Kitabı oxu: «Святая, любовница, мать. Путь к первозданной женственности и сакральной сексуальности»

Несколько человек внесли свой вклад в создание этой книги и повлияли на меня лично. Искренне благодарю их за глубокие перемены, произошедшие во мне.

Особо отмечу моего сына, Эшера. Он вдохновляет меня быть женщиной во всей полноте этого слова – истинной матерью, мощным и непоколебимым «древом» с раскидистой кроной. Этот образ помогает мне осознать, что необходимо расти и в глубину, и вверх.

Также я благодарю первозданную женщину за ее поддержку и за то, что она неотступно была рядом со мной с самого начала этого проекта.

Dr. Stacey Shelby

Tracking the Wild Woman Archetype: A Guide to Becoming a Whole, In-divisible Woman

Copyright © Chiron Publications 2018. Original Title: Tracking the Wild Woman Archetype: A Guide to Becoming a Whole, In-divisible Woman Russian translation rights arranged with Chiron Publications LLC Asheville, NC.

© Крейнина И., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Введение
Плодородная почва

Основой для этой книги послужила моя докторская диссертация по глубинной психологии. Собирая материал, я прочла множество замечательных научных трудов. Моя специализация – юнгианский анализ и психология архетипов. Докторскую степень я получила в Высшем институте Пасифика (Pacifica Graduate Institute) в городе Карпинтерия, штат Калифорния. Это уникальное учебное заведение создало «плодородную почву», на которой взошли ростки моего исследования. Институт видит своей главной задачей изучение так называемой «мировой души», анимы мунди. Аналогичную цель преследовала и я, когда писала эту работу. Отправляясь в путешествие по лабиринтам женского сознания, я задалась вопросом: «Каким образом те, кто открыл в себе архетип первозданной женщины ¹, выражают свою сексуальность и выстраивают отношения?» Я пытаюсь разобраться, как женщина, восстановившая связь с первозданным архетипом (проходящая индивидуацию ² и культурную дифференциацию) справляется с парадоксом: контактирует с окружающими, но в то же время остается автономной. И конечно, меня интересовало, как все это влияет на ее сексуальное поведение и на общение с людьми.

В поисках ответа нам предстоит проанализировать четыре основные области, каждой из которых посвящено по главе. Во-первых, мы постараемся понять, что такое архетип первозданной женщины и как отыскать его в себе. Во-вторых, рассмотрим женское психологическое развитие. В-третьих, поговорим об отношениях. И наконец, изучим, как личность, открывшая в себе первозданную женщину, проявляет свою сексуальность. О женской сексуальности и отношениях написано много, однако литература, посвященная индивидуации и пробуждению первозданного архетипа, встречается нечасто. Попробуем восполнить этот пробел.

В этой работе я использую методологию алхимической герменевтики ³, почерпнутую из книги Роберта Романишина «Раненый ученый: исследование с мыслью о душе» (2007). Это нетрадиционный подход, редко применяемый академической наукой. Однако в нем учтен один чрезвычайно важный фактор: на исследователя большое влияние оказывает его личная история – история собственных травм и комплексов. Ученый сам проходит все стадии алхимической трансформации. Могу подтвердить: моя работа, особенно размышления о сексуальности и отношениях, действительно глубоко на меня повлияла. Алхимическая герменевтика, кроме прочего, предполагает ведение диалога с миром собственной души через сновидения, воображение и ассоциации. Необходимо быть наблюдательным и замечать необычные обстоятельства – проявления синхроничности ⁴ – повсюду, в самых разных сферах жизни. Большую роль играет также умение прочитывать живой текст значимых отношений, соединяя научную теорию с практикой.

Межличностные связи действительно можно воспринимать как текст, в котором на символическом уровне отражается работа автономной психики. Внешний и внутренний мир отражают друг друга. Это сравнимо с произведением искусства, служащим зеркалом реальности. С одной стороны, оно копирует жизнь, с другой – жизнь смотрится в него и обогащается за счет этого. В этом разрезе отношения тоже можно воспринимать как символическое произведение и полноценный текст. Надеюсь, мой научный и личный опыт поможет женщинам распознать собственные стереотипы поведения, а затем отыскать свой неповторимый способ самовыражения.

1. Первовещество

Ужиться с медведем

В округе моего городка водится много медведей. Повсюду развешаны памятки, рассказывающие, насколько важно охранять их и мирно сосуществовать с ними. Мне эти знаки кажутся очень символичными: они отлично иллюстрируют, как уживаться с первозданной женщиной. Чтобы соседствовать с медведями, надо уважать их и хорошо знать. То же самое требуется для взаимодействия с пробудившимся архетипом.

Давайте же отправимся в путь по следам первозданной женщины, чтобы лучше понять ее, изучить ее поведение, вступить в контакт и познакомить с нею других.

Мы будем рассматривать следы, которые она оставляла, многие столетия находясь рядом с нами. Наша цель – поиск архетипа, общего для всех. Конечно, кармическая судьба каждого человека уникальна, но нас многое роднит – прежде всего в силу того, что большинство моих читателей, вероятно, принадлежат к западной цивилизации, веками унижавшей и травмировавшей женщин.

В первой главе я коротко расскажу о том, как складывалась моя работа. Надеюсь, вам это будет интересно.

Для начала дадим определения некоторым сложным понятиям. Архетип – это энергетическая сила, изначально существующая и предопределенная. Как желудь неразрывно связан с дубом, на котором он вырос, так и архетип первозданной женщины от рождения заложен, можно сказать, запечатлен в каждой из нас.

Врожденные архетипические силы относительно неизменны и предсказуемы. Архетипы являют собой изначальную (по-гречески – архе) модель (типос, переводится также как «образец» или «схема»). Архетипы априори инстинктивны. Они диктуют импульсивные и спонтанные действия и поступки. Архетип первозданной женщины живет в нас от начала времен: он существовал еще до того, как сложилось общество и прекрасная половина человечества начала меняться под влиянием цивилизации. Однако, хотя это явление существовало с давних пор, изучать его начали лишь недавно. Имя явлению дала Кларисса Пинкола Эстес в книге «Бегущая с волками: женский архетип в мифах и сказаниях» (1992). Трудно дать определение столь загадочному феномену. Его можно рассматривать как врожденную инстинктивную Самость ⁵, а также как персонификацию психической энергии природных инстинктов. В дальнейшем мы продолжим рассуждения о том, как правильнее описать ключевое понятие этой книги.

Еще один ключевой термин – патриархат, то есть социальная система, в которой доминируют мужчины. Мужчинам принадлежат авторитет и власть: они управляют сообществами, утверждают правила морали, главенствуют в семье, где основная роль принадлежит отцу. Современная западная цивилизация выросла из патриархального общества. В сформировавших ее древнегреческой культуре и христианстве мужчины всегда занимали привилегированное положение. И по сей день мы смотрим на мир сквозь призму патриархальных представлений, во всяком случае, пока не осознаем эту особенность нашей «оптики». В патриархальном мировоззрении мужские ценности превалируют над менее категоричными и таинственными женскими. Доминирование мужчин лишило культуру Запада равновесия. Сейчас предпринимается много попыток установить баланс, однако патриархальные стереотипы по-прежнему сильны. Об этом, например, свидетельствует набирающий популярность в США ультраправый консерватизм.

Первозданный архетип просыпается в женщине, понимающей, что культура чересчур ее «одомашнила». Такая женщина осознает свою дикую, животную природу, подвластную инстинктам. Многие женщины в патриархальных обществах стали слишком цивилизованными и доместицированными ⁶. Их так воспитывали с самого рождения, и это влияет на проявление ими сексуальности, общение с противоположным полом. Когда женщины открывают в себе первозданный архетип, они обретают свободу и могут проявлять себя в сексе желаемым образом, а также строить отношения на своих условиях. Первозданная женщина восстает против ханжеской сексуальной морали и чрезмерного «приручения».

Когда мы говорим о спящей в нас неукротимой и «дикой» натуре, возникают ассоциации с образом дрянного мальчишки или непослушного ребенка, протестующего против однобокого патриархального общества. Этот персонаж выполняет и компенсаторную, и генеративную функцию. Первая проявляется в бунте вечного мальчишки (на латыни – пуэр) против власти отца с целью вернуть равновесие разбалансированному социуму. Генеративная – своим протестом несносный юноша расшатывает общество с односторонним доминированием и привносит в него новые идеи.

Женщина, усвоившая роль «одичавшей», отбившейся от рук девчонки-оторвы (на латыни – пуэлла), умеет быть храброй, непосредственной, игривой. С пуэллой многие хотели бы установить контакт, дать через нее выход внутреннему протесту. Однако нам нечасто доводится слышать о дрянных девчонках, восстающих против неравноправных патриархальных ценностей и консервативных взглядов на роль женщины в семье. (Обычно пуэлл упрекают прежде всего в беспорядочных связях.) Традиционное воспитание внушает нам: не стоит быть с мужчиной, не готовым к долгосрочным, моногамным и, конечно же, гетеросексуальным отношениям. «Подумай сама, зачем ему покупать корову, если у него и так есть дармовое молоко?» – аргумент, который можно услышать на каждом шагу. Подсознание улавливает установки, диктующие: девочка должна сидеть тихо – рот на замке, ноги скрещены. Таков путь добродетели, позволяющей найти хорошего мужа на всю жизнь, верного семьянина, надежного добытчика. Голоса стереотипов глубоко укоренились в нашем подсознании и постоянно напоминают о себе.

Меня всегда привлекали мужчины, которых можно назвать «дрянными мальчишками».

(Единственным исключением был мой муж, сейчас уже бывший, отец моего ребенка. Со временем он стал моим добрым другом.) Юные бунтари бросают вызов патриархату, что по-своему неплохо. Но мои отношения с ними были, как правило, краткими, а секс – нерегулярным. Мимолетные недолгие связи вполне могут доставить удовольствие и расцветить унылые будни. Однако после их окончания в душе шевелится стыд: мы корим себя за то, что дали волю страстям, пошли на поводу у желаний и сиюминутных потребностей, выплеснули сексуальную энергию. Когда отношения завершены, женщина чувствует себя потерянной, недостойной любви, сетует на слабость и потакание своим прихотям. К счастью, большинство, в том числе и я, не остаются в беде одни. У нас есть все понимающие подруги. Мы, как духовные сестры, утешаем и поддерживаем друг друга. Так переживать боль намного легче.

От первозданной девы к первозданной женщине

Я начала свое исследование с так называемого архетипа первозданной девственницы, как ее определяет Эстер Хардинг ⁷ (1971): это самодостаточная женщина, живущая «сама по себе» (стр. 79). Вскоре мне приснился сон, состоящий из трех частей.

 Сначала я беседовала со смертельно уставшим владельцем ресторанчика, прислуживавшим каким-то древним, страдающим бессонницей призракам, прилетавшим в его ресторан по ночам. Я пыталась узнать у этого человека, что могло бы его порадовать (Ничего не могло. Он все время вынужден быть на посылках у беспокойных духов).

Потом ресторатор отвез меня на машине к моему новому психотерапевту по имени Никки (это не реальный, а идеальный образ из моих грез: женщина, презирающая ограничения и предрассудки нашего мира, живущая свободно, в полной гармонии со своим глубинным «я»). Никки не походила на обычных психотерапевтов; сексуально раскрепощенная и без комплексов – настоящая первозданная женщина-бунтарка.

Клиенты посещали ее по ночам, и вообще она любила ночных существ (в ее кабинете жила летучая мышь).

В третьей части сна я оказалась с мужчиной, которого любила и с которым хотела сексуальной близости. Однако призраки прошлого преследовали нас, стыдили и не давали соединиться.

Все эти образы посетили меня, когда я читала о таинстве воссоединения (мистериум конъюнктионис) в алхимии. Древние призраки, символизировавшие устаревшую благочестивую мораль, не давали мне слиться с мужским началом (и на внутреннем, и на внешнем уровне). Возникло ощущение, будто я двигаюсь к целомудрию – как в пуританском смысле, так и с точки зрения эмансипации, уверяя себя: «Мне не нужен мужчина». Своего рода защитная реакция от уязвимости. Я приближалась к пониманию своей исходной травмы. И к тому опыту, который впоследствии отразится в этой книге.

В моей семье многие женщины были несчастливы в браке. Они жили с жестокими, авторитарными мужьями, злоупотреблявшими спиртным и часто изменявшими своей половине. Замечательные, красивые женщины были не в состоянии уйти от своих мучителей, ведь у женщин не было средств к существованию. И потому им казалось, будто они попали в безвыходную западню.

Когда мне было чуть за двадцать, мама дала две тысячи долларов и сказала: «Спрячь подальше и не показывай своему мужчине. Они тебе пригодятся, если захочешь сбежать от него». Эта сумма была взята из небольшого наследства, которое моя бабушка оставила своим пяти выжившим детям. Мама рассказывала, как та хотела покинуть деда, но не могла этого себе позволить. Бабушка часто является мне во сне. Это была привлекательная и храбрая молодая женщина с веселым нравом. Она писала стихи и обладала даром общаться с покинувшими этот мир – в частности, со своим рано умершим младшим сыном. Будучи совсем еще юной девушкой, она влюбилась в деда. Со временем характер его испортился, дед превратился в злобного, вечно всем недовольного тирана. Его никто не уважал, не говоря уже о любви. Думаю, он напоминал затравленного подростка, разыскивающего неведомо куда ушедшую мать. Так прошла вся жизнь деда, и он, похоже, никогда и не стал зрелым мужчиной в полном смысле этого слова.

Начиная с 1970-х многое начало меняться – пришли другие времена, появилось новое внутреннее самоощущение женщин. Они делали карьеру, хорошо зарабатывали и вносили свой вклад в семейный бюджет. И все же не так часто жена получала больше мужа. Мужчины по-прежнему остаются главными добытчиками. Конечно, наиболее смелые женщины прокладывали путь к самостоятельности и до 70-х. Но, на мой взгляд, это мало повлияло на общее положение вещей. Если бы, скажем, я следовала стандартам, принятым в обществе, то, наверное, создала бы обычную среднестатистическую семью: муж, жена, два с половиной ребенка (таковы среднестатистические цифры, но можно ограничиться и просто двумя детьми). А еще собака и собственный дом за белым забором. У меня был бы верный и довольный жизнью муж, содержащий свою половину и отпрысков. Так выглядит счастье для большинства людей. Вернее, не счастье, а представление о спокойной и «полноценной» жизни.

Многие из нас, креативных женщин, отлично умеют реализовывать мечты и планы, какими бы они ни были. Поначалу моя душа дремала, убаюканная стереотипами культуры. Сон становился все глубже, и навеянные общественными установками образы постепенно воплощались в жизнь. Мне было чуть за тридцать, когда у меня сложилась та самая идиллия – семейное гнездо за белым забором. В воскресные вечера мы иногда устраивали дружеские ужины, и я, как образцовая хозяйка, готовила превосходные коктейли «Крантини» – мартини с клюквенным соком. Но все это абсолютно не давало мне ощущения цельности. Пустота внутри росла и скоро захватила все мое существо. Когда мне исполнилось тридцать восемь, мы с мужем решили расстаться. И это стало прологом к моему пробуждению. Я вошла во вторую половину жизни совершенно потерянной. Юнг особенно много писал именно об этом периоде жизни. Иллюзии исчезли, и пришлось отказаться от того, что Кристина Даунинг называет «фантазией о семье, дающей чувство безопасности и наполненности жизни» (1989, с. 24). Многие из нас формируют новые представления о счастье или пытаются изменить несчастливый брак, пытаясь утолить неудовлетворенность души. Думаю, эта книга поможет не только нынешнему, но и предыдущему поколению женщин – тем, кому казалось, будто они угодили в западню, и у кого никогда не было возможности познать подлинную, глубокую любовь.

Многие современные представительницы прекрасной половины человечества усвоили новую модель поведения – полную противоположность старой. Они считают возможным полагаться только на себя. Они выбирают целомудрие – точнее, просто замыкаются на себе. Они не хотят традиционных отношений с мужчинами, считая, что это делает их уязвимыми (хотя Эстер Хардинг, давая определение девственности, говорила совсем о другом). Мы принимаем защитную позицию полной независимости. Так вполне можно жить. Проблема лишь в том, что многие из нас в глубине души все же хотят глубоких интимных отношений, близости, возможности делиться, сочувствовать. Мы хотим любить. Мы предназначены для любви. Мы мечтаем доверять другому, а быть сильными и храбрыми нам необходимо, чтобы открываться партнеру (хотя это действительно делает нас уязвимыми). Мы желаем распахнуть свое сердце чувствам, а не оградить его частоколом. Вот к чему стремятся многие из нас, но не всем это удается.

Мой настрой на целомудрие (и в пуританском смысле, и как стремление к самостоятельности) часто казался мне моей собственной компенсаторной (защитной) моделью, позволяющей не нуждаться в мужчине и избежать уязвимости. Но первозданной женщине чужд аскетизм. Она – страстная любовница и стоит на страже инстинктивного желания любой женщины найти партнера, полюбить, дать волю чувствам.

Мы все ценим свободу, а любое партнерство, казалось бы, посягает на нее. Но вот вопрос: что есть свобода? На самом деле она об изгнании призраков прошлого, пленивших душу, не дающих ей расцвести и мешающих соединению с мужчиной и с внутренней маскулинностью. Речь идет о фундаментальной свободе от порабощенности исходными травмами, комплексами, компульсиями ⁸. Изгнав древние химеры, довлеющие над отношениями, ограничивающие и обедняющие их, мы сможем вольно продолжать свое совершенствование и становление. А создаваемые новые связи будут вовсе не тяготить, а, напротив, поддержат нас в пути.

Есть и другие виды свободы: свобода от ответственности и свобода делать, что хочешь, когда захочешь и с кем захочешь. Звучит заманчиво, особенно для матерей, полностью посвятивших себя заботе о беспомощных малышах.

И все же мы будем говорить не об этом. Мы – сильные женщины, не избегающие ответственности, а осознанно выбирающие ее, ориентируясь на дорогих нам людей и вещи. Да, подчас такие привязанности требуют от нас многого. Но мы находим внутренние ресурсы, чтобы заботиться о детях и домашних животных, обустраивать дом, работать, учиться новому. При этом мы сами решаем, с кем проводить время и как, сообразуясь с важностью людей и занятий. В общем, говоря об освобождении, мы имеем в виду именно избавление от призраков – архетипов, не дающих нам жить полной жизнью. Именно это и есть подлинная свобода, хотя временами она нам таковой и не кажется.

Большую часть своей взрослой жизни я стыдилась своей сексуальности и испытывала чувство вины. Внутри зрел конфликт: иногда я надевала высокие каблуки и короткую юбку и получала удовольствие от прилива эротической энергии. Мне нравилось чувствовать себя сексапильной. Я делала это для себя, а не для других. И в то же время открытое и явное проявление сексуальности вызывало дискомфорт, я сама себя осуждала, а временами получала порицание от окружающих или ловила их неодобрительные взгляды.

В детстве я получила глубокую травму в отношениях с отцом, внушившим мне неверное представление о женской сексуальности. Я была единственным ребенком, и отец, выражаясь языком психологии, проецировал на меня свой бессознательный женственный образ (свою аниму ⁹). Для него я была совершенной и прекрасной «папиной дочкой». Поэтому во мне сформировался стереотип: чтобы быть любимой, женщина должна стать идеальной проекцией мужской души. Я оказалась в неравном положении, так как вынуждена была постоянно угождать мужчинам.

Эстер Хардинг в книге «Путь всех женщин» (1970) говорит о женщине-аниме, по наивности или бессознательно все время подстраивающейся под созданный мужчиной образ. Исследовательница считает, это происходит оттого, что женщина естественным образом усваивает проекцию, заданную отцом. Нередко девочка растет в такой атмосфере: ее воспринимают в соответствии с созданной отцом идеализированной установкой, не имеющей ничего общего с подлинной личностью. Но самой девочке это кажется нормальным, ведь она не знает другого. Изменить подобное самовосприятие сложно. Это очень болезненный процесс. Для меня образ «папиной девочки» стал частью исходной травмы и оказался тесно связанным со страхом уязвимости, возникающей, когда влюбляешься в мужчину.

Женщина, выросшая под влиянием идеализированных отцовских проекций, рискует потерять того, кого любит. Стоит ей показать себя реальную, стоит сразу, а не с отсрочкой, проявить подлинную реакцию на вещи и события, как ее избранник начнет (сознательно или подсознательно) сомневаться и выбирать, что ему дороже – настоящая подруга или его анима. Многие из нас борются за обретение собственного голоса. Мы должны научиться постоять за себя и явить миру свое истинное лицо. Более того, надо еще выразиться так, чтобы, с одной стороны, быть услышанной, а с другой – не отпугнуть своим напором окружающих. В противном случае у них возникнет острое желание заткнуть нам рот. Стоит помнить, что, когда страсти накаляются (например, во время вспышки гнева), эффективное общение невозможно: вы не сможете ни передать эмоции, ни услышать другого. Такой навык приобретается ежедневной практикой, и только ею.

Женщине, носящей в себе причиненную отцом травму, может помочь примирение с родителем. Тогда сформируется новый, позитивный образ отца, который впоследствии будет придавать силу, направлять и сообщать положительную родительскую маскулинность и во внутренней жизни, и во внешних обстоятельствах.

Впрочем, для некоторых женщин восстановление отношений с отцом может оказаться проблематичным. Все зависит от природы травмы и ее серьезности. Одни смогут примириться, действуя своими силами, другим поможет психотерапевт, в жизни третьих появится позитивный мужчина, образ которого скорректирует фигуру отца и вытеснит былой опыт. Если отец раскаялся в совершенных ошибках, прощение и принятие станет для дочери путем к исцелению. А если отношения не имели травмирующих последствий, дочь вполне сможет самостоятельно стать независимой личностью, свободной от анима-проекции.

Исправление сексуальных проблем и формирование самостоятельной личности в значительной степени связаны с коррекцией внутреннего образа отца, сложившегося из-за неадекватного родительства. Например, многие женщины страдают низкой самооценкой и не могут выстроить долгосрочные связи, ведь у них ранее сложился определенный стереотип взаимоотношений с мужчиной. Парадоксальным образом излечение травмы связано с обретением подлинной женственности. Линда Леонард (1982) приходит к такому выводу, следуя подсказкам своих снов. Она пишет: «Простить отца значило открыть в себе дух женственности» (с. 167). Получается, избавляясь от причиненной родителем травмы, мы пробуждаем в себе первозданную женщину. Маскулинное в нас – фигура отца, анимус или и то и другое – неразрывно связано и с травмирующим опытом, и с его преодолением. Это врожденное наше свойство, как и первозданный архетип. Необходимо открыться этому, познать свою феминность и научиться по-своему, уникальным образом проявлять ее. Раньше мужчины диктовали, какой должна быть женственность. Сейчас пришло время нам самим определить ее.

Богини

Стоит отметить, что образы древнегреческих богинь очень важны для моего исследования и для личного развития. Богини проявляют себя по-разному: Афродита ¹⁰ – богиня любви, красоты, страсти. Артемида – целомудренная владычица лесов и дикой природы. Гера ¹¹ – повелительница брака и хранительница семейного очага.

Эти божества могут конфликтовать: одна жаждет интимной близости, любви и стремится к совершенной красоте. Другая предпочитает уединение в лесу. Третья утверждает, будто сексуальная и духовная близость достижимы лишь с единственным человеком, но при этом личность женщины не растворяется в союзе.

В последующих главах я буду неоднократно обращаться к римскому ¹² мифу об Амуре ¹³ и Психее, то есть о взаимоотношениях Любви и Души. Согласно легенде Психея – смертная девушка, которую женщины начали почитать за красоту вместо Венеры. Богиня в гневе попыталась заставить своего сына Купидона пронзить сердце Психеи, чтобы вызвать в ней любовь к ужасному чудовищу. Девушка готовится к свадьбе (и в то же время облачается в похоронные одежды), чтобы сочетаться с ужасным женихом на вершине горы. Однако Купидон случайно ранит себя самого стрелой, предназначенной Психее, и немедленно влюбляется в девушку. Он не открывается возлюбленной, а похищает ее, прячет в пещере и приходит к ней под покровом ночи, в полной темноте. После долгих и настойчивых просьб Психеи он отпускает ее на время повидаться с сестрами. Те завидуют Психее и обманным путем уговаривают ее узнать, кто же на самом деле ее тайный супруг. Любопытство оказывается сильнее строгого запрета мужа смотреть на него при свете. Ночью Психея берет нож для защиты от чудовища и масляную лампу. Пламя освещает спящего бога любви. Амур просыпается и понимает, что его предали. Он улетает, оставив безутешную Психею в одиночестве. Психея, ужасаясь своей ошибке, отправляется на поиски Амура, уже нося во чреве его дитя. Ей нужно найти Купидона и снова завоевать его доверие.

После долгих скитаний Психея решается обратиться к матери возлюбленного, Венере, и умоляет ее о сострадании и помощи. Но жестокая богиня дает девушке невыполнимое задание: она должна до зари перебрать кучу зерна и рассортировать разные семена. Сжалившись над рыдающей от безнадежности Психеей, муравьи помогают выполнить задание. Однако Венера приходит в еще большую ярость и ставит вторую невыполнимую задачу – принести руно опасных и диких горных овец. Психея понимает, что не справится и погибнет, и собирается броситься в реку. Но тростник, по наущению богов, нашептывает ей, как решить задачу. Не надо ловить злобных овец и стричь их; шерсть можно собрать в кустах, там, где прошло стадо.

Однако и после Венера остается недовольной. Она запирает тоскующего сына в башне, а сама дает Психее третье поручение: набрать в стеклянный сосуд воду из реки Стикс.

Психея, которой грозит неминуемая смерть, снова впадает в отчаяние. На этот раз сам Юпитер посылает ей на помощь своего золотого орла, который побеждает охраняющих реку драконов и набирает воду. Тогда богиня любви и красоты дает несчастной четвертое, последнее задание, выполняя которое та уж наверняка погибнет. Психее поручено спуститься в подземный мир и принести оттуда шкатулку с притиранием, которым пользуется Персефона для сохранения своей красоты. Гибель неизбежна. Психея забирается на вершину башни, чтобы прыгнуть оттуда и свести счеты с жизнью. Но башня обращается к ней и объясняет, как проникнуть в подземный мир. Главное – хранить молчание и не помогать никому, кто бы ни обратился с просьбой. Медовыми печеньями можно задобрить грозного стража, трехголового пса Цербера. Взяв с собой монеты, Психея расплатится за переправу через Стикс. Психея следует всем наставлением, и, встретившись с супругой Аида, получает от нее шкатулку с кремом и пускается в обратный путь. Вроде все трудности преодолены? Но нет. Психея возвращается на землю, к свету солнца, чтобы снова попасть в ловушку: ослушавшись запрета Венеры, она из любопытства открывает шкатулку. И погружается в глубокий и беспробудный сон.

Амур чувствует, что с возлюбленной случилась беда, и бежит из башни, чтобы спасти ее. Своим поцелуем он пробуждает Психею. Девушка приносит Венере притирание. Последнее задание выполнено. Купидон взывает к богам, и юной паре даровано право сочетаться браком на Олимпе, как это делают бессмертные. Гнев Венеры наконец утолен. Психея рожает дочь, имя которой – Волупия, то есть «наслаждение».

В общем, это история о том, как научиться преодолевать непреодолимые, казалось бы, препятствия, совершить нисхождение в ад и подняться обратно. Венчает ее конъюнкция ¹⁴ – священный союз. И хотя моя книга посвящена реальному, живому опыту любви и отношений, древний миф можно считать символическим указанием на то, какие этапы проходит душа, устремленная к любви. Здесь иносказательно описывается глубокая внутренняя работа, ведущая к психологическому единению двоих. В финале мифа Психея рождает Наслаждение (звучит многообещающе!). Но, анализируя легенду, нельзя упускать из виду образ Венеры. Психее обязательно нужно добиться ее расположения, выполняя задания и через них приобретая житейскую мудрость.

Миф об Амуре и Психее согласуется с нынешними представлениями о романтической любви и демонстрирует доминирующую парадигму брака. Традиционный союз предполагает долгосрочные гетеросексуальные, моногамные отношения. Но такая модель сейчас уже многих не устраивает. Так, моя психотерапевтическая практика свидетельствует: большинство клиентов приходят с тем, чтобы разобраться в бесконечных проблемах отношений. В наше время более половины браков заканчиваются разводом. Национальный центр статистики здоровья (The National Center for Health Statistics) в 1991 году опубликовал доклад, в котором говорилось, что с 1975 по 1988 год две трети разводов в США инициированы женщинами. У большинства были дети, и после расставания с супругом женщинам пришлось столкнуться с серьезными финансовыми трудностями.

Выходит, женщины бунтуют и идут на конфликт с риском материальных проблем для себя. А что, если мы слишком привередливы, а надежды, которые мы возлагаем на партнера, чересчур велики? Или, может быть, все как раз наоборот: от нас ожидают слишком многого, да и мы сами многого от себя требуем и потому не справляемся? Когда я разводилась (тогда я жила в Канаде), мой адвокат, специалист по семейным делам, сказала: по ее опыту, 80 % разводов инициируют именно жены.

Сейчас закладывается новая парадигма отношений. В них должны участвовать двое храбрых, готовых приложить усилия и добиться индивидуации – и вместе, и каждый по отдельности. Юнг говорил, что индивидуация – процесс становления личности, обретения ею цельности и неделимости. Она возможна, если противоположности парадоксальным образом примиряются.

Каково это – двум отдельным «я» вступить в связь и стать «мы»? Каким образом две личности, находящиеся в процессе индивидуации, осознают сами себя и пытаются обособиться и соединиться одновременно?

Я подходила к решению данных вопросов с позиций глубинной психологии, созданной Карлом Юнгом. Эта наука, которая служит душе, изучает психику. Психе по-гречески «душа», а «логия» – знание или изучение. Глубинная психология интересуется происходящим в недрах человеческого существа, в душе. В своей книге я стремлюсь вскрыть внутреннюю дикую натуру женщины, оказавшуюся в тени из-за культурных и социальных предрассудков. Любая из нас может осознать свои врожденные инстинкты, подчиненные воспитанием еще в детстве. С выходом женского архетипа на поверхность неминуемо встают вопросы, на которые прекрасная половина человечества со временем найдет ответы. Основные вопросы касаются поиска альтернативных парадигм, определяющих женскую сексуальность и взаимодействие с партнером.

Для этой книги, равно как и для глубинной психологии в целом, ключевое юнгианское понятие – индивидуация. Оно предполагает обретение человеком подлинной Самости. При этом соотношение эго и Самости меняется. Иными словами, старый эгоцентричный образ жизни пересматривается. Существование теперь строится вокруг Самости. Индивидуация женщины неминуемо влечет за собой, кроме прочего, обособление, дистанцирование от культурных норм (говоря научным языком – дифференциацию) и поиск своих корней – первозданных, природных, настоящих. Мы постепенно узнаем, что такое подлинная сексуальность, какими должны быть настоящие отношения, формируем новые ценности и новое мировоззрение. Понимая, как устроена культурная матрица, окружающая ее, женщина может отвергнуть или пересмотреть доминирующую парадигму.

Главный вопрос, которым я задавалась в своем исследовании, можно сформулировать так: Каким образом женщина, открывшая в себе первозданный архетип, проявляет свою сексуальность и строит отношения? Под отношениями я имею в виду взаимодействие со значимым партнером – одним человеком или несколькими людьми в ее жизни. Некоторые женщины полагают, им не нужен единственный партнер, а другие хотят его иметь. Параметры отношений определяются конкретными участниками (а вовсе не идеальными образцами, навязываемыми общественным мнением). Одни предпочитают традиционные гетеросексуальные связи, вторые склоняются к гомосексуальной любви, третьи бисексуальны. Есть люди, при наличии одного значимого партнера не готовые отказываться от менее ценных полигамных связей. Но существуют и те, кому нужно более одного значимого партнера или могущие вовсе обойтись без партнера. Вариантов много. Не стоит забывать: нам может казаться, будто мы знаем свои вкусы, но судьба распорядится так, что придется подстраиваться под предлагаемые ею возможности. Неожиданности и разочарования нередко становятся стимулами к анализу себя – осознанию собственных комплексов, пониманию, как идет индивидуация. Именно таким путем шла я. Оказалось, фрустрация стала катализатором моей работы, придала энергии, очень пригодившейся при написании книги.

В данном исследовании я не пытаюсь дать оценку гомосексуальности. Я не знаю, является ли это свойство врожденным или становится предметом выбора. Для меня важно, чтобы женщина имела возможность реализовать сексуальность наиболее естественным для каждой из нас путем. Лично я предпочитаю гетеросексуальные связи и потому писала книгу именно с этой позиции. При этом я считаю, что сексуальные предпочтения могут иметь большой диапазон. Они редко бывают однозначны и не укладываются в узкие рамки. Открытость и гибкость помогут женщине изучить себя и понять желанное для нее (и не забывайте, со временем предпочтения могут меняться).

Впоследствии я буду применять понятие «отношения» ко всему тому, о чем сказано выше. Этот термин обозначает контакт как с одним, так и со многими партнерами любого пола, а также полное отсутствие связей.

Алхимия

Алхимия – сложная область мистического знания о трансформации явлений и предметов; превращение обычного металла в золото – символическое отражение трансформаций. Несколько упрощая, можно сказать, что алхимия согласуется с юнгианским представлением об индивидуации: для ее изучения нужно разобраться в подсознании. Погружаясь в темную, а подчас зловонную пучину своего внутреннего мира, мы запускаем психологический процесс, при котором выкристаллизовывается самое ценное и важное. Так обычный, твердый и непластичный малоценный металл превращается в мягкое золото. В своей книге я использовала методологию алхимической герменевтики для описания того, как пробуждаются инстинкты первозданной женщины, а потому хочу подробнее остановиться на связи алхимии и области инстинктивного в человеке.

Проблема современных женщин в том, что они слишком удалились от первозданного архетипа, забыли о старой доброй женской интуиции и инстинктах. Я назвала интуицию «доброй», хотя на самом деле архетипы вне морали. Об этом мы подробнее поговорим позже, а пока замечу: людям требуется некий нравственный кодекс или духовное оправдание поступков. Он позволяет создать альтернативу поведению, построенному на чистых инстинктах. Однако в чересчур пуританской среде происходит «гиперкомпенсация». Эго может чрезмерно удалиться от своей естественной основы, забыть врожденные импульсы. «Слишком одомашненные» женщины забывают о побуждениях, изначально заложенных природой. Но первозданный архетип напомнит им об этом, если прорвется наружу. Его можно осознанно «актуализировать» во внутреннем мире, сделать частью живого опыта.

Индивидуация, кроме прочего, включает в себя объединение или примирение противоположностей, к примеру, духовного и инстинктивного аспекта жизни. У каждого индивидуация идет по-своему, и все же алхимия выделяет общие символические этапы, которые проходит любая личность. Давайте коротко их рассмотрим. В своем труде «Мистериум конъюнктионис» (1955–56/1976) Юнг назвал поэтапный мистический союз противоположностей центральной идеей алхимического процесса, описанного алхимиком Герхардом Дорном. На первичной ступени существования человек в общем целостен, но бессознателен. Эта стадия, или «изначальное состояние» (юнио натуралис/ unio naturalis), предполагает обусловленность поведения исключительно инстинктами. Юнг называет этот этап темным единством, не озаренным осознанностью. Люсьен Леви-Брюль описывает его термином «мистическое соучастие» (партисипасьон мистик/ participation mystique): человек, совершенно не осознающий инстинктов, еще не отделяет себя от среды, в которой живет.

В этот период личность бессознательно отождествляет себя с архетипами – бессознательными мотивирующими силами. Человек еще не в состоянии провести четкую границу между собой и другими. Некоторая дифференциация постепенно происходит всю первую половину жизни. Наше бессознательное в значительной степени находится во власти архетипов, и мы нечетко различаем их влияние и осознанные проявления персонального эго. Стадия длится, пока полностью не развернется процесс индивидуации. Это происходит, когда эго становится достаточно сильным, – как правило, ближе к среднему возрасту. А первую часть жизни можно охарактеризовать расхожей фразой – блаженное неведение.

За первой фазой развития человека, согласно алхимической теории Дорна, следует три других, ведущих в конечном итоге к таинственному воссоединению (мистериум конъюнктионис/mysterium coniunctionis). Первая стадия – ментальное объединение (unio mentalis). Дорн писал: «Созерцательная философия состоит в преодолении тела посредством ментального союза (юнио менталис/unio mentalis». (Юнг, 1955–56/1976, с. 465) ¹⁵. Здесь речь идет о рефлексии, позволяющей осознать инстинктивные побуждения. Ее цель – в конечном счете освободить дух от уз материи. Или, если посмотреть на вопрос с более практической точки зрения, главная задача – услышать тихий, чуть слышный голос души, настроиться на него, распознать его в мощном хоре телесных импульсов, их влечений и порывов. Это парадоксальный процесс: с одной стороны, он становится первым шагом к цельности, с другой – предполагает обособление и дифференциацию. Нам необходимо идентифицировать свои инстинкты, не подавляя и не уничтожая их. Можно дать им волю, но осознанно. Именно так мы обретаем контроль над эмоциональной и инстинктивной природой тела и преодолеваем ее.

Столкнувшись с инстинктивным порывом, сохраняйте спокойствие, уверенность и относитесь к происходящему с уважением: так проявляет себя сила, гораздо более масштабная, чем индивидуальное эго. Кейрон Ле Грайс пишет: «Юнио менталис знаменует самоопределение, выход из состояния, в котором мы тождественны архетипам/инстинктам. Раньше мы действовали, следуя медвежьему архетипу. Чтобы достичь ментального союза, сознанию приходится выйти за пределы модели, предлагаемой инстинктами Медведя, а затем заново освоить эту модель. Таким образом выделяется «духовный» аспект, изначально заложенный в инстинктивном. Соединение эго-сознания с духом, высвобожденным из инстинкта, и есть юнио менталис» (2013, личная переписка).

Инстинктивный порыв в образе Медведя поясняется так: мы не хотим, чтобы зверь напал на нас или убил, и стараемся заранее просчитать его реакцию, понаблюдав за ним с почтительного расстояния. Возможно, даже проследив за ним, чтобы узнать его повадки. Итак, на этой стадии необходимо наблюдать.

Вторая стадия – это воссоединение души и тела. Здесь духовное и телесное достигают единства с сознанием. Мы переходим на новый уровень, а не возвращаемся к предыдущему, бессознательному состоянию. При этом важно воздерживаться от проекций, потребуется кропотливая и упорная внутренняя работа с бессознательным через сны и воображение. Юнг (1976) так описывал этот этап: «Таким путем Дорн «придавал форму» своей интуиции касательно существования таинственного центра, изначально присутствующего в человеке и в то же время символизирующего космос, то есть полноту, в то время как он сам оставался убежденным, что описал Самость как она есть» ¹⁶ (с. 532). Юнг говорит также о связи этих образов с другими символами Самости, в частности изображенными в мандалах.

В данной точке индивидуальная психологическая структура реорганизуется вокруг Самости. Эдвард Эдингер (1991) описывает процесс как установление оси эго-Самость, где эго подчиняется более масштабной и цельной Самости. Личность обретает покой и полноту, соединяясь с этим источником и пребывая в гармонии с ним. Душа освобождается от инстинктов, и первозданным и незамутненным сознанием, прошедшим юнио менталис, мы понимаем: все наше существо есть отражение Самости в материи. Может показаться, процесс происходит быстро и красиво, но на самом деле это не так. Придется выдержать много испытаний, чтобы вернуться к мистическому центру своего существа. Многократное повторение одних и тех же попыток иногда дает ощущение нигредо (погружения во тьму или смерть). Оно может длиться долго, годами.

Третья стадия – мистериум конъюнктионис (mysterium coniunctionis) – есть процесс обретения цельности, единства с космосом, возвращения к основам сущего. Происходящее на этом этапе выходит за рамки рассуждений Юнга об индивидуации. Данную область изучали лишь алхимики. Юнг так писал о мистериум конъюнктионис: «Завершения мистериум конъюнктионис можно ожидать лишь тогда, когда единство духа, души и тела станет тождественным первоначальному юниус мундус (unus mundus)» ¹⁷ (1976, с. 465). Так достигается конечное слияние личности и космоса и их гармония. До этого нас тоже могут посещать откровения, но лишь на краткие мгновения. Вряд ли человек в земной жизни (за редким исключением) способен прийти к состоянию полной гармонии и пребывать в нем всегда. Однако можно предположить, что с достижением цельности на второй стадии переход на третий этап происходит естественно, сам собой.

Классическая алхимия описывает великое делание (магнум опус/magnum opus) как процесс, состоящий из нескольких стадий: нигредо (чернота, черное делание); альбедо (белизна, белое делание); цитритас (желтизна, желтое делание) и рубедо (краснота, красное делание). Первая стадия – темная и самая длительная. Она часто характеризуется депрессией, символически ее можно описать как смерть. На этой стадии первовещество (прима материя /prima materia) разлагается и распадается. Здесь мы встречаемся с теневыми сторонами личности, то есть с тем в себе, что мы отрицаем и от чего хотим избавиться. Это состояние недифференцированного сознания, юнио натуралис – период тьмы, когда мы не подозреваем о существовании бессознательного. Человеку приходится пережить темную ночь души, пересечь эту неведомую пустыню и в конце увидеть свет – с психологической точки зрения это и есть альбедо, белизна. Краткий этап прозрения и очищения, когда мы осознаем: наша психика объединяет противоположности, символически изображаемые как два пола – аниму и анимус. Тогда же душа постигает свою теневую сторону.

Цитринитас (желтая фаза) сегодня редко упоминается, но исторически считалось, что она символизирует восход солнца и осознание архетипа умудренного старца или старухи. Рубедо – красная, финальная стадия алхимического процесса преображения. Возвещает обретение Самости, или, иными словами, осознание психической полноты. На этом этапе новая жизнь, словно алая кровь, наполняет человека и начинает питать все его существо. Так завершаются перерождение и трансформация. На языке образов можно сказать: человек получает золото из простых элементов, находит философский камень – венец великого делания. Это и есть мистериум конъюнктионис.

Алхимия также вскрывает очень сложную символическую связь между серой (сульфур) и инстинктами. Обуздывая проявления инстинктов, мы продвигаемся к индивидуации. Инстинктивные побуждения можно трансформировать, и этот процесс отражен в алхимии как горение серы – она легко воспламеняется, поэтому ее использовали как метафору стихийно зарождающихся желаний. Мы охвачены жаром желания, одержимы им. Вожделенный объект настолько нас возбуждает, что мы теряем себя, растворяемся в страсти. Вспомните, как это бывает во время влюбленности. Ее действие кажется токсичным, будто кто-то плеснул масла в огонь. Любая зависимость, страсть, импульс сигнализируют о присутствии сульфура. Эго вступает в контакт с влечениями и трансформирует их, иногда преображая этот материал в эмоции. В таком кипящем котле рождается Самость. Если сознание не сдержит и не рационализирует эти порывы, эго впадет в состояние бессознательного, и весь труд по соединению духа души и тела (юнио менталис) пойдет прахом. Придется начинать все сначала.

Сознание принципиально важно, оно позволяет взглянуть на инстинкты со стороны и управлять ими. Чтобы женщина стала хозяйкой своих желаний и осознанно делала выбор, она должна быть целеустремленной и строго следовать моральным правилам. В противном случае ее будет кидать из одного омута инстинкта в другой. В противостоянии нравственного закона и инстинкта возникает напряжение, открывающее возможности для принятия осознанных решений.

Принуждающая нас к бурным выплескам эмоций сера должна перегореть на костре желания. Только так достигается идеальное состояние, когда ты способна переживать возникающую по воле инстинкта страсть, но не подчиняешься ей. Всем нам необходим объективный взгляд на вещи, помогающий сохранять свободу выбора. Можно научиться изгонять из желаний компульсивный элемент и не терять страсть полностью. Это нужно делать спокойно и хладнокровно, чтобы не лишиться равновесия. Нет необходимости избавляться от инстинктивных порывов, просто следует исключить из них то, что порабощает. Тогда женщина сможет осознанно и свободно отдаться желаниям, понимая: она в безопасности и все разрушительные крайности и одержимость уже преодолены. Чем больше она уходит от компульсивного поведения, тем проще будет отказаться от рационального эго-контроля.

Всякий, кто когда-либо пытался сохранить рассудок, находясь во власти порыва, знает: справиться с ним нелегко. Более того: иногда нас одолевает сразу несколько страстей, противоречащих друг другу. Скажем, я хочу отношений и в то же время ощущаю острое желание отгородиться от всех и никого близко не подпускать. При этом я осознаю, что мои «сульфурные» инстинкты конфликтуют. Стремление к общению и одновременно попытки выстроить психологическую защиту – характерные свойства многих женщин. Мы на собственном опыте уже познали предательство и разбитые сердца. Любовь может превратиться в кошмар, мы это проходили: сначала ты блаженствуешь, полностью отдаешься охватившему тебя чувству. Но, весьма вероятно, вслед за этим придет боль.

Некоторые из боязни быть обманутыми или потерять себя начинают избегать близких отношений. Это срабатывает инстинкт самосохранения, руководствующийся лозунгом: «Мне не нужен мужчина». Полезно просто знать об обоих инстинктах и научиться, определенным образом натренировав волю, сознательно делать выбор в пользу одного из них.

Некоторые побуждения, к примеру, относящиеся к архетипу первозданной женщины, могут сослужить хорошую службу, их стоит извлечь из тени. Однако есть и более опасные, захватывающие нас в плен импульсы, с которыми следует обращаться осторожно. Их можно изучать на расстоянии, расшифровывая посылаемые нам символы или метафоры. Так, например, патологическая тяга к спиртному ¹⁸ часто сигнализирует о неудовлетворенной жажде духовной жизни или о стремлении человеческого духа к самопознанию. Зависимость от еды вырастает из сложных отношений с матерью – первой опорой любого маленького человека, первым источником нашего питания. Кокаин может утолять боль от сформировавшегося в раннем возрасте чувства собственного бесправия и беспомощности, он дает иллюзию силы и целеустремленности. Люди, пережившие серьезную эмоциональную или физическую травму, могут злоупотреблять болеутоляющими опиатами. Глубокое изучение механизма действия вещества, в плену у которого оказывается зависимый, позволяет лучше понять суть травмы. Таким образом мы выводим ее из тени и улучшаем шансы на выздоровление. Инстинкты необходимо выявить, отделить их от сути личности и разобраться с каждым из них. В противном случае мы полностью окажемся во власти архетипических энергий. Наша задача в том, чтобы встретиться лицом к лицу со своими импульсами, а не бежать от них обратно в состояние бессознательности.

Джозеф Кэмпбелл ¹⁹ говорил, что необходимо научиться ездить верхом на дионисийском леопарде. Дионис – бог вина, экстаза, безумия в греческой мифологии. В наши дни редко встречается вольный выплеск энергий, бушевавших, к примеру, раньше на фестивалях современного искусства и музыкальных форумах, где царила разгульная, оргиастическая атмосфера (на ум сразу приходит Burning Man ²⁰). В повседневной жизни мы, как правило, стараемся подавить буйство инстинктов: веками внушавшаяся христианская мораль приучила нас их прятать. Загнанный глубоко внутрь, инстинкт дает о себе знать через бессознательное, выходит на поверхность в виде одержимости или зависимости (самый простой пример – пристрастие к вину).

Когда я осознала все это, мне приснился вот такой сон:

 Я и еще несколько человек оказались в коридоре, одновременно являвшемся алхимической лабораторией. Открывается потайная дверь, и в помещение выпускают тигра. Он крадется, готовится к прыжку. Сейчас он схватит меня! Мне страшно, я зову на помощь, но никто не откликается. Мы с криками бежим по длинному коридору, спотыкаемся, катимся кубарем. Зверь мог бы легко настигнуть и разорвать меня, но почему-то он этого не делает. Я понимаю, что мне придется еще долго уходить от преследования, пока тигр не наиграется и не устанет.

Я проснулась удивленная – почему же тигр не растерзал меня? Он просто хотел поиграть со мной. Поиграть! Я живо представила себе кошек, резвящихся на природе. Вот они катаются по траве пушистым клубком, им очень весело. Во сне мне было страшно, но я проснулась бодрой и веселой и поняла: все дело в слишком серьезном отношении к бесчисленным обязанностям, навалившимся на меня в последние время. То, что мы не отказываем себе в развлечениях, гнетет нас и рождает чувство вины. А ведь так хорошо иногда посреди неизбежных рутинных дел найти минуту и расслабиться! Неудовлетворенный инстинкт живущего внутри зверя, мечтающего побегать и поиграть, может стать разрушительным. Во сне, конечно, мне и в голову не приходило оседлать тигра и покататься на нем. Но и убежать от него я не могла. И никто не пришел на помощь. С другой стороны, мне все же удалось сыграть с тигром в догонялки.

Алхимическая трансформация – путеводитель, помогающий понять процесс индивидуации. Несколько упрощая, подведу короткий итог. Наша цель – с одной стороны, сознательно хранить верность своим идеалам и ценностям, с другой – так же осознанно, не теряя контроля над собой, поддаться собственным инстинктивным порывам. Вся штука в том, чтобы уравновесить противоположности и не впасть ни в одну из крайностей.

Медведица

Перед тем как я взялась писать эту книгу, ставшую катализатором моей работы над собой, а также во время подготовки текста к изданию я часто сталкивалась с медведями, как во сне, так и наяву. По мере продвижения к цели эти встречи стали все более отчетливо осознанными. Я исследовала образ Медведя в течение нескольких лет, изначально понимая, что он символизирует любимого мною мужчину. Это был мужчина-анимус – идеализированный внутренний образ маскулинности. Прошли годы, я прикладывала усилия, разделяя реальный объект любви и анимус. И вот, наконец, я встретила его в реальной жизни и поняла: я свободна от власти проекций и мы можем быть просто друзьями. Он был первым, в кого я смогла влюбиться после развода. Я с самого начала «опознала» его как Медведя из моих снов. В тот момент я боялась боли от любви, и страх перед медведями отошел на второй план. Человек, которого я полюбила, был по-настоящему диким и неукротимым покорителем гор. Он мог долгие дни скитаться в лесах в одиночестве, вдали от цивилизации.

Я в тот период изучала экопсихологию и читала книгу Терри Темпест Уильямс «Разоблачение медведя» (1994). В ней Медведь предстал передо мной во всей красе – куда больше и значительней, чем я думала. Он включал еще и образ Медведицы – первозданной женщины. Я была в той же мере Медведицей, в какой мой мужчина-анимус был Медведем.

И вот что мне приснилось.

 У себя на ферме я чищу лошадь. За фермой раскинулись бескрайние поля. Утка с утятами проходит прямо рядом с лошадиными копытами. Лошадь посторонилась, чтобы дать им дорогу. Юные создания только начали изучать окрестности, и я за них беспокоюсь: они такие беззащитные, на них легко наступить. Но я почему-то знаю: все идет должным образом. Мы все постигаем, как жить совместно в этом большом мире, к тому же мы учим друг друга.

Я смотрю вдаль и вижу там медведицу с медвежонком. Она живет здесь поблизости и знает всех окрестных обитателей. Хорошо, что я ее заметила. Обычно мы соблюдаем почтительную дистанцию, но тут медведица начинает приближаться. Я пытаюсь спрятаться в доме, но дверь не запирается, а просто свободно качается вперед-назад, не отделяя толком внутреннее пространство от внешнего. Я пытаюсь залезть в маленький квадратный буфет, но он занят какой-то коробкой. Сейчас медведица меня найдет. Она входит в дом, мы смотрим друг на друга, и тут она превращается в женщину. Я ее знаю. Это я!

Этот сон, с одной стороны, не оставлял чувства, будто я нахожусь во власти одних лишь инстинктов. И к реальным событиям жизни он тоже отношения, по-видимому, не имел.

Речь шла о внутреннем переживании. Сон дарил ощущение пробуждающейся во мне первозданной женской природы, которую я ранее подавляла. Теперь она станет частью моей осознанной телесности. В тот период я как раз думала написать об архетипе первозданной женщины, стоящем на страже нашей естественной устремленности к отношениям, близости, материнству. Создавалось впечатление, будто сон сообщает: древний архетип готов работать над исследованием со мной и через меня.

Я наблюдаю за медведицей. В этой позиции я отделена от нее и в то же время способна превратиться в нее. Так идет творческий процесс, позволяющий мне написать о ней. Слова приходят без усилий, я не жду их и не умоляю об их появлении. Может, это несколько напоминает безумие, одержимость. Но тогда это положительный пример одержимости и подчинения инстинкту. Он вдохновляет. Я следую его зову осознанно. Трезвым рассудком наблюдая за энергией естественных побуждений, можно поддаться им, одновременно сохраняя независимость. Таким образом мы приближаемся к таинственному и соединяемся с ним, входя в контакт с фигурой из архетипической и инстинктивной сферы.

2. Архетип первозданной женщины

Пробудить в себе женственность, значит, признать парадокс. Парадокс позволяет сохранить тайну, а тайна питает веру… Женственность для меня – это воссоединение с Самостью, преданность внутренней первозданности: нашим инстинктам, нашей способности творить и разрушать; нашей жажде общения и в то же время стремлению к самостоятельности, нашей взаимозависимости, в то же время сочетающейся с независимостью… Я верю в силу Медведя.

Терри Темпест Уильямс (1994, с. 53)

Эта глава посвящена непосредственно архетипу первозданной женщины. Мы приложим все усилия, чтобы услышать ее голос. С одной стороны, попытка подчинить дикое дитя природы строгим законам, по которым строится текст книги, может показаться оксюмороном. С другой, проявляя терпение, гибкость и внимание, мы все же даем первозданной женщине возможность обнаружить себя. Кроме того, мы попробуем дать определение архетипу или позволим ему предложить свой вариант.

В этой главе я приведу обзор литературы по экопсихологии, поясняя, что такое первозданность и в чем состоит связь между женщиной и природой. Мы создадим новую космологию, в которой женственность будет высоко цениться как на коллективном, так и на индивидуальном уровне. И, наконец, нас ждет более близкое знакомство к греческой богиней Артемидой, защитницей абсолютной и неприкосновенной женственности.

На протяжении всей книги мы будем исследовать примеры из моего личного опыта, снов и фантазий, в которых так или иначе проявляется образ первозданной женщины. Все это входит в практику диалоговой трансференции (переноса), сходную с методиками алхимической герменевтики. Данные техники позволяют напрямую работать с психической тканью, дают возможность проявиться бессознательному, бережно и уважительно относятся к главному предмету исследования – человеческой душе.

Чтобы показать, как происходит встреча с архетипом первозданной женщины, расскажу вам о своем личном опыте:

 Дело было в перуанской Амазонии. Я брела по длинной и прямой сельской дороге. Ее размыло прошедшим недавно ливнем, грунтовка стала скользкой и грязной, приходилось месить ногами неподатливую красноватую глину, прокладывая себе путь. Сандалии увязали, поэтому их пришлось снять и идти босиком. Небо было безоблачным, сияло полуденное солнце, от которого с влажной земли поднимались испарения. Все вокруг дрожало в жарком тумане.

Издалека я заметила сидящую в сторонке древнюю старуху и направилась к ней. Но добираться пришлось минут двадцать. Старухе было много лет, она была худенькой и хрупкой. Она весила, наверное, килограммов пятьдесят, однако была полна жизни и огня. Ее длинные черные волосы спутались; когда она улыбалась, было заметно, что многих зубов не хватает. Знакомство вышло легким и естественным: мы посмотрели друг на друга, на свои грязные ноги и обе засмеялись. Она принадлежала племени шипибо, совсем не говорила по-английски и лишь немного – по-испански. Для меня родным был английский, а испанский я знала чуть-чуть. Но, отдыхая в тени дерева, мы болтали и смеялись, будто прекрасно понимали друг друга. На самом деле слова были просто не нужны. Я предложила старухе воды; она в ответ протянула мне что-то вроде овсяной лепешки, которую мы разделили пополам.

Потом она порылась в тканевой сумке и достала оттуда самодельные сокровища – браслеты из бусин и яркие, красочные вышивки. Я заметила, что орнамент строился на изображениях местных лекарственных растений. Старуха подарила мне браслет из бисера с бабочкой на нем и пояснила: «Medicina para el corazón» («Лекарство для сердца»). Она погладила себя по левой стороне груди и кивнула на мою область сердца. Я дала взамен несколько перуанских солей ²¹. Незадолго до того, как мы расстались, она назвала мне свое имя: «María. Mama de Guillermo». Оказалось, я о ней слышала. Я изучала народную перуанскую медицину у ее сына, Гильермо, который, в свою очередь, всему научился от нее. Оказывается, встреченная была матерью моего наставника, знаменитой «курандера», знахаркой. Мария жила в далекой деревне в сельве. Чтобы навестить сына, Мария предприняла долгое и трудное путешествие: несколько дней на лодке, а потом пешком. Маленькая, но очень живая старушка, лет под сто, явилась мне как «чистое дитя природы». Она принадлежала этим тропическим лесам и «вписывалась» в этот пейзаж лучше, чем любое другое человеческое существо.

Встреча состоялась примерно года за четыре до того, как я начала писать свою научную работу. Мария запала мне в душу, став воплощением первозданной женщины. В своем воображении я могу время от времени навещать ее, если мне нужно войти в контакт с древним архетипом в самой себе.

Обзор литературы

Каждая глава книги будет начинаться разделом, в котором представлен беглый обзор книг на тему, вынесенную в название главы.

Популярность труда Клариссы Пинколы Эстес, с момента выхода книги в свет почти двадцать пять лет назад и до наших дней, свидетельствует о том, насколько культуре Запада необходимо возвращение архетипа. Редко бывает, чтобы автор, пишущий с позиций глубинной психологии, так широко принимался всеми, а идеи вписывались в «мейнстрим». Образ первозданной женщины находит отклик во многих сердцах. Этот архетип живет с нами с рождения, однако воспитание и строгое распределение ролей в обществе удерживают нас от контакта с ним. Отчуждение зашло так далеко, что мы теперь и не понимаем, как правильно взаимодействовать с этой дикой и неукротимой «субстанцией». Правила приличия и чрезмерная «доместикация» женщины изгнали первобытные инстинкты далеко на периферию, в леса. Там скрывается первозданная женщина-медведица: ее темная шкура то мелькнет за деревьями, то снова пропадет. Она ждет удобной минуты, чтобы приблизиться к нам. Мы знаем, она подчиняется естественным импульсам. Некоторые качества нашей психики напоминают о родстве с дикой природой: интуиция, тонкое чутье, озорство, самоотверженность, любопытство, стремление к взаимодействию с себе подобными, сила и умение выжидать, звериная преданность партнеру, защита потомства и семьи в целом.

Нам следует получше разобраться в этой дикости и необузданности. Чтобы дать ей определение, обратимся к экопсихологии, воспринимающей природу как отражение наших индивидуальных душ и их связи с первозданной женственностью. В «Разоблачении Медведя» Темпест Уильямс (1994) говорит о единении звериного тела, направляемого инстинктами, с первобытным женским началом.

Повторю ее слова, вынесенные в эпиграф всей главы: «Пробудить в себе женственность значит признать парадокс. Парадокс позволяет сохранить тайну, а тайна питает веру… Женственность для меня – это воссоединение с Самостью, преданность внутренней первозданности: нашим инстинктам, нашей способности творить и разрушать; нашей жажде общения и в то же время стремлению к самостоятельности, нашей взаимозависимости, в то же время сочетающейся с независимостью… Я верю в силу Медведя» (с. 53).

Цитата показывает всю сложность темы, которой посвящена книга Терри, и раскрывает самую ее суть. Чтобы выдержать напряжение, создаваемое парадоксами, требуется особая сила женщины-медведицы. Первозданную фемининность необходимо пробудить и вступить с ней в непростое взаимодействие. В этом нуждаются очень многие, если не все.

Женщины, да и общество в целом, всегда были чувствительны к проблеме диких инстинктов. Тема инстинктов пронизывает культуру. Осознание и принятие парадокса медведицы ведет к исцелению как на коллективном, так и на личностном уровне. Сейчас в мире доминируют консервативные мужчины, и женщинам более, чем когда-либо, требуется аккумулировать естественную, изначальную женственность, чтобы привести мир к равновесию.

Термин «первозданная женщина» описывает первичную силу, заключенную в каждой представительнице прекрасного пола. Однако проявления стихии ограничены рамками патриархальной культуры. Кроме того, данный архетип, как и любой другой, способен заявить о себе, только когда женщина достигнет зрелости и отвергнет парадигму мужского доминирования. На определенной стадии индивидуации многие из нас уже не хотят с этим мириться.

Архетипы – это вечные и биологически обусловленные регуляторы сферы инстинктов, чье действие регулирует самые разные психические процессы. Власть естественных побуждений перестает быть абсолютной только тогда, когда человек обретает свободу воли (пусть и относительную). По мере того как наши действия становятся более осознанными, то есть по мере продвижения по пути индивидуации, мы получаем способность опознавать архетипы и стоящие за ними импульсы, постоянно живущие в нас и влияющие на поведение. Осознанность тренирует волю, разрушающую архетипические модели, бессознательные и бесконтрольные. В идеале лучше не отказываться от инстинктов, но следовать им сознательно. Именно это я имею в виду, говоря о взаимодействии с архетипом первозданной женщины.

Вряд ли нас обрадует внезапное пробуждение дремлющего внутри зверя. Он застанет нас врасплох, как бы выскочит из засады. Нет, с ним нужно постепенно выстраивать отношения во благо, помогающие развить интуитивную женственность.

Кстати, здесь мне хотелось бы вернуться к вопросу об этической двойственности архетипов. Есть мнение, что первозданный архетип содержит в себе благие, полезные инстинкты. Но так ли это на самом деле? Стоит спросить: «Всегда ли этот архетип хорош?» и «Есть ли у него непродуктивные, теневые стороны?» Действительно, он, как любые первозданные силы, не может быть абсолютно хорошим или абсолютно плохим. Врожденные стихии существуют вне морали. Их можно представить как энергетическое поле: это – данность, оно просто есть. Архетипы близки к области инстинктивного. Следуя такой логике, можно заключить: архетипы далеко не всегда можно использовать во благо.

Допустим, вы совершаете волевой акт, стремясь пробудить в себе первозданную женщину, осознать ее присутствие и войти с ней в отношения. Примерно так мы приручаем медведя. Если вы случайно наткнетесь на медведицу в лесу и попробуете отобрать у нее детенышей, вам, скорее всего, не поздоровится. Но, с другой стороны, если вы изучили повадки животного, то сможете подружиться и со временем будете наслаждаться общением с ним, приобщаясь к мощным силам природы.

Что это означает в психологическом плане? Социализация изгоняет первозданную женщину, отправляет ее в тень сознания. Женщинам не позволяют давать волю врожденным инстинктам, но те находят выход как компульсии ²² и обсессии ²³, ведь алхимическая сера так или иначе должна перегореть. Навязчивое состояние накладывается на психологическую проекцию, и женщина может ощутить болезненную тягу к мужчине, на которого спроецирован ее анимус. Все мысли и чувства будут направлены исключительно на него. Зависимость подчинит себе все существо женщины и обязательно даст какой-либо внешний выплеск: например, она может стать шопоголиком, изменить близкому человеку, начать выпивать сверх меры, беспорядочно вступать в сексуальные связи, всякий раз жалея о сделанном. Иными словами, жизненная гармония будет нарушена. Не забывайте: таящийся внутри зверь нередко дает о себе знать именно таким образом – неожиданно выпрыгивает из тьмы, привлекая наше внимание.

Его выходки напоминают нам о явлениях Диониса. Дионисийское в человеке спрятано глубоко внутри, в теневой части души, куда его загнала христианизированная западная культура.

Дионис – полубессмертный, то есть умирающий, но затем воскресающий владыка экстаза, вина, безумия, повелитель вакханок. Он появляется в нашем повествовании о первозданной женщине не случайно. Интуиция подсказывает мне: эти двое давно знакомы друг с другом. Вспомните мой сон о тигре, желавшем порезвиться в алхимическом коридоре и искавшем компанию. Игра и эйфория – близкие родственники, но и о том, и о другом мы часто забываем, пренебрегая ими. Однако проявления радостного озорства возвращают нам связь с частью нашего внутреннего мира, напоминающей о себе редко, хотя она очень важна: благодаря ей в нас рождается особая витальность, ощущение бьющей ключом жизни, причастности всему живому.

Цивилизация отбила у женщины вкус к свободному проявлению своей дикой природы. Отдаваться экстатическому безумию, дионисийскому духу «в приличном обществе» не принято. Многие живут, погрузившись в пучину бессознательного. Они заботятся о малолетних детях и считают, будто вообще не вправе расслабиться. Если дионисийская энергия все же вырвется на поверхность, ее подавляют, загоняют глубоко внутрь. Тогда она вынуждена находить другое русло и изливаться в компульсивном, разрушительном, постыдном поведении. Молодые женщины и девушки еще как-то сохраняют природную легкость и игривость, хотя, как правило, неосознанно. Их действия продиктованы не выбором, а стереотипом; они не дифференцированы от архетипа или инстинкта, а пока находятся на стадии мистического соучастия.

Мы говорили о первозданной женщине как об архетипе, принадлежащем нашей инстинктивной природе, однако этот образ куда шире. Первозданная женщина и есть наша душа, изначально заложенная, врожденная женская сущность, живущая в нас от начала времен. Общаясь с Марией, знахаркой, унаследовавшей знания от предыдущих поколений, я поняла, какова она – животная природа женщины. Мария стала для меня мифологической фигурой, персонификацией архетипа, причем вовсе не единственной. Входя в контакт с первозданной женственностью, мы получаем ключ к природным инстинктам. Встреча с Марией произошла вскоре после того, как я отказалась от роли жены – из-за того, что я стала «чересчур домашней». В тот период во мне пробудилась звериная фемининность: я не желала больше жить в клетке, куда загнал меня патриархат. Явление Марии было чудом: с моих глаз будто спала пелена, и я увидела свою подлинную сущность. Надо сказать, первозданный архетип давал о себе знать и раньше, когда я еще была легкомысленной молодой девушкой – познавала мир, гоняла по улицам на мотоцикле. Но тогда я не осознавала его влияния и, конечно, никак не строила отношения с первозданной женщиной в себе. То есть, опять же, пребывала на стадии партисипасьон мистик.

После замужества многие женщины «теряют себя». На самом же деле это рвется их связь с первозданной женщиной, хотя ранее ее присутствие не было осознанным. Возможно, она как-то управляла нашими действиями, но при этом непосредственного общения с нею не происходило. Этот архетип настолько укоренен в нашей глубинной сущности, что потерю контакта с ним мы воспринимаем как утрату себя. У «насильственно прирученной» женщины случаются черные дни, когда ее душа словно покидает тело и необходимо срочно бежать искать беглянку.

Отыскав, вы, конечно, сделаете все возможное, чтобы не проститься с нею вновь. По опыту мы знаем: когда общение с первозданным архетипом налаживается, жизнь расцветает. Отношения развиваются и становятся глубже, материнство дарит радость, работа обретает смысл и вдохновляет. Женщина становится веселее и игривее, с удовольствием занимается домом и собственным здоровьем, уважает себя и окружающих. В общем, всеми силами старается удержать ощущение присутствия первозданной женственности. Страстное желание не прерывать общения с ней, по иронии судьбы, довольно долго мешало мне найти нового мужчину. Я говорю об этом как о странности, ведь первозданной женщине свойственно стремление к отношениям, желание быть рядом с партнером. И в то же время многих не покидает страх потери. Никто не хочет снова быть посаженным на цепь. Кроме того, не стоит забывать: отношения – лишь один из многих способов «расцветить» свою жизнь. По собственному опыту могу сказать только, что воссоединение с древним архетипом вовсе не улучшило мою способность общения с мужчинами и не сделало секс фееричным.

Первозданная женщина обостряет интуицию, дарит понимание окружающего мира, но вовсе не обязательно делает отношения простыми и ясными. Не факт, что она точно подскажет, как поступать в той или иной ситуации. Это длительный процесс – становление нового, преодоление хаоса. Будет много сложного, противоречивые голоса станут советовать: «Останься!», «Нет, беги!». Слух с особой чуткостью улавливает противоположные сигналы. В нас обычно звучит многоголосье, а вовсе не один внутренний голос. Осознанность нужна именно для того, чтобы сделать выбор. Первобытный архетип многолик, придется решать, которое из его проявлений вам ближе.

Джеймс Хиллман (1989), известный специалист по глубинной психологии и консультирующий психотерапевт, предлагает изучать архетипы с точки зрения политеизма. Многобожие предполагает, что в мире есть много истин и тайных голосов. Приходится признать, не все они согласуются друг с другом, хотя, конечно, нам хочется абсолютной определенности. По мнению Хиллмана, душа способна черпать смыслы в разных источниках. Может показаться, будто ее раздирают противоречия, она одержима демоническими силами. Но с политеистической позиции внутренний конфликт – нормальное состояние человеческой психики. Он способствует развитию осознанности. Со временем мы обретаем сакральное знание, позволяющее упорядочить хаос. Основная задача индивидуации, главный труд (или, если хотите, алхимическое Великое делание, приводящее к трансформации) состоит в том, чтобы научиться распознавать голоса, прислушиваться к ним и привыкнуть к шумовым помехам – тогда они перестанут мешать.

Разобраться в многообразии голосов, звучащих в душе, непросто. Этот процесс бывает болезненным и всегда требует терпения. Неуверенность, хаос, запутанность – свойства женственной луны, противостоящие маскулинному солнцу. Но, как ни парадоксально, чем больше истинно женского мы открываем в себе, тем лучше понимаем, какой следующий шаг предпринять. Мы знаем, что делать именно в данный момент, и при этом не пытаемся охватить сразу весь план действий. Так куда проще принимать решения. Первозданная женщина делает свой выбор здесь и сейчас, оценивая только одно мгновение, а потом следующее.

Взгляд Юнга на проблему отличается от политеистической теории. Самость для него есть единственный и исключительный архетип, цельный и всеохватный, в котором примиряются все противоположности. Самость напоминает буддийскую мандалу, символизирующую единство центра и окружности (периферии). Достижение Самости – цель процесса индивидуации, в конечном итоге соединяющей сознательное и бессознательное. Полная Самость – организующий центр целостной психики, в то время как эго – лишь ее малая осознаваемая часть. Иначе говоря, эго – только вершина айсберга. Юнг понимает его не так, как восточные практики, поощряющие трансценденцию ²⁴ устремлений эго. Такой подход, скорее, похож на выжигание серы из инстинктивных желаний во время дифференциации, происходящей в ходе индивидуации. С точки зрения классического юнгианства, всеобъемлющая осознанная Самость содержит как архетип первозданной женщины, так и его мужскую противоположность, или другую архетипическую оппозицию, выявленную в психике, а также любые другие архетипические оппозиции.

При этом, с точки зрения архетипической психологии, Самость как символ тотальности, единства, цельности разрушается ради персонификации ²⁵ и создания воображаемых образов – то есть в интересах психики или первозданной женщины.

Хиллман (1989) предлагает подключать фантазию при оценке любого явления, с которым мы сталкиваемся. Правда, придется отказаться от доминирующих идей, определяющих наш взгляд на мир как на постоянное единство. Мы привыкли думать так: чтобы видеть в окружающем смысл, подлинную красоту и истину, необходимо иметь цельный взгляд. А Хиллман, кроме прочего, предлагает отринуть представление о себе как личности, цельном «я». Он считает, что не нужно пытаться бороться с патологической фрагментарностью. Напротив, надо дать воображению возможность исцелить сознание, избавить его от одержимости единством. Это значит, также придется пересмотреть понятия здоровья и исцеления. Я, к примеру, легко переключаюсь: то отвергаю идею всеобщего единства в пользу множественности и политеизма, то возвращаюсь к этой идее. Можно попробовать удовлетворить собственную тягу к цельной Самости и в то же время продолжать воспринимать мир плюралистично – как одухотворенный и наполненный разными образами, постигаемыми с помощью воображения. Согласно Хиллману, вместе с доминирующей моделью мира как единства в прошлое уйдет основное переживание, связанное с этим его свойством, – чувство одиночества. Мы никогда не будем одиноки в одухотворенном мире.

В данной книге мы используем символические фантазийные образы, чтобы описать суть женственности и мужественности. Эти образы персонифицируют определенные свойства психики. Но такой способ – лишь одна из возможностей описания этих качеств. В конечном счете все идеи, связанные с этой темой, рождаются в недрах архетипа первозданной женщины. Именно она и созидает воображаемый мир. Здесь нет правильного и неправильного. Все зависит от того, какие фантазии находят отклик в вашей душе и помогают освободиться от власти устаревших иллюзий и патриархальных парадигм на самых разных уровнях, в том числе от идеи тотальности, цельности и единства.

В воображении главное – спонтанность и гибкость. И тут я хочу сделать одну важную оговорку. Да, мой труд в целом посвящен гендерной полярности, и все же все персонификации мужского начала (такие, как пуэр, анимус и даже Эрос) – порождены воображением первозданной женщины во мне. Это именно ее фантазии. Архетипы сами по себе – абсолютно реальные и автономные стихии, но «картинка», персонифицирующая их, формируется внутри конкретной психики. Мысль о том, что анима (или первозданная женщина) творит фантазийные образы, принадлежит Хиллману (1976).

Первозданная женщина есть персонификация души, она запускает работу воображения, дает ему импульс для освоения невиданных глубин внутреннего мира. Она завораживает нас и увлекает в густой темный лес – место обитания сверхъестественного. Она хочет сблизиться с нами, ввести в свою реальность, побуждает изучить территорию, где властвует анима. Это путешествие в неизвестность небезопасно. Мы выходим из зоны комфорта, созданного нашим эго и подчиненным ему сознанием, и направляемся в область, где нет четких границ и ясных, однозначных определений.

Фрейд также подчеркивал наличие бессознательных инстинктивных побуждений личности. Он назвал это явление «Оно» (Ид, Id) и сравнил его с кипящим котлом, в котором бурлят эмоции. Котел полон энергий, порождаемых инстинктами, но чувства хаотичны и никак не упорядочены. Ид жаждет лишь одного – удовлетворения потребностей, и от этого получает удовольствие. Не стоит полностью приравнивать энергетический сгусток к первозданному архетипу, однако у них много общего – оба соотносятся с животными инстинктами. Оно по Фрейду можно считать важной частью стихий, аккумулируемых в себе первозданной женщиной. Но есть и разница: основатель психоанализа считал, что ключевая цель Ид – удовлетворение, стремление к наслаждению и желание избежать боли. Однако архетип, находящийся в центре нашего внимания, устроен намного сложнее. Первозданная женщина добивается того, что для нее наиболее ценно – любви и отношений. Здесь все, как в греческом мифе: Амур и Психея, пройдя боль и испытания, все-таки рождают Наслаждение. Не исключено, что Оно и первозданная женщина более схожи, чем мы думаем, но все же их роднит не считающееся Фрейдом главным.

В дальнейшем мы продолжим поиск определений такого многогранного явления, как первозданная женщина. Она – порождение инстинктов; она принадлежит видимому и невидимому миру; она – генератор фантазий и творец образов, она вдыхает в нас жизнь. Она есть женская душа. Она сродни аниме.

В ней соединяется женская сущность, ее душа, сама женственность и женское начало-анима. Все это близкие, родственные понятия. Анима – не только женский компонент в мужской психике. Анима – персонификация человеческой души. Она живет и в мужчинах, и в женщинах. Анима – это то женственное, что есть в любом человеке, вне зависимости от пола или сексуальной ориентации. Анима – один из аспектов первозданной женщины. Анима – персонификация души, как Психея в сочинениях древнеримского писателя Апулея. Первозданная женщина тоже персонифицирует душу. Удивительным образом она может представать в разных ипостасях, оставаясь единой во многих лицах. И в этом она хорошо вписывается в психологическую теорию архетипов, говорящую о многоликости явлений бытия.

«Анима – это душа и психика одновременно. Мы встречаем ее бесчисленные воплощения. Она – душа воды, без которой мы страдаем от жажды. Она одушевляет мир растений, которые по ее повелению расцветают или погибают. Она – царица зверей, повелевающая нашими страстями… Она являет себя в образе беспокойных женских духов, пьющих наши жизненные соки, жестоких, с острыми когтями; ледяных белых призраков, склонных к безумию… И в то же время она – София-мудрость, Мария-утешительница, Персефона-разрушительница, беспощадная Необходимость и Судьба, а также Муза» (Хиллман, 1976, с. 42–43).

Первобытная женщина, будучи персонификацией женской души, несет в себе все перечисленное и еще многое другое.

Есть опасность, о которой стоило бы предупредить (правда, возможно, все это просто отражает мою склонность то предаваться фантазии о единстве Самости, то отказываться от этой идеи). Так вот, хочу предостеречь: психологический подход к нашему предмету, новый взгляд на него, новая парадигма, в которую мы его вписываем, рискует стать новой монотеистической «фантазией», поклонением душе. Иначе говоря, вместо того чтобы служить Самости, фантазия начинает служить душе. Поставим вопрос так: «Возможно ли, что анима/душа/психика станут новой монотеистической идеей, которая заменит идею Самости?»

Между ними, правда, есть разница: душа тесно связана с телесным воплощением и с воображением. Возможно, вся суть как раз в этой разнице.

Нам нужно помнить об обеих идеях и при необходимости уметь отстраняться от них. Одна (доминирующая) дает представление о духе, восхождении, развоплощении. Другая (случайная, внезапно возникающая) рассказывает о свойствах души как приземленной субстанции, одухотворяющей телесное.

Мария-целительница явилась мне как мираж. Она легко могла раствориться в воздухе, испариться, не оставив следа, еще на раннем этапе моего знакомства с собственным внутренним миром. Образ первозданной женщины включает все важные грани женственности, множество ее имен. Они необходимы не только для облегчения контакта с разными сторонами натуры первозданной женщины, но и для того, чтобы было за что зацепиться.

На первой стадии поиска пути первозданная женщина может быстро появляться и мгновенно исчезать, рассеявшись как дым. Но, постигая ее имена, мы, как говорит Эсте, создаем для нее территорию. Что было бы, если бы, увидев Марию у дороги, я не остановилась, не засмеялась вместе с ней, рассматривая измазанные глиной ноги, не предложила воды, не получила ее скромные дары? Что было бы, если бы она не назвала мне своего имени? Это был ее последний дар, переданный мне в самом конце нашего общения. Я тогда не опознала бы ее, не поняла, что она – мудрая знахарка, чистое дитя природы, одухотворяющее и животворящее весь мир вокруг. Мария могла просто раствориться в моем бессознательном. Уйти туда, откуда пришла. Но я узнала ее, и таким образом она переместилась в мое сознание и сердце и стала одним из множества лиц первозданной женщины, непреходящего женского начала, обитающего в каждом человеке.

Львы, тигры, медведи, а также йога и серфинг

У бурых медведей есть одна интересная особенность: многие поколения животных могут ходить одними и теми же тропами, снова и снова повторяя маршрут.

Иногда они даже попадают след в след со своими предшественниками, оставляя в почве сохраняющиеся веками глубокие отметины. Особенно это заметно у деревьев, стоящих на границе территории медвежьего семейства. Можете представить, что со столетиями формирующимся укладом творит человек, начинающий освоение лесов и перепахивающий землю, где пролегали тропы диких животных? Неудивительно, что медведи после этого пребывают в растерянности. Примерно то же происходит и с первозданной женщиной. Она психологически дезориентирована, отбилась от стаи и вынуждена искать новые пути миграций.

В английской терминологии первозданную женщину называют «дикой». Тут требуется пояснение. Это понятие не несет в себе ничего уничижительного. Речь вовсе не о дрянной девчонке и «оторве». Изначальный смысл термина предполагает, что мы говорим о естественной жизни по законам природы. То есть дикое следует инстинктам, уважительно относится ко всему окружающему и здраво оценивает границы своих возможностей. «Дикая» женщина ведет себя естественно, но осознает, какие качества она унаследовала от зверя. Она не признает чрезмерного одомашнивания и приручения, навязываемого ей цивилизацией.

Приведу описание одного моего сна, в котором столкнулись дикое и прирученное:

 Я пытаюсь захлопнуть входную дверь, ведущую в дом, но несколько львиц, один лев с огромной гривой и тигр, чья шерсть встала дыбом, не дают мне ее закрыть. Моя кошка на их стороне и пытается прорваться к зверям. Я стараюсь не выпустить ее – домашнее животное должно быть дома, а дикие – снаружи. Однако представители семейства кошачьих не хотят, чтобы их разделяли. Они желают беспрепятственно входить и выходить из помещения. Меня это не пугает, но мне досадно. Все они хотят играть вместе, а мне как-то не по себе от мысли, что в дом ворвутся дикие звери, хотя вроде особых проблем от них быть не должно.

Проснувшись, я подумала, что, наверное, переусердствовала, пытаясь разделить прирученное и дикое в себе. Удивительно: естественное в женщине не противоречит тяге к домашнего очагу, к обустройству семейного гнезда, общению и любви. На самом деле трудности возникают тогда, когда ограничивают свободу женщины и строго регламентируют ее поведение (в системе образов из сна – вход в дом и выход из него). Мы, словно кошки, должны гулять сами по себе, без всякого контроля.

Многим знакомо чувство, когда некая воображаемая цель овладевает всем твоим существом. У меня так было однажды. Я мечтала стать инструктором по серфингу где-нибудь в Центральной Азии или Южной Америке. Эта мысль появилась впервые, когда я начала писать докторскую диссертацию, и со временем превратилась в навязчивую идею. Воображение рисовало идиллические картины. Я преподаю йогу, занимаюсь серфингом и параллельно – наукой. Каждый день выхожу на солнышко и что-то пишу. Восьмилетний сын живет со мной, он ходит в школу, где преподают на английском языке. Мы живем свободно и расслабленно, весело и легко. Свой канадский дом я сдаю, и это покрывает большую часть наших расходов в Никарагуа. И конечно, я найду себе мужчину, который сможет разделить со мной радости пребывания в этом раю.

Таким было мое представление об идеале. Я лично знала женщин, воплощавших в жизнь подобного рода фантазии. Идея переселения на юг не давала мне спать ночами. Я обдумывала ее, строила планы. А потом вдруг осознала, насколько иррациональна моя мечта. Я не говорю по-испански, и я никудышний серфер, к тому же боюсь акул. Я люблю чистоту, а в Латинской Америке это проблема. У меня совсем нет друзей и знакомых в Никарагуа, и, скорее всего, мне там будет одиноко – не с кем поговорить и посоветоваться. К тому же отец ребенка вряд ли разрешит мне вывезти мальчика в далекую страну, чтобы он жил со мной, пока я буду «перевоплощаться» в инструктора по йоге. Да и я не хочу разлучать сына с отцом.

Я стала внимательнее всматриваться в картинку, нарисованную воображением. Что стоит за всем этим? Желание убежать от повседневности, от унылых обязанностей? Или, наоборот, стремление обрести подлинную жизнь, невозможную среди обычной мелочной бытовой суеты? Что мне пытается таким образом сообщить чуткая, обладающая звериной интуицией первозданная женщина?

Постепенно погружаясь в себя, я поняла смысл фантазии. Она о том же, о чем и сон про диких и домашних кошек. Мне необходимо выждать и не бросаться из крайности в крайность. Напротив, надо постараться примирить в своей жизни два противоположных полюса. В тот момент я засиделась дома и была погребена под тяжестью забот. Мне просто требовалось привнести в обычную жизнь новый разнообразный опыт, предполагающий расслабленность, легкое и веселое времяпрепровождение.

Надо сказать, что у меня есть возможность жить в гармонии с природой, никуда не переезжая. Мой дом расположен в маленьком городке в провинции Британская Колумбия в Канаде. Город называется Сквомиш, что на языке местных индейцев означает «Мать ветров». В сезон по рекам поднимаются пришедшие из Тихого океана косяки форели, летом в лесу созревает сладкая черника. По соседству обитают медведи, орлы, рыси и пантеры, в прудах квакают лягушки. Люди мирно уживаются со всей этой разнообразной фауной. Мы сосуществуем: каждый год обитатели дикого леса приходят поближе к человеческому жилью, и нередко случаются стычки – как правило, домашних кошек с дикими. Я еженедельно по несколько часов брожу в лесу. Там обычно влажно, ведь климат наш близок к субтропическому.

В школе я очень любила ходить в походы и иногда отправлялась в лес одна. Я изливала свои переживания и проблемы гранитным выступам горы Вождь Ставамуса. Гора стала моей подругой, никогда не подводила и всегда понимала. В определенном смысле горы научили меня самовосприятию. Эти отношения сформировали мою личность, укрепили тело и душу, вдохновили на труд. Соединение с природой очень полезно для женщины, оно воспитывает чувства и закаляет дух.

Начав изучать экопсихологию, я не сразу поняла, о чем она. Мне все это поначалу представлялось чем-то вроде движения «зеленых», или науки о сохранении жизни на планете. Нет, я вовсе не против экологов, но, кажется, наши задачи шире и даже грандиознее – настолько, что сложно описать словами. Экопсихология подсказывает, как жить подлинной, естественной жизнью. Пробуждая в себе первозданные энергии, мы косвенно помогаем планете. Обратное тоже верно: заботящийся об окружающем мире рано или поздно откроет в себе целый космос. Спасение самого себя и спасение планеты – не две разных цели, а, по сути, одна. Более того, пока мы не решимся заглянуть в глубины собственного «я», мы не сможем искоренить чистый рационализм и пользовательское отношение, по большей части и губящее окружающую среду. Развивая внутреннее, мы становимся внимательнее и бережнее к внешнему.

Возвращение к собственной первозданности – один из способов описания процесса индивидуации. По Юнгу, осознанность является для нас формой индивидуации. «Цветок, которому назначено цвести, не достигнет индивидуации, если не расцветет. Так и человек, не развивший в себе осознанность, не прошел индивидуацию. Потому что осознанность есть цветок, то есть реализация его жизни» (1976, с. 296–297). Осознанность необязательно высшая цель существования человека. И, тем не менее, приведенное сравнение с цветком раскрывает, как она становится кульминацией жизни, пиком ее совершенства.

Цель есть рост, становление, а пик этого процесса может оказаться эфемерным и непродолжительным. Но вот еще одно предположение: жизнь работает на красоту и ради красоты, необязательно связанной с осознанностью (хотя общение с прекрасным может положить начало осознанию и индивидуации). Когда осознанность расцветает в человеке, он становится служителем красоты. В данном случае не предполагается движения вверх, речь идет о познании себя, а также архетипов и комплексов. Расширяются возможности для общего целостного понимания уникальности каждого из нас.

Этот процесс не завершается, он идет постоянно, не останавливаясь и не фиксируясь ни в одной точке. Осознанность, в том смысле, в каком мы употребляем ее здесь, близка к пониманию Юнга – осознание объективной психической реальности. Но мы не можем идентифицировать себя с ней, поскольку это сила, значительно превышающая нас самих. Мы вступаем с ней в контакт настолько, насколько позволяет наше эго.

Теодор Роззак впервые ввел в обиход термин «экопсихология» в своем труде «Голос Земли: исследование экопсихологии» (1992). Изученная им тема очень близка мне и моей книге, так как она тесно связана с первозданной женственностью, постоянно проявляющей себя в дикой природе. Я рассказываю о том, как вернуться в ее лоно, вырвавшись из плена цивилизации: открыв в себе древний архетип, мы приходим к полноценной духовности и телесности, свободной или постепенно освобождающейся от навязываемых культурой стереотипов. Точно так же и экопсихология предлагает практики, позволяющие отбросить условности, диктуемые социумом и обеспечивающие возвращение к естественности во внутренней и внешней жизни.

Связь с природой придает дополнительные силы первозданной женщине, и она может общаться с нами, используя язык природных символов. Контакт с окружающим миром возвращает навыки следования инстинктам и интуиции, а также учит обращаться, скажем, с молодым кедром, просыпающимися летом паучками или с медведем. Так в нас постепенно прорастает ощущение благости и причастности всему живому. Соприкасаясь с природой, мы становимся частью большего, чем мы сами. И уже не надо ни о чем беспокоиться, спешить, что-то из себя изображать. Достаточно просто быть – это и есть жизнь. Она просто течет вокруг нас. Все это прекрасно, однако первозданная женственность все еще подавляется в патриархальным обществе, и ее стараются вытравить как из каждой женской души, так и из культуры в целом. В то же время такие писатели-экопсихологи, как, например, Сюзан Гриффин и Гари Снайдер, пытаются раскачать старую косную систему мужского доминирования. Со страниц их книг до нас как бы доносится грозное рычание дикой медведицы.

Хотя Роззак формализовал принципы экопсихологии сравнительно недавно, высказанные им идеи витали в воздухе задолго до того. В ранних трудах Юнг неоднократно говорит о неразрывной связи индивидуальной души и природы. По Юнгу, психе и природа – не две отдельные субстанции, но, скорее, одно и то же. Наша душа есть часть природы, она таинственна и безгранична, поэтому мы не можем разделить эти явления; они как две стороны одной медали. Первозданная женщина есть персонификация природной души в женщине, и экопсихология предлагает нам пути установления отношений с ней, не умаляя при этом ее таинственности.

Для понимания, что такое природа, нам придется вглядеться в мистические дали. И тогда мы осознаем: на самом деле все принадлежит ей, в том числе такие очевидные явления, как животный и растительный мир, скалы, реки и океаны – все на Земле. Но природе принадлежит множество идей, включая концептуальные явления – коллективное бессознательное, архетипы, рефлексию, рационализм, человеческое сознание. Гари Снайдер в книге «Практика безумия» (1990) говорит: внутри человека скрываются огромные пространства, заполненные фантазией, мыслями, воспоминаниями, образами, радостями и печалями. В глубинах сознания есть и свои пустынные области – территории бессознательного.

Все это тоже часть природы. Если продолжить логическую цепочку, можно сказать, что и города принадлежат природе, хотя они противостоят дикой жизни и среде обитания, где дикая жизнь процветает. И все же в какой-то мере их тоже можно отнести к «естественному», как любое место, где селится человек. Удивительный парадокс: те из нас, кто сознательно выстраивает отношения с первозданной женщиной, оказываются вполне домашними созданиями. Это нисколько не противоречит их диким по сути натурам. Повторю, проблемы возникают лишь тогда, когда естественные устремления начинают подавлять и когда общество навязывает определенные роли, чрезмерно «социализируя» и доместицируя женщин.

В 70-е годы эти идеи подверглись резкой критике. Тогда же Сюзан Гриффин написала книгу «Женщина и природа: ее внутренний рев» (1978), в которой много говорилось о подавлении голоса женщин, готовых уже зарычать и вырваться из клетки цивилизации. Гриффин описывает многоголосье, чтобы показать, как устроен укоренившийся в западном мире патриархат. Неожиданно выясняется: чем больше женское начало связывают с природным, тем сильнее угнетают женщин. Во-первых, в нашей иерархически выстроенной культуре по умолчанию считается, будто мужчина стоит выше – и природы, и женщины. «Не только человеческие существа в целом возвышаются над всем природным миром, но, кроме того, мужчина оказывается ближе к небесам, чем женщина, – указывает Гриффин. – Короче говоря, факт тесной связи женщины и природы служит аргументом в пользу мужского доминирования» (с. 9). Патриархальная культура ценит иерархическую вертикаль: духовное превалирует над материальным и земным. А высоты духа изображают как небесный рай, где царит некий отец – владыка земного мира, при этом обитающий за его пределами.

Если мы считаем, что жизнь – телесное присутствие в мире, возможность осознавать и чувствовать происходящее, а также строить отношения с людьми – чудо и мистический дар, почему же нам приходится выдумывать небеса и райское наслаждение где-то далеко, вне мира? Рай здесь. Культурная модель предполагает, будто для ухода от страданий необходимо вознестись. Действительно, боль есть часть бытия. Но она также включает в себя и любовь, и радость, и красоту, очень богатые эмоциональные переживания и разнообразный опыт. Мы не знаем ничего о своих прежних воплощениях или ждущем нас после. В поле нашего зрения лишь нынешнее существование. Так давайте проживем эту жизнь наилучшим образом. С благодарностью примем ее дары и будем ценить каждое мгновение.

Нет нужды возноситься и уходить из мира, надо радоваться происходящему здесь и сейчас. Стоит признать и принять свою смертность и начать жить настоящим. Что до первозданной женщины, то она – ключ к свободе. Она разрушит темницу, в которой находится сознание. Таким будет «освобождение от философии ограничений, от привычки обманывать себя, мешающей ценить то, чем мы на самом деле владеем – саму жизнь» (Гриффин, 1978, с. 11). Отказавшись от патриархального доминирования как на личном уровне, так и в обществе, мы обретаем способность по-настоящему оценить уникальность каждой отдельно взятой жизни.

В нашей культуре дикое и свободное – связанные между собой понятия. Многие, вероятно, нарисуют образ настоящей вольницы: всадник скачет по бескрайним полям на коне, развевается на ветру грива; несется по пустому шоссе мотоциклист; на далеком острове серфер потягивает коктейли в пляжном баре среди пальм после долгого дня. Если рассматривать идиллические картинки как символы наших устремлений, станет понятно, как глубоко душа жаждет подобной «первобытной свободы». Например, моя мечта заняться йогой и серфингом в далекой южной стране свидетельствует о желании убежать (хотя бы на время) от доминирующих общественных ценностей. Это вовсе не значит, что мне так уж хочется бросить свою повседневную жизнь с ее заботами – присмотром за ребенком, приготовлением ужина, уплатой процентов по кредиту. Нет, это показывает лишь, как я желаю освободиться от бессознательных, неконтролируемых архетипов, давящих на меня.

Временами, особенно когда наваливается уж слишком много дел, душа действительно жаждет вырваться из плена: ей необходимо порезвиться, расслабиться, сделать что-то спонтанное, найти новые приключения. Чувство, возникающее, когда мы фантазируем и видим картинки естественной и вольной жизни, вероятно, даже важнее реализации этих грез. Чем больше мы осознаем, принимаем и ценим себя нынешних, со всеми нашими проблемами, тем свободнее становимся. Алхимики считают, душа сбрасывает узы материи, когда осознает бессознательные факторы, влияющие на нее. Поэтому нам необходимо признать: патриархат подавляет женщину и природу, внутреннюю первозданность каждой из нас и планету в целом. Чтобы обрести подлинную свободу, нужно принять основные условия существования такими, какие они есть – со всей болью, изменчивостью, неопределенностью, несовершенством, – и почувствовать благодарность. Способность к изменениям становится прологом к свободе. В неизменной вселенной перерождение было бы невозможным. «Свобода позволяет нам сделать жизнь на Земле лучше, обучить детей хорошему, избавиться от власти тиранов», – пишет Снайдер (1990).

Итак, всё сущее – это природа. Если взглянуть на историю мира, насчитывающую миллионы лет, он всегда был «диким», таково его врожденное свойство, лежащее в основе тех закономерностей, которые помогают упорядочить изменчивость и непостоянство.

Давая определение понятию «дикий», приходится быть осторожной. Оксфордский словарь толкует это слово как «нецивилизованный, грубый, отрицающий законную власть, неуправляемый, несдержанный, не считающийся с правилами, беспутный, никому не подчиняющийся, буйный, разрушительный, злобный, жестокий». И все же у нас есть право интерпретировать понятие совсем с другой точки зрения, как делает это Снайдер. Дикими иногда называют общества, живущие в гармонии с природой, следующие традициям, сохраняющие обряды и в целом жизненный уклад родной страны, не принимающие стандарты и правила, навязываемые доминирующими цивилизациями – так сказать, «метрополиями». Люди, принадлежащие к таким племенам, никого не боятся, они независимы и полагаются лишь на себя. Они самоотверженно противостоят диктату чужаков, а также эксплуатации и попыткам ограничить их свободу. Эти культуры обычно экспрессивны, в них много телесности, открытой сексуальности и экстатичности.

Ответы на вопрос о том, что называется «диким», могут быть разными. Можно взглянуть на него и с противоположной стороны, с позиции доминирующих мужчин. Тогда, вероятно, покажется, будто «первозданность» несет угрозу, ломает правила и сложившийся порядок, мешает контролю. На самом же деле речь идет об освобождении и уважении к себе и окружающим. Это стоило бы усвоить политикам, управляющим людьми и формирующим мировоззрение, в том числе и правительствам демократических стран, которые, по идее, стремятся учитывать интересы каждого человека. В целом всем нам нужно продолжать идти по пути индивидуации: только так удастся создать здоровое, разумно сбалансированное общество.

Кем была женщина до социализации? Какой мы увидели бы первозданную «праматерь», если бы она имела возможность свободно проявить себя в нас? Что она из себя представляет в чистом виде? Человека формирует социум. Симона де Бовуар в своем исследовании 1949 года «Второй пол» заявила: «Женщиной не рождаются, ею становятся». Вспомните рассказы о детях, воспитанных в лесу волками. Какой выросла бы девочка, если бы общество не влияло на нее?

Передо мной вновь встает образ Марии, шаманки из племени шапибо, дожившей почти до ста лет. Она родилась и выросла в далекой деревне на берегу Амазонки и знать не знала о современном «умном доме» с эффективно расходуемой энергией, свободной планировкой, ярко-красной кухонной мебелью, газовым камином и панорамными окнами. Все эти «западные штучки», наверное, показались бы ей очень странными.

Вершины и долины

Существует точка зрения, что дух и душа – это одно и то же, но на самом деле они различаются, и у каждого понятия свой смысл. Давайте посмотрим, в чем разница между духом и психикой (душой). Об этом говорится в эссе Хиллмана «Вершины и долины: разграничение души и духа как основа различия между психотерапией и духовной дисциплиной» (2005). Образы из наших фантазий есть проявление души. Таким образом, психика напрямую заявляет о себе. Это ее язык. Сознание базируется на воображении. Душа самовыражается через фантазии, образы – язык символов. Дух проявляется в острые и впечатляющие моменты жизни как кульминация (пик) опыта. «Трудный подъем на вершину в поисках духа есть побуждение самого духа, стремящегося познать себя». Мы хотим узнать, действительно ли мы богоподобны, и почувствовать близость Бога. Душа обитает в долинах, среди тоски и подавленности, где текут ручьи слез, а в низинах затаилась депрессия.

Далай-лама XIV так писал об этой разнице: «Душа живет в глубоких, затененных долах, где цветут в сонном оцепенении черные цветы. Реки тут текут медленно, словно теплый сироп, и впадают в огромный океан души. Дух же – это высокогорье с покрытыми снегом пиками, сверкающими, как драгоценные камни, озерами и яркими цветами. Здесь редко встретишь живое существо, а звук распространяется далеко, на огромные расстояния. Есть музыка души, пища души, танец души и любовь души» (Хиллман, 2005, с. 76–77).

Поиск первозданной женщины предполагает спуск в низины, а не восхождение в горы. Для начала нам предстоит освоить собственное тело, материю, составляющую ткань жизни. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: моя аскетика напоминала бессознательную попытку прорваться вверх, вознестись от земли, оставив позади боль, предательство и распавшийся брак, а также несбывшиеся надежды на спокойную, «полноценную» жизнь. Наверное, это было еще и поиском собственного духа.

А может, просто всем знакомым желанием уйти от земной суеты и повседневных проблем – болезней, страданий, постоянной потребности в пище и деньгах. Существует ошибочное мнение, будто нам следует научиться концентрироваться, собирать себя и находить абсолютное равновесие. На самом же деле идеал совсем в другом – в том, чтобы принять всю эту мирскую круговерть как часть духовного пути. После нескольких лет аскетической практики я уже думала посвятить ей всю жизнь. Но тут мне приснилось несколько снов, в каждом из которых так или иначе фигурировало стремительное низвержение с небес на землю. Это напоминало падение Икара в море после того, как тот поднялся слишком высоко к солнцу. В отличие от Икара я не погибла в волнах. Вода смягчила удар, и я смогла вплавь добраться до берега.

Был еще один сон: я проходила через некий портал вместе с фигурой своего анимуса и таким образом «возвращала себе» всю полноту человеческих чувств и эмоций. А еще один анимус окончательно воскрешал меня, вдохнув пневму (дух) в мое тело. Я последовала указаниям снов и покинула аскетический путь, чтоб продолжить изучение своего тела и его инстинктов, материи, праматери-земли, а также океана, воды которого послужили околоплодной жидкостью при зарождении и становлении планеты. Таковы были мои первые шаги к открытию в себе подавленной и загнанной глубоко внутрь первозданной женственности.

В то же время я обнаружила, что анимус может стать моим проводником из сознательного в бессознательный мир и обратно. Возлюбленный мужчина-медведь – проекция и живая связь с первозданным началом. Моя анима менялась и развивалась, хотя на первых порах я больше общалась с анимусом через сны, воображение, живой эмоциональный опыт и видения, связанные с разными ритуалами.

Архетип анима/анимус может проявляться как оборотень, меняя формы с мужской на женскую и обратно, а также превращаться из человека в животное. В этой книге мне хотелось бы разделить аниму и анимус, но я стараюсь это делать легко, не навязывая буквальных и четко очерченных образов. Я стремлюсь уйти от дуализма и не фиксировать противопоставление полов внутри психики. Для меня анима и анимус – два отдельных аспекта и в то же время единый аспект. Это всего лишь одно из возможных представлений о подобных материях; существует множество других способов представить себе таинственных проводников в глубины души.

По мере развития анимы – женственности внутри нас – мы постепенно начинаем лучше понимать других женщин и устанавливаем отношения с ними. Это поворотная точка, в которой и открывается новое ви́дение. Устанавливая контакт с внутренней женственностью, с первозданной женщиной, мы в то же время должны научиться достигать глубокого взаимопонимания со своим полом. Иногда в моем доме по вечерам собираются подруги: мы пьем вино с сыром и виноградом или выпечкой и обсуждаем женские проблемы. Мы делимся «тайным знанием» в серьезных беседах о воспитании детей, о самочувствии во время месячных, об оргазме, о мужьях и любовниках, о разводе и супружеских изменах, об одиночестве, хронической усталости, мечтах, снах и фантазиях; об искусстве, о надежде, отчаянии и депрессии, о боли и ностальгии; о лекарственных растениях, о йоге и молитве, о лесах, медведях и диких кошках; о серфинге, об инопланетянах и их следах на Земле, о Таро, о Луне и о собственном огороде.

Так мы открываем новые возможности и перспективы, обмениваемся идеями. Мы принимаем друг друга, прислушиваемся друг к другу. Выражаем любовь и поддержку: всегда есть кому рассказать о волнующем тебя. Тебя обязательно выслушают. Я очень благодарна за возможность такого общения с сестрами. Иногда бывает, мы обмениваемся туфлями, и каждая может примерить высокие каблуки, на которых пришла другая. Всем нам нравится чувствовать себя сексуальными. Так мы отдаем дань уважения обольстительной и прекрасной Афродите. Мы говорим о том, что знаем по собственному опыту, то есть передаем горящий в нас свет.