень четко видна связь между ее лабильной самооценкой («Я не удовлетворяю») и стратегией самозащиты, которую она из нее развивает. А именно: «Я должна быть идеальной»; «Мне нельзя разочаровывать тебя». Стратегии защиты – это формы поведения, которые одерживают власть над убеждениями и тем самым должны компенсировать подорванную самооценку. О стратегиях защиты я еще подробно расскажу в разделе «Сумрачный ребенок и его стратегии защиты».

Возможно, благодаря упражнению ты нашел очень много убеждений, не исключено, что несколько больше, чем Юлия.

Убеждения часто представляют собой варианты одной определенной темы. Например, у Юлии это страх одиночества и того, что ее бросят. Почти все ее убеждения связаны со страхом потери.

Например, она должна быть идеальной, чтобы ее не бросили, и должна соответствовать всем ожиданиям, чтобы угодить родителям. Юлия должна адаптироваться и устраивать, опять-таки чтобы ее не бросили. А еще ее все равно бросают, и она ничего не может с этим поделать (потому что родители ведь всегда оставляли ее, и маленькая Юлия никак не могла повлиять на это). В данном случае страх потери показывает, насколько тесно связаны убеждения и чувства. Об этом я подробнее поговорю в следующем разделе.

Упражнение. Найди свои основные убеждения
Теперь необходимо сократить твои негативные убеждения до самых главных, так называемых основных убеждений. Для этого перечитай еще раз все, что ты нашел, и ощути внутри себя те убеждения, которые волнуют и ограничивают тебя больше всего. Пожалуйста, определи по крайней мере одно, максимум три убеждения, которые являются твоими основными.

Пример Юлии

Меня бросят; я не удовлетворяю.

1.На русском языке не публиковался.

2.http://www.zeit.de/wissen/2010-06/hirnentwicklung-kleinkindergeschlechter

Pulsuz fraqment bitdi.