Kitabı oxu: «СТРАННИК. Дитя Тихой Воды»
Глава 1. Недетский улов
Воздух в пещере пах озоном и палёной шерстью. Даймон сплюнул кровь, не убирая меча. Перед ним горой плоти лежал Грохотун — тварь из Разлома, напоминавшая помесь медведя и панцирной многоножки. Костяные наросты монстра ещё светились тусклым фиолетовым светом, отдавая остатки чужой энергии в холодный воздух пещеры.
Даймон чувствовал, как удача, которая вела его весь бой, медленно угасает, сменяясь дикой усталостью. Его универсальный меч, сейчас тусклый и серый, казался неподъёмным. Разлом за спиной чудовища схлопнулся с тихим хлопком, оставив после себя лишь выжженную землю.
— Справился... — прохрипел он, чувствуя, как мир вокруг начинает вращаться.
Ноги стали ватными, а пальцы, намертво вцепившиеся в рукоять меча, свело судорогой. Даймон качнулся, пытаясь опереться на стену пещеры, но ладонь соскользнула по слизи, которую оставил после себя Грохотун. В голове пульсировало: магия Разлома не проходит бесследно, она выпивает силы, оставляя после себя лишь звон в ушах и привкус меди на языке. Тяжёлый универсальный меч со звоном выпал из ослабевшей руки, ударившись о камень. Клинок, ещё мгновение назад сиявший яростным светом, мгновенно потускнел, став похожим на кусок обычного серого железа. Даймон потянулся было к нему, но зрение окончательно подвело: выход из пещеры поплыл, превращаясь в яркое белое пятно.
Он сделал ещё один шаг, слепо нащупывая путь к свету. Холодный лесной воздух ворвался в лёгкие, обжигая их после смрада подземелья. Даймон рухнул на колени прямо на мягкий порог из мха и хвои. Перед глазами вспыхнули и погасли последние искры его угасающей удачи.
Мир вокруг затих. Лишь где-то высоко в небе закричала встревоженная птица, да ветер зашелестел в кронах сосен, заметая следы недавней магической бури. Последним, что почувствовал Даймон перед тем, как окончательно провалиться в тяжёлое беспамятство, была прохлада земли и далёкий, едва слышный скрип несмазанных колёс старой телеги.
Солнце ещё не успело подняться над верхушками вековых сосен, когда старая телега, натужно скрипя несмазанными осями, миновала последние избы деревни Глушь. Утренний туман, густой и белый, как парное молоко, стелился по земле, скрывая выбоины на разбитой колее. Старый мерин по кличке Буян лениво переставлял мохнатые ноги, привычно игнорируя назойливых мух и мерно покачивая головой в такт движению.
Ила, правившая повозкой, зябко поёжилась и посильнее закуталась в серую шерстяную накидку. Бабка Марта, местная знахарка, отправила их в путь ещё до первых петухов. Задание было важным: добраться до дальних склонов Каменной пади, где после недавней грозы должен был взойти пепельник — редкая трава, способная унимать лихорадку. В их краях, где дыхание Разломов иногда просачивалось сквозь почву, обычные средства часто оказывались бесполезны.
— Ила, а правда, что в Каменной пади Лиходеи до сих пор коней крадут? — шёпотом спросил десятилетний Мика, покрепче сжимая в руках пустую плетёную корзину. Мальчишка во все глаза глядел на темнеющие лесные заросли, где солнечные лучи ещё не разогнали ночной мрак.
— Глупости, Мика. Лиходеи в глубоких чащах сидят, к дорогам они не выходят, если их не злить, — отозвалась Ила, хотя сама невольно крепче сжала вожжи. — Ты лучше за подлеском следи. Если увидишь, что кусты шевелятся против ветра — сразу говори. Утопы с болот иногда забредают к ручью, а они пострашнее любых сказок будут.
Лес вокруг них жил своей привычной, настороженной жизнью. Роса тяжёлыми каплями срывалась с резных листьев папоротника, с тихим стуком разбиваясь о сухую хвою. Пахло прелой листвой, смолой и чем-то неуловимо сладким — так пахнет настоящий летний рассвет в мире, где магия разлита в самом воздухе. Птицы в вышине перекликались звонко, и это был хороший знак: лесное зверьё вело себя спокойно.
Дорога петляла, уводя их всё дальше от безопасных частоколов деревни к подножию серых скал. Колёса телеги мягко шуршали по песку, перемешанному с хвоей. Ила смотрела на дорогу, стараясь не думать о том, что Каменная падь всегда считалась дурным местом.
— Смотри, Ила! Вороны! — Мика указал пальцем в сторону утёса, где над входом в старую пещеру кружила стая встревоженных птиц. Их хриплое карканье нарушало утреннюю тишину.
Буян вдруг прянул ушами и резко замер. Мерин шумно втянул ноздрями воздух, в котором к запаху сосен начал примешиваться едва уловимый, едкий аромат озона и чего-то палёного. Конь попятился, натужно храпя, и едва не сбросил телегу в придорожную канаву.
— Тпру-у, окаянный! Стой! — Ила изо всех сил натянула вожжи. Телега качнулась, но замерла у самого края кювета.
Девушка спрыгнула на мягкую хвою и подобрала лежавший в телеге крепкий дорожный посох. Сердце колотилось в горле. Сделав несколько шагов в сторону скал, она замерла. Прямо перед ней земля была выжжена дочерна идеальным кругом, в центре которого, привалившись к валуну, сидел человек в изорванном тёмном доспехе. Рядом с ним, глубоко уйдя в растрескавшуюся землю, стоял меч. Вокруг его рукояти дрожало сизое марево, а на лезвии застыла густая фиолетовая слизь.
Ила осторожно протянула посох, намереваясь коснуться плеча незнакомца. Но стоило дереву пересечь границу выжженного круга, как раздался сухой треск. Кончик посоха мгновенно обуглился, рассыпавшись чёрной сажей.
— Ой! — Ила отпрянула, выронив палку. Ладони неприятно покалывало.
В этот момент человек зашевелился. Он медленно поднял голову. Один его глаз был залит кровью, а второй — холодного цвета штормового неба — уставился прямо на девушку.
— Не... трогай... клинок... — прохрипел он. Его голос звучал так, будто в горле перекатывались острые камни. — Убьёт.
Даймон судорожно вздохнул, и это движение отозвалось резкой болью в изрубленной груди. Он заставил свои не слушающиеся пальцы разжаться и медленно, сантиметр за сантиметр, протянул дрожащую руку к рукояти, торчащей из растрескавшейся земли всего в локте от его плеча.
Как только его ладонь коснулась потёртой кожи, сизое марево вокруг клинка мгновенно втянулось внутрь металла, словно послушный пёс, вернувшийся к ноге хозяина. Звон прекратился, и воздух вокруг выжженного круга сразу остыл. Меч снова стал выглядеть как обычный кусок тёмного железа, тяжёлый и безжизненный.
— Теперь... можно... — вытолкнул из себя Даймон. Его веки задрожали и сомкнулись. Голова воина снова бессильно упала на грудь, и он окончательно провалился в тяжёлое забытьё.
Ила замерла, боясь пошевелиться, но Мика, чей страх всегда боролся с любопытством, уже спрыгнул с телеги и подошёл ближе. Мальчик осторожно, кончиками пальцев, коснулся эфеса. Никакого удара не последовало — металл был просто холодным и гладким.
— Тяжёлый какой, — прошептал Мика, обхватывая рукоять обеими руками и пытаясь вытянуть меч из земли. — Ила, помогай!
— А ну брось сейчас же! — прикрикнула на него Ила, утирая пот со лба. — Совсем рассудок потерял? Сначала человека в телегу поднять надо, пока он кровью не стёк, а ты за игрушку хватаешься! Меч твой никуда не убежит, а вот этот господин — запросто.
Мика нехотя разжал пальцы и попятился, виновато шмыгнув носом. Ила, не теряя времени, подогнала Буяна задом к самому краю выжженного круга. Конь храпел и косил глазом на неподвижное тело, но с места не двигался — видимо, чувствовал, что «злая» магия ушла.
— Помогай давай, — скомандовала Ила, хватая Даймона под мышки. — Тяни за ноги, только осторожно, за щитки берись!
Это было непросто. Странник оказался крупным мужчиной, а его доспех, сработанный из тёмной стали, прибавлял к весу добрых два пуда. С трудом, используя две широкие доски как настил, им удалось втащить Даймона на повозку. Его голова бессильно мотнулась, а доспех глухо лязгнул о деревянные борта. Ила подложила под плечо раненого старую рогожу, чтобы хоть как-то унять качку.
— Теперь за мечом, — выдохнула она, вытирая испачканные в пыли и крови руки о передник.
Они вдвоём подошли к клинку. Ила обхватила лезвие через край накидки, а Мика вцепился в рукоять. Меч нехотя, с противным скрежетом, вышел из растрескавшейся земли. Он оказался неожиданно весомым, словно был выкован не из стали, а из куска скалы. Кое-как дотащив его до телеги, они уложили оружие вдоль борта, прямо рядом с его хозяином. Металл глухо звякнул, встретившись с деревом, и в этот миг Иле показалось, что по всей повозке прошла едва заметная дрожь, будто меч и его владелец снова замкнули незримую цепь.
— Всё, прыгай в телегу! — Ила вскочила на козлы, чувствуя, как сердце колотится где-то в самом горле. Она резко взмахнула вожжами. — Но-о, Буян! Живее! Если утопы с болот почуют этот запах, нам до деревни не добраться!
Мерин, напуганный до предела, рванул с места так, что колёса подскочили на выпирающем корне столетнего дуба. Мика едва успел ухватиться за борт, чтобы не вылететь на дорогу. Мальчик тяжело дышал, не сводя глаз с бледного лица Странника.
— Ила, стой! — вдруг истошно закричал Мика, перекрывая грохот колёс. — Стой, зашибём! Гляди, там... блеснуло!
Ила яростно обернулась, готовая отругать брата, но слова застряли у неё в горле. Там, где всего минуту назад в луже собственной крови лежал Даймон, из примятого окровавленного мха исходило странное сияние. Оно было неярким, матовым, но в густой тени валуна казалось пугающе чужеродным.
— Сиди в телеге! — прикрикнула Ила, но сама уже натянула вожжи. Буян недовольно захрапел, переминаясь с ноги на ногу.
Девушка спрыгнула на землю и, пересиливая растущий страх, подошла к выжженному кругу. Прямо под выступом скалы, наполовину скрытая сорванным куском хитина Грохотуна, лежала небольшая сфера. Она была размером чуть больше куриного яйца, из мутного, серого стекла. Внутри неё, за толстыми стенками, медленно вращался иссиня-чёрный вихрь, усеянный крохотными золотыми искрами.
Ила протянула руку, и как только её пальцы коснулись гладкой поверхности, по телу пробежал мгновенный разряд холода, сменившийся покалывающим жаром. Сфера была пугающе лёгкой, почти невесомой, будто внутри неё не было материи, а застыло само время.
— Это... Слеза Странника... — прошептала Ила, вспомнив старые сказки бабки Марты о камнях, в которых Странники хранят частицы иных миров.
Она быстро сунула сферу в глубокий карман передника. Ткань мгновенно потяжелела, а бедро обожгло коротким уколом жара. Ила бросилась обратно к телеге, чувствуя, как её собственное сердце начинает биться в такт неровной, едва слышной пульсации артефакта.
— Погнали! — крикнула она, вскакивая на сиденье.
На этот раз она не жалела кнута. Колёса бешено вращались, поднимая облака пыли, но за спиной, в прибрежных зарослях ручья, уже послышался первый хлюпающий звук. Утопы, привлечённые запахом Разлома, начали свою охоту.
Буян летел во весь опор, чуя за спиной смрад разложения. Телега подпрыгивала на кочках так, что Даймон, лишённый сознания, едва не вылетал из кузова при каждом ударе колёс о корни.
— Ила! Они нагоняют! — вскрикнул Мика, вцепившись в борт.
Из придорожных зарослей папоротника, прямо наперерез повозке, выскочили три твари. Самый крупный утоп, оскалив пасть, в два мощных прыжка настиг телегу и вцепился в задний борт. Мика, побелев от ужаса, перехватил обломок дубового посоха. Когда безносая морда существа показалась над краем, мальчик с размаху ударил наотмашь. Утоп хлюпнул и кубарем полетел под вращающееся колесо.
Остальные двое, разъярённые потерей вожака, начали издавать мерзкое клокотание. Вместо того чтобы прыгать, они принялись на ходу вырывать из вязкой придорожной канавы куски дёрна вместе с корнями и с силой швырять их в убегающую телегу.
— Берегись! — пригнулась Ила, когда над её головой просвистел тяжёлый ком грязи.
Один из таких снарядов с глухим шлепком ударился в спину бесчувственного Даймона, а другой развалился прямо в кузове у ног Мики. Мальчик хотел было брезгливо смахнуть грязь, но вдруг его глаза расширились. В липком чёрном коме земли, вырванном утопом прямо из-под корней старой ивы, виднелись знакомые резные листья и мелкие серые соцветия.
— Ила! Пепельник! — закричал Мика, хватая грязный стебель. — Они в нас пепельником кидаются! Тем самым, за которым нас бабка Марта посылала!
Твари, сами того не зная, вырвали дефицитную траву вместе с землёй из самых глубоких, сырых мест, куда дети побоялись бы лезть. Один из преследователей, самый тощий и длиннолапый, сумел подобраться к телеге почти вплотную. Он прыгнул, цепляясь когтями за заднюю ось, и повозку ощутимо тряхнуло. Мика замахнулся обломком посоха, но тварь ловко увернулась, шипя и вытягивая шею к сапогу раненого воина.
— Не смей! Пшёл вон! — взвизгнул Мика.
Он не стал бить сверху, где утоп мог перехватить палку, а резко ткнул обрубком прямо в широкую, сопливую пасть существа. Тварь поперхнулась, захлебнувшись собственным шипением, и на мгновение ослабила хватку. Этого хватило: телега подскочила на очередном корне, и когтистая лапа со скрежетом сорвалась с железного обода колеса.
Монстр кубарем покатился по дороге, поднимая тучу пыли, а следовавшие за ним сородичи споткнулись о его тело, сбивая темп погони. Ещё несколько комьев грязи с корнями пепельника шлёпнулись в кузов, но твари начали отставать, не в силах тягаться в скорости с обезумевшим от страха конём.
— Гони, Ила! Гони! — кричал Мика, тяжело дыша и прижимая к груди охапку грязных растений.
Ила не оборачивалась. Она стояла на козлах, навалившись всем телом на вожжи, и её крик сливался со ржанием Буяна. Мерин, почуяв, что лес за спиной начинает редеть, вложил в бег последние силы.
Дорога резко вильнула в сторону, выбираясь из низины на открытую просеку, залитую ярким утренним солнцем. Свет ударил по глазам. Позади, в прохладной тени папоротников, раздалось яростное, разочарованное клокотание. Утопы — твари сырости и мрака — не решились выходить на открытый солнцепёк. Они замерли на кромке леса, провожая повозку злобными взглядами своих жёлтых глаз.
— Отстали... — Мика бессильно опустился на дно телеги прямо в кучу перемешанного с грязью пепельника. Его руки тряслись так сильно, что он едва не выронил свой обломок посоха. — Кажется, отстали.
Телега выкатилась на ровный тракт, ведущий через поля. Скорость упала, Буян перешёл на тяжёлую, хриплую рысь. Ила медленно опустилась на сиденье, чувствуя, как мелко дрожат её собственные пальцы, намертво вцепившиеся в кожу вожжей.
В кузове было тихо, если не считать тяжёлого дыхания Мики и металлического бряцания доспехов Даймона. Мальчик осторожно потянулся к одному из комьев грязи, что прилетел от утопов, и вытащил из него длинный, сочный корень травы.
— Гляди, Ила... — он показал ей находку. — Целый. И сока в нём — хоть отбавляй. Бабка Марта скажет, что мы герои.
— Героями будем, если довезём его живым, — глухо отозвалась Ила, кивая на Странника. — И если нас самих в деревне не прибьют за то, что притащили за собой хвост из Каменной пади.
Она прижала руку к карману, где под слоем ткани лежала Слеза Странника. Сфера была тяжёлой, словно свинец, но внезапно Ила почувствовала, как от неё поползло мягкое, умиротворяющее тепло.
Сквозь плотную ткань передника пробилось слабое, едва заметное сизое сияние. Оно не было колючим или пугающим, как в лесу. Напротив, свет пульсировал ровно и ласково. В этом безмолвном мерцании чувствовалось нечто большее, чем просто магия — артефакт словно признал их поступок, ответив теплом на то, что дети не бросили Даймона на растерзание лесу и не побоялись прийти на помощь чужаку.
Это чувство правильности сделанного выбора на мгновение прогнало усталость и страх. Ила кожей ощущала присутствие «Слезы», понимая: самое трудное для них с Микой уже позади, а для раненого Странника всё только решается.
Телега свернула на просёлок, и впереди, в золотистом мареве полдня, наконец показались первые крыши деревни Глушь. Пыль, поднятая колёсами, лениво оседала на придорожную лебеду, а густой запах нагретого жита вытеснял из ноздрей едкий смрад Разлома.
У самой околицы путь повозке преградили трое парней постарше. Долговязый Ватка, сын кузнеца, небрежно держал на плече простенький охотничий лук, а двое его приятелей размахивали самодельными рогатинами, явно собираясь попытать удачу в ближних перелесках. Увидев запылённую телегу и взмыленного, покрытого мыльной пеной Буяна, компания дружно загоготала.
— Глядите-ка, Ила с малым из лесу воротились! — выкрикнул Ватка, картинно опираясь на лук. — Что, пепельник ваш весь утопы погрызли? Вид такой, будто за вами сама Погибель по кустам гналась!
— Или вы там в овраге с перепугу в грязи вывалялись? — подхватил второй, тыча пальцем в перепачканную одежду Мики и тёмные пятна жижи на бортах. — Охотники, тоже мне... Мы вон за тетеревом собрались, а вы только лягушек на болоте пугать горазды!
Мика, всё ещё сжимавший в кулаке пучок бесценной травы, не выдержал. Он вскочил в кузове, едва не наступив на скрытый рогожей сапог Даймона, и яростно высунул язык, скорчив самую обидную гримасу.
— Сами вы подобие жалкое, а не охотники! — звонко выкрикнул он, потрясая кулаком. — Мы — герои! Мы такое видели, что вам и в кошмарах не приснится! А вы своих тетеревов до заката провороните!
— Мика, замолчи сейчас же! — шикнула на него Ила, наотмашь хлестнув вожжами, чтобы Буян быстрее миновал задиристую компанию. Она изо всех сил старалась не смотреть на край рогожи, из-под которой предательски блеснул металл наплечника. — Язык твой — враг наш. Сиди тихо!
— Ну и катитесь! — крикнул вслед Ватка, но в его голосе уже слышалось недоумение. — Герои... Гляди, как коня загнали, ровно черти за ними по пятам шли.
Ила не оборачивалась. Она чувствовала, как Слеза Странника в её кармане начала пульсировать быстрее, словно предупреждая: лишнее внимание им сейчас ни к чему. Она правила прямо к дому бабки Марты, стараясь держаться подальше от центральной улицы, где у колодца всегда толпились кумушки.
Повозка с грохотом пронеслась мимо покосившихся заборов и наконец остановилась у самой окраины, где под сенью старых вязов притаилась изба знахарки. Здесь воздух был другим — тяжёлым, пахнущим горьким дымом и сушёными кореньями.
— Приехали, — выдохнула Ила, чувствуя, как руки окончательно онемели от вожжей. — Мика, живо к дверям. Зови Марту, да смотри, не ори на всю улицу!
Мальчик спрыгнул с телеги, всё ещё сжимая в горсти грязный пепельник, и бросился к тяжёлой дубовой двери, обитой потемневшей от времени кожей.
Мика взлетел на крыльцо в два прыжка и принялся колотить в тяжёлую дубовую дверь кулаками и обломком посоха, да так, что зазвенели стёкла в маленьких оконцах.
— Бабушка Марта! Открывай! Скорее, бабушка! — вопил он, приплясывая на месте от возбуждения и страха.
За дверью послышалось тяжёлое шарканье, недовольное кряхтение и звон отодвигаемого засова.
— Кого там черти в полдень принесли? — раздался хриплый, надтреснутый голос. — Ни сна, ни покоя старухе... Ила? Мика? Вы чего ж так рано? Сказано было: без пепельника к закату не являться!
Дверь распахнулась, и на порог вышла Марта. Сгорбленная, в выцветшем платке, она щурилась от яркого солнца, вытирая руки о засаленный передник. Увидев взмыленного Буяна и перепуганные лица внуков, она замерла, и её брови сошлись у переносицы.
— Мы... там... оно... — затараторил Мика, размахивая грязными руками. — Там у Каменной пади страх чего было! Земля горелая, чёрная вся! И он лежит, ровно мертвец, а меч как зазвенит — аж в ушах тонко! А потом утопы из канавы — раз! И комок грязи — хлоп! А в грязи трава, бабушка, та самая! Мы его в телегу, а он тяжёлый, ровно камень, и кровь везде странная...
— Тише ты, пустомеля! — прикрикнула Марта, хватая мальчишку за плечо. — Ни слова не разобрать, только слюни в разные стороны. Зашиб тебя лиходей в лесу, что ли?
Она перевела взгляд на Илу, которая всё ещё сидела на козлах, бледная и прямая как струна. Девушка медленно спрыгнула на землю и подошла к бабке.
— Бабушка Марта, Мика правду говорит. Нашли мы его у входа в пещеру. Разлом там был, — тихо, но твёрдо произнесла Ила, указывая на повозку. — И Разлом тот закрыт, только дым сизый по камням стелется. А человек этот... он живой ещё. Только изрублен сильно, будто когтями огромными его полосовали.
Марта на мгновение окаменела. Она медленно, словно не веря своим глазам, спустилась с крыльца и подошла к борту телеги. Старуха осторожно отогнула край рогожи, и её лицо мгновенно осунулось, превратившись в восковую маску. Увидев рукоять универсального меча и характерные пластины тёмного доспеха, она шумно выдохнула, прижав сухую ладонь к губам.
— Ох, Лики пречистые... — прошептала знахарка, и в её голосе впервые послышался настоящий, неприкрытый страх. — Странник. В нашей Глуши...
Она резко обернулась к лесу, словно ожидая, что прямо сейчас из-за деревьев покажутся тени преследователей, а затем впилась взглядом в Илу.
— В дом его. Живо! — скомандовала Марта. — Мика, за засов хватайся, ворота наглухо закрой! Если кто из соседей нос сунет — скажешь, мерин ногу повредил, вот и воротились рано. И чтоб про железо в телеге — ни звука, ясно вам?!
Марта подошла к заднему борту и, невзирая на возраст, ухватилась за край доски, помогая Иле развернуть телегу поудобнее к сеням.
— Тяжёлый он, — пропыхтел Мика, налегая на колесо. — И меч его... мы его еле вдвоём подняли.
— Меч в доме не класть, — отрезала Марта, оглядывая двор. — В сарае прикопайте в сено, подальше от входа. Если староста увидит такое лезвие — нам всем конец. А теперь — на счёт «три»! Тяните его за плечи, а я ноги подхвачу.
— Раз, два... Взяли! — скомандовала Марта, и её голос прозвучал неожиданно властно для такой дряхлой старухи.
Перетащить Странника из телеги в сени оказалось задачей почти непосильной. Доспехи Даймона, сработанные из тяжёлой тёмной стали, прибавляли к его и без того немалому весу добрых два пуда. Ила, вцепившись в кожаные ремни наплечников, чувствовала, как жилы на её шее натянулись до предела, а пальцы начали неметь. Мика, сопя и краснея от натуги, изо всех сил подпирал воина под поясницу, стараясь не поскользнуться на залитых кровью досках повозки.
— Осторожнее, не уроните! — прошипела Марта, подхватывая ноги Странника в тяжёлых кованых сапогах. — Голову, голову придерживай, Ила!
Они медленно, дюйм за дюймом, стаскивали тело на дощатый пол сеней. Доспех Даймона скрежетал по дереву, выбивая глухую дробь, которая в тишине двора казалась Иле громче ударов тяжёлого молота в кузне. Каждый лязг отдавался в её висках паникой: «Лишь бы никто не услышал, лишь бы Ватка со своими дружками не заглянул через забор!»
Когда они наконец втащили Даймона в прохладу избы, воздух в горнице мгновенно изменился. Запахло озоном, старым железом и тем самым едким ароматом Разлома, который они привезли с собой из Каменной пади.
— На лавку его, к окну! — Марта указала на широкую дубовую скамью, застеленную чистой холстиной. — Мика, живо неси ведро воды, да похолоднее, из колодца! Ила, хватай нож с полки. Будем ремни резать. Если сейчас это железо с него не снимем, он в собственном жару сгорит раньше, чем я отвары заварю.
Даймон глухо застонал, когда его тело коснулось твёрдой лавки. Его пальцы в изрубленной перчатке судорожно сжались, царапая дерево, а из-под шлема вырвался тяжёлый, рваный вздох.
— Живой... — выдохнула Ила, вытирая пот со лба перепачканным в пыли рукавом. — Бабушка Марта, он всё это время ни разу глаз не открыл. Только в лесу... у меча своего...
— И слава Ликам, что не открыл, — отрезала знахарка, уже засучивая рукава и примериваясь к пряжкам на груди воина. — У Странников пробуждение бывает страшнее, чем сама битва. Давай нож, не стой столбом! Нам ещё этот «урожай» от утопов перебрать надо, пока корни не высохли.
Ила уже занесла нож над кожаным ремнём наплечника, как вдруг полуденный луч солнца, пробившийся сквозь узкое оконце, упал прямо на истерзанную грудь Даймона.
То, что произошло в следующую секунду, заставило детей застыть от изумления. Под воздействием чистого солнечного света глубокие борозды и вмятины на тёмном металле начали медленно затягиваться, словно живые раны. Железо задышало, по его поверхности пробежала едва заметная рябь, выталкивая застрявшую в сочленениях фиолетовую слизь Грохотуна.
Затем раздался мелодичный, кристально чистый звон. Пряжки и застёжки доспеха сами собой распахнулись, и тяжёлые стальные пластины с глухим грохотом опали с тела воина прямо на дощатый пол, оставив его в одной лишь тонкой, пропитанной кровью нижней рубахе.
— Ох, Лики пречистые... — ахнула Марта, всплеснув руками и попятившись к печи. — Сами... Сами ушли. Чуют, что хозяину невмоготу их тяжесть больше нести.
Старуха быстро пришла в себя и, схватив Илу за плечо, указала на груду металла у ног.
— Живо! Тащите это в сарай! — скомандовала Марта. — И меч из телеги забирайте, ироды! Бросили средь двора, ровно кочергу ненужную! Под сено всё прячьте, поглубже, чтоб ни одна искорка не блеснула. Если кто из соседей на блеск этот заглянет — по миру пойдём!
Ила и Мика, стараясь не касаться всё ещё тёплых, вибрирующих пластин голыми руками, принялись собирать доспех в охапку. Выскочив во двор, они первым делом бросились к повозке. Меч Странника лежал на дне, тяжёлый и мрачный. Стоило Иле прикоснуться к рукояти, как по её пальцам пробежала знакомая волна холода, а Слеза в кармане отозвалась коротким, согласным толчком.
Вдвоём, натужно кряхтя, они перетащили оружие и части брони в тёмный, пахнущий сушёной травой сарай. Как только тяжёлые железки скрылись под толстым слоем прошлогоднего сена, Ила почувствовала, как в воздухе вокруг них стало легче дышать. Словно сама земля Глуши не желала принимать в себя эту чужую, опасную сталь.
А в это время в избе Марта уже склонилась над раненым. Она осторожно разрезала пропитанную кровью рубаху Даймона, обнажая его грудь и плечи.
— Ох, матушка-природа, земля-кормилица, — зашептала она, и её голос стал глубоким, вибрирующим, словно шелест листвы перед бурей. — Не дай искре угаснуть, не отдай его Пустоте. Поделись соком своим, как с деревом в засуху, вдохни силу в жилы его...
Она не звала богов. Она взывала к корням, что держат избу, к дождю, что питает лес, к самой жизни, текущей в стеблях того самого пепельника, который Мика притащил с дороги. Её пальцы, испачканные в соке трав, быстро забегали по рваным краям ран Даймона, запечатывая их и вытягивая гнилой холод Разлома.
Когда через какое-то время Ила и Мика, отряхнувшись от колючего сена, вернулись в избу, в горнице уже царила вязкая, пряная тишина. Даймон лежал неподвижно, его мощная грудь ровно вздымалась под белоснежным чистым саваном. Бабка Марта, заметно осунувшаяся и бледная, медленно обходила лавку, обрызгивая пространство вокруг раненого мутной жидкостью из глиняной чаши. Воздух наполнился резким запахом хвои и горькой живицы.
— Утих... — выдохнула старуха, не оборачиваясь. — Жизнь в нём крепкая, ровно у старого дуба. Коли ночь перестоит, и лихорадка Разлома не сожрёт — значит, и Грань его не заберёт.
Ила медленно подошла ближе, чувствуя, как Слеза Странника в её кармане пульсирует всё настойчивее. Помедлив, девушка опустила руку в складки передника и вытянула на свет серую матовую сферу. Иссиня-чёрный вихрь внутри неё замер, превратившись в глубокий, неподвижный омут.
Марта замерла. Её глаза расширились, а рука с чашей едва заметно дрогнула.
— Ох, матушка-земля... — прошептала знахарка, благоговейно принимая артефакт. — Значит, и впрямь Слеза.
Она не стала касаться сферы голой кожей. Вытащив из сундука кусок старой, расшитой охристыми знаками льняной ткани, Марта бережно приняла шар и закутала его в несколько слоёв, бормоча под нос охранные слова. Теперь, скрытая лоскутом, Слеза перестала вибрировать, словно подчинившись воле старой травницы.
— А теперь слушайте меня оба, — Марта обернулась к детям, и её взгляд стал жёстким, как кремень. — Ступайте к колодцу, умойтесь, кровь и грязь лесную с себя дочиста смойте. И домой. Чтоб духу вашего до утра здесь не было.
Она сделала шаг к Мике и, схватив его за плечо, заглянула прямо в глаза.
— А ты, малец, язык свой за зубами привяжи на мёртвый узел. Если хоть одно слово про Странника, про железо его или про камень этот из твоего рта вылетит — Лиходеи тебя по голосу найдут. Они таких болтунов любят: за язык к дереву пришивают, да так и оставляют в лесу сохнуть, пока вороны глаза не выклюют. Понял меня?
Мика испуганно икнул и часто-часто закивал, вжимая голову в плечи.
— Идите, — уже мягче добавила Марта, легонько подтолкнув детей к двери. — Утро вечера мудренее. Поспим, а там видно будет, какую судьбу нам этот гость на хвосте принёс.
Дети тихо выскользнули за порог, прикрыв за собой тяжёлую дверь. Марта постояла мгновение в тишине, прислушиваясь к ровному дыханию Даймона, а затем, накинув на плечи старый платок, вышла на задний двор.
Солнце всё ещё стояло высоко, нещадно припекая и высушивая пыль на дороге. Знойный воздух дрожал над огородами, и со стороны деревни доносился далёкий стук топора — Глушь жила своей обычной дневной жизнью. Старый Буян, привязанный к коновязи, лениво жевал сено, изредка всхрапывая и отгоняя хвостом назойливых мух.
Марта подошла к телеге и заглянула внутрь. Там, среди комьев подсыхающей болотной жижи, тускло белели те самые резные листья.
— Надо же... — прошептала старуха, запуская сухую ладонь в грязное месиво. — Утопы сами принесли. Видать, и впрямь удача у этого парня такая, что даже нечисть на него работает.
Она бережно, один за другим, выбрала из грязи все стебли пепельника. Трава была сочной, напитанной силой сырых низин — такой в обычных лесах в это время года не сыскать. Собрав драгоценный пучок в подол передника, Марта вернулась в прохладу избы.
Она ещё раз окинула взглядом неподвижного Даймона, коснулась пальцами заговорённого свёртка со Слезой на полке и, тяжело вздохнув, ушла в боковую комнату. Там, в полумраке, ей предстояло до самого заката растирать коренья и готовить мазь из свежего пепельника, чтобы к ночи лихорадка Разлома не выжгла Странника изнутри.
Дом погрузился в сонную дневную тишину. Лишь яркие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щели в ставнях, играли на складках белого савана, под которым лежал нежданный гость, принёсший в тихую деревню Глушь запах далёких битв и нездешней магии.
Конец 1 главы.
