Kitabı oxu: «Адвокат Эдди Флинн. Комплект из 2 книг»

Name: Адвокат Эдди Флинн. Комплект из 2 книг
Author: Стив Кавана
ISBN: 978-5-04-228425-0

Стив Кавана

Şrift:

Пятьдесят на пятьдесят

Steve Cavanagh

FIFTY FIFTY

Январь

Эдди

Есть в английском языке два слова, способные более всех прочих вселить ужас в сердце судебного адвоката. И сейчас эти два слова, поступившие в виде текстового сообщения пару секунд назад, смотрели на меня с экрана моего мобильника.

«ОНИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ».

Присяжные отсутствовали в зале ровно сорок восемь минут.

За сорок восемь минут можно много чего успеть. Можно пообедать. Можно поменять масло в машине. Можно, пожалуй, даже посмотреть эпизод какого-нибудь телесериала.

Но вот чего никак нельзя успеть за сорок восемь минут, так это вынести справедливый и взвешенный вердикт по самому сложному судебному делу об убийстве в истории города Нью-Йорка. Это просто нереально. «Наверное, у присяжных возник какой-то вопрос, – подумал я. – Это не вердикт».

Такого просто не может быть.

На противоположной стороне улицы, на углу Лафайет, находится кафе «Кортэ» – типа как «Судебное», только на испанско-французский манер. Снаружи оно выглядит довольно соблазнительно. Внутри же – простецкие пластиковые столы и стульчики, кофе и сэндвичи. Обычно на этих стульчиках прохлаждаются три-четыре адвоката. И всегда можно сказать, кто из них ожидает возвращения присяжных. Еда не лезет им в горло. Они не способны усидеть на месте. Такие люди нервируют остальных посетителей, как если бы на их месте сидел какой-нибудь псих с мачете на коленях. Некогда я и сам захаживал туда в ожидании вердикта, но одного только взгляда на другого адвоката, зависшего в томительной неизвестности между адом и раем судебного процесса, вполне достаточно, чтобы кофе в «Кортэ» застрял в глотке. А кофе там приличный.

Так что вместо того, чтобы ерзать на стуле, рискуя протереть штаны, я взял там кофе навынос и отправился прогуляться по площади. Даже сам не знаю, сколько раз мне уже доводилось так вот расхаживать по Фоли-сквер. Мой личный рекорд – три дня. Именно столько времени потребовалось присяжным, чтобы оправдать одного из моих клиентов, и я, блин, едва не проделал подметками канаву в тротуаре. Но на сей раз едва только успел выйти из «Кортэ» с бумажным стаканом кофе в руке, как получил это сообщение.

Выбросив недопитый стакан в урну, я перешел на противоположную сторону улицы и направился за угол, к зданию уголовного суда Манхэттена, над входными дверями которого на тридцатифутовой высоте развевался на флагштоке звездно-полосатый флаг. Флаг был очень старый. Ветер, дождь и время не по-доброму обошлись с ним. Цвета его потускнели, а сам флаг порвался чуть ли не надвое. Часть звезд распалась и была унесена ветром. Длинные разлохмаченные нити, свисающие с красно-белых полос, почти достигали мостовой. Деньги на его замену обычно находились. Да, времена сейчас тяжелые и становятся только тяжелей, но флаг всегда выглядел как новенький, даже если протекала крыша… Подумалось, что им стоит сохранить этот старый флаг – выгоревшие на солнце краски, разрывы и прорехи почему-то казались уместными в нынешнее время. Я мог лишь догадываться, не испытывают ли и судьи схожие чувства. Когда на границе детей держат в клетках¹, звезды и полосы для многих утратили свой блеск. Никогда не думал, что моя страна будет настолько разделена и расколота.

На конце флагштока сидел ворон – большая черная птица с длинным клювом и острыми когтями. Первые во́роны, вернувшиеся в Нью-Йорк, были замечены еще в 2016 году. Обычно они обитали на севере штата, и никто не знал, почему они вернулись. Вороны устраивали свои гнезда на высоких пилонах мостов и путепроводов, а иногда даже на вышках сотовой связи и опорах ЛЭП, питаясь всякими отходами и мертвечиной, скапливающимися в углах переулков по всему городу.

Когда я проходил под вороном, тот пару раз отрывисто каркнул: «Кар-р! Кар-р!» Я так и не понял, приветствие это или предостережение.

Но чем бы это ни было, карканье малость выбило меня из колеи.

Перед тем как взяться за это дело, я не верил в зло. До этого момента в своей жизни мне не раз доводилось иметь дело с мужчинами и женщинами, способными на злые поступки, но я списывал это на чисто человеческие слабости – жадность, похоть, гнев или желание. И некоторые из этих людей были больны. Больны на всю голову. В принципе, можно было сказать, что они не несут ответственности за свои ужасные преступления.

Проходя через пост охраны в вестибюль здания суда, я никак не мог избавиться от подобных мыслей. Они вторглись в мой разум, отравляя его. Каждая такая мысль была словно еще одной каплей крови в стакане прохладной воды. Когда совсем скоро начинаешь видеть все в красном цвете.

Сталкиваясь с убийцами – а доводилось мне сталкиваться с ними не раз и не два, – я почти всегда мог найти какое-то объяснение их поведению. Что-то в их прошлом или в особенностях психики давало ключ к их образу мыслей и преступным поступкам. Я всегда мог включить голову, применив рациональный подход.

На сей раз какого-то простого объяснения не имелось. Зацепиться было не за что. Рациональный подход был здесь неприменим. Почти что неприменим. В основе этого дела лежало что-то темное. Что-то зловещее.

И я сразу ощутил прикосновение этого зла. Которое нависло над этим судебным делом, как вороны над городом.

Присматриваясь.

Выжидая.

Чтобы в один прекрасный момент резко метнуться вниз и пустить в ход свои длинные когти и острый как бритва клюв. Как что-то мрачное и черное, быстрое и смертоносное.

По-другому это не описать. Иначе никак не скажешь. Да, люди могут быть хорошими. Есть ведь такое явление, как хороший человек. Тот, кто совершает добрые поступки, потому что ему это нравится. Тогда почему же не может существовать и чего-то прямо противоположного? Почему человек не может быть злым просто потому, что ему это нравится? Раньше я не рассуждал об этом с такой точки зрения, но теперь вижу суть. Зло абсолютно реально. Обитает оно в темных закоулках сознания и способно пожирать человека, словно раковая опухоль.

Погибло уже так много людей… И не исключено, что погибнет еще больше, прежде чем все это закончится. Когда я был ребенком и рос в маленьком холодном доме в Бруклине, моя мама говорила мне, что никаких страшил и подкроватных монстров не существует. Истории, которые я читал в детстве о чудищах и ведьмах, уводящих детей от родителей в лес, она называла просто сказками. Никаких монстров не бывает, говорила мама.

Она ошибалась.

Лифты в здании уголовного суда – старые и жутко медленные. Когда один из них наконец доставил меня на мой этаж, я вышел из кабины, проследовал со всей остальной толпой по коридору в судебный зал и занял свое место за столом защиты рядом со своей клиенткой. После того как публика расселась по местам, двери закрылись. Судья уже расположился за своей кафедрой. Когда присяжные вошли в зал, воцарилась гнетущая тишина.

Документы они уже передали секретарю. Все бумаги были оформлены в совещательной комнате. Моя клиентка попыталась что-то сказать, но я ее не расслышал. Просто не смог. Слишком уж кровь шумела в ушах.

Я всегда мог неплохо рассудить, к какому решению склонятся присяжные. Был способен заранее предсказать его. И всякий, блин, раз оказывался прав. И всегда знал, прежде чем взяться за какое-то дело, виновен ли мой клиент в том, в чем его обвиняют.

Я много лет был профессиональным мошенником, прежде чем применить эти свои навыки в юридической практике, – естественно, с небольшими поправками. Хотя надуть на пару сотен штук какого-нибудь наркоторговца – это вам не то же самое, что развести присяжных и заставить их вынести нужный тебе вердикт. Ни в чем не повинные люди регулярно оказываются за решеткой, но только не в мою вахту. Я давно уже научился – в барах, закусочных, на улицах – разбираться в людях. У меня это очень хорошо получалось. Так что, перенеся свою деятельность в судебные залы, я всегда еще с самой первой встречи знал, виновен ли мой клиент. И если он или она были виновны, но хотели доказать свою невиновность в суде, я желал им удачи и прощался с ними. Я уже это проходил, и это слишком дорого мне обошлось. Тогда я проигнорировал свое чутье и позволил своему клиенту выйти сухим из воды. Он был виновен, а я выпустил его на свободу. После чего он едва не убил ни в чем не повинного человека. Поэтому я едва не убил его самого. В некотором роде я все еще расплачиваюсь за ту фатальную ошибку. Не бывает абсолютно непогрешимых людей. Обмануть можно кого угодно.

Даже меня.

Короче говоря, читать клиентов и присяжных как открытую книгу – это я умею. Но это дело не было каким-то обычным. В нем не просматривалось ничего даже отдаленно нормального.

Это был первый вердикт, который я не взялся бы предсказать. Хотя в любом случае не оказался бы слишком далеко от истины. На мой взгляд, вероятности того или иного исхода были примерно равными, так что с одинаковым успехом можно было просто подбросить монетку. Фифти-фифти. Пятьдесят на пятьдесят. Я знал, чего хочу. Теперь я знал, кто убийца. Я просто не знал, увидели ли это присяжные. Я был шорами на глазах у присяжных.

А еще я жутко устал. Я не спал уже несколько недель. С той самой темно-красной ночи.

Секретарь суда встал и обратился к старшине присяжных:

– Итак, оба вердикта вынесены? И вынесены единогласно?

– Да, – последовал ответ. – Единогласно.

Часть I. Сестры. Тремя месяцами ранее

Расшифровка звонка в службу 911

Рег. номер происшествия: 19–269851

5 октября 2018 г.

Время: 23:35:24

Диспетчер: Нью-Йорк, 911. Вам нужна полиция, пожарные или «скорая»?

Вызывающий абонент: Мне нужны полиция и «скорая помощь». Прямо сейчас!

Диспетчер: Какой адрес?

Вызывающий абонент: Франклин-стрит, 152. Пожалуйста, поскорей, она ударила его ножом и теперь поднимается по лестнице!

Диспетчер: В доме кто-то ранен?

Вызывающий абонент: Да, мой отец. О господи, я слышу, как она поднимается по лестнице!

Диспетчер: Полиция и «скорая помощь» уже в пути. Где вы находитесь в доме? И где ваш отец?

Вызывающий абонент: Он на втором этаже. В главной спальне. Там всё в крови. А я… я в ванной. Это моя сестра! Она все еще здесь. Кажется, у нее нож. О господи… [неразборчиво].

Диспетчер: Сохраняйте спокойствие. Вы заперли дверь?

Вызывающий абонент: Да.

Диспетчер: Вы не ранены?

Вызывающий абонент: Нет, не ранена. Но она собирается убить меня. Пожалуйста, пришлите сюда полицию и врача поскорее! Мне нужна помощь. Прошу вас, поспешите!

Диспетчер: Они уже едут. Никуда не выходите. Если можете, упритесь ногами в дверь. Все обойдется. Постарайтесь взять себя в руки, полиция уже в пути. Сохраняйте спокойствие и не шумите. Как вас зовут?

Вызывающий абонент: Александра Авеллино.

Диспетчер: А вашего отца?

Вызывающий абонент: Фрэнк Авеллино. Это моя сестра София – она, видать, окончательно сошла с ума. Она буквально раскромсала его на части… Она [неразборчиво].

Диспетчер: Там ведь у вас не одна ванная комната? В какой конкретно вы находитесь?

Вызывающий абонент: В той, что в главной спальне. Я вроде слышу ее. Она в спальне. О господи…

Диспетчер: Постарайтесь не шуметь. Все с вами будет в порядке. Полиция всего в нескольких кварталах от вас. Оставайтесь на линии.

Вызывающий абонент: [неразборчиво]

Диспетчер: Александра… Александра? Вы еще здесь?

Звонок завершен в 23:37:58

Расшифровка звонка в службу «911»

Номер происшествия: 19–269851

5 октября 2018 г.

Время: 23:36:14

Диспетчер: Нью-Йорк, 911, вам нужна полиция, пожарные или медики?

Вызывающий абонент: Полиция и «скорая». Мой отец умирает! Я на Франклин-стрит, 152. Папа! Папа, пожалуйста, скажи что-нибудь!.. На него напали. Ему нужен врач!

Диспетчер: Как вас зовут?

Вызывающий абонент: София. София Авеллино. Черт, я не знаю, что делать! Здесь столько крови…

Диспетчер: На вашего отца напали? Дома?

Вызывающий абонент: Он в спальне. Это ее рук дело. Это она…[неразборчиво]

Диспетчер: В доме есть еще кто-нибудь? Вы в безопасном месте?

Вызывающий абонент: По-моему, она ушла… Пожалуйста, пришлите сюда кого-нибудь, мне так страшно! Я не знаю, что делать.

Диспетчер: Ваш отец истекает кровью? Если да, то попробуйте прижать к ране какую-нибудь тряпку или полотенце. И не отпускайте. Полиция появится с минуты на минуту. Я вижу, что из вашего дома поступил еще один звонок…

Вызывающий абонент: Что? Вам еще кто-то позвонил?

Диспетчер: В доме есть кто-нибудь еще?

Вызывающий абонент: О боже! Это Александра! Она в ванной. Я вижу ее тень под дверью. Вот черт! Она прямо здесь! Мне надо уходить. Она убьет меня. Пожалуйста, помогите мне, пожалуйста!.. [кричит]

Звонок завершен в 23:38:09.

Глава 1

Эдди

Терпеть не могу юристов. Большинство из них. Вообще-то почти всех, за редким исключением. Не считая разве что моего наставника, судьи Гарри Форда, и еще пары-тройки таких же древних судебных зубров, которые слоняются по зданию уголовного суда Манхэттена, словно призраки на собственных похоронах. Прокручивая в свои юные годы всякие хитроумные мошеннические схемы, я знал куда больше законников, чем сейчас. Большинство юристов довольно легко напарить, поскольку они сами народ нечестный.

Никогда не думал, что стану одним из них. На визитке в моем заднем кармане значится: «Эдди Флинн, судебный адвокат».

Если б мой папаня, и сам талантливый аферист, дожил до этого дня, ему было бы стыдно. Я ведь мог стать боксером, или мошенником, или карманником, или даже букмекером. Он смотрел бы на своего сына, адвоката, качал головой и задавался вопросом, в чем же ошибся как родитель.

Главная проблема в том, что адвокаты склонны больше думать о самих себе, чем о своих клиентах. Начинается все с благих намерений: все смотрели «Убить пересмешника», а может, даже и одолели книгу Харпер Ли, и все хотят стать такими, как Аттикус Финч². Чтобы встать горой за маленького человека, вступиться за которого больше некому. В общем, вся эта давидо-голиафовская муть. А потом вдруг понимают, что особых денег это не сулит, что все их клиенты виновны и что даже если они напишут речь, достойную Аттикуса Финча, судья пропустит все эти их словеса мимо ушей.

Те, у кого достает ума понять несбыточность подобной мечты, приходят к заключению, что нужно устроиться в какую-нибудь крупную фирму, вкалывать не покладая рук и попытаться пролезть в партнеры³, пока еще не хватила кондрашка. Другими словами, они понимают, что закон – это бизнес. И у некоторых этот бизнес вполне себе процветает.

Стоя возле дома под номером 16 по Эриксон-плейс, я невольно припомнил, сколько бабла заколачивают маститые адвокаты по уголовным делам. По этому адресу располагается Первый райотдел полиции Нью-Йорка – в смысле, отдел под номером один. Парковочные места перед зданием, обычно предназначенные для патрульных машин, сейчас занимала целая выставка дорогостоящих достижений мирового автопрома, в основном германского. Я насчитал пять «Мерседесов», девять «БМВ» и один «Лексус».

Внутри явно что-то происходило.

В отдел можно попасть через выкрашенные синей и белой краской двери из красного дерева, с железными заклепками, обрамляющими каждую декоративную филенку. Сразу за ними – пункт охраны, и чуть дальше – стойка дежурного сержанта. Вот там-то я и обнаружил какой-то кипиш, причем в самом разгаре. Детектив в штатском, в желтой рубашке, гневно тыкал пальцем в физиономию сержанта Буковски, в то время как около дюжины адвокатов по другую сторону стойки, в приемной, оживленно грызлись между собой. Приемная здесь не более двадцати футов в длину и десяти в ширину, стены выложены желтоватой плиткой. Когда-то, наверное, эта плитка была девственно-белой, но в семидесятые и восьмидесятые копы курили как паровозы.

Буковски позвонил мне двадцать минут назад. Сказал, что мне нужно срочно гнать сюда. Появилось дело. Крупняк. А значит, с меня билеты на «Никс»⁴. Это у нас с ним такая договоренность. Если за его стойкой вырисовывалось что-нибудь интересное, он сразу звонил мне. Единственная проблема заключалась в том, что Буковски был не единственным копом в участке, который брал взятки, и, судя по толпе адвокатов, слухи про лакомый кусочек уже успели распространиться по всему городу.

– Буковски… – тихонько позвал я его.

Буковски – это плотный, поросший густым волосом комок мускулов и жира, облаченный в темно-синюю форму полиции Нью-Йорка. В свете потолочных ламп на его лысой макушке блеснул пот, когда он повернулся, подмигнул мне, а затем беззаботно велел детективу убрать палец от своего лица, пригрозив засунуть его куда-то самому этому детективу или его мамаше. Я особо не вслушивался.

– С меня уже хватит, Буковски! У каждого из них ровно одна минута на беседу с подозреваемой! Не больше. После этого она выбирает себе адвоката, и мы сразу приступаем к допросу. Понятно? – процедил детектив в желтой рубашке.

– Что ж, я не против. Это по-честному. Я прослежу за этим. Скройся-ка пока на полчасика – сходи кофейку выпей, что ли… Или позвони своей мамаше – скажи, что я зайду, когда закончится моя смена.

Детектив отступил назад, многозначительно поглядывая на Буковски, а затем резко крутнулся на каблуках и направился к стальной двери в дальнем конце приемной.

Сержант обратился к толпе адвокатов, стоявших перед ним, словно устроитель подпольной лотереи, объясняющий правила:

– Итак, поступим вот каким образом… Каждый из вас, красавцы, сейчас возьмет талон с номером, и по этим номерам я буду вас вызывать. У каждого ровно одна минута, чтобы уболтать подозреваемую. Кому отказали, тот немедля валит отсюда. Понятно? Это все, что я могу для вас сделать.

Некоторые из адвокатов негодующе воздели руки в воздух, после чего принялись стучать пальцами по своим мобильным телефонам, в то время как другие, не переставая недовольно ворчать, стали проталкиваться к автомату, чтобы получить талон с номером очереди. Талоны вообще-то предназначались для граждан, явившихся подать заявление, а не для адвокатов, жаждущих пообщаться с потенциальным клиентом.

– Какого хрена, Буковски? – возмутился я. – Какой мне смысл покупать тебе билеты на «Никс», если ты обзваниваешь всех адвокатов на Манхэттене?

– Прости, Эдди. Послушай, это дело – просто нечто. Ты явно захочешь вписаться. Сейчас так все это просто детский лепет по сравнению с тем, как это место будет выглядеть утром, когда на улице соберется армия папарацци, желающих зафотать этих девиц, когда мы повезем их в суд для предъявления обвинения.

– Каких еще девиц? В чем вообще суть?

– В полночь группа быстрого реагирования привезла сюда двух красоток. Сестер. Обеим по двадцать с небольшим. Их папаня лежал наверху в спальне, раскромсанный на куски. Сестры вызвали полицию друг на друга. Обе уверяют, что его убила другая. Дело явно обещает быть громким.

Я оглядел приемную, в которой собрались все сливки манхэттенской адвокатуры по уголовным делам – сплошь крупные игроки в тысячедолларовых костюмах, за которыми хвостом держались их подручные. А потом опустил взгляд на свои черно-белые кроссовки «Эйр Джордан Лоу», голубые джинсы и футболку «Эй-Си/Ди-Си» под черным блейзером. Большинство моих клиентов не парились по поводу моего внешнего вида после полуночи. Я заметил, как несколько человек в костюмах принялись подталкивать друг друга локтями, указывая подбородками в мою сторону. Судя по всему, эта публика не воспринимала меня как конкурента. Но вот чего я не понимал, так это почему они сочли это дело таким уж вкусным.

– Обе сестры утверждают, что это сделала другая… Ну и что? У них есть деньги или еще чего? Что привело всех этих львов на берег реки нынешней ночью?

– Блин, ты что, новости не смотрел? – изумился Буковски.

– Нет, я спал сном праведника.

– Девиц зовут София и Александра Авеллино. Это дочки Фрэнка.

– Так это Фрэнка убили?

Буковски кивнул:

– Я разговаривал с одним из ребят из группы быстрого реагирования. Фрэнка выпотрошили, как рыбу. Буквально кишки выпустили. Парень говорит, что выглядело это не фонтан. А ты же знаешь – эти ребята всякого насмотрелись…

Подразделение быстрого реагирования – это практически тот же полицейский спецназ. Они там и вправду чего только не насмотрелись – от терактов до ограблений банков, от захватов заложников до перестрелок с применением автоматического оружия. И если кто-то из этой группы говорит, что выглядело увиденное не фонтан, то это и впрямь было нечто кошмарное. Однако вовсе не необычайный уровень насилия, сопровождавший преступление, привлек внимание лучших судебных акул Манхэттена – это были жертва и предполагаемые преступники.

До ноября прошлого года Фрэнк Авеллино был мэром города Нью-Йорка.

– Каковы шансы, что мне достанется это дело, если я буду стоять в самом хвосте очереди?

– Теперь ты уже в самом начале очереди. Кэрол не сумела заполучить клиентку. А тот малый, который сейчас перед тобой, только зря топчется. Сейчас я тебя туда отведу, – сказал Буковски.

– Погоди-ка, так я какой в очереди – третий?

– Кэрол Чиприани подкинула мне штуку, чтобы быть первой, но так и не уболтала клиентку. Ты уж прости, Эдди, мне тоже нужно есть…

– Эй, а мы кто такие, по-вашему? Мелочь пузатая? Что тут вообще происходит? – вопросил один из костюмов.

– Не переживайте, всё по-честному. Он не лезет вне очереди. У вас еще есть шанс, – заверил его Буковски. – Всё в порядке, Эдди. Большинство этих павлинов пришли повидаться с Александрой. А ты встречаешься с Софией.

– Погодите, а мы здесь разве не для того, чтобы пообщаться с обеими сестрами? – поинтересовался один из прикостюмленных адвокатов, и все они дружно загалдели, выражая свое недовольство.

Буковски давно уже был моим человечком в полиции – равно как и с полдюжины других дежурных сержантов, которые сразу же ставили меня в известность в случае крупного ареста, и я тоже не забывал позаботиться о них в ответ. На сей раз полиция Нью-Йорка учуяла запах реально громкого дела, и каждый коп, у которого есть адвокат, набивающий ему карманы, взялся за телефон. Мне уже доводилось такое видеть. Детективы, назначенные на это дело, могли пожаловаться на сержантов, но, пока те не слишком затягивали время предварительного содержания под стражей, ничего не могли с этим поделать. А кроме того, детективы вообще не стали бы жаловаться своему руководству, потому что тогда они просто сдали бы своего коллегу-копа.

Стукачи в полиции Нью-Йорка долго не живут. Кому-то из адвокатов в итоге везет, а те, кто в пролете, в жизни не станут поднимать бучу. В противном случае никто им больше не позвонит. Клиенты тоже обычно не против, поскольку получают возможность выбрать лучшего из адвокатов. Громкое убийство – это для копов в форме праздник почище Рождества. Как и в случае с большинством всего прочего в нашем городе, малая толика коррупции и немного бабла со стороны помогают подмазать нужные колеса. Добро пожаловать в Нью-Йорк…

– Дай-ка только возьму ключи и сразу же представлю тебя Софии.

– А почему именно Софии? – спросил я.

Буковски перегнулся ко мне через стойку:

– Я тебя знаю. Ты не возьмешься за дело, если клиент пытается отмазаться от совершенного им преступления. Насчет Александры у меня возникли кое-какие сомнения. А вот эта цыпочка, София… Короче, сам увидишь. Каждый день через мои руки проходят от двадцати до тридцати человек, и я не хуже тебя могу распознать, кто из них реально преступник, а кто нет. Она не преступница. Но должен тебя предупредить: лучше не делай с ней никаких резких движений. И ничего ей не передавай – не оставляй ни ручек, ни бумаги.

– И почему же?

– Ну, наш док считает, что она малость того. Хотя нападать на тебя вряд ли станет. Ты будешь ее адвокатом, это я тебе гарантирую.

Глава 2

Кейт

Кейт Брукс крепко спала, завернувшись в несколько слоев шерстяных одеял и натянув поверх спортивного костюма пижаму от «Тейлор Свифт» и две пары толстых белых носков по колено. Сколько бы она ни возилась со старыми батареями в своей квартирке, никак не могла заставить их нагреться. В рекламном объявлении о сдаче внаем однокомнатная студия подавалась как «люксовое жилое помещение с центральным отоплением». Две батареи в противоположных концах комнаты формально оправдывали такое определение, но в результате каждый вечер перед сном Кейт напяливала на себя все доступные одежки. Когда по-настоящему наступила зима, она уже и не знала, что ей делать.

На мобильнике сработал будильник – забрякал электронный колокол, становясь все громче с каждой секундой. Кейт потянулась к прикроватной тумбочке и дважды шлепнула рукой по экрану, чтобы отключить звук. Потом быстро засунула руку обратно под одеяло и перевернулась на другой бок, так по-настоящему и не проснувшись.

Телефон забрякал опять.

На сей раз она заставила себя открыть глаза. Звук, доносящийся из телефона, не был похож на сигнал будильника. Тут она сообразила, что звонит ее босс – Теодор Леви. А еще и то, что сбросила его первый звонок.

– Здравствуйте, мистер Леви, – произнесла она хриплым со сна голосом.

– Одевайся. Мне нужно, чтобы ты заскочила в офис и забрала кое-какие документы, а потом встречаемся в Первом райотделе в Трайбеке, – без всяких приветствий распорядился Леви.

– О, конечно. А что нужно забрать?

– Скотт сейчас в офисе, подчищает кое-какие концы, но он требуется мне здесь. Мне нужно, чтобы ты подготовила клиентский договор на имя Александры Авеллино. Привози его сюда. Он понадобится мне в течение сорока пяти минут. И не вздумай опоздать.

С этими словами он повесил трубку.

Кейт откинула одеяло и поднялась с кровати. Такова уж жизнь начинающего юриста. Она проработала в этой области меньше полугода – как говорится, чернила на ее адвокатской лицензии еще не высохли. Скотт, еще один начинающий адвокат из их фирмы, уже торчал в офисе, и почему, черт возьми, он так и не сумел найти то, что требовалось Леви, Кейт не интересовало. Леви выкрикивал приказы, и люди послушно брали под козырек. И не важно, что наверняка имелся и более простой или быстрый способ что-либо сделать, – пока все носились туда-сюда, как припадочные, Леви был просто счастлив.

Кейт глянула на часы. Ей понадобится такси. От ее квартиры до офиса – где-то двадцать минут езды. Попытавшись прикинуть, сколько времени займет дорога от их фирмы до Первого райотдела полиции, она решила, что наверняка еще минут двадцать.

Времени на душ уже не оставалось. Стащив пижаму и треники, Кейт надела блузку и деловой костюм. Юбка оказалась мятой, но это не имело значения. Когда она натягивала колготки, по правой икре пробежала стрелка. Блин, последняя пара… Ругнувшись, Кейт отправилась на поиски обуви и стукнулась головой об арку, отделявшую кровать от небольшого пространства, в которое ей удалось втиснуть компактный диванчик и стеллаж с книгами, – пространства, сходившего здесь за гостиную. На лбу осталась небольшая ссадина, которую тут же противно защипало, отчего она резко втянула воздух сквозь зубы.

– Вот же скотство, – буркнула Кейт.

У входной двери квартиры стояла пара адидасовских кроссовок. Она влезла в них, схватила пальто и сумочку и выбежала на улицу.

Двадцать минут спустя Кейт выбралась из такси на Уолл-стрит, попросила водителя немного обождать и бросилась ко входу в здание. Воспользовавшись электронной карточкой-пропуском, чтобы открыть входную дверь, вбежала в вестибюль, где за стеклом регистрационной стойки маячил охранник. Звякнул сигнал лифта. Двери начали открываться, и Кейт уже шагнула к ним, готовая запрыгнуть внутрь; в этот момент из кабины навстречу ей вырвался Скотт с папкой под мышкой, так задев ее плечом, что она развернулась на месте.

– Прости, Кейт, мне нужно спешить. Секретарша Леви все еще распечатывает клиентский договор. У меня уже не было времени забрать его – Леви хочет, чтобы я немедленно приехал в райотдел.

– Подожди, я буду ровно через две минуты. У меня там такси ждет на улице, – сказала она.

Скотт кивнул, повернулся и побежал к входной двери.

Кейт ткнула в кнопку двадцать пятого этажа и успела нажать ее еще двадцать пять раз, отсчитывая каждый этаж по мере подъема кабины. Секретарша Леви, Морин, уже вынимала из принтера отпечатанные страницы. Убрав их в папку, она протянула ее Кейт.

– Это клиентский договор?

Морин кивнула. Страницы были еще теплыми после принтера.

Почему Скотт не мог немного подождать и взять его с собой?

Кейт уже давно отказалась от попыток отвечать на подобные вопросы. В том мире, в котором существуют крупные юридические фирмы, могут не моргнув глазом нанять хоть двадцать адвокатов и полсотни нелицензированных помощников, если это сулит преимущество над оппонентом. Ее отправили за договором, потому что ее могли отправить за договором. Кейт вернулась в лифт, выбрала первый этаж и вдавила средним пальцем кнопку закрывания дверей. Одними губами шепча: «Ну давай же, давай!», проследила, как они неспешно закрываются.

Не успели еще двери лифта полностью открыться на первом этаже, как Кейт выскочила в вестибюль. Охранник при ее появлении встал и своим пропуском открыл входную дверь, после чего схватился за ручку и распахнул ее перед ней. Выдохнув «Спасибо!», Кейт выбежала на холодный воздух.

И остановилась как вкопанная.

Ее такси уехало.

Скотт…

«Вот же сволочь…»

Она в отчаянии оглядела улицу – ни одного такси, – после чего открыла приложение «Убер» на своем телефоне. Ее отец терпеть не мог, когда она пользовалась «Убером», и много раз предостерегал ее от этого. Приложение сообщало, что свободная машина находится в двух кварталах от нее.

Уберовское такси подъехало буквально через несколько секунд, и Кейт забралась на заднее сиденье. Это был старый «Форд» цвета синий металлик, в салоне ощутимо воняло псиной. Было слишком темно, чтобы как следует разглядеть водителя, но она поняла, что он светловолосый, худой и с татуировками на обеих руках.

«Ну и гадина же этот Скотт!»

Скотт получил должность младшего юриста через четыре месяца после Кейт. Фирма «Леви, Бернард и Грофф» предоставляла полный спектр юридических услуг, а это означало, что здесь могли спрятать ваши миллионы, чтобы вы не платили налоговому управлению, лишить вашего супруга или супругу возможности расторгнуть брак и предоставить вам возможность подать в суд на любого, кто пришелся вам не по вкусу – причем по абсолютно любой высосанной из пальца причине; а если дело действительно пахло жареным, то здесь имелся Теодор Леви – мастер судебной тяжбы и адвокат по уголовным делам. Кейт успела поработать в нескольких отделах и в конце концов остановилась на уголовном. У нее обнаружился талант к этой сфере. И это было заметно. Команда Леви насчитывала больше десятка адвокатов, но к своим собственным делам он предпочитал более тесно привлекать как раз новых младших сотрудников, чтобы не вносить путаницу в расчеты почасовой оплаты более опытных юристов.

Кейт заметила, что Леви особенно нравилось находиться рядом с молоденькими сотрудницами.

Скотт пришел в отдел уголовного права месяц назад и сразу же отлично поладил с начальником, став у Леви чуть ли не любимчиком. Кейт совершенно ясно это видела. Она была с Леви всего на одном деловом обеде, а ведь до появления Скотта успела проработать в отделе целых два месяца. За четыре последующих месяца Скотт успел уже четырежды отобедать с Леви. В то время как их босс был человеком низеньким, приземистым и малость смахивал на жабу, Скотт был высоким и худым, как жердь, а его скулами вполне можно было бы отбивать мясо. Довершала угловатую наружность младшего адвоката пара темно-синих глаз, которые словно каким-то непостижимым образом подсвечивались изнутри – как будто за каждым из них ярко горела маленькая лампочка.

И вот теперь он перехватил у нее такси… Кейт дала себе обещание как следует поговорить с ним, как только они окажутся наедине.

Водитель всю дорогу молчал. Вскоре она вышла из машины и направилась к зданию отдела полиции.

Внутри ее ждал натуральный цирк. Здесь толклась целая толпа адвокатов из ведущих фирм Манхэттена, и все чего-то ждали.

Наконец Кейт заметила Леви и Скотта, которые сидели на алюминиевой скамье в дальнем конце помещения, увлеченные разговором. Чтобы попасть туда, ей пришлось протиснуться мимо дюжины других юристов, набившихся в тесную приемную. Некоторые лица были ей знакомы – одних она видела по телевизору, других узнала по рекламным роликам или фотографиям в журнале «AБA»⁵. Все это были люди, постоянно купающиеся в сиянии фотовспышек на всяких мероприятиях нью-йоркской коллегии адвокатов. Всем за сорок. Все белые. Все богатые. Все мужчины.

И все смотрят на нее как на пустое место.

– Простите, – пробормотала Кейт, пытаясь пробраться сквозь толпу. Некоторые из собравшихся были увлечены групповой беседой. Гольф… Все богатые белые адвокаты просто-таки обожают гольф. Другие о чем-то спорили, а третьи приникли к своим телефонам. Никто не смотрел ей в глаза. Она низко опустила голову и осторожно двинулась вперед, тихонько лепеча извинения. В самом центре толпы, где все уже терлись плечами, чьи-то руки мягко скользнули по ее пояснице, и когда она отдернулась, эти руки сразу же убрались, но Кейт почувствовала, как еще чья-то рука коснулась ее спины, а потом чьи-то пальцы сжали сначала верхнюю часть ее бедра, а затем и ягодицу.

Кейт закашлялась, подтолкнув стоящего впереди седовласого адвоката намного сильнее, чем тот ожидал, и наконец вновь оказалась на более или менее свободном пространстве, услышав за спиной взрыв смеха. Двое или трое мужчин склонили друг к другу головы, явно обмениваясь какими-то шуточками. Вероятно, как раз кто-то из них и ущипнул ее за задницу, и теперь они смеялись над этим. Ни Леви, ни Скотт не подняли глаз. Кейт повернулась, и лицо у нее вспыхнуло, когда она оглядела толпу. Седовласый адвокат вернулся на свое место, закрыв свободное пространство, оставленное ею в толпе. Невозможно было сказать, кто конкретно ее лапал. Лицо и шея у Кейт покраснели от смущения. Однако выражать протест не приходилось – ее восприняли бы как скандалистку.

Позади она услышала недовольный и чуть ли не плаксивый голос Леви:

– Кэти, где, черт побери, тебя носило? Скотт добрался сюда уже десять минут назад!

Кейт прикрыла глаза. А потом открыла их и попыталась настроиться на деловой лад. Ночь обещала оказаться тяжелой. Ей не хотелось сорваться прямо на глазах у Леви. Он лишь посоветовал бы ей не распускаться и начал бы ныть, что она поставила его в неловкое положение. Она решила плюнуть на происшедшее. Чтобы иметь дело с Леви, ей понадобится все ее самообладание. Только двое мужчин называли ее Кэти. Один из них приходился ей отцом, а другой – Леви. И насколько она любила, когда отец называл ее этим уменьшительным именем, настолько же терпеть не могла то, как произносил его Леви.

Отступив на шаг, Кейт повернулась лицом к своему боссу. Забрав у нее папку с документами, он сухо произнес:

– Это очень важное дело для нас. Для фирмы. Нам надо кровь из носу заполучить эту клиентку. Мне нужно, чтобы ты была в отличной форме, это понятно?

Кейт кивнула.

– Я в полном порядке. А что за дело?

У Леви отвисла челюсть, оставшись в таком положении на несколько секунд – он будто поджидал, когда мимо пролетит какое-нибудь насекомое, чтобы в этот момент, словно хамелеон, выстрелить перед собой своим рептильим языком, перехватить его в воздухе и втянуть в свой розовый рот.

– Погиб бывший мэр Нью-Йорка, Фрэнк Авеллино. Убит в собственной спальне, его ударили ножом… Сколько там раз, Скотт?

– Пятьдесят три раза, – быстро ответил тот.

– Пятьдесят три удара ножом, моя дорогая. И мы собираемся представлять интересы его старшей дочери. На месте преступления задержаны обе его дочери, и каждая из них обвиняет в убийстве другую. Одна из них лжет, и наша задача – доказать, что это не наша клиентка. Понятно?

В словах Леви явственно слышались покровительственные нотки, но Кейт проигнорировала этот тон.

Это «моя дорогая» прозвучало явно не по-джентльменски. Она уже привыкла к большей части дерьма, с которым ей приходилось мириться, но «моя дорогая» или «моя юная леди» все еще заставляли ее сжимать зубы. Кейт подавила гнев, поскольку это был тот момент, которого она ждала с тех самых пор, как пришла в фирму. Со всяким жлобьем в барах и повседневным уличным сексизмом ей удавалось справляться без особого труда. Но вот когда речь шла о мужчинах, от которых зависела ее карьера, все было совсем по-другому. Она знала, что так быть не должно, что это неправильно, но сочла за лучшее держать язык за зубами и не высовываться. По крайней мере, на данный момент. У них была вся власть. Вздумай она протестовать и жаловаться, то, по мнению Кейт, ее бы мигом уволили – ее карьера закончилась бы, даже не успев толком начаться.

Вот уже несколько месяцев Кейт составляла выписки по прошлым судебным делам, развлекала разговорами клиентов и раздавала канапе на вечеринках фирмы. И вот теперь наконец могла заняться делом. Настоящим, громким делом об убийстве. Чувствуя возбужденное трепыхание в животе, она одернула пиджак, облизнула пересохшие губы и прочистила горло. Кейт хотела быть готовой к этому. Она чувствовала, что готова.

– Я поняла, – последовал ее ответ.

Леви оглядел ее с ног до головы.

– Что это на тебе надето? Это что – кроссовки?

Кейт открыла было рот, чтобы ответить, но не успела.

– Леви! Ваша очередь! – послышался чей-то голос. Это был полицейский, высунувшийся из-за приоткрытой стальной двери.

– Уже иду! – отозвался Леви, после чего встал и поддернул брюки, которые регулярно спадали с его округлого живота. Причем не важно, был на нем ремень или подтяжки – подтягивание штанов, похоже, уже давно вошло у Леви в привычку.

Кейт увидела, как из-за стальной двери вышла небольшая группа адвокатов – судя по всему, только что пообщавшихся с потенциальной клиенткой. Головы у них были опущены, вид унылый. Леви явно получит это дело. Кем бы ни была клиентка. Это не имеет значения. Это всегда было его сильной стороной. Леви умел ладить с клиентами. Быстро привлекал их на свою сторону. Просто пиар-машина с адвокатской лицензией. Они обязательно выиграют это дело, и Кейт с самого начала должна находиться в самом центре защиты. Она едва подавила дурацкую улыбку, готовую расцвести у нее на губах – просто от волнения и нервов.

– Ладно, пошли, – бросил Леви.

Скотт кивнул Кейт. Кейт ответила тем же. Они втроем вместе шагнули к двери. Но тут прямо перед лицом у Кейт возникла картонная папка. Она едва успела выставить руки, когда папка опустилась и хлопнула ее по груди, остановив на полпути к двери. Кейт обеими руками подхватила ее.

– В этом досье Скотта есть кое-что, что клиентка и полиция Нью-Йорка не должны видеть, – бросил Леви. – Убери его в сейф для документов в багажнике моей машины. Она припаркована снаружи. Золотистая «БМВ».

Перед лицом у нее болталась связка ключей. Кейт взяла их и судорожно сглотнула, ощутив першение в горле. Как будто наглоталась песку.

– Мы скоро. Ты можешь использовать это время, чтобы подумать о том, почему так поздно приехала. Когда мы закончим, я могу подбросить тебя домой, – добавил Леви.

И с этими словами Скотт и Леви направились к открытой стальной двери. Кейт замерла, не в силах двинуться с места.

– Не бери в голову, детка. У тебя самая важная работа. Ты можешь присмотреть за «бэхой» Леви, – послышался голос у нее за спиной. Кто-то из конкурирующих адвокатов.

Этого оказалось достаточно, чтобы вся группа разразилась громким хохотом, раскатившимся по всей приемной.

Кейт мучительно покраснела, после чего бочком протолкалась мимо группы, не решаясь вновь влезать в самую гущу, и направилась к выходу.

Чувствуя, как противное жжение переползает с лица на шею, она припомнила последние слова Леви. Когда он закончит, то предложит подвезти ее домой. А значит, может предпринять еще одну неуклюжую попытку подкатить к ней.

Дробно стуча подошвами кроссовок, Кейт выбежала через входную дверь на улицу.

Глава 3

Она

Когда ее привезли в Первый райотдел, дежурный сержант оглядел ее с ног до головы, объяснил ее права, а затем рассказал, как будут дальше развиваться события.

– Ваши личные вещи будут изъяты в качестве вещественного доказательства. Включая одежду и нижнее белье. Две женщины-полицейские сопроводят вас в отдельную комнату, где все это будет происходить. Одежду на смену вам выдадут. Детективы, расследующие это дело, хотят взять у вас образец ДНК, слепок с зубов и состричь вам ногти. Просто подчинитесь. Не сопротивляйтесь. Это только навредит вам. Женщины-полицейские также сфотографируют вас и снимут отпечатки пальцев. Затем вас отведут в допросную, где к вам придут детективы и зададут несколько вопросов. Вам что-нибудь из этого непонятно?

Она покачала головой.

– У вас уже есть адвокат?

Она опять покачала головой. Не произнеся ни слова.

– Что ж, к тому времени, как вас отсюда увезут, он у вас будет, – заключил сержант.

Полицейский был прав. Все произошло именно так, как он и сказал. Она молча разделась перед двумя женщинами в полицейской форме и отдала им свою окровавленную одежду, которую они сложили в большие прозрачные пластиковые пакеты, выдав взамен нижнее белье и оранжевый комбинезон. Когда она оделась, они убрали срезанные кончики ее ногтей в маленький пакетик и провели ватной палочкой по внутренней стороне рта, после чего на языке остался неприятный привкус.

Затем ее отвели в комнату для допросов и оставили одну. В одной из стен допросной было зеркало, и она догадалась, что кто-то наблюдает за ней из-за него.

Упершись локтями в колени, она наклонилась вперед, опустив голову и не сводя взгляда с белых резиновых тапок, которые ей выдали. Некоторое время посидела так, неподвижная и молчаливая.

Она не проронила ни слова с тех самых пор, как полиция задержала ее на Франклин-стрит. Услышав, как кто-то из копов произнес слово «шок», решила этим воспользоваться.

Она не была в шоке.

Она размышляла.

И слушала.

Стальной стол перед ней был весь в каких-то вмятинах и царапинах. И очень хотелось протянуть руку и провести пальцами по этим неровным линиям, понюхать стол, прикоснуться к нему и ощупать его.

Это навязчивое желание зародилось у нее еще в детстве. Еще один повод для раздражения для матери, которая всегда шлепала ее, застукав за тем, как она трогает и нюхает всякие предметы вокруг. Она могла целый час провозиться так с каким-нибудь листочком, камешком, ягодкой. Запахи и ощущения были почти ошеломляющими, и тут вдруг мать – шлеп! «Не трогай! Хватит уже все лапать, паршивая ты девчонка!»

Наслаждение от прикосновения стало для нее чем-то таким, что приходилось держать в секрете. Скрыть это непреодолимое побуждение помогала музыка. Когда она влюблялась в какую-нибудь песню, то видела цвета и очертания, и музыка становилась для нее чем-то более реальным и осязаемым, что помогало держать руки в узде.

И одна из таких песен по-прежнему звучала у нее в голове. Та самая, которую она слушала, входя этим вечером в дом своего отца на Франклин-стрит, 152. Это была любимая песня ее матери – «Она» в исполнении Шарля Азнавура. В то время как сама она всегда предпочитала кавер-версию этой песни от Элвиса Костелло. Эта песня беспрестанно крутилась у нее в голове, звучала громко и ярко, заглушая все остальные мысли. Сидя в маленькой, вонючей допросной, она одними губами пропела несколько слов, пока эта песня звучала только для нее.

«Она – лицо, что не забыть…»

Пока звучала музыка, образы в голове у нее сменяли друг друга. Галстук ее отца… Узел, все еще туго затянутый у него на шее… Поблескивающая белая кость у него в груди… И все эти чудесные искорки света на лезвии ножа, когда она выдернула его из отцовской груди, вскинула над головой и стала вонзать в живот, шею, в лицо, в глаза – раз за разом, раз за разом…

«Она».

Все это было заранее спланировано. Конечно, она фантазировала об этом уже много лет. Как здорово было бы не просто убить его, а растерзать на куски. Уничтожить его тело. Опустошить его. И ей пришла в голову мысль, что все остальные убийства были всего лишь репетицией этого главного действа.

Тренировкой.

Поначалу смотреть, как угасает свет в глазах у жертвы, было очень захватывающе. Словно наблюдать за неким превращением. От жизни к смерти. Причем от ее собственной руки. И никаких угрызений совести. Никакого чувства вины.

Ее мать выбила это из нее и ее сестры еще в юном возрасте. Мать была блестящей шахматисткой и хотела, чтобы ее дочери превзошли ее. В свои молодые годы она видела, на что способны за шахматной доской сестры Полгар⁶, и хотела, чтобы ее дочери тоже преуспели в этом деле, поэтому очень рано начала обучать их шахматам. С четырехлетнего возраста ее заставляли сидеть в комнате перед доской и передвигать фигуры – под присмотром матери, растолковывающей ей классические приемы и стратегии, победа в которых закладывалась еще в миттельшпиле. Тренировались они буквально часами. Каждый день. Обе сестры по отдельности. Мать никогда не разрешала им играть друг с другом, даже в порядке тренировки. Тренировки проходили только с матерью. И мать никогда не позволяла обеим есть перед дневной тренировкой. Никакого тебе обеда – тарелка хлопьев или фруктов, съеденная на завтрак, оставалась далеким воспоминанием. Она часами сидела в маленькой комнате с матерью – растерянная, испуганная и голодная.

Если мать замечала ошибку в стратегии или когда она слишком долго держала какую-нибудь фигуру на весу, ощупывая углубления на полированном дереве или пытаясь уловить ее запах, то хватала ее за эту провинившуюся пухлую ручонку, пытающуюся сделать ход, поднимала повыше и кусала за один из пальцев. Она все еще могла представить это сейчас, словно наяву. Когда мать хватала ее за запястье, у нее возникало чувство, будто рука угодила в какой-то страшный бездушный механизм, медленно затягивающий ее во что-то вроде циркулярной пилы. Только это был не бешено крутящийся зубчатый диск – вместо него она видела, как ее мать раздвигает свои ярко-красные губы, обнажая два ряда идеально белых зубов. Пальцы у нее начинали дрожать, и сразу же – хвать!

Укус причинял боль. Но это наказание не ставило своей целью пустить кровь. Целью его было напугать, привести в смятение. Убедиться, что подобная ошибка больше не повторится. И ей оставалось лишь гадать, уж не все ли матери на свете такие, как у нее, – холодные, бесчувственные женщины с острыми зубами.

Играя в шахматы, она всегда терзалась от голода. Мать говорила, что голод помогает мозгу оставаться творческим, живым. И всякий раз при виде того, как эти зубы тянутся к ее мизинцу, ощущала тошноту и голод в ожидании боли, которое всегда было даже страшней, чем сам укус.

Она многому научилась на собственных ошибках.

Ей припомнилось выражение лица ее дорогой сестры в тот день, когда мать упала с лестницы. Сестра все плакала и плакала, пока наконец домой не вернулся отец. Но сестра так и не оправилась от случившегося. Это заставило ее задуматься о том, что хоть мать кусала и била их обеих, заставляя каждый день часами играть в шахматы и читать о них, в той все равно оставалась какая-то часть, по которой ее сестра будет скучать. Некая связь, которая теперь была разорвана навсегда.

Даже сейчас, спустя многие годы, она все еще слышала крики своей сестры, когда та увидела тело матери. Сестра стояла у подножия лестницы с этим своим дурацким плюшевым зайчиком в руке, плотно сжав колени, и на ее бордовых колготках расплывалось темное пятно, распространяясь от промежности вниз по обеим ногам. Вскоре рыдания стали такими сильными, что у сестры перехватило дыхание – до того это был панический, судорожный, отрывистый плач.

Теперь укусы, побои и слезы остались лишь в памяти. Как та неотъемлемая часть ее, что помогла ей стать тем совершенным созданием, которое она представляла собой сегодня.

⁂

Сегодняшний вечер прошел просто идеально. Все выглядело беспорядочно, грязно, неистово, и тело дорогого папочки осталось лежать там, где упало. Убийство, совершенное окончательно обезумевшим маньяком.

Вот на что это было похоже. Именно так она и хотела, чтобы это выглядело. По правде говоря, ей это понравилось. Она всегда контролировала свои убийства, и исполнение задуманного приносило ей удовлетворение, хотя ничто не шло ни в какое сравнение с тем самым первым разом. Разве что сегодняшний вечер. Она и вправду позабыла обо всем на свете. Те порывы, которые до той поры сдерживались силой воли и лекарствами, – все это выплеснулось на дорогого папочку. Казалось, что у нее в голове сорвало какой-то предохранительный клапан, не выдержавший навалившегося на него давления – облегчение было полным и чудодейственным.

До этого правоохранительные органы никогда не связывали ее ни с какими преступлениями. И вот теперь она сидит в отделе полиции, ожидая, когда ей предъявят официальное обвинение в убийстве, которое она совершила.

Она оказалась именно там, где и хотела оказаться.

Там, где и планировала оказаться.

Глава 4

Эдди

Буковски повел меня по коридору, выложенному такой же пожелтевшей от никотина плиткой, как и в приемной. Услышав, как кто-то из копов вызывает следующую команду адвокатов для собеседования с потенциальной клиенткой, я замедлил шаг – хотелось посмотреть, кто это.

За высоким патрульным в форме вслед за нами поспешали Теодор Леви и какой-то молодой светловолосый парень. Мне иногда доводилось сталкиваться с Леви в судебных коридорах на Сентер-стрит, но мы никогда не вели какого-либо дела вместе. Хоть и тоже адвокат защиты, Леви плавал поглубже меня, работая на преступников в белых воротничках, готовых выложить за его услуги целое состояние. Он знал, что это дело обязательно попадет в газетные заголовки, и ему время от времени требовались подобные судебные процессы, чтобы поднять свой авторитет. Когда в течение шести месяцев твоя физиономия регулярно светится на первых полосах газет, обычно это означает существенное увеличение объема работы и возможность прибавить к своей почасовой ставке на следующий год еще процентов двадцать.

Я продолжал идти, но позволил Леви догнать меня. В конце коридора Буковски свернул направо, и мы поднялись на два лестничных пролета. Еще пару лет назад на этом этаже располагались четыре камеры предварительного заключения, но не так давно полиция Нью-Йорка полностью распотрошила их, чтобы освободить место для рабочих кабинетов. Железные двери весом в шестьсот сорок фунтов каждая были вырваны с мясом, после чего бесследно исчезли. Бог его знает, чьими усилиями – подрядчиков или самих копов. Но кто-то явно неплохо заработал на металлоломе, и уж точно не городская казна. Теперь, помимо дополнительных офисных помещений для отдела уголовного розыска, в здании появилось пять новых комнат для допросов.

На данный момент заняты были только две. Об этом можно было судить по надписям, сделанным маркером на белых досках, приделанных к дверям, прямо под небольшими смотровыми окошками. Подавив желание хоть одним глазком глянуть на свою клиентку, я дождался Леви.

– Эдди Флинн, насколько я понимаю? Я Теодор Леви, – представился он, протягивая руку.

Мы обменялись рукопожатиями, после чего Леви засунул большие пальцы за пояс и натянул брюки обратно на живот. Его черные волосы были коротко пострижены, а два внимательных глаза за толстыми линзами очков в черной оправе оглядывали меня с ног до головы, словно у гробовщика, снимающего с меня мерку для гроба.

– Рад познакомиться, – сказал я.

– У вас что, сегодня в офисе день без галстуков? – поинтересовался он.

– Перед судебным слушанием я переоденусь. Мои клиенты нанимают меня не из-за моего гардероба.

– Аналогично. Вы тут по поводу второй сестры? – продолжал он. – Тогда желаю удачи.

– Мне нужна удача?.. Похоже, вы знаете нечто такое, чего не знаю я. Что-то я не пойму, с чего это половина манхэттенской адвокатуры заявилась на прослушивание к этой вашей дамочке. Не желаете просветить меня, почему большинство из них предпочитают одну сестру другой?

– Если вы не в курсе, то у Софии есть кое-какие проблемы. Всегда были. Любой, кто знал Фрэнка Авеллино, вам это скажет. Это общеизвестно. Александра была его любимицей. Она – не последняя фигура на Манхэттене, и это практически беспроигрышный вариант. А вот София – паршивая овца в семье, да и с головой у нее не всё в порядке. Тут может быть только один исход. Думаю, что лучший вариант для вас – уболтать Софию на досудебную сделку с признанием вины. Это сэкономит всем нам кучу времени.

– Я еще не разговаривал с Софией. Посмотрим, как все будет складываться.

– Ладно, удачи, – бросил Леви, увлекая за собой своего помощника, симпатичного малого с пачкой бумаг в руках, и взмахом руки подзывая к себе высокого полицейского, который открыл дверь допросной и отступил в сторону. Я шагнул ближе, чтобы глянуть на Александру Авеллино.

Даже сидя за столом в допросной, та казалась стройной и высокой. Светлые волосы явно крашеные, понял я, хотя покраска качественная. Глаза у нее покраснели, а помада поблекла. В остальном же Александра выглядела здоровой и подтянутой, с кожей молочного, миндального оттенка. Учитывая обстоятельства, смотрелась она на все сто. В выражении ее лица чувствовалась уверенность. Это была женщина, явно способная постоять за себя и за других. Когда дверь открылась, я ощутил легкий аромат духов.

Высокий полицейский закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

– Ладно, Эдди, а вот и София, – поторопил меня Буковски, вставляя ключ в замок и открывая дверь.

Я вошел во вторую допросную.

София Авеллино оказалась чуть пониже своей сестры, хотя и ненамного, а ее темные волосы резко контрастировали с белым как мел лицом. А вот глаза у сестер оказались совершенно одинаковыми, явно отцовскими – узкими, но яркими и проницательными. Она не улыбалась. Губы у нее были тоньше, чем у сестры, и нос тоже. Сестры выглядели полными ровесницами, хотя мне припомнилось, что дочери Фрэнка вроде как родились с разницей примерно в год. Сам не знаю, откуда у меня взялись такие сведения – хотя, скорее всего, я видел их обеих или кого-то из них в каком-нибудь журнале или новостной статье.

София с подозрением посмотрела на меня, но ничего не сказала. Напротив нее сидел какой-то незнакомый мне адвокат – на вид такой же богатый и успешный, как и все остальные. Собрав свои бумаги, он бросил с досадой:

– Вы совершаете большую ошибку, не наняв меня! – после чего выбежал вон.

Я не обратил на него внимания, сосредоточившись на сидящей передо мной молодой женщине.

– Здравствуйте, София, меня зовут Эдди Флинн. Я адвокат защиты. Сержант Буковски сказал мне, что у вас нет адвоката. Я хотел бы немного поговорить с вами и посмотреть, не могу ли я чем-нибудь вам помочь. Вы не против?

Немного поколебавшись, она кивнула, принявшись чертить пальцами воображаемые линии и круги на столе. Подойдя ближе, я увидел, что София проводит пальцами по вмятинам и царапинам, исследуя текстуру, – нервная реакция, в чем-то даже детская. Тут она вроде как спохватилась и спрятала руки под стол.

Я уселся напротив нее, расслабленно положив перед собой раскрытые ладони – приглашение к разговору на «языке тела».

– Вы знаете, почему здесь оказались? – начал я.

Сглотнув, София кивнула и ответила:

– Мой отец мертв. Его убила моя сестра. Она говорит, что это сделала я, но клянусь вам – я этого не делала! Просто не смогла бы. Лживая сука, убийца!

Ее руки взлетели в воздух и резко опустились, хлопнув по столу и словно поставив точку после слова «убийца».

– Ладно, я понимаю, это звучит глупо, но мне нужно, чтобы вы сохраняли спокойствие. Я здесь для того, чтобы помочь вам, если смогу.

– Сержант Буковски сказал, что мне надо поговорить со всеми этими адвокатами, но ни в коем случае не принимать окончательное решение, пока не поговорю с вами. Я уже и не знаю, что мне надо делать, а чего не надо…

София покачала головой, и на глаза у нее навернулись слезы – глаза, которые оказались гораздо более зелеными, чем мне поначалу показалось. Отведя взгляд, она проглотила всхлип, мышцы шеи у нее напряглись, и вместо того чтобы разрыдаться, она сделала глубокий вдох. А потом, закрыв глаза и позволив слезам упасть на пол, произнесла:

– Простите… Я все никак не могу поверить, что его больше нет. Не могу поверить в то, что она с ним сделала.

Я только лишь кивнул, ничего не ответив, а она подтянула колени к груди, обхватила их руками и наконец расплакалась, тихонько раскачиваясь взад и вперед.

– Очень вам сочувствую. Правда сочувствую, – наконец произнес я. – Но правда еще и в том, что вы оказались в наихудшей ситуации из всех возможных. На вас насели копы, а наверняка и на вашу сестру тоже. Одной из вас или вам обеим может быть предъявлено обвинение в убийстве. Возможно, я смогу вам помочь. Или нет. Пока что мне нужно знать только одно. Мне нужна твердая уверенность в том, что это не вы убили своего отца.

София слушала меня сквозь слезы. А потом вытерла лицо бумажной салфеткой, шмыгнула носом и вроде немного взяла себя в руки, настраиваясь на предстоящий разговор. Если она и притворялась, то это у нее просто отлично выходило. Хотя я не видел за столом напротив себя никакой актрисы. Я видел перед собой терзающуюся, страдающую молодую женщину. Это было по-настоящему. Это было правдой. Но вот чем были вызваны эти ее терзания – смертью отца, или же страхом, что ее могут уличить в убийстве, или еще какой-то причиной, – было пока не совсем ясно.

– Почему вы меня об этом спрашиваете? Другие адвокаты не спрашивали у меня, виновна ли я в убийстве. Вы мне не верите?

– Я задаю этот самый вопрос абсолютно всем своим клиентам. За тех, кого считаю невиновными, я борюсь до последнего. Если люди уверяют меня, что чего-то не делали, и лгут при этом, я обычно могу это распознать, и тогда наши дорожки расходятся. Если они поднимают руки и признаются, что виновны, я помогаю им рассказать свою историю суду – чтобы судья сумел понять, почему они это сделали и какая мера милосердия или смягчения наказания в данном случае может быть уместна. Я не защищаю убийц, которые просто хотят выйти сухими из воды. Это не в моих принципах.

Она глянула на меня как-то по-новому, как будто я снял некий камуфляж и теперь она видела перед собой реального человека.

– Мне нравится, что вы меня об этом спросили, – наконец сказала она. – Я хочу, чтобы вы были моим адвокатом. Я не убивала своего отца. Это всё Александра. Это ее рук дело.

Я не торопил события, внимательно наблюдая за ней, пока она произносила эти слова. В ее глазах, в ее голосе, на ее лице была только правда. Никаких тревожных сигналов, никаких «значков», которые могли бы указывать на ложь. Я поверил ей.

Пора было приниматься за работу.

– Расскажите мне, что там произошло, – попросил я.

– Я была дома у папы на Франклин-стрит. У меня есть собственное жилье неподалеку, и я частенько его навещаю. В последнее время все чаще и чаще, так как он становился все более рассеянным. Когда я зашла, то сначала подумала, что его нет дома…

– Погодите секундочку – как вы попали внутрь?

– У меня есть ключи. У Александры тоже.

– Ладно, простите, что перебиваю. Вы сказали, вам показалось, что его нет дома…

– Я прошла дальше, и в кабинете тоже его не нашла. А обычно он там чуть ли не постоянно торчит – смотрит телевизор или работает. В общем, там его не оказалось. Я подошла к лестнице и окликнула его, но папа не ответил. Я подумала, что он, наверное, вышел прогуляться, поэтому подошла к бару в кабинете, налила себе выпить, а потом поднялась наверх.

– Зачем вы поднялись наверх?

– Я услышала какой-то шум и подумала, что он, наверное, все-таки дома и просто не слышал, как я вошла. Так что поднялась на второй этаж, но там его тоже не нашла.

– А что находится на втором этаже?

– Три спальни и тренажерный зал. В тренажерном зале его не оказалось, а в спальни я не заглядывала. Ему там было просто нечего делать. А потом опять услышала шум, на сей раз этажом выше.

– Какого рода шум? – спросил я.

– Даже не знаю… Это трудно описать. Это было похоже на стон, или мычание, или что-то подобное. Может, даже на какие-то обрывки разговора. Я не знаю – вообще-то уже не помню. Помню только, что поднялась наверх, чтобы проверить, не там ли он. У папы случались провалы в памяти, из-за которых он терял ориентацию. Старость или, не дай бог, начало деменции или чего-то еще в этом роде. Поначалу я подумала, что он просто упал. Когда увидела, что папа лежит навзничь на кровати в собственной спальне. Свет там был выключен, но я помню, что это показалось мне странным. Что-то было не так.

– В каком это смысле?

– Я не могла как следует разглядеть его в темноте, но заметила одну из его ног на кровати. На ней был ботинок. Это было необычно. Папа вечно пилил меня, когда я заваливалась на диван в обуви.

– И вы включили свет? – спросил я.

– Нет, не стала. Просто подошла к нему и спросила, как он себя чувствует. Я решила, что он просто прилег вздремнуть. Папа ничего не ответил. И вот тогда-то и увидела, что с ним сделали. Я взяла его за голову и увидела, что остальная часть лица у него настолько…

София ненадолго примолкла, а затем добавила:

– Вот тогда я запаниковала и набрала «девять-один-один».

– Вы видели, как ваша сестра или кто-то еще напал на вашего отца?

– Нет, не видела. Но я знаю, что это была она. Она пряталась в ванной. Я заметила, как из-под двери ванной просачивается свет. И увидела ее тень, когда она подошла к двери. Готовая выскочить и, наверное, убить и меня тоже. Я знала, что это она. Я закричала и выбежала из дома.

– И почему же вы так уверены, что вашего отца убила именно ваша сестра? – спросил я.

– Потому что хуже стервы, чем моя сестричка, я в жизни не видела! У нее есть этот фасад, который она выставляет напоказ всему миру. Богатая, успешная… Всё это ложь. Она больная на всю голову. Наша маманя дала нам жизни, когда мы росли… Александра еще более чокнутая, чем я. Просто она лучше это скрывает. Копы тоже арестовали ее, когда я сказала им, что видела ее в ванной. Я видела, как они надевали на нее наручники, когда сидела на заднем сиденье патрульной машины.

В дверь постучали. В глазах у Софии промелькнул страх, когда она заглянула мне через плечо. Поднявшись, я увидел, что по другую сторону двери стоят два детектива.

– Всё в порядке, София. Вы отлично держитесь. Дайте мне минутку переговорить с этими ребятами.

Она с трудом перевела дыхание, широко раскрыв глаза, и я понял, что София заново переживает тот момент, когда обнаружила своего убитого отца. Я опять попытался успокоить ее, и она кивнула, опустив веки. Кончики ее пальцев вновь нащупали углубления на столе, задвигались. Я встал, открыл дверь, вышел в коридор и закрыл ее за собой.

Одного из детективов я уже видел – это был тот, в желтой рубашке, который цапался с сержантом. Он был моего роста, примерно моего телосложения, но лет на десять постарше, с копной седых волос. Его напарник был одет в темный костюм-тройку с темно-синей рубашкой и бледно-голубым галстуком. Этот был моложе меня, с чуть ли не напрочь выбритыми висками и зачесанной назад уцелевшей прядью на макушке. Пару они представляли собой довольно странную.

– Детектив Сомс, – представился тот, что в желтой рубашке, ткнув себя большим пальцем в грудь. А затем указал на молодого человека и сказал: – Это детектив Тайлер.

На этом все светские любезности и закончились.

Тайлер заполнил возникшую паузу мертвенным молчанием, даже не кивнув и не улыбнувшись. Просто уставившись на меня. Как и полагается нью-йоркскому копу старой закалки: «Адвокаты – наши смертельные враги». Ни один из них не протянул мне руки, и оба были явно раздражены моим присутствием.

– А вы-то кто будете? – поинтересовался Сомс.

– Рад познакомиться с вами обоими, – сказал я.

– Да, да, а вас-то как зовут, приятель? Мы готовы допросить подозреваемую, – подал голос Тайлер. Его зализанные назад волосы даже не шевельнулись при этих словах. Не знаю уж, что там удерживало их на месте, но это было явно промышленного происхождения. Слово «приятель» он произнес так, словно оно означало нечто прямо противоположное.

– Я Эдди Флинн. И я только что познакомился со своей клиенткой. Мне нужно еще совсем немного времени – если вы, ребята, не возражаете, – со всей возможной вежливостью произнес я. Они этого не заслуживали, но на меня вдруг накатил приступ великодушия.

– Нам нужно двигаться дальше. Часики тикают. У вас есть пять минут, а потом мы заходим, – объявил Сомс.

– Боюсь, что в пять минут я не уложусь. Моя клиентка только что потеряла отца. В данный момент она далеко не в лучшей форме.

– Док говорит, что она в полном порядке и готова к допросу, – возразил Тайлер.

Рука руку моет… Тайлер помахал у меня перед носом стандартным отчетом, составленным дежурным врачом, который время от времени осматривал подозреваемых для полиции – просто чтобы получить свои четыреста долларов и поставить галочку в графе, подтверждающую, что подозреваемый, по его просвещенному медицинскому мнению, пригоден для допроса. Это позволяло полиции слегка прикрыть задницу на случай, если потом адвокат попытается опровергнуть версию событий своего клиента, заявив, что бедный клиент был не в себе от шока или вообще каким-то образом в растрепанных чувствах и не ведал, что говорит. Это нечто вроде страхового полиса, а не медицинская справка.

Я отвернулся от Тайлера – пса, который лает, – и обратился напрямую к парню, держащему поводок.

– А док не осмотрел заодно вашу задницу, Сомс? На предмет геморроя? Особенно когда этот хипстер создает его вам при каждом удобном случае.

– Пять минут, – повторил Тайлер, после чего прошел мимо меня, намеренно задев плечом, и постучал в дверь соседней допросной.

Вместо того чтобы вернуться к Софии, я засунул руки в карманы и прислонился к стене.

Из соседней допросной вышел Леви. Все та же церемония представления со стороны Сомса. Никаких тебе рукопожатий. Тут Леви заметил за спиной у Сомса меня.

– Послушайте, почему бы вам сначала не побеседовать с Софией? Моя клиентка еще не готова, – обратился он к детективу.

– Вы хотите сказать, что она еще не подписала ваш клиентский договор? – иронически уточнил Сомс.

– Нет, вообще-то подписала. Она понимает, что значит качественное представление интересов. Мне нужно еще двадцать минут, чтобы получить от нее инструкции.

Дверь в допросную с Александрой была все еще приоткрыта. Помощник Леви оставался внутри, и я слышал, как Александра разговаривает с ним. Плачет и все повторяет ему:

– Я этого не делала! Это была моя сестра! Она просто сумасшедшая! Почему я здесь? Я такая же жертва, как и мой отец!

– Мистер Леви, еще раз: нам нужно просто получить первое представление о случившемся. Что видела ваша клиентка этой ночью? Каковы были ее передвижения? Сейчас мы не собираемся обсуждать всю эту проблему с завещанием ее отца, – сказал Сомс.

– Какую еще проблему? – насторожился Леви.

Детектив отступил на шаг и скрестил руки на груди.

– Нам только что звонил Майк Моди́н, поверенный Фрэнка. Пока это все, что я могу сказать.

Я оттолкнулся от стены и открыл дверь, чтобы вернуться в допросную. Надо было спросить у Софии, не знает ли она что-нибудь про завещание своего отца, но при этом я понимал, что копы в курсе, что я все это слышал. Может, они просто морочили нам головы, как, с их точки зрения, и полагается поступать с адвокатами защиты – заставляя нас гоняться за собственными хвостами по темным закоулкам… Тем не менее мне требовалось это знать. Я не был знаком с Майком Модином, никогда о нем не слышал, а значит, он вряд ли относился к судебной адвокатской братии. Если он представлял интересы Фрэнка, то наверняка сам и составил его завещание. Я не был в этом уверен, но если Модин предупредил копов, то, значит, в этом завещании имелось что-то интересное. Оставалось лишь предположить, что именно этот документ и оказался мотивом убийства.

Нужно было срочно обсудить этот вопрос с Софией.

Я приоткрыл дверь.

И остановился как вкопанный.

– Простите… – выдавила она.

– О господи! Врача! – выкрикнул я.

Рот, шея и грудь Софии были все в крови. Она прокусила себе запястье. Глаза у нее закатились, она сползла со стула и без чувств свалилась на пол.

Глава 5

Кейт

Секунд тридцать или даже больше Кейт стояла на холоде рядом с «БМВ» Леви с ключами в руке. На связке болтались ключи от дома и электронный брелок от машины. Она уже подумывала о том, чтобы провести ключом от дома по всей бочине этой шикарной тачки и посмотреть, как лента краски «золотистый металлик» ценой в десять тысяч долларов закручивается в спираль.

Всегда можно было сказать, что так и было, когда она появилась здесь.

В конце концов Кейт отбросила эту фантазию, какой бы приятной та ни была, открыла брелком машину и забралась на пассажирское сиденье. Усаживаться за руль почему-то казалось неправильным. Перегнувшись через подлокотник, она несколько секунд возилась с брелком, пытаясь вставить его в замок зажигания, пока не сообразила, что замка зажигания тут нет. Это была одна из тех машин, в которых ключ должен просто находиться где-то неподалеку от места водителя. Кейт была далека от того, чтобы владеть подобным транспортным средством или даже просто позволить себе любой автомобиль, раз уж на то пошло. Она знала этот «БМВ» Леви лишь потому, что регулярно таскала коробки с папками и скоросшивателями в небольшой сейф для документов, который он держал в багажнике, – и обратно, естественно.

Это была мысль, на которой не хотелось особо задерживаться. Раз в неделю, по пятницам, по окончании рабочего дня она спускалась в лифте на подземную парковку вместе с Леви. Он прислонялся к противоположной стенке кабины, делая вид, будто смотрит в свой телефон, в то время как Кейт стояла, поставив под ноги коробку, доверху набитую всякими бумагами. Но при этом знала, что на самом деле он наблюдает за ней, пялясь на ее задницу и на ноги. И чуть ли не физически ощущала, как его пристальный взгляд становится еще пристальней, когда она наклонялась, чтобы поднять коробки с пола.

Леви никогда не носил с собой ничего тяжелей своего мобильного телефона.

Это воспоминание заставило ее поежиться. Дотронувшись до кнопок на приборной панели, она щелкнула центральным замком, а потом включила обогрев. Через несколько секунд из сиденья заструился теплый воздух. Это ей сейчас требовалось.

Опустив взгляд на свои кроссовки, Кейт увидела папку с бумагами, которую забрала у Леви в отделе полиции. Предполагалось, что она положит их в сейф в багажнике. Что он там про них сказал? Что они могут встревожить Александру?

С того места, где Леви оставил машину, вход в отдел полиции просматривался достаточно отчетливо. Кейт внимательно пригляделась, чтобы убедиться, что ее босс внезапно не выбежал на улицу. Впрочем, он вполне мог провести в отделе весь остаток ночи. Так что Кейт подобрала папку, открыла ее и принялась листать страницы.

Это было досье, которое Скотт успел составить на Фрэнка Авеллино и его дочерей. Бо́льшая часть материала, как водится, была честно стырена в интернете. На самом верху лежала газетная статья с фотографией Авеллино, сделанной сразу после его первого избрания на пост мэра Нью-Йорка. Он стоял на трибуне в компании своей второй жены Хизер и гораздо более молодой Александры. Фотографий Софии или даже просто каких-то упоминаний о ней в статье не нашлось. Баллотировался Авеллино под флагом борьбы с коррупцией, обещая навести порядок в профсоюзах, среди лоббистов и в мэрии.

Знакомая история. И Кейт знала, чем это обернулось.

Всего через шесть месяцев с начала своего первого срока в качестве мэра Авеллино стал объектом расследования, связанного с получением неофициальных платежей от двух строительных профсоюзов и инвестиционного фонда, финансировавшего несколько казино. Ему не потребовалось много времени, чтобы благополучно замять эту историю.

Да и вообще для борца с коррупцией Фрэнк Авеллино больно уж часто оказывался в самом эпицентре скандальных историй – всяческий компромат сыпался на него как из дырявого мешка. В папке нашлись фотографии Фрэнка в ресторанах и на светских раутах не только с кинозвездами, писателями, режиссерами и магнатами недвижимости, но и с известными гангстерами вроде Джимми Феллини по прозвищу Кепарик. Его программы оздоровления вроде как хронически преследовали трудности с бухгалтерским учетом – к примеру, вроде затеянного в Бронксе проекта по очистке территории стоимостью в два миллиона долларов, из которых ни много ни мало триста тысяч исчезли неведомо куда. А реконструкция здания Первого райотдела полиции была поручена строительной фирме, подконтрольной Джимми-Кепарику, так что и не было ничего удивительного в том, что ценные железные двери бывших камер временного задержания во время этих работ были необъяснимым образом утрачены.

Всего в папке содержалось десятка два статей, и Кейт пролистала их в поисках какой-нибудь информации о семье бывшего мэра, в результате чего обнаружила откровенно помпезный очерк, скопированный из онлайн-издания одного популярного журнала. В нем подробно рассказывалось о скромных корнях Авеллино в Бруклине и его взлете благодаря бизнес-империи, основанной на перепродаже недвижимости – вплоть до его последнего переизбрания на пост мэра Нью-Йорка. Фотографии, иллюстрирующие эту статью трехгодичной давности, были сделаны в семейном доме на Франклин-стрит. Тогдашняя жена Фрэнка, Хизер, на снимках не фигурировала. Изображался на них в основном только сам Фрэнк в домашнем антураже, за исключением всего одного снимка, сделанного в чем-то вроде личного кабинета.

Рядом с длинным письменным столом там располагался бар, а на противоположной стене – несколько телевизионных экранов. Фрэнк сидел за этим столом между стоящих по бокам от него двух молодых женщин – высокой блондинки и другой, пониже ростом и с темными волосами. В общем, светленькой и темненькой. Подпись к фото гласила: «Дома у Фрэнка, слева направо: Александра Авеллино, Фрэнк Авеллино, София Авеллино». Кейт обратила внимание, что девушки на фото стоят спиной к Фрэнку и друг к другу.

Особых подробностей о семейной жизни в статье не приводилось. Фрэнк просто сообщил интервьюеру, что Александра подает большие надежды на деловом поприще и успела сделать себе имя в кругах манхэттенских риелторов. И что он возлагает большие надежды на Софию как на талантливую художницу. Мол, он знает, что его девочки сами найдут свой путь в жизни – умом их Господь не обидел, и обе одаренные шахматистки, пусть даже теперь и не выступают на турнирах.

Кейт почитала еще немного, но так и не смогла найти ничего, что говорило бы о первой жене Фрэнка – матери Софии и Александры. Хизер была его второй женой, но она тоже умерла. Как и когда, нигде не упоминалось. Ясно было одно: Хизер была слишком молода, чтобы быть матерью двух взрослых дочерей.

Кейт закрыла папку, зевнула, а затем положила ее обратно на коврик под ногами. От тепла ее клонило в сон. Вытащив телефон, она заглянула в «Твиттер». Шум и ярость, как выразился бы Шекспир⁷… Иногда ее уже тошнило от всего этого. Она закрыла приложение, откинула голову на спинку теплого сиденья и задумалась над тем, когда же мир успел настолько сойти с ума.

ТУК-ТУК-ТУК!

Кейт резко проснулась, на миг растерявшись и не понимая, где находится и что вообще происходит. При включенном обогревателе она, видать, задремала, но вот насколько надолго? Покосившись вправо, Кейт увидела Скотта, стучащего костяшками пальцев по пассажирскому стеклу. Стряхнув с себя остатки сна, она распахнула дверцу и выбралась из машины.

– Не перетрудилась? – поинтересовался Скотт.

Кейт открыла было рот для какого-нибудь остроумного ответа, но он перебил ее:

– Теперь твоя очередь. Теодор хочет, чтобы ты подошла туда и делала записи. Кое-что выплыло, и я должен срочно это проверить. Что-то связанное с поверенным Фрэнка, Майком Модином, и завещанием. Это займет не больше пары часов. А потом я вернусь и сменю тебя.

– Нет, нет. Нет нужды. С записями я вполне справлюсь. А ты давай беги выполняй поручение, – сказала Кейт.

Она прекрасно видела, что Скотт так и кипит от злости из-за того, что его выставили с допроса ради рутинной проверки данных, с которой справился бы и полный профан. Выскочив на проезжую часть, он поймал такси и отправился исполнять очередную прихоть Леви.

Надежно упрятав папку в багажник, Кейт заперла брелком машину и уже собралась двинуться ко входу в отдел, когда вдруг услышала за углом завывание сирены. У входа в отдел резко затормозила машина «скорой помощи», а навстречу ей из-за двери выбежал какой-то мужчина в черном пиджаке и голубых джинсах, который нес на руках молодую женщину – темноволосую, в тюремном комбинезоне. Грудь и шея у нее были залиты кровью. Это была София Авеллино. Кейт сразу узнала ее по фотографиям в досье. За ним поспешали два детектива в штатском, дежурный сержант и еще один полицейский в форме.

Задние дверцы «скорой» были уже распахнуты. Выдернув из нее сложенную каталку, двое медиков с грохотом поставили ее колесами на асфальт и бросились к мужчине, который нес Софию. Кейт увидела у нее на запястье толстую повязку и заметила, что женщина вроде в сознании. Мужчина в черном пиджаке осторожно положил Софию на каталку, после чего склонился над ней, положил руку ей на макушку и большим пальцем нежно погладил лоб, убирая с него волосы, прилипшие к коже от пота и крови. И все это время не переставал негромко разговаривать с ней. Голос у него звучал мягко, успокаивающе.

– Все будет хорошо, София. Я обязательно вам помогу. Обещаю: я сделаю все, что в моих силах, – сказал он напоследок.

Женщина вроде бы слабо улыбнулась и закрыла глаза.

Один из детективов шагнул вперед, взмахнув наручниками, и защелкнул один из браслетов на перекладине каталки.

– Если эти наручники даже просто коснутся ее, я заставлю тебя их проглотить, – предостерегающе произнес мужчина в черном пиджаке.

– Тайлер, оставь ее в покое. Она и так еле жива. С ней поедет один из моих ребят, – вмешался толстяк в форме сержанта.

– Не лезь не в свое дело, Буковски, я сам с ними поеду! – тявкнул детектив с наручниками, Тайлер.

– Нет, не поедешь, – возразил мужчина в черной куртке. – Ее проводит человек Буковски. Он не занимается этим делом и у него не будет соблазна допросить ее прямо в «скорой».

Тайлер плотно сжал губы, отцепил от каталки наручники и отошел в сторонку. Полицейский в форме взялся за ручки каталки и помог медикам погрузить ее в машину. Когда все возвращались обратно в отдел, сержант Буковски продолжал пререкаться с детективами.

Кейт наблюдала за происходящим, широко распахнув глаза.

– Вы с нами? – спросил у мужчины в черном пиджаке один из медиков.

– Встретимся в больнице, – отозвался тот.

– Вы можете поехать следом, – предложил медик.

– Нет, всё в порядке. Сейчас за мной заскочит подруга. Судя по тому, как она ездит, я буду на месте гораздо раньше вас, ребятки.

Медик лишь фыркнул:

– Ладно, как знаете.

Двери захлопнулись, завыла сирена, и «скорая» сорвалась с места. Тут Кейт услышала, как из-за угла быстро выруливает еще одна машина. Это был черный «Додж Чарджер». На миг ей показалось, что он просто не успеет вовремя остановиться, но приземистый спортивный автомобиль резко свернул и, взвизгнув шинами, буквально воткнулся в свободное парковочное место перед отделом. Из него выбралась женщина с короткими каштановыми волосами, в темных джинсах и облегающем пальто из коричневой кожи, которая бросилась к мужчине в черном пиджаке, и они обнялись.

– Почему так долго? – недовольно спросил мужчина в черном пиджаке.

– Отсоси! – отозвалась женщина.

Они улыбнулись друг другу, но тут оба застыли и повернулись к Кейт, вдруг осознав ее присутствие.

Наконец закрыв разинутый рот, та спросила:

– Там, в «скорой», – это была София Авеллино?

– Вы журналистка? – поинтересовался в ответ мужчина.

– Нет, я К-Кейт… Кейт Брукс из «Леви, Бернард и Грофф».

Она по-прежнему нервничала и была немного ошеломлена сценой, только что разыгравшейся у нее на глазах.

Мужчина протянул ей руку:

– Привет, я Эдди Флинн. А это Харпер.

Заметив, что рука у него вся в крови, Кейт заколебалась. Проследив за ее взглядом, тот тоже заметил кровь на своей ладони и вытер руки.

– Что, для вас двоих это совершенно нормальная ситуация? – не удержалась от вопроса Кейт.

Эдди и Харпер обменялись понимающими взглядами. Наполненными общими воспоминаниями о крови и убийцах.

Потом оба кивнули и направились к ее машине.

– Рад был познакомиться, Кейт, – бросил Эдди через плечо.

Они забрались в машину: Харпер – за руль. Задние колеса с визгом крутнулись на месте, обдав Кейт облаком дыма, и «Додж» с невероятной быстротой унесся прочь.

⁂

Через пять минут Кейт уже вошла в допросную и подсела к Леви. Напротив них сидела их клиентка – Александра Авеллино. Перед тем как войти, Кейт успела шепотом переговорить со своим боссом – с глазу на глаз. Сцена, разыгравшаяся перед входом в отдел, Леви вроде ничуть не удивила, но он посоветовал ей поскорей выбросить произошедшее из головы – ему требовалась, чтобы она ни на что не отвлекалась. Клиентка только что подписала договор, и на данный момент это вроде представлялось Леви наиболее важным. Он велел Кейт как можно подробней записывать ход допроса – точность, мол, превыше всего, – а также сообщил, что копы случайно отпустили какое-то замечание касательно завещания, и теперь он отправил Скотта это проверить.

Наконец в допросную вошли детективы, которых Кейт видела снаружи спорящими с Эдди. Пока они раскладывали свои бумаги и устанавливали камеру для записи допроса, Кейт воспользовалась возможностью получше рассмотреть клиентку.

Выглядела та как модель, рекламирующая средства по уходу за кожей. Красивая, богатая молодая женщина, волею судьбы оказавшаяся в ужасной ситуации. Кейт могла сказать, что недавно та плакала – судя по припухшим и покрасневшим глазам, и время от времени, когда Александра поднимала руку, чтобы положить ее на стол или провести ею по волосам, замечала дрожь в кончиках пальцев. Копы, судя по всему, подстригли ей ногти – те были острыми и неровными. Никто из тех, кто так тщательно следит за своим внешним видом, не вышел бы на улицу с такими ногтями. А Александра принадлежала к тем женщинам, один только маникюр которым обходился дороже, чем весь наряд Кейт.

– Для протокола: меня зовут детектив Бретт Сомс, а это мой напарник Айзея Тайлер, и в данный момент мы проводим допрос Александры Авеллино в Первом райотделе полиции города Нью-Йорка. Также присутствуют адвокат Теодор Леви и…

Кейт яростно строчила в своем блокноте, ручка так и летала над страницей. Написав «Леви и», она остановилась, ожидая продолжения.

Никто не произнес ни слова. Подняв голову, Кейт увидела, что детективы и Леви выжидающе смотрят на нее.

– Пожалуйста, назовите свое имя и фамилию для протокола, мэм, – попросил Сомс.

– Ой, простите – Кейт Брукс.

Сомс кивнул, поджал губы, как будто только что попробовал что-то кислое, и продолжил:

– Мисс Авеллино, на данном этапе мы просто хотим получить от вас первое представление о недавних событиях, связанных с убийством вашего отца. Не хотите рассказать нам, что там произошло?

– София убила моего отца. Вы это хотите от меня услышать? – ответила Александра. Челюсть у нее тряслась, голос дрожал.

Леви немедленно вмешался:

– Детектив, моя клиентка сделает полное заявление, как только мы получим обвинительное заключение и всю информацию по делу, которой вы располагаете. Вы только что слышали ее слова касательно того, кто убил ее отца. На данный момент это всё. Для протокола: я в курсе, что у вас имеются какие-то сведения о завещании покойного, которыми вы с нами не поделились. Если Майк Модин дал полиции официальные показания, то я хочу с ними ознакомиться. Пока я не буду располагать всей информацией, которой владеет дознание, моя клиентка не будет отвечать ни на какие вопросы.

– Мистер Леви, если ваша клиентка утверждает, что Фрэнка Авеллино убила ее сестра, то разве она не хочет, чтобы ее сестру привлекли к ответственности? Вы сейчас практически сказали, что она не более чем свидетель, – ответил ему Тайлер.

– Я нашла его на кровати, – сказала Александра.

Леви тут же положил свои пухлые пальцы ей на руку. Судя по всему, в открытую посоветовать ей держать язык за зубами он не решался, но все же требовалось как-то напомнить ей об этом. Однако Кейт почувствовала и что-то еще. От одного только вида того, как он прикасается к этой женщине, по коже у нее побежали мурашки. Александра убрала руку со стола, вежливо освобождаясь от пальцев Леви.

– Продолжайте, – попросил Тайлер.

– Я поднялась наверх, и дверь его спальни была открыта. Он лежал там в темноте. Я позвала его по имени, но…

Она покачала головой – слезы теперь потекли ручьем, в горле пересохло. Теперь Кейт захотелось утешить ее, взять за руку, сказать, что она сожалеет о ее потере.

– Он даже не пошевелился. Я крикнула: «Папа, папа!» – и он ничего не ответил. Сначала я подумала, что он просто заснул, а когда подошла к нему, то увидела, что он весь в чем-то черном. Я дотронулась до него и почувствовала под рукой что-то мокрое и липкое. А когда глаза привыкли к темноте, увидела, что это кровь. Я даже не поняла, что произошло, – я просто прижимала его к себе и не могла дышать, а потом вроде закричала. Наверняка закричала, потому что услышала саму себя. А потом… потом я услышала, как она поднимается по лестнице. Это она убила его. Она испорченная. С ней всегда было что-то не так. Я побежала в ванную, закрыла за собой дверь и позвонила в «девять-один-один».

– Итак, вы утверждаете, что ваша сестра испорченная и что с ней всегда было что-то не так… Что именно вы имеете под этим в виду? – спросил Тайлер.

– Александра, хватит. Не забывайте, о чем мы с вами говорили, – вмешался Леви.

Опустив взгляд на страницу, Кейт поняла, что не записала последний вопрос, поэтому поспешила восполнить этот пробел. Ее слишком уж увлекла Александра. Эта женщина испытывала ужасную боль. И гнев. Кейт поняла это, когда Александра упомянула про Софию. В ней чувствовалась твердость – что-то, словно сделанное из железа и стали, – и это «что-то» ярко вспыхнуло, когда она произнесла имя своей сестры. И вспыхнуло еще раз, когда Леви попытался заткнуть ее.

– Может, просто ответим на последний вопрос и на этом закончим? – предложила Кейт.

Взгляд Александры смягчился, когда она посмотрела на нее. Александра была независимой молодой женщиной и не привыкла подчиняться приказам мужчин. К ней требовался совершенно иной подход. Леви был явно недоволен тем, что Кейт позволила себе открыть рот, – она поняла это по испепеляющему выражению его лица.

– Просто скажу вот что, – произнесла Александра. – София считает себя очень умной. Умней меня. Она ошибается. Мы уже много лет с ней не разговариваем. С тех пор, как умерла мама. Она ненавидит меня. К отцу она не испытывала ненависти, но пошла бы на все, только чтобы навредить мне. Она больна. Вы понимаете? Она хочет победить. Она думает, что это нечто вроде соревнования между нами. Вы должны поверить, что я этого не делала.

– Последний вопрос… Где вы находились до того, как оказались в доме своего отца? И в котором часу пришли туда?

– Господи, да не помню я, сколько тогда было времени… Я бегала в парке, а потом забежала к папе. Мне еще пришлось заскочить за фруктовыми смузи для него, в кафе на Второй авеню. Я не знаю, во сколько пришла.

Кейт просто записала все это, а когда подняла взгляд от блокнота, то увидела, как Сомс и Тайлер о чем-то тихо переговариваются между собой.

– Мистер Леви, мы собираемся предъявить вашей клиентке обвинение в умышленном убийстве – равно как и ее сестре. По словам поверенного, Фрэнк Авеллино владеет недвижимостью, наличными и прочими активами на сорок девять миллионов долларов. Пять лет назад он составил завещание, разделив свое наследство поровну между двумя своими дочерьми. Но прежде чем мы предъявим вашей клиентке официальное обвинение, у нас есть к ней один последний вопрос. Мисс Авеллино, когда вы узнали, что ваш отец разговаривал со своим поверенным об изменении условий завещания?

Часть II. Игра начинается

Глава 6

Эдди

Для адвоката каждое дело – это игра.

В уголовном праве все начинается с ареста и заканчивается вынесением вердикта. В начале игры вы не можете контролировать происходящее, а затем понемногу разрабатываете стратегию и делаете несколько пробных ходов. В конце этой игры вам предстоит предстать перед присяжными – в полном одиночестве. Сторона обвинения уже не имеет никакого значения – можете плюнуть на нее слюной. Есть только вы и двенадцать человек, чисто символически отделенных от вас деревянной перегородкой. Как только произнесено последнее слово, все заканчивается. И уже не важно, каким будет вердикт. Вы выполнили свою работу защитника.

Только вот это все-таки еще как важно.

Вердикт – это все. Без разницы, каким искусным игроком ты себя проявил, – все зависит от этого решения присяжных. Адвокатам, которые гребут деньги лопатой, которые уезжают из суда к своим женам и детям на «Мерседесах», в свои дома с девятью спальнями, абсолютно пофиг, что будет означать этот вердикт для подсудимого, для родственников жертвы, для общества и всех его членов. Им на это глубоко насрать.

Моя же самая большая проблема как адвоката заключается в том, что я хочу, чтобы виновные были наказаны, а невиновные остались на свободе. Но закон так не работает. Никогда не работал. И никогда не будет так работать.

Иногда мне удается склонить чашу весов в ту или иную сторону. Иногда нет. Важно, что я пытаюсь. В тот день, когда мне перестанет быть до этого дело, я брошу свое занятие. Софии Авеллино понадобилась моя помощь. Было еще слишком рано говорить, верю ли я в то, что убийство совершила ее сестра. Ни одна из сестер Авеллино не выглядела так, будто могла кого-то хоть пальцем тронуть, а уж тем более раскромсать на куски собственного отца. На данный момент я вписался в это дело, но мне нужно было убедиться, что София говорит правду. В той допросной я сочувствовал ей. Мне показалось, что между нами возникла какая-то связь. Что она была открыта и честна со мной. Так мне подсказывало чутье, которое редко меня подводит. Но мне требовалась твердая уверенность в том, что я могу довериться этому первому впечатлению.

После того, как тогда в отделе полиции София прокусила себе запястье, она провела ночь в больнице под охраной копов. Запястье у нее выглядело страшновато, но крови она потеряла не так уж и много – это всегда выглядит хуже, чем есть на самом деле. Переливания крови не потребовалось, но врачи, опасаясь гиповолемического шока⁸ и заражения, накачали ее изотоническими жидкостями и антибиотиками. Рана зашита, все показатели в норме, пациентка готова к выписке. Пообщаться с Софией в больнице мне не удалось, но вышло поговорить с ее лечащим врачом – невысокой блондинкой по фамилии Дитрих. Она разговаривала с Софией, и, насколько могла судить, происшедшее не было попыткой суицида – это была крайняя реакция на потерю отца и арест.

В полдень Софию доставили в суд, где ей было официально предъявлено обвинение в убийстве. С залогом проблем не возникло: Леви проделал всю работу за меня, за час до этого внеся залог за Александру. Обвинитель, Уэсли Драйер, возражал против освобождения под залог на тех же основаниях, хотя и знал, что судья объявит ту же сумму, что и в случае с Александрой, – пятьсот тысяч долларов. Зачем принимать новое решение, если таковое уже имеется? Когда судья назначил залог на тех же самых условиях, Драйер явно приуныл. Обвинителем оказался молодой человек с серьезным выражением лица – стройный, невысокий и аккуратный. Он тщательно подбирал слова, фраз не комкал и следил за правильными интонациями. А чересчур усердного обвинителя всегда стоит опасаться.

София внесла залог, вскоре оказавшись на свободе, но по-прежнему хранила молчание. Даже на консультации перед слушанием о залоге не произнесла ни слова, лишь изредка кивая в ответ на мои слова. Виновной она себя не признала, естественно. Когда слушание закончилось, опять скрылась в камере изолятора временного содержания, откуда ее отвели в офис суда, где она дождалась внесения залога, а затем дала подписку об освобождении.

Я дожидался Софию под зимним солнцем на Сентер-стрит, в тени здания Центрального уголовного суда, наскоро перекусив хот-догом, купленным в стоящем неподалеку киоске, на котором по-прежнему висела выцветшая объява с моим именем и номером телефона. Истрепанные звезды и полосы у меня за спиной хлопали под легким ветерком.

В какой-то момент я вроде как услышал карканье ворона, и, обернувшись, увидел Софию.

Она вышла из здания суда через хозяйственную погрузочную площадку в задней части здания, дабы избежать толпящихся у главного входа фотографов. На ней были черный свитер, черные джинсы и дешевые туфли, которые я купил и оставил для нее в изоляторе – пропитанную кровью одежду, в которой она была прошлой ночью, забрали для экспертизы копы. Я спросил у нее, всё ли в порядке. Она кивнула, и мы так же молча направились к моей машине. По дороге тоже не проронили ни слова. Подъехав к ее дому, я вырубил мотор и откинулся на спинку водительского сиденья.

– Давайте кое о чем договоримся, София. Я буду вас защищать, но мне нужно, чтобы вы постарались собраться и взять себя в руки. Я не знаю, что выгорит из этого судебного процесса. Пока что не знаю. Нужно дождаться, пока обвинение не выложит все свои козыри. Я не хочу, чтобы вы пока что забивали себе этим голову. Просто идите домой и как следует отдохните. Через денек-другой у вас появится ко мне миллион вопросов. Тогда и пообщаемся. А пока что у меня есть одна подруга, которая поможет вам устроиться и проследит, чтобы ничего с вами не случилось. Ее зовут Харпер. Не переживайте – она не юрист. Просто помогает мне кое в чем, присматривает за свидетелями и все такое.

Харпер, которая в этот момент сидела на крыльце здания, поставив рядом с собой бумажный пакет, оторвала взгляд от своего мобильника и кивнула в мою сторону.

София повернула ко мне голову, и я увидел у нее на лице слезы. Она вытерла их, проведя бледной рукой по своей шокирующе белой коже. Мне припомнилась ее сестра Александра: высокая, загорелая, так и пышущая здоровьем. Казалось, будто весь солнечный свет до последнего лучика впитала в себя Александра, а София всю свою жизнь прожила бледной и голодной в длинной, холодной тени своей сестры.

– Я не пыталась покончить с собой прошлой ночью, – тихо произнесла она.

Я ничего не ответил. Это было самое большее, что я смог добиться от нее за последние несколько часов. Если она решила заговорить, то мне хотелось это послушать.

– Вчера я сказала про это врачу в больнице Святого Винсента. Иногда у меня словно повышается давление – в голове. Я должна как-то выпустить его. Я не склонна к суициду.

В качестве объяснения София закатала рукава и показала мне свои руки. Оба ее предплечья с внутренней стороны сплошь покрывали тонкие шрамы. Некоторые из них были все еще розовыми и слегка выступали над кожей – пока что в келоидном состоянии, в то время как другие – более старыми и мертвенно-белыми. Эти длинные, во всю ширину руки, следы поперечных порезов начинались чуть ниже локтя и заканчивались у самого запястья. На обеих руках. Сотни порезов. Некоторые выглядели так, словно были глубже остальных. Часть этих шрамов скрывала повязка у нее на запястье.

– Я не хотела вас напугать. Простите. Спасибо, что помогли мне, – добавила она. А затем подалась вперед, глядя мимо меня на Харпер, и спросила: – Это ваша девушка?

Поначалу я не знал, что и сказать. София была прямолинейна, как ребенок, никаких тебе подходцев издалека – говорила в точности то, что думала.

– Нет-нет, мы просто друзья, – ответил я, вдруг ощутив, как щеки наливаются краской.

Мы с Харпер и вправду были не более чем друзьями, но время от времени я ловил себя на том, что заглядываю ей в глаза или, вдохнув ее аромат, продолжаю еще долго ощущать его у себя в ноздрях. Когда мы по-дружески обнимались и ее руки обхватывали меня за плечи, у меня возникало какое-то странное чувство. Моя бывшая жена, Кристина, нашла себе новую пару, и, судя по тому немногому, что я мог почерпнуть от своей дочери Эми, все у них шло как по маслу. Кристина была счастлива с Кевином. Пребывала в таком блаженстве и спокойствии, которых я никогда не смог бы ей обеспечить.

Глубоко погрузившись в подобные мысли, я вернулся к действительности лишь при щелчке открывающейся дверцы своей машины. Захлопнув ее, София обошла вокруг капота, и Харпер встала, чтобы поприветствовать ее. Я тоже вышел и попытался представить их друг другу, но, как выяснилось, опоздал.

– Это…

– Мы уже миновали эту часть, Эдди, – объявила Харпер, прежде чем вновь переключить свое внимание на Софию. – По-моему, мы поладим. У меня с собой чипсы, конфеты, замороженная пицца и газировка на обед.

– Хорошо, что я не помешана на здоровом питании, – заметила София.

– О, это только для меня. Вам я захватила сельдерей и обезжиренный хумус, – отозвалась Харпер, едва сдерживая улыбку.

С ходу София вроде не знала, как отнестись к такому ответу. А потом улыбнулась – сначала чуть нервно, а затем более тепло. И сразу же заметно расслабилась. Ее напряженные плечи опустились. Лицо смягчилось, а глаза открылись намного шире и ярче.

– Ладно, берите продукты. Увидимся наверху. А мне пока что надо кое-что уладить с этим парнем, – сказала Харпер.

София выполнила ее просьбу, и мы с Харпер проследили, как она заходит внутрь.

– Неважнецки она выглядит, – заметила Харпер.

– Она только что потеряла отца.

– Я просто хочу проследить за ней пару-тройку часов, помочь ей прийти в себя. Убедиться, что всё с ней в порядке. Наверняка она испытывает какую-то эмоциональную боль, если занимается членовредительством.

– Психиатр провел ее полное обследование перед выпиской. Он не думает, что она представляет опасность для самой себя. Я хочу, чтобы ты тоже в этом убедилась. В подробности особо не вдавайся – постарайся просто понять ее. Нам нужно знать, способна ли она продержаться в суде.

– Попробую вытащить ее из скорлупы, насколько смогу. Можно и самим понемногу приступить к делу, пока окружной прокурор разгребает собственное дерьмо.

– Согласен, но спешить некуда. Полиция Нью-Йорка не станет разглашать сведения об осмотре места преступления еще как минимум неделю. Посмотрим, что ты у нее добудешь. Она уверяет, что невиновна, и на данный момент я ей верю.

Харпер приподняла бровь:

– А я вот пока не определилась. Дам тебе знать, что думаю, немного погодя.

– Просто будь с ней помягче. Поужинайте, поболтайте… Уложи ее спать, а потом можешь уходить.

Некогда Харпер была одним из самых талантливых агентов ФБР. Вообще-то даже слишком талантливым. Наверное, как раз по этой причине вместе со своим напарником Джо Вашингтоном ушла в частный сектор и теперь была основным из привлекаемых мной независимых следователей. Мы с ней очень через многое прошли, и я доверял ее суждениям.

Войдя в дом, мы поднялись на лифте на этаж Софии. Дверь в ее квартиру была приоткрыта. Харпер постучала и широко распахнула ее.

Квартира Софии, оформленная в бежевых и кремовых тонах, оказалась куда больше любой, которую я мог бы себе позволить. Пакет с продуктами лежал на кухонной стойке. София стояла у кофейного столика, уставившись на шахматную доску.

– Я не играю, – сразу же предупредила Харпер.

– Вообще-то я тоже. С некоторых пор. Послушайте, я не собираюсь делать никаких глупостей.

– Вот и прекрасно. Харпер наверняка захочет немного с вами поговорить. Узнать кое-какую предысторию. Если мы собираемся защищать вас, нам нужно знать, что вы из себя представляете, чтобы мы могли представить этого человека присяжным, – сказал я.

София кивнула:

– Я просто сама не своя от конфет и старых черно-белых фильмов.

– Ну вот, уже в чем-то мы едины, – отозвалась Харпер, мягко подталкивая меня к двери.

В кармане моего пиджака загудел телефон. Я глянул на высветившийся номер. Звонили из офиса окружного прокурора.

– Прошу прощения, мне надо ответить на звонок. Увидимся завтра вечером на проводах Гарри, но вечерком позвони мне, чтобы я был в курсе.

Харпер пообещала, что да, обязательно позвонит.

Затем я повернулся к Софии:

– Просто постарайтесь не нервничать. Все будет хорошо. Если здесь появятся журналисты или кто-то из них попытается дозвониться до вас, не разговаривайте с ними.

– Не буду. Наверное, потом я ненадолго выйду прогуляться. Надену бейсболку и худи, прикроюсь капюшоном. И буду смотреть в землю. Спасибо, мистер Флинн.

– Зовите меня просто Эдди, – сказал я, выходя из квартиры, после чего ответил на звонок.

– Мистер Флинн? – послышался женский голос из трубки.

– Да, и если вы по поводу тех штрафов за парковку…

– Простите? Гм, нет, я по другому вопросу.

Я и так знал, что дело не в штрафах за парковку, но иногда просто не в силах сдержаться, чтобы не поддеть прокуратуру. Ничего не могу с собой поделать. Будучи адвокатом защиты, я часто имею дело с представителями этого ведомства, выступающими на стороне обвинения. И звонят они мне, только когда возникает какая-то серьезная проблема в каком-то очень серьезном судебном деле.

Женщина на противоположном конце линии откашлялась и продолжила:

– Я секретарь мистера Драйера – он хотел бы завтра встретиться с вами по поводу дела Авеллино.

– По поводу чего конкретно?

– У него есть одно предложение, которое он хочет с вами обсудить.

Глава 7

Она

После предъявления обвинения она вышла на свободу под залог. Как и ее дорогая сестричка.

Остаток дня выдался напряженным и хлопотным.

Очень хлопотным.

Пришлось приложить все усилия, чтобы замести следы и подставить сестру. Когда в час ночи она в полном изнеможении плюхнулась в постель, то поняла, что накануне почти ничего не ела.

Спала она урывками. Проснувшись в пять утра, сделала себе бутерброд с арахисовой пастой, съела его, запив стаканом молока, а затем опять улеглась в постель, то задремывая, то вдруг опять просыпаясь. Ее прерывистый сон не был вызван каким-либо страхом или тревогой. Мысль о возвращении в тюремную камеру на всю оставшуюся жизнь не внушала ей никаких опасений.

Этого никогда не произойдет.

Ни в коем случае.

Сон прерывался в основном из-за приподнятого возбуждения. Наконец-то она опять на свободе. А свобода – это деньги. Все деньги ее отца. Если ее сестру осудят, та не сможет унаследовать свою долю отцовского состояния – согласно закону, известному как «закон Сына Сэма»⁹. Она получит все до последнего цента. Деньги – это свобода и власть. Поначалу была мысль первым делом убить сестру, а потом уже и отца, но две смерти, оставившие единственного наследника огромного состояния, выглядели бы слишком уж подозрительно. Это навсегда омрачило бы ее жизнь вероятностью того, что в какой-то момент ей придется предстать перед судом за их смерть. Так было лучше. Комар носу не подточит. Отец мертв. Сестра в тюрьме за убийство. Никаких неувязанных концов. Никаких подозрений на ее счет.

Впереди – полная свобода.

Она встала с постели около десяти утра. Приняв душ, потерла кожу грубым косметическим камнем. Гребни этого камня были для нее настоящим чудом. Если б она излишне увлеклась, то могла бы добрых полчаса вертеть его в руках, ощупывать его, исследуя каждую линию на его поверхности.

Потом вытерлась и стянула волосы резинкой. Перед тем, как вчера вечером завершить свои труды, она сделала кое-какие покупки. Продукты и предметы первой необходимости – в первую очередь кое-какие инструменты для предстоящей работы. У входной двери все еще стояли три сумки с покупками из магазина медицинских принадлежностей и хозяйственного. Она слишком устала, чтобы разобрать их сразу по возвращении.

Одевшись, она высушила волосы феном и остаток дня провела на диване, хрустя картофельными чипсами и пересматривая старые фильмы – «Касабланку», «39 ступеней» и, наконец, «Окно во двор». На кровати ее дожидался заранее заготовленный наряд – черные леггинсы из лайкры и облегающий спортивный топ. Выключив телевизор, она переоделась, влезла в кроссовки и заправила волосы под черную бейсболку «Найк». Прежде чем выйти из квартиры, размяла ноги, спину, руки и плечи.

На улице она пустилась легкой рысцой, чтобы разогреть мышцы, войти в ритм и настроить дыхание. После смерти матери их с сестрой поместили в разные школы-интернаты. Обе располагались в Вирджинии, в сотне миль друг от друга. Ни одна из сестер не приезжала домой на выходные. Именно в школе-интернате она прониклась любовью к бегу. Через год после смерти матери ей исполнилось тринадцать. Ее тогдашний учитель физкультуры был чемпионом по бегу по пересеченной местности и заразил этим увлечением и свою ученицу. Ей нравилось оказаться субботним утром на природе – смотреть, как солнце встает над бескрайними пшеничными полями, ощущать, как легкие готовы разорваться на куски. И когда вокруг совсем никого – только ее мысли и планы. Несколько лет бег помогал ей держать свои темные устремления в узде. И вот теперь, став молодой женщиной, она больше не чувствовала необходимости сдерживать этих демонов. В четырнадцать лет она всерьез подумывала о том, чтобы задушить девочку из своего класса, Мелани Блумингтон. Ее тошнило даже просто от одного этого имени. У Мелани были длинные тонкие косички, заплетенные в невероятно сложные узлы на голове, а кожа розовая и безупречная, как и результаты ее школьных тестов – абсолютно все в Мелани Блумингтон представляло собой образец совершенства.

Тогда она подумала, что было бы забавно задушить Мелани в туалетной кабинке. Завести ее туда, схватить за школьный галстук и тянуть, перекручивать и дергать, пока идеальное розовое личико Мелани не станет сначала красным, потом фиолетовым, а затем синим и окончательно мертвым. И тогда можно будет дотронуться до лица Мелани, до ее глаз, ее губ. Но в школе этого делать было нельзя. Это вызвало бы панику. Привлекло бы слишком много внимания. И все же устоять было трудно.

Однажды воскресным утром она оказалась в небольшом лесу на краю обширной школьной территории и остановилась, чтобы рассмотреть какой-то цветок с ярко-желтыми бархатистыми лепестками, но едва только потянулась к нему, как услышала какой-то шум. Шорох, блеяние… И, осторожно переступив через толстый ствол упавшего дерева, на поляне впереди увидела маленького олененка. Тот застрял в остатках ветхих столбов и проволочной сетки, которые, судя по всему, обозначали какую-то старую границу, прежде чем лес разросся и поглотил ее. Олененок был уже при смерти. Неподалеку на большом камне сидел большой кровожадный ворон – как видно, учуял запах крови столь же отчетливо, что и она. Он ждал, когда олененок умрет – что, судя по виду животного, не должно было занять много времени. Тремя своими тонкими ногами тот запутался в ржавой колючей проволоке и в ходе попыток вырваться на свободу едва не оторвал одну из них.

Запах крови теперь стал сильнее. Она шагнула к существу, которое не запаниковало, увидев, как кто-то приближается к нему, медленно и украдкой, что-то тихо шепча. Либо олененок надеялся на спасение, либо у него больше не было сил сопротивляться. Она достала из рюкзака перочинный нож, который купила в местном магазинчике на свои карманные деньги, – с перламутровой рукояткой и маленьким острым лезвием. Олененок забился, увидев отблеск солнечного света на лезвии, но она успокоила его.

Было бы милосердно убить этого олененка. Она знала это.

Но вместо этого дрожащими от возбуждения пальцами, прерывисто дыша, погладила животное. Ощутив под рукой его шерсть, учуяв его запах, услышав его сердцебиение – неровное и быстрое.

Олененок умирал медленно.

После этого она умылась в ручье и побежала обратно в школьное общежитие, зная, что эта принесенная ею жертва спасла Мелани Блумингтон. На данный момент ее аппетит был утолен. Ее желание удовлетворено.

Бег сдерживал эти желания, и это позволяло ей чувствовать себя почти нормальной. Раньше она думала, что на ней лежит какое-то проклятие. Что все эти мысли и чувства были некой болезнью. И лишь окончив школу, осознала, что это ее стремление причинять боль другим и испытывать от этого радость не было каким-то уродством, проклятием или болезнью – это был дар. Через шесть недель после окончания школы она встретилась с Мелани Блумингтон, чтобы выпить кофейку и пройтись по магазинам на Манхэттене. Олененок стал уже далеким воспоминанием, а ее аппетит разыгрался по новой. Мелани была в восторге от предстоящего лета. Она уже неделю как выполняла задуманный план – целый месяц путешествовать по Соединенным Штатам с рюкзаком за плечами, пытаясь «найти себя» перед тем, как в сентябре поступить в колледж. На следующий день после встречи с Мелани она отправилась на свою первую длительную пробежку по Манхэттену и лишь улыбнулась, пробегая мимо закусочной, в которой они с Мелани накануне сидели за чашечкой кофе.

Сейчас, спустя годы, ей по-прежнему нравилось бегать в городе. Это было просто еще одно из ее многочисленных развлечений. Бегать в Нью-Йорке было почти так же классно, как и за городом. Это была такая же череда долин, только из стали, стекла и бетона. И все они были ее охотничьей территорией.

Ускорив бег, вскоре она оказалась на Второй авеню, миновав соковый бар, в котором обычно покупала особые фруктовые смузи для своего отца, а когда пересекла очередную улицу прямо перед Трамп-Тауэр, увидела возле здания какие-то ограждения и вооруженную охрану.

Политика такого масштаба ее не интересовала. Ее отец неоднократно встречался с Трампом, и тот ему не очень-то нравился, хотя он знал, как его использовать. Жизнь – это просто игра для сильных мира сего, а также тех, кто готов делать то, на что не способен никто другой. Этому она научилась у своего отца.

Еще немного бега, и она оказалась в Центральном парке. Свернув на тротуар, огибающий парк с востока, глянула на часы.

22:28.

Она снова увеличила темп, найдя в себе новые силы. Ее ноги начали двигаться все быстрее и быстрее, и вскоре она уже мчалась, как спринтер. Это было необходимо, чтобы гарантированно не разминуться с целью. Этот бег не был чем-то очистительным – был просто работой, совмещенной с удовольствием. Она вновь припомнила свою первую пробежку по Манхэттену – на следующий день после встречи с Мелани, которую ждало лето, посвященное самопознанию. Бедняжка Мелани так и не нашла себя в то лето…

Тело Мелани тоже так и не было найдено.

В десять сорок она замедлила бег, приближаясь ко входу в музей «Метрополитен». Из дверей его толпой валила публика в коктейльных платьях и смокингах. Она присела на ступеньки и перевела дыхание.

Прошло несколько минут, прежде чем она наконец увидела его.

Мужчину среднего роста. С седыми волосами, расчесанными на косой пробор. Под кашемировым пальто с накинутым поверх шарфом – смокинг. Он разговаривал с двумя пожилыми дамами, а потом, подав обеим руку, сопроводил их вниз по ступенькам. Звали его Хэл Коэн. В течение пятнадцати лет он был политическим стратегом ее отца, бессменным руководителем его предвыборных кампаний, главным сборщиком средств и сообщником.

Спустившись на улицу, дамы поблагодарили Хэла.

Она резко встала. Достаточно резко, чтобы привлечь его взгляд.

Когда Хэл увидел ее, улыбка исчезла у него с лица. Однако он быстро вернул ее на место и помахал на прощание дамам, направлявшимся к пешеходному переходу, после чего немного постоял, засунув руки в карманы пальто. Его дыхание клубилось в вечернем воздухе, пока Хэл размышлял, что делать дальше.

Потом он коротко кивнул и небрежной походкой направился к ней.

– Ну как, хорошо развлеклись? – спросила она.

– Это было мероприятие по сбору средств для одного моего хорошего знакомого. Развлечения в меню не входили, – ответил Хэл. И, по-отечески положив руку ей на плечо, добавил: – Сочувствую насчет твоего отца, детка.

Он всегда ее так называл: «детка». Когда Хэл начал помогать ее отцу проникнуть в политические сферы, то пришел к ним домой, чтобы поговорить с ним, познакомиться с ее матерью, с семьей – убедиться, что в шкафу у той нет никаких скелетов. Сказал, что если б там были скелеты, то ему пришлось бы похоронить весь этот шкаф на дне Ист-Ривер.

– Спасибо. Вы ему всегда нравились. Папа говорил, что вы способны уладить все, что угодно. Мне нужно поговорить с вами, Хэл, – сказала она.

– Послушай, я очень сожалею о том, что случилось с твоим отцом. Фрэнк этого не заслуживал, однако…

– Вот об этом мне и нужно с вами поговорить. У меня нет времени ждать. Это нужно сделать прямо сейчас. Хэл, вы должны знать, что я не убивала своего отца.

Он вздохнул, кивнул и указал на элегантный «БМВ», припаркованный на противоположной стороне улицы. Они молча направились к машине. Она села на пассажирское сиденье, он – за руль.

– Я отвезу тебя домой. Ну давай, говори, что хотела, – сказал Хэл.

Она ничего не ответила.

– Ты же хотела поговорить – так давай поговорим, – настаивал он.

Склонившись к водительскому сиденью, она положила руку ему на бедро. Он напрягся, и она прошептала:

– Я знаю, вы записываете все, что сказано в этой машине. Отец мне говорил. Мы можем пообщаться в моей квартире.

А потом отодвинулась от него, откинувшись на спинку сиденья, и положила руки на колени. Хэл просто кивнул и ответил:

– Ладно.

Ей понравилось это чувство, когда Хэл ощутимо напрягся. Оно позволило ей ощутить свое могущество – когда она склонилась к нему, чтобы коснуться губами его уха, а ее рука лежала у него на бедре. Это было слишком уж фамильярно, и все же она знала, что Хэл явно возбудился бы, если б молодая женщина дотронулась до него.

Они ехали молча, пока он не подкатил к ее дому и не припарковался на противоположной стороне улицы. Здание было таким же, как и многие другие в этой части Манхэттена – элегантным и величественным, – но время уже начинало брать свое. Камера видеонаблюдения в вестибюле уже несколько недель не работала. Преступления в этой части города случались относительно редко, так что камеры были не в приоритете. Главное, что старый лифт работал по-прежнему исправно, а все остальное обитателей дома особо не интересовало.

Двери кабины открылись, и она провела Хэла к своей квартире, самой большой на этаже – к последней двери в левом конце коридора. Внутри небольшой коридорчик привел их к обеденному столу, стоящему в кухне открытой планировки.

– Осторожно, не споткнитесь о мои покупки, – предупредила она, указывая на груду неразобранных пакетов, лежащих у двери.

Коэн прошел мимо них вслед за ней. Она бросила ключи на стол, сняла бейсболку и зашвырнула ее на диван в другом конце комнаты, после чего направилась в кухню. Налив стакан воды из холодильника, спросила:

– Не хотите чего-нибудь выпить?

Покачав головой, Хэл облокотился о спинку кухонного стула.

– Итак, давай поговорим, – предложил он.

– Не хотите присесть? – спросила она.

– Не обижайся, но мне еще нужно кое-куда съездить. И, честно говоря, мне немного неловко. Я знаю, что тебя выпустили под залог, – а еще знаю, что ты можешь предстать перед судом вместе со своей сестрой, а меня могут вызвать в качестве свидетеля.

– Копы думают, что папа собирался изменить завещание. Это правда?

Хэл глубоко вздохнул, задержал дыхание и склонился над спинкой стула еще ниже. Покачал головой. А затем выпрямился и позволил ответу выплеснуться наружу, как будто долго задерживал его внутри, словно дыхание под водой. Тот вырвался из него сам собой, взбаламутив гладкую поверхность разговора.

– Мне сказали то же самое, – произнес он.

– Кто сказал?

– Копы. Они хотели знать, говорил ли со мной твой отец об изменении завещания. Я сказал, что нет, не говорил. В конце концов, твой отец был уже не тем человеком, как прежде. Он стал каким-то рассеянным, забывчивым. Не знаю, то ли от старости, то ли от чего-то еще… Мы по-прежнему почти каждый день завтракали вместе в ресторане у Джимми, но, кроме этого, практически не общались. Про завещание он никогда не упоминал. Когда я услышал о смерти Фрэнка и о завещании, то сразу позвонил Майку Модину.

Допив остаток воды, она поставила пустой стакан на стойку и сосредоточила на Хэле Коэне все свое внимание. Костяшки у него на руках казались комочками белого жира – так сильно он стискивал спинку стула. Хэл был явно настороже, опасаясь брякнуть то, что могло бы впоследствии выйти ему боком.

– И что сказал Модин?

– Сказал, что твой отец договорился в понедельник встретиться с ним, чтобы обсудить свое завещание. Но не дожил даже до конца выходных. Послушай, это все, что я…

– А Модин не говорил, почему мой отец хотел изменить завещание? У него под конец началась натуральная паранойя, вы же помните.

– Можешь мне об этом не напоминать, детка… Твой отец был уверен, что все вокруг только и думают, как бы покончить с ним. Он запросто мог назвать победителей всех Мировых серий¹⁰ начиная с тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, но напрочь не помнил, что заказывал на завтрак у Джимми буквально вчера. Модин не сказал мне, что именно твой отец хотел изменить в завещании. Не исключено, что это не имело никакого отношения ни к тебе, ни к твоей сестре.

– А потом Модин связывался с вами?

– Ни разу с тех пор, как я позвонил ему в вечер убийства твоего отца. Я – один из душеприказчиков по его завещанию, поэтому мне нужно знать, что там написано и по-прежнему ли оно в силе. Пусть даже в этом завещании указано имя твоей сестры, но если ее признают виновной в убийстве твоего отца, то по закону она не может извлечь выгоду из своего преступления. То же самое касается и тебя. Я и сегодня пытался дозвониться Модину, но его секретарша сказала, что он в отпуске где-то за границей. Предполагалось, что я буду помогать управлять имуществом твоего отца, но теперь я даже не знаю, что и делать. От Модина толку мало.

– Когда он вернется из отпуска? – спросила она.

– Секретарша этого не знает. Сказала, что у нее вообще-то нет возможности надзирать за старшим партнером. Модину на все это плевать – все корпоративные юристы одинаковы. Он наверняка сейчас пьет коктейли где-нибудь на пляже, тогда как твой отец лежит в морге со своим…

Он оборвал себя. Видать, вспомнил, с кем разговаривает.

– Всё в порядке, Хэл. Как думаете, мой отец не работал с кем-нибудь новым в то время, когда погиб? Под конец он казался каким-то отстраненным. И даже когда не крыл налоговую службу или кого-то еще, кто якобы пытается с ним покончить, то все равно был явно чем-то встревожен.

– Ну, пару месяцев назад он спрашивал меня, не знаю ли я какого-нибудь хорошего частного детектива… Я не знаю, к чему это было, а вновь поднимать эту тему он не стал.

– Я знаю, что вы заработали кое-какие деньги, работая с моим отцом. Вы были преданы ему.

Хэл кивнул.

– И я хочу, чтобы вы были верны мне. Когда все это закончится, я унаследую все состояние моего отца.

– Похоже, ты в этом совершенно уверена, – заметил Хэл.

– Я невиновна. И хочу, чтобы вы помогли мне. Я вознагражу вашу преданность.

Обещание денег словно разрядило гнетущую атмосферу. Хэл выполнял для ее отца много грязной работы. Подкупал членов городского совета, профсоюзных боссов, журналистов, и, как она подозревала, если кого-то нельзя было подкупить, то пускались в ход иные методы убеждения. Политика – грязная игра, и ее отец, умело играя в нее, всегда оставался чист. Хэл был единственным, кто пачкал руки.

– Я могу быть верным, детка, но такая преданность обходится недешево.

– Вы наверняка зарабатывали не больше миллиона в год, работая на отца. Я могу предложить условия получше. Три миллиона долларов в качестве компенсации ваших расходов как душеприказчика – которые будут выплачены, как только меня оправдают, а мою сестру осудят за убийство.

– И что именно я должен делать?

– Остаться верным памяти моего отца. Если он собирался изменить свое завещание, то, значит, что-то подтолкнуло его к этому решению. Я хочу, чтобы вы это выяснили.

Хэл обдумывал эти слова всего три секунды, после чего ответил:

– Я сделаю все, что в моих силах. Полиция пока что не пускает меня в дом. Это все еще место преступления, но я поспрашиваю – посмотрим, с кем общался твой отец. И постараюсь разыскать Модина.

– Спасибо.

– Нет проблем. Послушай, мне и вправду пора ехать. Не возражаешь, если перед уходом я воспользуюсь твоей ванной комнатой?

Обойдя кухонный «островок», она взяла Хэла под руку и ненавязчиво повела его ко входной двери.

– Мне так неловко… Это здание старое, действительно очень старое. Унитаз опять засорился, и я уже целую вечность жду сантехника. Управдом – просто козел.

– Хочешь, чтобы я прислал тебе сантехника?

– Не волнуйтесь, завтра прямо с утра ко мне кто-нибудь обязательно зайдет. А пока что как-нибудь обойдусь.

У входной двери она обняла его.

– Если вам удастся связаться с Майком Модином, то дадите мне знать, что он сказал, хорошо? – спросила она, глядя Хэлу прямо в глаза.

Он кивнул:

– Попробую связаться с ним прямо завтра с утра.

Поблагодарив его, она закрыла дверь, а Хэл вышел в коридор и направился к лифту. На двери у нее было целых пять отдельных замков, и она не спеша заперла каждый из них. Закончив, прислонилась спиной к стене и прислушалась к тому, как с грохотом закрылись двери лифта, а затем к слабому гудению и постукиванию противовеса, двигающегося вверх по мере того, как кабина опускалась на первый этаж.

Ее взгляд упал на пакеты, стоящие рядом с входной дверью. Она перебрала их, прикидывая вес. А когда нашла самый тяжелый, размерами примерно с большую коробку для пиццы, но вдвое толще, подхватила его и направилась в кухню. Там поставила коробку на стойку, отыскала в ящике ножницы и принялась срезать упаковочную ленту. Наконец крышка поднялась, открыв простую коробку чуть поменьше размерами, спрятанную внутри. Эту она вскрыла попросту ногтями. Заглянула внутрь, а затем поставила на стойку.

Оглянувшись через плечо, убедилась, что жалюзи на кухне закрыты, прежде чем раздеться догола. Аккуратно сложив одежду в стопку и пристроив поверх кроссовки, подхватила коробку и направилась в ванную, где уселась на унитаз, оставив дверь открытой.

Подошвы ног быстро замерзли на белом кафельном полу. Облегчая мочевой пузырь, она вынула из коробки некое устройство и принялась изучать его. То было серебристым, блестящим и восхитительно пахло машинным маслом. Она вытерлась, встала, спустила воду в унитазе и нашла конец электропровода, свисавшего с устройства. Воткнула его в розетку над раковиной и ногой захлопнула дверь ванной.

Потом повернулась к ванне и отдернула свисавшую до пола занавеску.

Ванна была до краев наполнена пакетиками со льдом.

Среди этих пакетиков проглядывало обращенное к потолку мертвое лицо Майка Модина, на котором все еще застыло удивленное выражение. Чтобы заманить его в квартиру, потребовалось немало усилий. У нее уже не было времени ждать, поэтому она проделала это вчера вечером. Сказала ему, что прямо перед смертью ее отец составил еще одно завещание – написанное от руки и должным образом засвидетельствованное, что делало недействительным завещание, составленное несколько лет назад в кабинете Майка. Поделилась своими опасениями, что сестра попытается убить ее, если узнает о существовании этого документа, – что это она убила Фрэнка, думая, что он еще не составил завещание, исключающее ее в качестве наследницы. Она, мол, не доверяет никому, кроме Майка. Он должен встретиться с ней прямо сейчас, она ждет его возле его офиса. Модин вышел к ней на улицу, и они вместе отправились к ней на квартиру, где она якобы спрятала завещание.

Как только Майк переступил порог ее квартиры, у него уже не было ни единого шанса. Она применила электрошокер, чтобы обездвижить его, а затем затащила в ванную и связала ему руки и ноги. Час спустя Майк был мертв, ее филейный кухонный нож почти полностью затупился от активного использования, а она была довольна тем, что ее отец все-таки не сообщил Модину о своем намерении вычеркнуть ее из завещания. Он всего лишь назначил встречу, не более того. Она вела психологическую шахматную партию против отца и сестры уже несколько лет. Фрэнк как-то узнал об этом. Она была в этом практически уверена – или, по крайней мере, у него возникли серьезные подозрения. Так что папочке пришлось умереть. Она должна была убедиться, что он никому ничего не рассказал, прежде чем у нее появится шанс убрать его. И на данный момент была вполне уверена, что его подозрения умерли вместе с ним. Учитывая, сколько усилий она приложила, орудуя ножом, Модин наверняка сказал ей правду.

О частных детективах Майк никак не упомянул. Она и без того знала о них, но они не дали Фрэнку ничего стоящего – она об этом уже позаботилась.

Теперь, склонившись над ванной, она принялась выгребать из нее пакетики с тающим льдом, которые использовала, чтобы охлаждать тело Майка. Побросала их в раковину. Кожа Майка была холодной, но она все равно провела по ней пальцами, наслаждаясь ощущением. Коснулась его языка и глаз. Осознав, что начинает отвлекаться, наклонилась, чтобы взять устройство, только что извлеченное из коробки. И тут замерла. Немного поколебавшись, недовольно фыркнула. Она кое-что забыла.

– Алекса! Поставь «Она» Элвиса Костелло! – громко произнесла она.

– Ставлю «Она» Элвиса Костелло, – отозвался механический голос из динамиков. И тут квартира мгновенно наполнилась ее любимой песней. Сегодня ей хотелось послушать ее именно в исполнении Костелло.

Музыка была призвана заглушить шум. Нажав на кнопку включения своей новенькой хирургической пилы и подпевая знакомой мелодии, она принялась за дело.

Глава 8

Эдди

Харпер позвонила мне сразу после того, как ушла от Софии, около пяти часов вечера. Она почти ничего не смогла от нее добиться, и голос у нее был усталый. Мы договорились встретиться за завтраком на следующий день, после моей встречи с Драйером в прокуратуре.

За всю мою адвокатскую практику я еще ни разу не видел примера хорошей досудебной сделки. Даже если обвинение предлагает вашему клиенту выгодные условия за признание вины – в первую очередь сокращение тюремного срока за то, что город экономит на судебных издержках, – у меня всегда остается чувство сожаления. В случае подобной сделки приговор клиенту выносит прокурор, а не судья. Конечно, вы можете малость поторговаться, но обычно в такой ситуации у вас нет особой власти. Гарри Форд, еще до того, как стал судьей, однажды сказал мне, что именно сделки о признании вины способны ввязать тебя в неприятности с клиентами. Конечно, поначалу такая сделка им очень даже по вкусу – всего какой-то год отсидки за признание вины вместо судебного разбирательства, в результате которого может корячиться все пятнадцать лет «строгача». Не такая уж и большая премудрость даже для тех клиентов, которых ну никак не отнесешь к великим мудрецам. Но уже после шести месяцев гостеприимства Департамента исполнения наказаний, проведенных в двухместной камере в Синг-Синге, когда впереди еще шесть месяцев, вы просто удивитесь, сколько клиентов начинают жаловаться, что это адвокаты заставили их признать вину – ведь на самом-то деле они чисты, как слеза младенца. Увы, но многие из них говорят правду. Ни в чем не повинные люди признают себя виновными каждый божий день в каждом уголке Америки, поскольку прокурор предлагает им сделку, которая позволяет отсидеть совсем небольшой срок, а затем выйти на свободу и спокойно жить прежней жизнью. Пойти на сделку и провести за решеткой один год или рискнуть получить от двадцати пяти до пожизненного? Нетрудно понять, почему люди соглашаются на такие схемы.

В общем, досудебные сделки никогда не доставляли мне большого удовольствия, а бывать на Хоган-плейс мне нравилось еще меньше. Офис окружного прокурора представлялся мне вражеской территорией. Всегда представлялся. И всегда будет.

Дверь лифта открылась прямо в приемную окружного прокурора, где за регистрационной стойкой восседал Херб Голдман. Иногда мне кажется, что он – это неотъемлемая часть тамошней обстановки, причем не только из-за его многолетнего пребывания на этой работе. Его кожей вполне можно было бы обтянуть диван, где она сошла бы за тонко выделанную итальянскую кожу. И все-таки, даже в его возрасте, от Херба мало что ускользает. Он знает все сплетни в прокуратуре, и он старше самого Господа Бога. А возможно, даже мудрее. Я подошел к ярко-фиолетовому галстуку и широкой улыбке Херба. Он откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

– Как вышло, что тебя до сих пор не лишили лицензии, Эдди? – поинтересовался Херб.

– Просто до сих пор не поймали… Я думал, ты уже умер.

– Я? Нет, только достойные умирают молодыми.

– В таком случае этот галстук проживет дольше, чем ты. Что это там на нем, черепашки? – осведомился я, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть галстук Херба, но тут же решил, что не хочу подходить к нему так близко, и отступил на шаг.

– Этот галстук мне купила жена.

– Тогда тебе пора развестись.

– А ты знаешь какого-нибудь хорошего адвоката? – спросил он, приставив ладонь козырьком ко лбу и оглядывая приемную, словно ковбой, озирающий бесплодную прерию.

– Тебе следовало бы жить в одном из тех домов престарелых во Флориде, чтобы изводить людей своего собственного возраста.

– Не искушай меня. Я бы с удовольствием вышел на пенсию, да только не могу. Окружной прокурор постоянно грозится подарить мне золотые часы, а я отвечаю всем одно и то же – что просто не могу уйти на покой. Это же смертный приговор – жена убьет меня, если я весь день буду торчать дома. А окружной прокурор, который спишет меня в утиль, будет соучастником этого убийства.

– Если твоя жена убьет тебя, окружной прокурор пришлет ей цветы и благодарственную открытку.

У Херба вырвался смех, который зародился где-то в животе и с шипением вырвался наружу, прежде чем сорваться с губ в виде пронзительного какофонического хрипа и клекота. Прямо как у пса Маттли из известного мультика.

– Сейчас проведу тебя к Драйеру, вместе вон с той компашкой, – сказал он, указывая кончиком авторучки в другой конец комнаты.

Я этого не заметил, когда вошел, но слева от меня на диване восседали Леви с той девицей, с которой я познакомился возле отдела полиции, – Кейт. А в кресле рядом с ними я узрел еще одно знакомое лицо: парня от силы лет двадцати пяти с внимательным взглядом – того самого, которого я видел входящим вместе с Леви в допросную Александры пару дней назад.

Присутствие Леви и его команды означало, что скоро забот у всех будет полон рот.

Когда я подошел, они поднялись.

– Эдди, рад вас опять видеть, – произнес Леви тоном, в котором даже близко не прозвучало ни искренности, ни тем более радости. – Это мой помощник Скотт Хелмсли.

Он указал на светловолосого парня в обтягивающем костюме слева от себя. Я уже видел его в Первом райотделе в ночь ареста, но тогда у меня не было возможности как следует его рассмотреть. Выглядел он недостаточно взрослым, чтобы даже бриться, но все же расплылся в улыбке кинозвезды и протянул мне руку, вылезшую из-под двойной манжеты шелковой рубашки.

– Рад познакомиться, – произнес Скотт и крепко стиснул мне руку, как это делают некоторые мужчины. Я всегда считал, что парни с крепким рукопожатием просто что-то этим компенсируют. Людям, которые и вправду способны раздавить вам пальцы, не нужно доказывать свою силу при помощи подобного приветствия.

Женщина справа от него, Кейт, склонила голову, подняла носок туфли к потолку и повертела им туда-сюда, опираясь о каблук. Одета она была в серую юбку делового покроя, белую блузку и черный пиджак. Руки она сцепила перед собой, и мне было видно только ее макушку. А потом подняла на меня взгляд.

Последовала неловкая пауза. Недолгая. Может, всего секунды на четыре или на пять, но этого оказалась достаточно, чтобы Леви успел сделать вид, будто совершенно забыл про нее. Заметив, как Кейт вертит носком своей туфли, он просто хотел убедиться, что мы с ней знаем принятую у него иерархию касательно сотрудников.

– О, простите, а это… – наконец добавил Леви, не поворачиваясь к ней и просто протянув ладонь в ее сторону, словно чтобы подчеркнуть запоздалую мысль.

– Кейт Брукс, – громко произнес я, проходя мимо Леви и Скотта. – Мы уже познакомились в полиции. Как вы?

– Всё в порядке, спасибо, мистер Флинн.

– Зовите меня просто Эдди, – сказал я.

Леви закусил губу. Я сразу учуял запах дерьмовых офисных разборок – его и за пятьдесят ярдов можно было учуять.

– Как там ваша клиентка? – спросила она.

– Получше. Ее выписали из больницы и выпустили под залог. Насколько я понимаю, и вашу тоже.

– Д-да, она…

– Верно, – сказал Леви, вставая между нами и обрывая Кейт на полуслове. Потом поддернул брюки, поводя ими из стороны в сторону и словно навинчивая их на живот. – Итак, как думаете разыграть все это с Драйером? Предлагаю просто выслушать его, а потом выйти из кабинета и все как следует обдумать. Никаких решений прямо там. Единственное, на чем мы настаиваем, – это разделение процесса. Надо провести отдельные судебные слушания – наши клиентки обвиняют друг друга, так что ничего другого не остается.

Я кивнул, ничего не ответив. Кейт отступила на шаг и опять опустила голову, тогда как Скотт бочком придвинулся к Леви, кивая каждому его слову, словно его босс излагал какие-то библейские истины. Две секунды назад я разговаривал с Кейт, а теперь эти красавцы буквально растоптали ее, захватив контроль над пространством и разговором.

Я подумал, каким же маленьким должен быть член у Леви, чтобы он получал такое удовольствие, унижая свою сотрудницу. И пришел к выводу, что чертовски маленьким.

Тут Херб крикнул из-за своей стойки:

– Мистер Драйер примет вас всех в конференц-зале. Проходите, он уже ждет. Рад был повидаться, Эдди!

– И я тоже, Херб, – отозвался я.

Леви повернулся к двойным дверям, расположенным сразу за диванами в приемной, и махнул рукой через плечо, словно командир, подзывающий к себе своих солдат. Скотт мигом пристроился рядом с ним, а Кейт двинулась последней, сжимая в руке блокнот. Протянув руку к голове, она вытащила из пучка волос шариковую ручку. Распахнув двери конференц-зала, Леви пропустил Скотта вперед, даже не взглянув на него. Когда мимо него проходила Кейт, я заметил, как взгляд Леви скользнул по ее икрам. Когда он наблюдал за Кейт со спины, его толстые губы брюзгливо поджались, что я расценил как его довольство увиденным.

Он отпустил дверь и уже собирался войти сам, когда я рванулся вперед и перехватил закрывающуюся дверь, врезавшись в него всем своим весом. Он пошатнулся и отлетел на пару шагов, размахивая своими хилыми ручонками, чтобы сохранить равновесие. Умудрившись наконец ухватиться за кресло, бросил на меня сердитый взгляд. Жар в его взгляде вызывался в основном смущением. Я заметил, как Кейт прикрыла рот рукой, стараясь не рассмеяться.

– Простите, Тео, я думал, что вы держите дверь. Виноват, – извинился я.

Он раздраженно отвернулся от меня, отодвинул кресло и сел.

Овальный стол для совещаний был рассчитан на десятерых – четыре кресла с одной стороны, еще четыре с противоположной и по одному на обоих концах. Дверь в дальнем конце зала открылась, и вошел Уэсли Драйер. У него была медленная, уверенная походка, тонкие губы и редеющие волосы. Лысеть он начал, думаю, еще когда ему было чуть за двадцать. То, что оставалось на макушке, было тщательно причесано, хотя и выглядело почти прозрачным. Костюм на нем был другой – не тот, в котором он щеголял сегодня утром на предъявлении обвинения Софии. Этот был бледно-голубым, с рубашкой такого же цвета и темно-синим галстуком.

– Садитесь, пожалуйста, господа – и дамы, – сказал Драйер, подчеркнуто вежливо кивнув Кейт.

А потом выдвинул кресло во главе стола. Я обошел стол и занял место напротив Леви и его команды. Прежде чем сесть, Драйер расстегнул пиджак, разгладил галстук и грациозно пристроил свою задницу в кресле. Чуть ли не по-балетному. Достал из кармана пиджака авторучку, отвинтил колпачок и принялся педантично и тщательно, аккуратным почерком, едва ли не с завитушками, делать заметки в своем блокноте. Записал, кто присутствует на встрече, поднес руку к глазам, глянул на свой «Ситизен» и отметил время. Затем отложил ручку, поправил манжеты и аккуратно переплел пальцы. Некоторые его движения, хотя и грациозные, несколько напоминали движения рептилии. Он был похож на змею, свернувшуюся кольцами и готовую метнуться вперед.

– Буду краток и не стану повторяться – так что, наверное, вы захотите делать заметки, – сказал Драйер.

Кейт, Скотт и Леви уже держали ручки наготове, нависнув над своими блокнотами, на страницах которых золотыми буквами было вытеснено название фирмы.

Я скрестил руки на груди, шмыгнул носом и стал ждать. Не поворачивая головы, Драйер скосил взгляд влево и остановил его на мне. В то время как остальные склонили головы, готовые записывать каждое его слово, я не сводил глаз с Драйера. В мой план игры входило все, что способно выбить прокурора из колеи. Похоже, это не сработало. Драйер смотрел на меня так, словно у него на руках были одни тузы и при этом он знал, что у меня всего лишь пара восьмерок.

– Суд состоится в январе. У нас есть бо́льшая часть улик и мотив. С основными обстоятельствами дела, которыми располагает дознание, вы уже ознакомились, а прочим я надеюсь снабдить вас в самое ближайшее время. Все, чего я пока жду, – это полные отчеты криминалистической экспертизы и свидетельские показания поверенного покойного, мистера Модина. Предварительные отчеты криминалистов у меня уже имеются. Со временем вы получите и окончательно оформленные, но вкратце могу сказать, что у меня имеются улики, связывающие с этим убийством обеих ваших клиенток. И только ваших клиенток.

– В каком это смысле только наших клиенток? – уточнила Кейт.

Стоило ей произнести эти слова, как Леви недовольно хрюкнул, после чего Кейт опустила взгляд в свой блокнот и сглотнула. Леви явно не приветствовал попытки своих подчиненных подавать голос на встрече с прокурором. А я подумал, что это совершенно правильный вопрос. Мне и самому пришло в голову то же самое. Соображалка у Кейт работала как надо. Она мне нравилась. В случае с Леви не имело значения, что она задала хороший вопрос, – важен был сам факт, что она осмелилась вообще открыть рот.

– Что ж, мисс Брукс, я бы попросил вас оставить все возникающие у вас вопросы до конца этой встречи, но раз уж вы спросили, то сейчас я вам отвечу, – сказал Драйер, не глядя на Кейт. Вместо этого он нацелился взглядом на Леви, словно признавая его старшинство. – Обе ваших клиентки были задержаны непосредственно на месте преступления. Больше в доме никого не было. Судмедэксперт установил, что время смерти примерно совпадает с тем, когда поступили звонки в службу спасения. Мы не ищем других подозреваемых – обнаруженные криминалистами улики привязывают ваших клиенток не только к месту преступления, но и к собственно убийству.

Записав ответ, Кейт опустила плечи, как будто стараясь казаться как можно меньше. Одними губами произнесла «простите», покосившись на Леви, который лишь закатил глаза и приложил указательный палец к губам. Не важно, что это не стоило потраченного времени и сил – если б я работал на Леви, то давным-давно влепил бы по этим толстым губам кулаком.

Я обдумал эту новую информацию и то, как она соотносится с историей Софии. Дом Фрэнка представлял собой практически особняк. Множество комнат, три высоких этажа… Вполне возможно, что София и Александра могли находиться в доме в одно и то же время и даже не подозревать о присутствии друг друга.

– Это убийство совершено либо одной из ваших клиенток, либо сразу обеими. В таком случае, учитывая результаты криминалистической экспертизы и показания свидетелей обвинения, это будет совместное судебное разбирательство. Все доказательства частично совпадают, – сказал Драйер.

Совместное судебное разбирательство по такому делу, как это, – заветная мечта любого прокурора. Поскольку двое подсудимых обвиняют друг друга, присяжные, скорее всего, не поверят ни одному из них, и оба будут осуждены. Если один из обвиняемых каким-то чудом сумеет убедить присяжных в своей невиновности, другой примет удар на себя. Это гарантирует обвинителю победу при любом раскладе.

Леви выстрелил первым:

– Совместного судебного разбирательства вам не видать как собственных ушей! Когда один подсудимый обвиняет другого, уголовный кодекс и судебная практика предписывают разделить судебные процессы. Мистер Флинн не обязан вызывать свою клиентку для дачи показаний, а если он решит этого не делать, то это будет нарушением конституционного права моей клиентки встретиться лицом к лицу со своим обвинителем. Это несправедливо. Прямо с ходу могу сказать: мы категорически против, окончательно и бесповоротно. Это ясно? – оттарабанил Леви.

Если Драйер малость и опешил от услышанного, то никак этого не показал. Он опять одернул манжеты рубашки, убедившись, что они выступают из-под рукавов пиджака ровно на полдюйма, прежде чем взять ручку и записать возражение Леви.

– Дело в том, что нам придется вести два практически идентичных дела против ваших клиенток, а это создаст излишнюю финансовую нагрузку на город. Это должно быть совместное судебное разбирательство. Меня очень активно к этому подталкивают.

– Кто подталкивает? – уточнил я.

Леви явно не возражал против этого вопроса – больше того, даже согласно кивнул. Мы стали ждать ответа. Его так и не последовало.

– Мистер Флинн, мистер Леви: если кто-то из вас хочет разделить процесс, вам нужно обратиться в суд с соответствующим ходатайством. Мы будем возражать против этого ходатайства. Это все, что я могу сказать по этому поводу. А теперь я хотел бы перейти к сути этой встречи, если вы не против.

Драйер обвел взглядом обе стороны стола. Леви и его команда молчали, а я подался вперед, готовый его выслушать.

– Спасибо. Окружная прокуратура принимает во внимание тот факт, что обе ваши клиентки обвиняют друг друга в убийстве. Мы считаем, что совместное судебное разбирательство приведет к осуждению как минимум одной из них. Присяжные могут вынести обвинительный вердикт обеим обвиняемым, и мне не нужно напоминать вам, что это наиболее вероятный исход данного процесса. Предлагаю сделку, условия которой действительны только на данный момент. Двенадцать лет в обмен на полное признание вины и заявление о причастности другой обвиняемой. Если одна из сестер даст признание, то фактически выйдет из тюрьмы через шесть лет, а может, и всего через четыре года, при хорошем поведении, в то время как другая проведет там всю жизнь. Это разовая сделка, доступная только одной из обвиняемых. Предложение остается в силе в течение сорока восьми часов, начиная с сегодняшнего дня.

А люди еще удивляются, с чего это обычные граждане признают себя виновными в преступлениях, которых они не совершали… Драйер довольно точно все описал. Вполне возможно, что в ходе совместного судебного разбирательства будут осуждены сразу обе женщины. Шансы на победу одной из них крайне невелики, поскольку обе называют друг друга лгуньями и убийцами. Большинство присяжных в совместных процессах не верят ни одному из подсудимых и признаю́т виновными обоих. В подобной ситуации вполне имело смысл признать вину и отсидеть четыре года вместо пожизненного заключения.

Ни Леви, ни я так и не произнесли ни слова. Я наблюдал за тем, как Драйер пощипывает циферблат своих часов, и мне потребовалась секунда, чтобы понять, что на самом деле он устанавливает таймер. Без дураков. И у Леви, и у меня имелись профессиональные обязательства донести это предложение до наших клиенток. Позволить им самим принять решение. Я не хотел, чтобы на Софию оказывалось такое давление, да еще и в самом начале, но, похоже, у меня не было выбора.

– Если ни одна из обвиняемых не признает себя виновной и не окажет содействия в привлечении к ответственности другой обвиняемой, мы передаем дело в суд. Больше никаких предложений и продлений не будет. Сорок восемь часов. Если признания не будет, а суд примет решение провести совместное разбирательство, тогда я предлагаю обеим вашим клиенткам пройти проверку на полиграфе.

– Что? – изумился Леви.

– Вы меня услышали.

– Результаты проверки на детекторе лжи не являются допустимыми доказательствами в этом штате, – напомнил я.

– Судом не принимались старые методы проверки на полиграфе. Технологии не стоят на месте. Сейчас полиграф является допустимым доказательством в восемнадцати штатах. Мы уверены, что сможем доказать компетентность нашего эксперта в Нью-Йорке. На данный момент используемые им методы признаны важным инструментом при расследованиях, проводимых правоохранительными органами. В этом деле многое зависит от доверия к вашим клиенткам. Кому поверят присяжные? Одной из них или вообще никому? Мы проинформируем суд о том, что обеим было предложено пройти проверку на полиграфе, и в случае отказа обязательно воспользуемся этим фактом. Судья может сослаться на это в своем заключительном слове перед присяжными.

Я недооценил Драйера. Это было чертовски умно. Настоящий шахматный ход. Если одна из сестер откажется от проверки на детекторе лжи, это выставит ее виновной. Если откажутся обе, то это будет выглядеть так, будто они вместе участвовали в убийстве. А если одна из них успешно пройдет проверку на детекторе лжи, а другая нет, Драйер сможет использовать это, чтобы осудить ту из сестер, тест которой дал негативные результаты.

Я сунул руку во внутренний карман пиджака, наблюдая, как багровеет лицо Леви. Выглядел он так, как я себя чувствовал. Только вот я старался этого не показывать. Держал свои карты при себе. Судебное разбирательство по делу об убийстве требует абсолютно бесстрастного покерного лица. Леви стал отвечать Драйеру так громко и быстро, что с губ у него маленькими белыми хлопьями слетала слюна, падая прямо на стол. Я уперся локтями в колени, после чего под столом, вне поля зрения Драйера и команды защиты Александры, открыл бумажник Леви и начал копаться в нем. Я подрезал этот лопатник в тот самый момент, когда якобы случайно наткнулся на Леви в дверях. Вообще-то я не собирался так сильно его толкать, но «щипок» вышел довольно неуклюжим – я давно не практиковался, и если б не вывел его из равновесия, он сразу бы что-то почувствовал. А так он ничего не заметил. Я подумывал прихватить и его телефон, но почувствовал, как тот завибрировал, едва я только протянул к нему пальцы. Просто невозможно подрезать вибрирующий телефон, чтобы терпила этого не прочухал. Так что пришлось довольствоваться только этим коричневым кожаным бумажником.

Внутри я обнаружил четыре стодолларовые купюры, две двадцатки, одну пятерку и обычный набор кредитных и дебетовых карточек. Нашлись там членские билеты каких-то спортклубов, скидочные карты различных магазинов и нечто вроде толстой пластиковой визитки с вытисненной на ней надписью «Конфиденциальные предложения» – явно недешевой, с хорошим дизайном. Буквы «К» и «П» были крупней остальных и выполнены каким-то витиеватым шрифтом. Ни номера телефона, ни адреса веб-сайта – лишь кьюар-код для смартфона на обратной стороне. Карточку я прибрал в карман, а бумажник закрыл и бросил его на пол подальше от себя, под стол.

Когда я поднял голову, Леви все еще кипятился, тыча пальцем в Драйера, который с совершенно невозмутимым видом наблюдал за ним.

– Мистер Леви… – попытался было вставить прокурор.

– Я еще не закончил, далеко не закончил – мэр обязательно узнает, что за оскорбительные…

– Мистер Леви, с меня хватит. Встреча окончена, – объявил Драйер, отъезжая от стола вместе с креслом.

– Погодите-ка, Леви… Да заткнитесь вы на секундочку, черт возьми! – вмешался я.

Выражение лица Леви настолько позабавило Драйера, что он остался сидеть в кресле. Я увидел, как Скотт, лакей Леви, нахмурил брови, явно адресуя свое недовольство мне. Кейт прикусила губу, едва сдерживая довольную улыбку.

Поскольку Леви все еще ловил мух широко разинутым ртом, я перешел к главной причине, по которой явился сюда.

– Какие бы предложения вы ни выдвинули, все это не будет иметь никакого веса в суде, если вы не поделитесь еще какими-то доказательствами обвинения. Обвиняемый имеет право знать, на каком основании ему что-то предъявляют. Давайте посмотрим, чем вы располагаете, – тогда наши клиентки смогут сделать осознанный выбор.

– Согласен, – просто сказал Драйер, после чего встал и вышел из комнаты, но всего на несколько секунд. Когда он открыл дверь, я увидел, что в коридоре столпилось с полдюжины прочих прокурорских – должно быть, услышали разглагольствования Леви и пришли послушать. Когда Драйер вышел в приемную, они быстро разошлись – за исключением одного, который вручил ему два толстых коричневых конверта. Прокурор поблагодарил своего помощника, а затем отступил в открытую дверь и передал по конверту мне и Леви. И, не сказав больше ни слова, удалился.

Поднявшись из-за стола, я небрежно произнес:

– Под столом лежит чей-то бумажник. Лучше подберите его. В этом здании нет ни одного честного человека, который вернул бы его. Увидимся позже, ребятки. Я позвоню вам, Тео. Позвольте один совет – если вам что-то нужно, просто попросите об этом. Это намного проще, чем колотить кулаками по столу.

Он начал было что-то говорить, но я уже вышел из комнаты. Я хотел, чтобы Тео пребывал в боевом настроении. Когда у адвоката кипит кровь, он не думает, а просто бушует. А вот мне требовалось время, чтобы подумать. Тео не был похож на судебного защитника. Выглядел он скорее как тот, кто скорей предложит своему клиенту договориться с обвинением. Он из тех, кто без раздумий изложит суть сделки своей клиентке и постарается убедить ее, что сделка выгодная.

Мне хотелось увидеть реакцию Софии на эту сделку. И нужна была полная уверенность в том, что она не причастна к смерти своего отца. На каком-то глубинном уровне я чувствовал, что София невиновна, но в некоторых делах все равно по-прежнему теплится огонек сомнения. Я хотел, чтобы она задула эту свечу.

Этот судебный процесс представлялся мне сплошным кошмаром. Однако и у Драйера имелись некоторые проблемы – у него пропал свидетель. Он никак не мог разыскать Майка Модина, поверенного Фрэнка. Когда он сказал, что у него нет полученных от того показаний, я уловил что-то у него в голосе – нотку тоскливого раздражения. Модин, кем бы он ни был, наверняка не хотел быть замешанным в судебный процесс по делу об убийстве даже в качестве свидетеля и просто водил окружного прокурора за нос, скрываясь от него. Дело было и вправду не из лучших – из тех, к которым вряд ли захочешь иметь хоть какое-то касательство.

Суть же наихудших дел всегда сводится к тому, кто говорит правду.

Проверка на полиграфе в подобном деле подобна ручной гранате, готовой в любой момент взорваться прямо у кого-нибудь перед носом. Либо у Софии, либо у Александры. И не важно, с какой стороны посмотреть – одна из них точно убийца. Я просто надеялся, что это не София.

И у меня было чувство, что я вот-вот это выясню.

Глава 9

Кейт

На тротуаре Хоган-плейс Леви первым делом подтянул штаны и вопросил:

– Каким местом ты там думала, Кейт?

Та почувствовала, как кровь бросилась ей в щеки.

– В офисе окружного прокурора веду переговоры я. Ты – младший помощник. Тебе следовало бы об этом помнить. Ты поставила меня в неловкое положение, ты вообще это осознаешь? Ты подорвала мою репутацию. Еще раз так поступишь – получишь коленкой под зад. Понятно излагаю, малышка? Или ты хочешь, чтобы я говорил помедленней?

Это заявление Леви повергло ее в шок, вызвав целую бурю эмоций. Долгое время Кейт задавалась вопросом: может, такое занятие ей просто не по силенкам? Регулярные подколки Леви касательно ее мелких промахов автоматически заставляли ее чувствовать себя неполноценной. Хотя в последнее время она стала все чаще приходить к выводу, что дело отнюдь не в ее способностях и профессиональной подготовке – по крайней мере, не целиком и полностью. Однако эта обращенная к ней тирада была изрядно сдобрена ядом. Кейт посмотрела на Скотта, который опустил голову и начал отходить в сторонку. Она чувствовала себя ребенком, которого отчитывает родитель и который не понимает, что такого он натворил. Открыла было рот, но не произнесла ни слова. Быстро заморгала, что-то неразборчиво пролепетав, а затем плотно сжала губы, когда на смену растерянности пришло иное чувство – гнев. Кейт хотела заговорить. Хотела сказать Леви, куда именно он может засунуть эту работу. Что он самодовольный сексист и говнюк. Она стиснула зубы, во рту пересохло. Прохожие на улице явно видели, что происходит, и, проходя мимо их примолкшей троицы, с любопытством поворачивали к ним головы. Леви явно дожидался ее реакции.

Кейт покачала головой.

– Если ты собираешься и дальше заниматься этим делом, то будь больше похожа на Скотта. Мы с ним сейчас возвращаемся в офис, а тебе я предлагаю воспользоваться остатком утра, чтобы хорошенько подумать. Никакой самодеятельности, Кейт. Приходи после обеда, подготовленная, настроив голову на игру. Если ты не готова к этому, то, пожалуй, тебе стоит сменить отдел. Уоллесу постоянно нужен младший юридический персонал для оформления завещаний. Пошли, Скотт, – поедем на моей машине.

На этом оба ушли. Кейт начинала уже привыкать к чему-то подобному, и чувство пустоты в груди лишь росло. Она хотела пользоваться успехом у Леви. Он был и вправду хорошим адвокатом. И ее начальником. Он мог бы сделать ей отличную карьеру. А еще хотел переспать с ней. В этом Кейт была совершенно уверена. И чем больше отвергала его ухаживания, тем более агрессивным становилось его отношение к ней. В первый же месяц работы под его началом Леви предложил подбросить ее домой, и она почувствовала, что у нее нет иного выбора, кроме как согласиться. Он ведь ее босс. В машине, возле ее дома, Леви завел с ней неловкий разговор.

– Красивое здание, – заметил он.

– В прошлом году его чуть не снесли, – сказала Кейт.

– Да ну? А так никогда не скажешь. Оно выглядит таким… историческим, – продолжал он, изо всех сил пытаясь выдумать какой-нибудь комплимент в адрес громоздящегося перед ними обшарпанного монстра. – Я жил примерно в таком же доме, когда только переехал в этот город. В этой округе все квартиры примерно одинаковы. Было бы здорово взглянуть, вспомнить юность, – добавил Леви, улыбаясь своими маленькими черными глазками.

– Простите, Тео, но у меня там полный бардак. Я не могу принимать гостей в неубранной квартире, – ответила Кейт, хватаясь за ручку дверцы.

– Не стоит смущаться. Мы же знаем друг друга. Мы ведь коллеги. Пожалуй, нам стоит получше узнать друг друга…

Кейт наконец дернула за ручку, быстро выбралась из машины, обернулась и сказала:

– Спасибо, что подвезли. – И тут же захлопнула дверцу. А потом закинула сумку на плечо и как можно быстрей двинулась к зданию, прислушиваясь к звуку мотора у себя за спиной и страстно желая, чтобы Леви наконец прибавил газу и свалил от нее подальше. Однако единственным звуком у нее в ушах было биение ее собственного сердца и тихое пофыркивание машины Леви, которая неподвижно стояла на прежнем месте.

Она буквально спиной чувствовала на себе его взгляд.

С того самого дня Кейт стала брать с собой на работу кроссовки. В конце рабочего дня, когда Леви собирался ехать домой, она сидела за своим столом, сжав плечи и застыв от страха.

– Ты слишком много работаешь. Пошли, я подброшу тебя домой. Мы могли бы даже перекусить по дороге. Любишь суши? Погоди-ка, что за дурацкий вопрос?.. Ну кто же не любит суши? Я знаю отличное местечко на…

– Нет, всё в порядке, Тео. Спасибо, но я прихватила с собой спортивную форму. Домой я побегу. В нынешние дни трудно найти время, чтобы поддерживать себя в форме, – отозвалась Кейт, достав из спортивной сумки кроссовки и воздев их над головой в доказательства своих намерений.

– Тебе это ни чему. По-моему, ты и так в отличной форме, – сказал он.

От этих слов ее едва не стошнило.

Иногда Леви проявлял настойчивость, выдвигая подобные предложения по два-три раза за вечер. Не хочет ли она чего-нибудь выпить или поужинать? Или объявлял, что купил через интернет билеты на какое-нибудь бродвейское шоу, или снял на сутки номер в «Четырех сезонах» – не хочет ли она составить ему компанию?

Кейт отказывалась. Каждый раз. Казалось, это не имело абсолютно никакого значения. Он клал руку ей на плечо, как бы ненароком касаясь пальцами шеи, а затем вздыхал и уходил. Каждый вечер, когда он скрывался за дверями лифта, Кейт вздрагивала от облегчения, расправляла плечи и чувствовала, как наконец спадает охватившее ее напряжение.

На совещаниях Леви частенько устраивался рядом с ней, и его рука похлопывала ее по коленке или бедру, когда он представлял ее кому-нибудь из клиентов или адвокатов противоположной стороны. Это было неприятно. Он словно предъявлял на нее права – делал ее своей собственностью.

Каждый вечер сразу по возвращении домой Кейт принимала душ, и вовсе не потому, что вспотела после пробежки – она никогда не добиралась домой бегом. Вся эта чепуха касательно поддержания себя в форме была лишь отмазкой. Она мылась, чтобы избавиться от его запаха, от того мерзостного ощущения, которое испытывала, когда он прикасался к ней. Это уже начинало сказываться на ее здоровье.

В последнее время у Кейт часто болела голова. Она знала, что все это из-за стресса. Причем вызываемого не какими-то заморочками на работе, а ее собственным боссом. Хуже всего приходилось по пятницам, когда она относила папки с делами в его машину, а он стоял в лифте у нее за спиной, мысленно раздевая ее, и сердце у Кейт гулко колотилось в груди, когда она ждала, что он сделает какое-нибудь движение или прикоснется к ней.

Чем больше Кейт избегала встречаться с Леви с глазу на глаз и придумывала всякие отговорки, почему она якобы не может поужинать с ним, тем более заметным становилось его раздражение. Он регулярно критиковал ее работу под маркой «обратной связи и наставничества», и Кейт не могла не заметить, что чем больше она отвергала его ухаживания, тем более ядовитой становилась критика.

Она даже подумывала о том, чтобы подать жалобу, но у нее никогда не возникало ощущения, что он пересек черту, необходимую для обвинений в домогательстве – сколько бы Кейт ни перечитывала внутрикорпоративный документ, излагающий политику защиты от домогательств и выложенный во внутренней сети фирмы. Иногда Леви был довольно близок к тому, чтобы переступить эту черту, и Кейт знала, что всего одного подобного случая недостаточно – требовалось доказать, что они происходят систематически, хотя как, черт возьми, она могла это сделать, когда большинство подобных инцидентов происходили только тогда, когда поблизости не наблюдалось ни одного свидетеля? Это были бы всего лишь слова Кейт против слов Леви. А кроме того, младшие сотрудники, рискнувшие подать жалобу на кого-нибудь из партнеров фирмы, частенько оказывались на улице, причем без всяких рекомендаций, что практически ставило крест на любых попытках впоследствии найти работу по специальности. Кейт такого не хотелось. Она слишком уж многим пожертвовала, чтобы попасть сюда.

Пока Леви и Скотт уходили от Кейт по Хоган-плейс, упрек Леви по-прежнему продолжал звучать у нее в ушах. Немного постояв, она направилась в противоположную сторону, намереваясь вернуться домой – пусть даже короче было бы двинуться вслед за ненавистными коллегами. Приметив первый же узенький переулок, быстро нырнула в его спасительную тень. Слез не было, но ей хотелось расплакаться. Трепет в груди, вскоре превратившийся в спазм, пресекший дыхание, так и не пройдет, если не открыть некий предохранительный клапан и не выпустить все это наружу. Поплакать иногда полезно. Кейт знала это, прочтя немало книг по самопомощи, но устроена была по-другому. Она не могла плакать. Больше не могла – по крайней мере, с того дня. Клапан был плотно закрыт и законтрен, удерживая все эти бурлящие эмоции внутри. Хотя одна мысль немного успокоила ее. Пульс поутих, а дыхание замедлилось и стало более глубоким.

Ей захотелось домой. Но только не в свою квартиру. Домой.

Сорок пять минут спустя Кейт сошла в Эджуотере с парома, на который села в Мидтауне, оказавшись в другом штате – Нью-Джерси. Здесь в девятилетнем возрасте она играла на заброшенной фабрике «Келлог» со своей подругой детства, Мелиссой Блок. Теперь фабрика исчезла, а на ее месте раскинулась современная яхтенная марина. Время не стоит на месте: большинство промышленных предприятий уступили место дорогим прибрежным кондоминиумам, и Эджуотер превратился в нечто вроде модного Золотого побережья¹¹. По крайней мере, частично. Протянувшаяся параллельно берегу Гудзона улица под названием Ривер-роуд отделяла дорогие прибрежные кварталы от всего остального города – сразу за ней, на холмах, недвижимость стоила как минимум вдвое дешевле. Выйдя из паромного терминала и перейдя дорогу, Кейт направилась в восточную часть городка. Миновав несколько риелторских контор, в конце квартала свернула направо на Гудзон-авеню и принялась одолевать крутой подъем к улочке Аделаида-плейс и дому своего отца.

Луис Брукс переехал в Эджуотер еще в семидесятых. В то время он работал полицейским в Нью-Йорке, а напарником у него был Джерри Блок, отец Мелиссы. Именно Джерри и уговорил ее отца переехать сюда. Недвижимость тогда стоила дешево, поскольку как минимум за сотню лет земля здесь была основательно отравлена производителями кукурузного масла и химикатов. Обе семьи поселились бок о бок на Аделаида-плейс. Это было волшебное время – детство в маленьком городке с подругой, которая воспринималась как сестра. Жизнь была прекрасна. То есть до той поры, пока Джерри Блока не арестовали.

Когда перед ней наконец открылся дом в колониальном стиле, в котором она выросла, икры у нее уже горели огнем, а ступни болели после подъема. Кейт взбиралась на холм в туфлях на каблуках – кроссовки остались в ящике стола на работе. Она уже поднималась по кирпичным ступенькам крыльца, обрамленным крашеными деревянными перилами, когда входная дверь открылась словно сама собой.

Кейт ожидала увидеть своего отца – седого как лунь семидесятилетнего старика, который по-прежнему думал, что ему сорок пять. Луиса Брукса – именно «Лу-иса», и никаких там «Лу-и». Носил он обычно клетчатую ковбойку и рабочие брюки, а его морщинистое, но приветливое лицо всегда было слегка перепачкано краской или машинным маслом, а то и тем и другим одновременно.

Но дверь открыл не отец. Вместо этого она обнаружила, что смотрит на высокую, эффектную молодую женщину. Черные волосы той, длинные на макушке и зачесанные назад, были растрепаны по бокам. На ней была черная джинсовая куртка, темно-синие джинсы и зеленая рубашка. Никакой косметики. Только широкая улыбка на лице. Это была лучшая подруга Кейт, Мелисса Блок.

Мелисса на несколько лет уезжала из родного городка – после поступления на службу в полицию ее частенько переводили в различные подразделения по всей стране. Полгода назад она досрочно уволилась из органов и переехала в свой старый дом по соседству с домом отца Кейт. Это стало большим облегчением для Кейт, которая жутко скучала по Мелиссе с самого момента ее отъезда. Теперь Блок зарабатывала себе на жизнь в качестве внештатного инструктора полиции Нью-Йорка – вела курсы повышения квалификации по вождению, технике силового задержания и следственной практике. В свободное время Луис тоже не давал ей сидеть без дела, регулярно обращаясь с просьбами помочь с какой-нибудь очередной самоделкой – когда, по его словам, было не обойтись без дополнительной пары рук. И Кейт, и Блок знали, что на самом деле Луису не требовалась никакая помощь – ему просто нужна была компания.

– Разве ты не должна быть сейчас на работе? – спросила Блок.

– Я взяла на это утро отгул, – ответила Кейт.

Склонив голову, Блок несколько секунд пристально смотрела на Кейт, прежде чем отойти в сторонку и пропустить ее в дом. Кейт знала, что подруга на это не купилась. Хотя проблемы на работе занимали все мысли Кейт двадцать четыре часа в сутки, она еще никому о них не рассказывала – даже Мелиссе. Это была ее личная проблема, так что она твердо решила не раскисать, держать язык за зубами и просто перетерпеть происходящее. На кухне Луис уже разливал кофе. На щеке и воротнике рубашки у него красовались какие-то темные пятна – то ли краска, то ли смазочное масло. Если он и заподозрил неладное по причине подобного визита в рабочее время, то никак этого не показал. Кейт подумала, что наверняка он просто рад ее видеть. Луис вручил Кейт и Блок дымящиеся кружки, и все уселись за кухонный стол.

Сделав глоток, Кейт ощутила, как теплеет на душе. Дело было не только в кофе – было что-то безопасное и целительное в том, чтобы находиться сейчас дома с отцом и лучшей подругой. Помимо того, что они с Блок были соседками, а их отцы – друзьями, Кейт всегда ощущала более сильную связь с ней. Обе не могли и дня провести без книжки и обладали высоким интеллектом, но все-таки в чем-то неуловимо отличались друг от друга. Кейт была единственной в классе, кто был способен запросто управиться даже с самой сложной экзаменационной задачей, в то время как Блок единственная во всей школе могла в любой момент сказать, у кого из учителей любовная интрижка, и с кем, и как долго.

– Почему ты не на работе? – спросил Луис.

– Я взяла на это утро отгул, – повторила Кейт.

Блок с Луисом обменялись взглядами, но ничего не сказали.

– А мы тут с Мелиссой просто говорили о древесине. Она собирается что-нибудь сегодня прикупить, чтобы сделать шкафчик. Ей самое время обзавестись хоть какой-нибудь мебелью.

– Мне много не нужно, – тут же вмешалась Блок.

Кейт улыбнулась. Подруга могла попросту купить любую мебель, но у Луиса заканчивались проекты. Изготовление шкафчика заняло бы его как минимум на пару недель.

– Твой отец сказал мне, что ты представляешь интересы Александры Авеллино, – сменила тему Блок.

– Ой, да нет, ее интересы представляет наша фирма. Я просто в команде. Работаю на подхвате. Проверка фактов, ведение записей, такого вот всё рода…

Прежде чем Кейт успела закончить, как у нее задрожала нижняя губа. Отец инстинктивно потянулся к ней, коснулся ее руки, и события последних нескольких дней посыпались из нее как из дырявого мешка. Правда, она так и не осмелилась сказать отцу, что подвергается сексуальным домогательствам со стороны своего босса. Луис хранил дома несколько пистолетов, на один из них даже имелась лицензия. И он был нью-йоркским копом старой закалки, так что вполне был способен объявиться на пороге у Леви, ткнуть ему в рожу стволом тридцать восьмого калибра и напомнить наглецу о кое-каких правилах поведения.

Кейт рассказала им об утренних событиях и угрозах Леви. Отец отвернулся, постукивая правой подошвой по полу. Она увидела, как Блок нетерпеливо подалась вперед.

– Он назвал тебя малышкой? О, какая прелесть… А ты что ему ответила? – спросила та, упершись локтями в стол и даже вытянув шею, чтобы не пропустить ни слова из той потрясающей тирады, которую, по ее мнению, явно выдала Кейт в ответ на «малышку».

Но та лишь покачала головой:

– Ничего я не ответила. Просто не смогла.

Явно не уловив суть истории, Блок на миг растерялась, а затем пристально посмотрела на Кейт – как будто пытаясь понять, что же случилось с ее подругой, которая умела осадить любого парня одним-единственным взглядом, а в споре на повышенных тонах всегда одерживала верх. В те дни Кейт была крепким орешком. Могла в случае чего вступиться и за Мелиссу, и уж точно не стала бы терпеть оскорблений, причем от кого угодно. Еще в раннем возрасте Кейт отлично умела ранить словами – они и были ее главным оружием.

Ее отец допил свой кофе и, стараясь по своему обыкновению избежать излишне серьезного или даже просто хоть в чем-то значимого разговора, предложил:

– Пойдем-ка покормим птичек.

Кейт последовала за подругой и отцом в мощеный дворик, где стояли две большие кормушки для птиц. На жердочке одной из кормушек сидел одинокий зеленый попугай. В Эджуотере такая картина не была чем-то из ряда вон выходящим. Это был один из довольно многочисленных здесь попугаев-монахов. Никто точно не знал, как и почему эти птицы вдруг стали гнездиться в Эджуотере – такие в Нью-Джерси в жизни не водились. Некоторые утверждали, будто бы они удрали из лопнувшего упаковочного ящика в аэропорту Кеннеди в шестидесятых годах. Однако никаких подтверждений тому не имелось.

Кейт помогла отцу наполнить кормушку семенами и орехами, которые он хранил в старом бочонке, а ее подруга наблюдала за обоими. Через несколько минут она произнесла:

– Мне пора бежать, Луис, – можно я заберу эти…

– Да, конечно, – отозвался тот, после чего засунул руку поглубже в бочонок и рылся в его содержимом, пока не нашел искомое. Когда он вытащил руку, в ней был желтый конверт с мягким наполнителем, который он и передал Блок.

– Это последние из денег твоего отца. Здесь всего пара штук. Надеюсь, они принесут тебе удачу, – добавил он.

Кейт отвела взгляд. Джерри Блок не был продажным полицейским, как кое-кто думал. Он просто отказался стучать на своих коллег-копов, замеченных во взятках и прочих злоупотреблениях, а поскольку наказывать было некого, руководство полиции Нью-Йорка решило повесить всех собак на Джерри. Остальные сотрудники отдела собрали тогда деньги для его семьи. Деньги наверняка были грязными, но попавшего в такой переплет Джерри это уже не волновало. Кейт всегда это знала, но теперь она была юристом. Да еще судебным. Она была обязана сообщить об этом куда следует, но никогда бы этого не сделала. Ни за что на свете. Это было семейное дело.

– Я сегодня же закажу доски в «Хоум Депо», – заверила Блок. – А вот за это – большое спасибо.

Луис лишь кивнул.

Кейт проводила подругу до входной двери.

– Это, конечно, не мое дело… – начала Блок, спустившись по ступенькам крыльца, и повернулась к Кейт: – Но ты заслуживаешь работать в этой фирме. Без дураков. Ты ведь Кейт Брукс из Эджуотера, штат Нью-Джерси!

Потом она вздохнула, покачала головой и добавила:

– Твоя мама такого не потерпела бы.

Кейт посмотрела, как Блок садится на мотоцикл, услышала, как взревел мотор, и проводила ее взглядом. Блок говорила мало, но стоило ей заговорить, как это стоило послушать. Слова подруги все еще осыпались вокруг Кейт, словно снежинки, и каждое из них было холодным и в то же время нежным напоминанием о том, что она все еще жива, что она настоящая и ощущает каждое мгновение этой жизни. Сокрушительная волна воспоминаний согнула ее пополам, так что ей пришлось упереться ладонями в поручень крыльца. Пришибла ее не боль, а стыд. Ей было стыдно за то, что она все скрывает – за то, что делает вид, будто все в порядке, за то, что ничего не говорит. Капая на выгоревшие серые доски, следы оставляли на них темные круглые пятна.

Кейт не плакала с тех самых пор, как умерла ее мать. За год до того, как Кейт окончила юридическую школу, у матери обнаружили рак. Давали той еще год. Покопавшись в интернете, Кейт нашла специалиста, который согласился повторно осмотреть мать и дать заключение. На следующий день после договоренности с этим онкологом мама объявила ей, что решила не ходить на прием – мол, такое случается, жизнь прожита и просто пришло ее время. Хватит с нее врачей. Сюзанна Брукс умерла за неделю до того, как Кейт окончила школу. Мама взяла с нее обещание не плакать во время церемонии, и Кейт сдержала его – все было выплакано еще за последние дни, и на похороны у нее просто не осталось слез. Она успешно сдала адвокатский экзамен, набрав в том году второй по величине балл среди всех экзаменующихся, и получила работу в «Леви, Бернард и Грофф».

Уже через месяц после начала работы ей пришлось связаться с парой онкологов, чтобы подготовить медико-юридическое заключение для дела о врачебной халатности, которое тогда вела фирма. Одним из них оказался тот самый специалист, к которому она записала свою мать. Они поговорили по телефону, и Кейт упомянула, что они уже общались.

– Да, я помню. Не стану делать вид, будто помню всех своих пациентов, Кейт, но ваших маму и папу я помню хорошо. Знакомая история. Страховые компании – самые отъявленные подонки на свете.

– Простите? Что-то я не пойму… Мама сказала, что просто не пойдет на прием.

– Нет-нет, они приходили и общались со мной. Я сказал вашей маме, что мы, скорей всего, сможем дать ей еще от трех до пяти лет с этим новым препаратом. Ее страховка его не покрывала, а лечение было очень дорогим. Я очень сожалею о вашей утрате.

– Чушь какая-то – у моего отца имелись кое-какие сбережения… У него были деньги на лекарства. Я знаю, потому что он оплатил мои расходы на обучение.

Внезапное осознание поразило Кейт, словно обухом по голове, и она быстренько свернула разговор, поблагодарив врача за потраченное время. А потом съездила домой, и ее отец во всем признался. Сюзанна не хотела, чтобы ее дочь обременяли студенческие долги, которые она никогда не сможет выплатить, и отец использовал семейные сбережения, чтобы оплатить обучение дочери в юридической школе. Деньги, которые у них были, деньги, на которые можно было купить лекарства, способные продлить жизнь ее матери, пошли на обучение Кейт. Они не могли позволить себе сразу и то и другое. Кейт была для своих родителей самым важным человеком на свете. На этом настояла ее мать.

Диплом юриста и работа в фирме достались ей очень высокой ценой. Вот почему Кейт всегда приходила в офис первой и уходила последней. Ее мать подарила дочери несколько лет своей жизни. И Кейт не могла теперь отказаться от этого подарка. Эта жертва двигала ею. Заставляла ее молчать. Она не хотела раскачивать лодку.

Кейт подумала, что сказала бы сейчас ее мать. Она бы не хотела, чтобы Кейт страдала молча. Ей бы хотелось, чтобы Кейт могла постоять за себя. И вот все это время ее дочь держала рот на замке в присутствии Леви – стыд пожирал ее, как огонь, хотя и быстро остывал, превращаясь в нечто гораздо более жесткое.

Кейт поклялась себе, что если в офисе фирмы опять произойдет нечто подобное, она обязательно сообщит об этом. Время вышло. Хватит убегать. Хватит прятаться. Хватит кусать губы. В следующий раз она использует свой голос на полную катушку.

Потому что она – дочь Сюзанны Брукс.

Потому что она – Кейт-так-ее-растак-Брукс из Эджуотера, штат Нью-Джерси.

Фрэнк Авеллино
Запись в дневнике, пятница, 31 августа 2018 г.
07:55
Ненавижу писать всю эту херню. Никогда раньше этого не делал. Я не из тех, кто хочет видеть свои мемуары опубликованными. У меня в шкафу столько скелетов, что их хватит на целое кладбище – дважды. Это по предписанию врача. И только для меня. А еще для дока Гудмана. Хрен его знает, чего он хочет, чтобы я тут писал.
У меня опять были провалы в памяти. Сейчас половина девятого утра. Я не сплю с четырех. Захотелось отлить, и не смог снова заснуть. Все как обычно. Если не простата, так хотя бы мозг. Хэл Коэн наконец-то уговорил меня обратиться к врачу по поводу обоих. От простаты я принимаю таблетки, а для мозга нужно писать всю эту чепуху. Док задал мне несколько вопросов, на которые я ответил, и он сказал, что со мной всё в порядке. Но, мол, чтобы просто доставить ему удовольствие, просит меня записывать свои мысли и любые симптомы, которые я замечу. Он навестит меня через пару месяцев. Прочтет это дерьмо, и оно его усыпит, я это знаю.
Может, он и прав. А может, все это ни о чем. Или это просто старость. В последнее время я хоть что-нибудь да забуду. Могу забыть про таблетки, которые должен принимать вечером. Или оставить открытым кран с горячей водой. Иногда я смотрю телевизор и не могу вспомнить, успел ли поужинать. Но самое гадство – это что я стал пропускать деловые встречи. Если я кому-то говорю, что буду присутствовать на каком-то мероприятии, то всегда являюсь на это мероприятие. Без всяких исключений. Просто не могу поверить, что на прошлой неделе я пропустил целых четыре встречи. Просто тупо забыл про них. Наверное, мне стоит нанять личного помощника. Но он все равно не сможет позвонить мне и напомнить, чтобы я надел носки. Про это я тоже забыл на прошлой неделе.
Вроде бы мелочи. Беспокоиться не о чем. Так сказал врач.
Сегодня я чувствую себя просто замечательно. Никаких проблем. Я прекрасно помню, что должен сделать и где должен быть. Всё в порядке.
А сейчас меня ждет завтрак с Хэлом Коэном.
23:00
Вечером приходила Александра. Славная девочка. Умница. Она опять бегала в парке. Сказал ей, что не стоит бегать в парке по вечерам. Это небезопасно, тем более в одиночку. Она сказала мне, что способна постоять за себя, и я ей поверил. Александра принесла мне одно из тех смузи, которые я так люблю, из заведения на Второй авеню. Сказала, что сегодня несколько раз пыталась дозвониться до меня. Наверное, разрядился мой мобильник. Нашел на нем пропущенные звонки, но могу поклясться, что он не звонил. А еще я пропустил сегодняшнюю встречу с бухгалтером.
Опять.
Александра дала мне таблетки и рассказала о сделке, которую она заключила касательно квартиры на углу Тринадцатой улицы и Третьей авеню. Отличная сделка. Молодец девочка! Звонила София. Она не станет приходить сюда, когда в доме Александра. Эти двое по-прежнему не разговаривают друг с другом. Я уже давно оставил любые попытки. Но хотел бы, чтоб София больше походила на Александру.
Когда-нибудь София сведет меня с ума.
Я уже лежу в кровати, но не уверен, почистил ли зубы.
Сегодня я заметил кого-то на улице. Всего в черном. Мне кажется, он следил за мной. Я шел по Парк-авеню и увидел его на другой стороне улицы, после чего вдруг забыл, куда направляюсь, и поехал домой на такси. Я поговорил об этом с таксистом. Он сказал, что, наверное, у меня просто паранойя. Я ответил, что спрошу об этом у Джейн.
Вернувшись домой, я позвал Джейн. И никак не мог понять, почему ее нет дома.
А потом вспомнил.
Джейн умерла. Я видел ее мертвой на лестнице. Шея у нее застряла в перилах. Перекрученная и сломанная.
И было еще кое-что.
Господи…
Может, это только к лучшему? Есть вещи, о которых я не хочу вспоминать.
Это ужасно. Терпеть не могу все это записывать.

Глава 10

Она

Таймер нагревателя «су-вид»¹² принялся размеренно попискивать. Чуть раньше она уже вставала, чтобы начать готовить кое-какое лакомство к завтраку, а затем вернулась в постель. День предстоял хлопотный. Сбросив одеяло, она прошлепала на кухню, выключила нагреватель и сняла крышку. Внутри был галлон воды, температура которой поддерживалась на уровне ровно ста тридцати градусов¹³ в течение сорока пяти минут. Когда она сунула палец внутрь, вода показалась ей очень горячей, хотя и не обожгла кожу. Достав из водяной бани небольшой пластиковый пакет, она положила его на чистую тарелку. Перед приготовлением мясо было упаковано в вакууме вместе с солью и тридцатью граммами копченого сливочного масла.

Она провела по краю пакета ножом, выпустив облачко теплого пара. Из шкафчика возле коленей достала сковородку с чугунным дном, поставила ее на плиту, зажгла конфорку. Зашипел брошенный на сковороду изрядный кус сливочного масла. Засунув пальцы в пакет, она пощупала кусок печенки. Тот был ощутимо горячим, но не слишком. Не обжигал. На ощупь горячая промасленная печенка оказалась даже слишком уж восхитительной.

Печенку она слегка обжарила с обеих сторон, облизывая замасленные пальцы, и выложила содержимое сковороды на тарелку, на которой уже лежали тосты из хлеба на закваске с мелко нашинкованным авокадо. Несколько капель бальзамического уксуса и ломтик красного апельсина завершили сервировку. Соблазнительные ароматы лишь усилили ее голод. Она отнесла тарелку к обеденному столу, села и принялась за еду.

Наконец отложив нож и вилку, взяла со стола сотовый телефон, лежащий рядом с цифровым диктофоном. Мобильник был одноразовым. Полностью одноразовым. Открыв приложение переадресации звонков, она набрала номер и включила громкую связь. Соединение установилось, послышались длинные гудки. Никто не взял трубку. Она и не рассчитывала, что на звонок ответят. В семь утра в офисе никого не бывает. Она дожидалась автоответчика.

«Это помощник окружного прокурора Уэсли Драйер. Я сейчас недоступен. Пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала…»

Дождавшись короткого писка, она ткнула в кнопку воспроизведения диктофона.

«Это Майк Модин. Я слышал, вы меня искали? Простите, что не в самое удачное время. Я годами откладывал деньги, и теперь пришло время их потратить. Можете называть это кризисом среднего возраста или вообще чем угодно, но я не вернусь. Фрэнк Авеллино мертв, и я могу стать следующим. Он позвонил мне и хотел изменить свое завещание, но не сказал, как и почему. Судя по его речи, я заподозрил бы паранойю и начальную стадию деменции. Это все, что я знаю. Прекратите меня искать. Я не собираюсь с вами разговаривать, мистер Драйер. Просто оставьте меня в покое».

Она оборвала вызов, но диктофон не выключила. Следующий голос принадлежал ей.

«Вот и молодец».

«Это все? Теперь ты меня отпустишь? Перестань, пожалуйста! Пожалуйста, просто отпусти меня! Нет, нет, не делай этого. Нет, не надо…»

Крики Майка на записи превратились в хрип вроде радиопомех. Они были слишком громкими, чтобы микрофон мог их отчетливо уловить.

Оленья печень оказалась хороша. И напомнила ей про того олененка. Его плоть тоже была в меру горячей и пахучей. Хотя быстро остыла. Скоро она больше узнает о деле со стороны обвинения – каких свидетелей и какие данные криминалистической экспертизы они намерены против нее использовать. А еще требовалось знать, какие улики имеются против ее сестры. В остальном от адвокатов нет особого толку. Задача склонить чашу весов в свою пользу целиком и полностью лежит на ее собственных плечах. Взять хотя бы это сообщение на автоответчике Драйера. Оно может нацелить его в определенном направлении.

Имелось множество способов добиться того, чтобы из зала суда она вышла прямо на свободу. Некоторые участники процесса никогда не изменят своего мнения. Этим бедолагам потребуется ее особое внимание.

Отправляя в рот последний кусочек печенки, она подумала, что в этом блюде все-таки чего-то не хватает. Пожалуй, арманьяка. Тяжеловато для завтрака, хотя для ужина – самое то. Теперь Майк Модин уже разделен на компактные фрагменты, плотно обернутые черным пластиком – каждый с диском соответствующего веса из недавно заказанного ею набора гантелей. В Нью-Йорке есть множество способов избавиться от трупа. Реки, конечно, самый простой вариант. На паромах после десяти утра обычно тихо. Она возьмет билет до Дамбо¹⁴ на Ист-Ривер, а затем, в тени Бруклинского моста, стоя спиной к камере наблюдения на задней палубе, незаметно вывалит черный пакет из своей спортивной сумки, и никто даже и всплеска не услышит.

Она приняла душ, переоделась для бега.

А потом сделала пометку в блокноте, лежащем на столе рядом с ней. После того как она выбросит в реку руки Майка, надо будет заскочить в винный магазин и купить бутылочку арманьяка.

Глава 11

Эдди

Выйдя из офиса окружного прокурора с дополнительными материалами обвинения в руках, я направился прямиком в ресторан Блума на Лексингтон-авеню, где договорился встретиться с Харпер за поздним завтраком. Явился я туда пораньше, так что успел ознакомиться с полученными бумагами еще до ее появления. Наряду с криминалистическими отчетами, там имелась и медкарта Фрэнка Авеллино. Он был в неплохой форме, когда погиб. Единственное, что представляло какой-то интерес, – это заключение невролога, в котором говорилось, что у Фрэнка были проблемы с памятью. Бо́льшую часть куриного врачебного почерка я так и не сумел разобрать. В конце заключения имелась пометка: «ПО 3/12 ДН, регулярная связь по тлф на предмет любых изм.»

У врачей есть свои собственные сокращения, и далеко не все из них являются общепринятыми или даже приведены в словаре медицинских аббревиатур. Я достал свой телефон, просмотрел эти сокращения в медицинском словаре и обнаружил, что «ПО» может расшифровываться сразу несколькими способами, хотя один вариант подходил больше всего – «Повторный осмотр». Что же касается «3/12», то я уже понял, что речь идет о трех месяцах. Итак, «повторный осмотр через три месяца». Но вот это «ДН» мне так и не удалось разгадать. Судя по всему, это не было чем-то особо важным. Меня куда больше интересовали эксперты обвинения и криминалистические отчеты по данному делу. Увиденное наводило на мрачные размышления. Прокуратура могла связать Софию с убийством целым множеством способов.

На орудии убийства обнаружены частичные отпечатки пальцев, совпадающие с отпечатками Софии.

На изуродованном теле жертвы найдены фрагменты волос, предположительно принадлежащие Софии.

На одежде Софии – значительное количество крови. Кровь совпадает с кровью убитого.

В прошлом у меня не раз бывали дела, в которых эксперты-криминалисты создавали мне немало проблем. Но я никогда еще не сталкивался с судебным процессом, в котором против моего клиента было бы так много материальных улик. Единственно, что грело, так это что я знал о наличии подобных улик, указывающих и на Александру Авеллино. Если у Драйера выйдет добиться совместного судебного разбирательства, на котором обвиняемые предстанут перед судом присяжных бок о бок, то он добьется самого легкого приговора за убийство за всю историю штата. Все улики на его стороне.

Было и еще кое-что, что вызывало у меня беспокойство. Отчет судмедэксперта о вскрытии Фрэнка Авеллино я прочитал дважды. Читать этот документ по второму разу вроде не было нужды, но едва только закончив первое чтение, я почувствовал необходимость прочесть его еще разок, как будто что-то пропустил – или же в отчете чего-то не хватало. Фрэнку нанесли множество ножевых ранений, даже укусили. На верхней части груди остался след от единственного укуса. Хотя, если не считать травм, полученных во время нападения, Фрэнк был здоров как бык. Скелет, внутренние органы, суставы – все было просто в образцовом состоянии. Во второй раз я прочел отчет медленней, но опять что-то не давало мне отложить его в сторону. Что-то в нем не складывалось. Наверное, я слишком устал, а может, ужасные подробности того, как человека раскромсали чуть ли не на отдельные куски, просто мешали мне думать…

Я этого не знал. Решил, что надо спросить у Харпер, что она по этому поводу думает.

⁂

Когда она наконец приехала, мы оба заказали кофе и блинчики, а потом я молча сидел, пока Харпер рассказывала мне о том, как провела остаток вчерашнего дня с Софией. Для Софии задачей Харпер было просто проверить квартиру на предмет безопасности и убедиться, что психическое состояние ее подопечной в норме и что у нее есть все необходимое. Настоящей же целью моей помощницы было разговорить Софию, узнать о нашей новой клиентке все, что только возможно. Я работал вместе с Харпер над двумя своими последними делами, и она была просто великолепна. И не просто умна – ей доводилось спасать мне жизнь. И всякий раз, когда она улыбалась, во мне как будто вдруг что-то загоралось – что, как я думал, никогда уже не загорится опять.

– Мы много разговаривали, – сказала Харпер. – Для молодой женщины, которая так и не смогла окончить колледж, София весьма впечатляет своими познаниями. Начитанная, умная, не хуже нас с тобой. Она была шахматным вундеркиндом, как и ее сестра. Они очень близки по возрасту – меньше года разницы, – но совершенно не похожи. Насколько я могу судить, единственное, что их объединяло, – это родители и шахматы. Шахматам их обучила мать.

– Я так ничего и не знаю о первой жене Фрэнка. Кем она была?

– Ее звали Джейн Марсден. Выросла в Верхнем Ист-Сайде, в шикарном таунхаусе, в богатой семье. Познакомилась с Фрэнком, когда тот только пошел в гору. Джейн была типичной светской дамочкой, и у нее не было никаких интересов, кроме как быть богатой, ходить на всякие приемы и играть в шахматы. Похоже, она хотела передать эти свои знания и умения своим дочерям. Судя по всему, это было все, что она могла им дать. Не думаю, что в их доме было так уж много любви. София сказала мне, что мать даже кусала ее, если она допускала ошибку в игре.

– Кусала?!

– Да, за пальцы или за тыльную сторону ладони. У Джейн явно были серьезные проблемы с головой.

Я кивнул.

– Они обе были еще маленькими, когда их мать упала с лестницы на Франклин-стрит и разбилась насмерть. После этого Фрэнк отправил обеих сестер в разные школы-интернаты. София и Александра не то что не ладили – они просто-таки ненавидели друг друга, и не думаю, что смерть их матери им особо помогла. Вот, собственно, и все, что София рассказала мне о своей мамаше, но еще я навела справки в местном отделе полиции. Фрэнк тогда был на каком-то благотворительном вечере, и дома с Джейн оставались только девочки. В «девять-один-один» позвонили как раз Александра с Софией, когда обнаружили свою мать на лестнице.

– Да ну?

– Просто жуть, правда? Как бы там Джейн ни упала, но ее голова застряла между стойками перил. У нее были сломаны шея и лодыжка. Очень неудачное падение. Чистой воды несчастный случай. В таком виде дети ее и нашли. Не возьмусь сказать с полной уверенностью, но, похоже, вскоре после этого София стала посещать психотерапевта, поскольку ее психическое здоровье начало заметно ухудшаться, равно как и успеваемость. Она так и не смогла оправиться от смерти матери. Оценки, посещаемость – все пошло прахом, и чем дальше, тем хуже. У нее бывали периоды, когда она где-то на годик все-таки могла взять себя в руки – ровно настолько, чтобы поступить в колледж или пройти преддипломную практику, а потом бац – вновь натыкалась на стену: очередной нервный срыв. Бедное дитя…

– Ты ей сочувствуешь?

– Вообще-то да. Ты же меня знаешь – соплей я обычно не развожу. У этой девчонки были все преимущества в жизни, а толку-то? Поневоле задумаешься. Она мне понравилась, Эдди.

– Так что она не убийца, – заключил я.

Харпер откусила хрустящий ломтик бекона, погрызла его передними зубами, обдумывая свой ответ, а затем сказала:

– И никаких мотивов, кроме завещания. Если Фрэнк собирался вычеркнуть одну из них, то, пожалуй, для кого-то это вполне мог быть и мотив, но только не для Софии. Для некоторых людей деньги – это все, что ими движет. Я такого в ней не уловила. И она любила Фрэнка. Она говорила мне, что отец всегда поддерживал ее во время болезни. Хотя после смерти Джейн Фрэнк отвернулся от обеих своих дочерей. Причем София перенесла это намного тяжелее, насколько я могу судить. Фрэнк даже несколько раз укладывал ее во всякие реабилитационные центры – печально, что все вроде начало понемногу налаживаться, и тут Фрэнка убили. А еще она сказала, что после смерти Джейн отец так и не стал прежним. У меня сложилось впечатление, что это было нечто большее, чем просто горе. У Фрэнка была и вторая жена, Хизер, которая умерла от передоза четыре года назад.

– Я помню, что где-то читал об этом. Оксиконтин¹⁵ вроде как? Печальная история. Это была случайная передозировка?

– По мнению судмедэксперта, вполне вероятно. Никаких предсмертных записок. У Хизер были какие-то сильные боли, и она подсела на окси. Такое сплошь и рядом случается. Печально, но София и Хизер не были особо близки, хотя Хизер была всего на восемь лет старше ее.

Я подчистил свою тарелку, и официантка подлила нам кофе. Семейная история Софии была донельзя трагичной. Две внезапные смерти, обе явно чисто по воле случая, а теперь еще и убийство ее отца… Подумалось, как бы я сам держался, доведись мне пройти через подобный кошмар. За окном ресторана по-прежнему кипела жизнь, как и всегда в Нью-Йорке. Полицейский-автоинспектор о чем-то пререкался с водителем здоровенного мусорного грузовика, а вокруг них пританцовывал бездомный, корча рожи обоим. Маленькая девочка, которую вела за руку ее мать, последовала его примеру и тоже принялась приплясывать, показав полицейскому язык, когда они проходили мимо этой сцены по тротуару. Мимо окна промелькнула бегунья, одетая во все черное, волосы у нее были убраны под плотно надвинутую бейсболку.

– Мотив – это еще не все, знаешь ли… Как думаешь, София способна убить кого-то подобным образом? Фрэнка ведь фактически на мясо разделали.

– Думаю, что все мы способны на чудовищные поступки, – отозвалась Харпер. – Я вот убивала людей, потому что мне просто ничего другого не оставалось. И ни капельки об этом не жалею. Прямо сейчас кое-какие люди лежат в земле, потому что это ты их туда уложил. Вот мы с тобой – двое образованных, рационально мыслящих людей, завтракающих в цивильном месте… Никто и не подумал бы, что мы способны отнять жизнь.

– Но то, как именно убили Фрэнка… Никто из нас не смог бы этого сделать. По крайней мере, я надеюсь, что не смог бы. Как думаешь, а София смогла бы?

– Не думаю, что это ее рук дело. Зачем ей это? Это было убийство безумца, совершенное в приступе ярости. Да, в ней чувствуется гнев, но я просто не могу представить, чтобы София так поступила со своим отцом. Любое насилие в Софии направлено против Софии. Ты видел ее руки?

Я кивнул. Кое-что из сказанного Харпер заставило меня задуматься. В этом деле мне не хватало какой-то важной детальки. И при этом оставалась еще одна, которая никак не вписывалась в общую картину. Две сестры… Отец убит и изувечен, и каждая из них обвиняет другую. У обеих имелась возможность это сделать. И ни у одной из них, похоже, не было причин. Общая сумма наследства составляет сорок девять миллионов долларов, и копы, похоже, думают, что Фрэнк собирался вычеркнуть из завещания одну из сестер. Они не знают, кого именно, а поверенного Фрэнка разыскать так и не удалось. Копы сочли, что мотив был чисто финансовым. Одна из сестер почувствовала себя обманутой – ее собирались вычеркнуть из завещания – и поэтому убила Фрэнка, прежде чем он успел лишить ее наследства. Такова была версия обвинения. Это имело смысл и в то же время не имело никакого смысла. У обеих сестер были деньги. Я явно что-то упускал.

Бегунья, которую я уже видел, опять промелькнула мимо окна. По крайней мере, как мне показалось. Возможно, это была та же самая девушка, а может, и нет. В Нью-Йорке полным-полно любителей бега трусцой. Я покачал головой и допил свой кофе, чтобы отогнать это дежавю. Мне надо было хорошенько выспаться – матрица начинала глючить.

– Я хочу, чтобы ты ознакомилась с вещественными доказательствами. Сегодня утром Драйер предоставил нам предварительные отчеты криминалистов. Особо присмотрись к отчету судмедэксперта. Что-то в нем не складывается – по крайней мере, у меня в голове. Судебный процесс будет проходить быстро, так что нужна полная готовность. Кроме того, Драйер настаивает на совместном процессе.

– А разве у него это выйдет, раз уж обе обвиняют друг друга? – с сомнением произнесла Харпер.

– Он думает, что сумеет отклонить наши ходатайства касательно раздельных слушаний. Возможно, он прав. Мне нужна помощь в этом вопросе. Кто-то, кто знает закон. Юридическое крючкотворство никогда не было моей сильной стороной.

Харпер фыркнула:

– Чья бы корова мычала… Если б тебе требовались аргументы в пользу того, чтобы нарушить закон, то ты ухватился бы за любые крючки.

Я уже давно нуждался в ком-то, кто мог бы пособить мне с моей практикой. В каком-нибудь собрате-адвокате, которому я мог бы доверять. В ком-то, кто не стал бы отжимать мои деньги, переманивать моих клиентов или, что еще хуже, наводить порядок в моем офисе. В последнее время я постоянно присматривался в суде к молодым адвокатам, выискивая того, кто мог бы отвечать всем моим требованиям. Но так пока никого и не нашел. Теперь же у меня просто не было выбора. В этом деле мне требовался помощник. Харпер – отличный следователь, но мне нужен был еще один профессиональный юрист.

– Я вроде знаю одного законника, который мог бы присоединиться к твоей фирме, – сказала Харпер.

– Кто это? – заинтересовался я.

– Сначала я спрошу, заинтересует ли его это. Потом поговорим, на проводах Гарри. А сейчас мне пора. Работы еще до жопы.

– Кто этот законник? Ну хотя бы намекни.

– В общем, он теперь не имеет права заниматься судебной практикой, – туманно ответила Харпер.

Я сразу понял, о ком она говорит. И не думал, что он впишется, но попытаться стоило. Харпер была права. Это было ровно то, что надо, хоть этот человек с некоторых пор не имел права и слова произнести в суде.

Я поблагодарил ее, сказал, что она права, и добавил:

– А я пока пообщаюсь с Софией. До встречи!

Харпер встала из-за стола, прихватив бумаги, которые я ей принес. Я не спеша проводил ее взглядом. При всей нашей дружбе я всегда воспринимал ее прежде всего как бывшего агента ФБР, с одинаковой уверенностью владеющего как стволом, так и собственными мозгами, но в последнее время Харпер стала открываться мне и с совсем другой стороны. Через большие окна ресторана я проследил, как она переходит улицу. На пешеходном переходе было многолюдно, и я увидел прямо у нее за спиной ту женщину в черной лайкре для бега и бейсболке. Под бейсболкой, как видно, у нее была сеточка или что-то в этом роде, поскольку я не взялся бы сказать, какой у нее цвет волос. Когда Харпер перешла на другую сторону улицы, бегунья развернулась и побежала в обратную сторону.

Возможно, это была совсем другая девушка – или, на худой конец, она просто нарезала круги в пределах одного и того же квартала. Я опять выбросил эту бегунью из головы, начиная казаться себе уже полным параноиком.

Мысли в голове беспорядочно сменяли друг друга, и вновь вдруг припомнился тот отчет о вскрытии. На миг показалось, будто я понял, что меня беспокоит. Но эта мысль исчезла столь же быстро, как и появилась. Я попытался дозвониться до Софии, однако она не брала трубку, так что оставил сообщение с просьбой перезвонить мне. Телефон загудел, как только я спустился в метро.

– Мистер Флинн, простите, я пропустила ваш звонок… Что-то случилось?

Это была София. Голос у нее был взволнованный, и она явно запыхалась.

– Всё в порядке. Ничего особенного, но нам нужно поговорить. У вас такой голос, будто вы задыхаетесь… У вас всё в порядке?

– Да, я в порядке.

– Ну вот и отлично. Так мы можем встретиться?

– Конечно. Около пяти? Мне еще нужно кое-куда забежать.

Глава 12

Кейт

В дамском туалете на четырнадцатом этаже здания, в котором располагались офисы «Леви, Бернард и Грофф», Кейт заправила кончики воротничка блузки под лацканы пиджака. Было около двух часов дня, и после раннего завтрака она еще ничего не ела. Была голодна как собака, но слишком зациклена на предстоящей задаче, чтобы заскочить куда-нибудь перекусить.

Посмотрела на свое отражение в зеркале.

Открыла кран, вымыла и вытерла руки.

Опять посмотрелась в зеркало. Подкрасила губы. Резко выдохнула, кивнула и вышла.

Направлялась Кейт в конференц-зал, который был отведен для адвокатов, работающих над делом Авеллино. Леви прозвал это помещение «военным штабом», и, конечно же, когда Кейт открыла дверь, битва там была уже в самом разгаре.

По самому центру зала протянулся длинный стол, заваленный раскрытыми юридическими справочниками, отчетами по судебным делам, лэптопами, кофейными чашками, блокнотами и карандашами. Группа работала все утро, обсуждая доказательства обвинения и возможные стратегии. На следующее утро всем предстояло представить свои идеи Леви. Босс без обиняков дал понять, что тот, чьи предложения он признает лучшими, скорее всего станет его вторым номером и на суде займет место за столом защиты рядом с ним. Кейт хотелось этого больше всего на свете. Это был ее момент, и она не собиралась упускать его. Это с лихвой искупало все то дерьмо, с которым ей здесь доводилось сталкиваться. Это было все, о чем она сейчас могла думать. У всех остальных в комнате было перед ней преимущество, поскольку утреннее совещание Кейт пропустила. И вот теперь она внимательно изучала материалы обвинения, наверстывая упущенное. От нее не ускользнуло, что Леви намеренно отправил ее проветрить голову, не позволив вернуться в офис. И хотя в рабочем плане она здорово отстала, встреча с отцом и подругой в то утро была именно тем, в чем она так нуждалась.

Едва Кейт устроилась за столом на пустом стуле рядом со Скоттом, как в зал ввалились три адвоката из отдела судопроизводства, некогда работавшие в отделе уголовного права, которые устроились напротив них. Все мужчины, все в дорогих костюмах, которые казались им слишком тесными, и в слишком тонких галстуках. Представились они ей как Чед, Брэд и Андерсон. Руки никто из них не протянул, но один из них, Брэд, по-приятельски стукнулся со Скоттом кулаками. А касательно Андерсона она так и не поняла, имя это или фамилия. Впрочем, это не имело особого значения. Брэд, Чед и Андерсон выглядели так, будто сошли с одной колодки, – пергидрольные блондинчики, завсегдатаи тренажерных залов с богатенькими предками и трастовыми фондами.

Кейт вернулась к лежащей перед ней стопке бумаг – краткой истории семьи Авеллино с более подробной информацией об Александре и Софии. И чем дальше читала, тем больше убеждалась, что Александра представляет собой абсолютно дееспособную, организованную личность, которая с юных лет держала себя в руках, ни на шаг не сбиваясь с намеченного для себя пути. В то время как София представлялась ей натуральной катастрофой: регулярные уходы в наркотический штопор, череда пребываний в реабилитационных центрах и кабинетах психотерапевтов и далеко не одно «дружеское вмешательство»¹⁶ по поводу деструктивного поведения. Кейт было приятно сознавать, что она явно представляет невиновного человека, но это осознание лишь усиливало груз навалившейся на нее ответственности.

Бремя доказательства вины вне всяких разумных сомнений лежит на стороне обвинения, но защита в суде ни в чем не повинного клиента, обвиняемого в убийстве, – бремя куда более тяжкое.

Невиновность весит тонну.

– Давайте-ка проясним основные моменты. Хватит уже читать всю эту фигню. У нас сорок один день, чтобы подать ходатайство в суд. Время пошло. Нам нужны материалы обвинения, ходатайства об отклонении исков и ходатайство о разделении процесса. Ну что, псы, какие мысли? – спросил один из блондинов в костюмах. Сосредоточившись на деле, Кейт уже забыла, кто из них кто. Решила, что это вроде как Андерсон.

– Андерсон, не употребляй здесь такие выражения, – ответил ему Скотт. – Мы тут не все псы, здесь присутствует дама.

Да, Кейт не ошиблась – возглавлял эту компашку именно Андерсон, который теперь стрельнул в Скотта взглядом, в котором ясно читалось: «Да ну?»

– Ладно, ладно, – отмахнулся он, – псы и сучка. Так лучше?

Один из мужчин в костюмах протянул к Андерсону ладонь с растопыренными пальцами, по которой тот с удовольствием шлепнул, а другой так расхохотался, что согнулся на стуле пополам. Покосившись вбок, Кейт заметила, что Скотт пытается сдержать смех, хотя и безуспешно.

Она ощутила, как кровь приливает к коже у основания шеи, словно сыпь. Кожа покрылась острыми мурашками и стала чувствительной.

Андерсон наверняка заметил ее реакцию, поскольку выставил перед собой руки ладонями вперед, словно пытаясь остановить мчащийся на него автомобиль:

– Ого, и вправду простите… Я не хотел никого обидеть. Это у нас просто такое чувство юмора – лично к вам это не имеет абсолютно никакого отношения.

Чед, Брэд и Скотт наконец угомонились и извинились с улыбками на лицах – ни в одной из них не было ни капли искренности. Извинились, потому что так полагалось.

– Он и вправду сожалеет, – сказал Скотт.

– И я. И Брэд, – сказал тот, которого, как видно, звали Чед.

– Я тоже, – многозначительно добавил Андерсон, борясь с очередным приступом смеха. Брэд, который, похоже, соображал чуток побыстрей Чеда, прикусил палец, чтобы не фыркнуть.

– Простите, я вовсе не это имел в виду. Я хотел сказать, что тоже сожалею. А не хэштег «Я Тоже», – добавил Андерсон, изображая пальцами кавычки¹⁷.

– Может, двинемся дальше? – предложила Кейт.

Мужчины выпрямились, теперь уже немного обеспокоенные тем, что обидели Кейт. С нее уже было достаточно всего этого дерьма. Ей просто хотелось выбежать из комнаты, чтобы куда-нибудь пойти и успокоиться, пока она не успела сказать что-то, о чем может впоследствии пожалеть. Брэд, Чед и Андерсон были старшими по должности за этим столом, и она крепко держала этот факт в голове, так что даже прикусила язык, чтобы с него случайно не сорвалось бранное слово.

– Да, вы совершенно правы. Давайте продолжим. Простите, как вас там зовут, еще раз? – ответил Андерсон.

– Кейт.

– Простите, Кейт. Пожалуйста, поделитесь своими соображениями, – попросил он.

В комнате повисла пауза весом в пятьсот фунтов. Достаточно плотная и глубокая, чтобы утопить человека.

– Я успела уже много прочесть об этой семье. Ситуация там всегда была непростой – может, и не более непростой, чем во многих других семьях, но, что бы там ни происходило в этом доме, София пострадала больше всех. Она просто развалина. Серьезные проблемы с психическим здоровьем, попытки суицида, наркотическая и алкогольная зависимость, непроходящие проблемы с самоувечьями… Обвинению будет проще убедить присяжных в том, что София могла сорваться и убить своего отца.

Воспользовавшись секундной паузой, Кейт оглядела сидящих за столом.

Смешки и ехидные полуулыбочки исчезли. Скотт и блондины в костюмах слушали – серьезно слушали. То, что Кейт собиралась сказать, звучало безумно, но она была уверена, что это может сработать. Ей просто требовалось достаточно поверить в себя, чтобы высказать это вслух.

Скотт заметил:

– При раздельных судебных слушаниях мы не знаем, какой из процессов окружной прокурор назначит первым. Возможно, сначала они рассмотрят дело Софии, и если ее признают виновной, то Драйер удовлетворится всего одним скальпом – может, и не рискнет преследовать Александру. Но у нас нет способа добиться этого. После того как будет удовлетворено наше ходатайство о раздельных разбирательствах, мы не сможем диктовать, какое из них проводить первым.

Брэд, Чед и Андерсон одобрительно кивнули Скотту, а затем начали просматривать свои записи.

– Вы меня не поняли. Я предлагаю не разделять слушания, – сказала Кейт.

Скотт выглядел так, словно получил по физиономии. Голова у него откинулась назад, он нахмурился, а на лбу появились морщины.

– В каком это смысле не разделять слушания? Поскольку обвиняемые обвиняют друг друга, мы должны попытаться – иначе они просто подорвут доверие к самим себе, тыча пальцем друг в друга. Вдруг Александра решит не давать никаких показаний, а София будет свидетельствовать против нее – тогда нам крышка, – сказал Скотт.

– Это может сработать только в том случае, если Александра все-таки решит давать показания, – возразила Кейт. – Взгляните на это с другой стороны. В отдельном судебном процессе мы должны опровергнуть свидетельства, предоставленные прокурором. А в случае с совместным слушанием нам нужно победить только Софию – психически неуравновешенную наркоманку с длинной историей насилия. Александра – молодая женщина-профессионал, с безупречным послужным списком, которая абсолютно убедительно утверждает, что не имеет никакого отношения к убийству. Она не свидетельница, а просто мечта. Четко формулирующая свои мысли, заслуживающая доверия, искренняя.

– Это чертовски рискованно, – заметил Андерсон.

– Знаете старый анекдот про двух фотографов-анималистов, которые спугнули льва на африканской равнине? Тот, кто оказался ближе ко льву, мигом стащил сапоги и переобулся в адидасовские кроссовки. Другой фотограф говорит ему: «Да ты и в кроссовках льва не обгонишь». А первый ему и отвечает: «К черту льва! Я должен обогнать ТЕБЯ!»

⁂

Совещание продолжалась еще час, в течение которого сидящие за столом перебрасывались юридическими принципами и стратегиями. И наконец все уже были готовы разойтись, чтобы изложить свои замыслы в письменном виде. Причем не только представить свои стратегии Леви, но и высказать критические замечания в адрес стратегий своих коллег, как это всем было предложено. Все теперь зависело от документа, который Кейт предстояло составить. Завтрашняя встреча с Леви была ее шансом занять второе кресло в суде.

Поужинав в одиночестве всё за тем столом, Кейт лихорадочно колотила по клавишам лэптопа, выстраивая свою теорию проведения совместного судебного процесса и то и дело переключаясь между текстом служебной записки для Леви и загруженным на компьютер досье, которое их следователи подготовили на Александру.

Если б Кейт могла вести такой образ жизни, как Александра, то была бы на седьмом небе от счастья. До ареста Александра была высокой, белокурой, богатой светской львицей на манхэттенской сцене – вечеринки, лимузины, ужины и платья, о покупке которых Кейт могла только мечтать. Ее риелторский бизнес развивался словно сам по себе – она выставляла на продажу недвижимость для сверхбогатых. И сверхбогатые покупали ее, порой даже не осматривая. На глянцевых страницах журналов, посвященных сплетням и светской жизни, красовалась целая выставка ее бойфрендов, сплошь знаменитостей – баскетболисты, актеры, сыновья актеров, телеведущие и даже блогеры, прославившиеся благодаря своим скандальным подкастам. К тому же Александра была умна. У нее было все, чего можно только пожелать. Прекрасная жизнь и прекрасная одежда. «О боже, что за одежда!» – думала Кейт.

Жизнь в стиле Парк-авеню… При деньгах… В полной безопасности и полнейшей роскоши. У Александры Авеллино не было абсолютно никаких мотивов убивать своего отца. Он подарил ей жизнь, о которой она мечтала. Наставил ее на этот путь. Она была последним человеком на земле, способным причинить ему хоть какой-то вред.

Пробило и миновало шесть часов вечера, но никто не уходил из офиса. Эта юридическая фирма брала со своих клиентов почасовую оплату. И если ты не вносил свою долю в общую копилку этих рабочих часов, то в пять секунд оказывался на улице. Кейт отмечалась при приходе на работу в шесть утра, а выход пробивала в девять вечера. Плюс четыре рабочих часа по субботам. По воскресеньям она пребывала в отключке, отсыпаясь за всю неделю.

Только в восьмом часу домой отправился первый из младших сотрудников. Кейт посмотрела ему вслед и откинулась на спинку стула, подняв руки к потолку и выгнув спину. И в этот момент услышала, как позади нее открылась дверь кабинета Леви и прозвучали чьи-то торопливые шаги. Из кабинета Леви вышел Скотт – пружинистая походка и широкая улыбка на фотогеничном лице, – зашел в лифт и уехал вниз.

Кейт вернулась к экрану перед собой и перечитала последнее предложение, тщательно проверяя, нет ли опечаток. И в этот самый момент опять услышала, как хлопнула дверь Леви. Он редко покидал свой кабинет – обычно лишь отправляясь на какую-нибудь встречу или домой. Там у него имелся личный туалет, а небольшая армия секретарш таскала ему туда обеды и ужины, равно как и бессчетное количество стаканов охлажденного миндального молока. Обернувшись, Кейт поняла, что Леви, на ходу подтягивая штаны, направляется к ней. Когда он остановился за спинкой ее стула, она едва подавила стремление содрогнуться, почувствовав его руку у себя на плече.

– Есть какой-нибудь ответ из прокуратуры на мое встречное предложение? – спросил Леви.

– Нет, пока нет, – ответила Кейт.

– Хорошо. Послушай, Кэти, почему бы тебе не закончить все это завтра с утра? – спросил он.

Она почувствовала, как его указательный палец скользнул по ее ключице, и, не желая кричать или врезать ему локтем по яйцам, просто развернула свой стул так, чтобы оказаться к нему лицом, заставив убрать руку.

– Я не могу, мне нужно дописать кое-какие заметки для завтрашней презентации стратегии. Я скоро закончу, – сказала Кейт.

– Но тебе нужно поесть. Нужно сделать перерыв. Я знаю отличный итальянский ресторанчик совсем неподалеку от моей квартиры. И самое замечательное, что там есть доставка. Мы могли бы поехать ко мне, что-нибудь у них заказать, откупорить бутылочку вина, и ты рассказала бы мне, как видишь это дело…

На секунду – целую секунду! – мысль о том, чтобы поехать к нему на квартиру, все-таки промелькнула у нее в голове. Кейт хотела получить второе кресло. Просто ужас как хотела. Но этот момент прошел, оставив во рту неприятный привкус, которого раньше точно не было.

– Я немного отстаю со своей служебной запиской. Мне нужно еще кое-что проверить, с чисто юридической точки зрения. Простите, я и вправду хочу все это закончить и завтра произвести хорошее впечатление. Моя стратегия может показаться немного необычной, но она вполне может сработать в пользу Александры. Я и вправду думаю, что заслуживаю шанса занять второе кресло за столом защиты.

Леви отступил на шаг, сложил губы буквой «О», а затем немного помялся и сказал:

– Я только что передал второе кресло Скотту. Ты уж прости, но мне уже никак не отыграть назад. Ничуть не сомневаюсь, что стратегия у тебя боевая, но она явно не может превзойти задумку Скотта. В каком-то смысле это просто гениально. Безжалостно, что мне нравится, но при этом совершенно нестандартно. Сначала я не мог поверить в то, что он говорит, но он меня убедил. Мы не станем обращаться в суд с ходатайством о разделении слушаний. Это будет совместный процесс. Мы выставим Александру против Софии, и Александра разделает свою чеканутую сестру как бог черепаху. Как там сказал Скотт? Наденем найковские кроссовки, завидев тигра в джунглях… В этих кроссовках от тигра мы не убежим, но если обгоним другого парня, то будем в полном шоколаде. Забавно, не думаешь?

У Кейт гулко забилось сердце – она почувствовала, как пульсирует крупная вена где-то на шее.

– Когда Скотт рассказал вам этот анекдот?

– Буквально только что. Просто блестяще. Я не видел смысла откладывать решение. Скотт получает второе кресло. Если мы подыграем обвинению и получим совместное слушание, я смогу надавить на Драйера, чтобы тот заключил сделку в пользу Александры. Она согласится на признание в нетяжком в пять секунд. Так что, как видишь, тебе совсем ни к чему заканчивать эту работу к утру. Лучше пошли, поужинаешь со мной. Моя квартира – это реально нечто, понимаешь? Просторная, но в то же время… интимная.

Рот Кейт наполнился желчью. У нее закружилась голова, и она отвернулась от Леви, чтобы опереться на стол. Ей нужно было за что-нибудь ухватиться, иначе ее вырвало бы прямо на пол.

Если б она с самого начала сказала Леви, что это ее идея, то, скорей всего, он бы ей не поверил. Даже учитывая сделанные ею записи, Скотт всегда мог сказать, что это он говорил об этом на собрании, и его придурочные дружки стопроцентно его поддержат. Откуда-то издалека Кейт услышала голос Леви:

– В общем, если потом передумаешь, то заскакивай. Я только что установил джакузи. Там хватит места для двоих. Можно будет немного расслабиться, выпить шампусика и обсудить твои предложения по делу. Никогда не знаешь – может, мне понадобится и третье кресло на этом слушании…

Кейт схватилась за голову.

В голове у нее промелькнул целый ряд возможных действий. Ни одно из них не предполагало посещения квартиры Леви.

– Нет, спасибо, – ответила она.

Леви попятился – видимо, осознав, что все-таки перегнул палку.

Кейт очень хотелось засунуть свой лэптоп Леви в задницу, но вместо этого она щелкнула мышкой, возвращая потухший экран к жизни, и проверила электронную почту, на которую только что пришли заметки Брэда, Чеда и Андерсона для комментариев. Она распечатала их, а потом еще два документа. Достала листы из копировального аппарата, схватила пальто и нажала на кнопку вызова лифта. Пока она стояла там, у нее возникли некоторые сомнения. То, что она собиралась сделать, было опасным и совершенно возмутительным. Это могло стоить ей карьеры.

Двери лифта открылись, и Кейт вошла в кабину – совсем одна. Отдел кадров располагался этажом ниже. Она уже подумывала о том, чтобы нажать на кнопку этого этажа, пойти к начальнику отдела и подать жалобу на сексуальные домогательства и дискриминацию. Двери начали закрываться.

Она напомнила себе, что она – Кейт Брукс.

И нажала на кнопку с цифрой «один». С нее хватит. Пришло время прибегнуть к радикальному варианту. Любые жалобы на Леви не выдержат никакой критики. Практически невозможно доказать, что человек сделал что-то плохое, когда работаешь в офисе, на фирменном бланке которого красуется фамилия этого человека.

Так что никаких заявлений о сексуальных домогательствах.

То, что Кейт держала сейчас в голове, было гораздо более разрушительным.

Глава 13

Эдди

Я прождал в своем офисе до половины шестого, а потом позвонил Софии. Она опаздывала уже на полчаса, и я хотел убедиться, что она все-таки появится.

На сей раз София ответила на мой звонок.

– Господи, простите! Я, наверное, задремала… Можно я прямо сейчас приеду?

Я глянул на часы. Через полчаса мне надо уже было уходить к Гарри, так что этот вариант исключался.

– Может, завтра с утра? Годится? – спросил я.

– Конечно, спасибо. И еще раз: простите, пожалуйста.

– Нет проблем. Послушайте, я могу сам завтра к вам заско…

– Нет, – резко оборвала она меня, – я сама к вам приеду. Мне так удобней.

Я дал отбой, мысленно проклиная предстоящий вечер. Всяческие светские тусовки наводили на меня тоску еще со студенческих времен. Едва закончив юридическую школу, я дал себе торжественное обещание избегать любых подобных мероприятий, особенно требующих вечерних нарядов. Все полученные мной приглашения с пометкой «смокинг обязателен» отправлялись прямиком в мусорную корзину.

Но от этого приглашения было никак не отбрехаться.

Смокинга я дома не держу и, блин, уж точно не собирался брать его напрокат. В китайский ресторан Вонга я заявился в обычном черном костюме, белой рубашке и черном галстуке – наряде, вполне уместном что на светском приеме, что на похоронах. В кармане пиджака до сих пор лежала программка заупокойной службы с последних похорон, на которых я в нем присутствовал. Хоронили престарелого афериста по имени Билли Бэнгс, который в семидесятых обчистил половину «Золотой мили» в Лас-Вегасе. Эти похороны оказались чертовски депрессивными. Уже в самом понятии «престарелый мошенник» есть что-то унизительное. Эта профессия не слишком-то хорошо сочетается со старостью. Я засвидетельствовал почтение покойному и по-быстрому свалил оттуда.

На сей раз у входа в хорошо знакомый ресторан мне вручили бокал шампанского с серебряного подноса, и официантка провела меня в глубь заведения. С потолка длинного, ярко освещенного зала свисало множество китайских фонариков и две люстры в форме драконьих голов. Прием начался в шесть, а пришел я около семи. Отклонить приглашение я не мог, но мне не требовалось являться вовремя. Гарри Форд знал, что я здесь в знак протеста.

Гарри я приметил в другом конце зала, в котором толклись мужчины в смокингах и их жены в сверкающих вечерних платьях – сплошь видные адвокаты, судьи и сотрудники суда. Все они явились сюда ради Гарри. И наверняка девяносто девять процентов из них сейчас находились здесь, потому что это от них ожидалось. Оставшийся же один процент гостей ставил своей целью проследить за тем, чтобы Гарри благополучно управился с происходящим. Я тоже относился к этой однопроцентной категории. Я пришел сюда в первую очередь для того, чтобы поддержать своего друга Гарри Форда.

За небольшой трибуной в другом конце зала я увидел судью Стоуна. Гарри стоял слева от него. Стоун как раз заканчивал свою речь:

– Заслуги судьи Форда перед этим городом неизмеримы. Он один из наших самых уважаемых коллег, который в свое время был просто-таки замечательным адвокатом и стал еще более замечательным судьей. Дамы и господа из Южного округа Нью-Йорка, прошу вас поднять бокалы. Тост! За Гарри Форда! Пожелаем же ему еще долгих лет безмятежной жизни на пенсии, чего он безусловно заслуживает. За Гарри!

– За Гарри! – вразнобой подхватила толпа, и все вежливо пригубили шампанское. Я одним махом осушил свой фужер, огляделся в поисках места, куда бы его поставить, и тут увидел ее.

На этой женщине было длинное платье, открывавшее спину чуть ли не до самой талии, волосы закручены в замысловатые локоны и украшены яркими драгоценными камнями. Она обернулась, словно ощутив на себе мой взгляд.

– Харпер? – осторожно произнес я.

Она улыбнулась и, извинившись перед четырьмя или пятью окружившими ее мужиками, направилась ко мне.

– Так и знала, что ты опоздаешь… Я и сама только что ввалилась, – сказала Харпер.

– Ты выглядишь… просто офигительно, – запинаясь, вымолвил я, не в силах – или, может быть, не желая – говорить что-либо еще.

Ухватив меня за локоть, Харпер приблизила свои ярко-красные губы к моему уху. Я ощутил ее дыхание у себя на шее, которую словно обожгло огнем.

– Никогда еще не бывала в одном помещении с таким количеством придурков. Пошли выручать Гарри, – шепнула она.

Мы стали вместе пробираться сквозь толпу. Я никогда еще не видел Харпер в таком наряде. Это явилось для меня полным откровением. И я не мог сказать ей, что при этом почувствовал. Не мог вообще ничего сказать. Как будто в горле у меня застряла пробка. Кляп. Может, это было и к лучшему. Харпер заслуживала кого-то поприличней меня.

– Предоставляю слово виновнику торжества! – объявил судья Стоун, отходя от микрофона, чтобы освободить место для Гарри.

Я увидел Гарри впервые за две недели, и мне показалось, что за это время он заметно похудел, хотя обычно был даже излишне грузноват, и это ему шло. Стоя за трибуной, Гарри казался каким-то старым и тощим. Даже щеки у него ввалились.

Мы с Харпер остановились в толпе, отделенные от него всего парой-тройкой гостей.

– В жизни мне довелось быть мойщиком посуды, поваром холодного цеха, разносчиком газет, самым молодым темнокожим капитаном в Вооруженных силах Соединенных Штатов, судебным клерком, адвокатом и, наконец, судьей. Хотя я бы сказал, что на протяжении пятидесяти лет моя карьера шла в обратном направлении. Лучшей работой, которая у меня когда-либо имелась, было мытье посуды во «Всеамериканской закусочной Роко». Мне было всего тринадцать, когда я устроился туда. И обучился всему, что мне требовалось знать, меньше чем за тридцать секунд. Тарелки поступали на кухню грязными, и в мои обязанности входило следить за тем, чтобы всегда имелось достаточно чистых тарелок, которые можно было бы забрать обратно. Там не было места какой-либо двусмысленности. Тарелки были либо чистыми, либо нет. Когда я стал адвокатом, стоящие перед мной задачи значительно усложнились, а уж когда занял председательское кресло в коллегии судей – тем более.

Я оглядел зал. То, что начиналось как вежливый смех, когда люди сочли, что Гарри просто шутит, быстро стихло. Теперь в толпе адвокатов и судей я видел множество сурово напрягшихся лиц, нацеленных на Гарри. Некоторые смотрели на него с явным неодобрением. Некоторые недоверчиво.

А одно лицо выражало откровенную злобу.

Судья Стоун уже сошел с небольшой сцены и теперь стоял рядом с Уэсли Драйером, помощником окружного прокурора. Драйер внимательно наблюдал за Стоуном, как будто изучал каждый его жест, считывал его эмоции. Словно во время игры в покер. С такими людьми, как Драйер, любой разговор – это карточная игра, и единственное, что для него стоит на кону, – это то, что он может тут для себя извлечь. А в данном случае не требовалось особого умения «читать» людей, чтобы заметить презрение и растущую агрессию на лице у Стоуна.

– Поскольку судья Стоун занимает мое председательское место в коллегии, у меня есть для него несколько советов, – сказал Гарри, теперь поворачиваясь и глядя прямо на Стоуна. – Я старался быть справедливым, соблюдать закон и конституцию и выполнять свой долг перед жителями этого города. Я отмотал свой срок. Да-да, теперь у меня такое чувство, будто я только что вышел из тюрьмы. Я хочу, чтобы вы, судья Стоун, были лучше меня, и говорю это совершенно серьезно. Всем нам нужно гораздо лучше заниматься порученным нам делом. Жители Нью-Йорка этого безусловно заслуживают. Спасибо вам всем за то, что пришли сюда. Увидимся в баре.

Под нестройные хлопки Гарри сошел со сцены. Это была довольно странная речь. Я уже раз бывал на подобном мероприятии – когда провожали на пенсию старого приятеля Гарри, судью Фолчера. Со множеством высокопарных поздравительных речей, фронтовых историй и неоднократных похлопываний по спине. Гарри – из другого теста. Он тащил на себе весь груз ответственности, словно раненых солдат на собственной спине в тот последний год вьетнамского конфликта. У Гарри было одно качество, которое не очень-то подходило для должности судьи, – он был человек неравнодушный. Причем его в одинаковой степени заботили судьбы как жертв преступлений, так и подсудимых. Очень немногие люди в этом мире по-настоящему, непоправимо плохи. Большинство из тех, кто оступился, испорчены наркотиками, алкоголем или самой жизнью. И почти в каждом на своем суде Гарри видел прежде всего жертву. Человеческие страдания плотно прилипают к частичкам твоей души. Въедаются в них и остаются там, как бы ты ни старался избавиться от них при помощи законов, профессиональной этики или, что еще лучше, бурбона.

Заметив нас с Харпер, Гарри стал пробираться к нам через толпу, пожимая на ходу руки в ответ на добрые пожелания. Не успел он пересечь зал, как рядом с нами нарисовалась нежелательная компания.

– Довольно необычная речь, – послышался голос у меня за спиной.

Обернувшись, я увидел судью Стоуна. Рядом с ним стоял Драйер, и за деланым безразличием обоих явно что-то скрывалось. Если Гарри проявлял сострадание и человечность в каждом решении, принятом им в зале суда, то Стоун обеспечивал системе правосудия баланс, который, по мнению некоторых, был ей необходим. Он не был милосердным человеком. Стоун проработал судьей уже десять с лишним лет, но его самое первое дело в этой роли до сих пор было у всех на слуху. Тогда он отказался принять предложенную окружной прокуратурой сделку с признанием вины и отправил бездомную мать пятерых детей в тюрьму на шесть месяцев. Все ее преступление заключалось в том, что она стащила хот-дог у уличного торговца. Все ее дети на тот момент находились на попечении социальных служб, и она отчаянно пыталась найти жилье и работу, чтобы вернуть их. Когда она украла этот несчастный хот-дог, то уже три дня ничего не ела. Это был ее первый проступок. По условиям досудебной сделки эту женщину ждал небольшой условный срок с зачетом времени, уже проведенного под стражей – двадцать один час с момента ареста, так что максимум, что ей грозило, – это необходимость регулярно отмечаться в полиции.

Она повесилась в своей камере на вторую ночь того шестимесячного срока, к которому ее приговорил Стоун.

На следующий день тот явился в суд и, находясь в своих судейских палатах, сообщил своему секретарю, что прочел в новостях о самоубийстве этой женщины. И при этом добавил: «Одним тараканом в мире стало меньше». Секретари не дают обета молчания, это любому судье известно. Фактически Стоун во всеуслышание объявил, что он хладнокровный расистский гондон, и да поможет вам бог, если вам придется когда-нибудь предстать перед его судом. Секретарь, естественно, поведал кому-то эту историю, которая быстро распространилась.

У Стоуна было вытянутое, бледное лицо с сухой кожей, которая всегда выглядела словно обсыпанной мелкой сухой пудрой. А вот его розовые губы, напротив, казались постоянно влажными и блестящими, и за ними скрывались мелкие крысиные зубки. Глаза у него походили на черные жемчужины, и от него исходил какой-то запах, который я так и не мог определить. Вроде как химический, только вот пахло не чистотой. Словно он пытался замаскировать исходящую от него вонь увядшими цветами.

Стоун посмотрел на меня, ожидая какой-то реакции. Я отвернулся.

– Я сказал, что это довольно необычная речь, – повторил он.

– Я и в первый раз вас хорошо услышал, – отозвался я. – И проявил вежливость, не став вам возражать. Это были совершенно справедливые слова. Гарри посвятил этой работе очень много времени. И не хочет, чтобы плоды его трудов пошли прахом, когда вы возьмете бразды правления на себя.

Драйер подступил на шаг ближе, с явным предвкушением на лице – как будто увидел, как в толпу людей несется автомобиль с отказавшими тормозами, и хочет поскорей увидеть кровь и кишки на асфальте.

– Вы считаете меня недостойным преемником? – поинтересовался Стоун.

Он явно получил некоторое удовольствие от своего вопроса – его маленькие черные глазки сузились, а губы скривились в самодовольной ухмылке.

Я ничего не ответил.

– Судья Стоун задал вам вопрос, мистер Флинн, – подал голос Драйер, явно желая подыграть судье.

– Его я тоже услышал. И подумал, что это риторический вопрос. Но если вы и вправду хотите, чтобы я на него ответил, то извольте.

Тут Харпер потянула меня за рукав и сказала:

– Привет, я Харпер!

Она оказалась умней меня, и судья с Драйером ненадолго отвлеклись, чтобы окинуть ее оценивающим взглядом с головы до пят.

– Я собираюсь украсть у вас Эдди – если вы, джентльмены, конечно, не против, – продолжала она. Я мог бы сказать, что она в бешенстве и что ей очень не понравилось, как Драйер со Стоуном блуждают по ней взглядами.

Мне это тоже не понравилось.

Харпер потянула меня за руку, пытаясь вытащить из этой ситуации.

– А вот вы, мисс Харпер, – как вы думаете: я стану достойным преемником судьи Форда? – спросил Стоун, явно желая не спускать на тормозах любую предполагаемую критику.

– Стоун, что тут происходит? – спросил подошедший Гарри, прерывая меня, прежде чем я успел сказать что-то, о чем мог бы впоследствии пожалеть.

– Мистер Флинн как раз собирался сказать нам, что, по его мнению, судья Стоун станет достойным вашим преемником, господин судья, – вставил Драйер.

– Эдди не настолько пьян, – буркнул Гарри. – Пока что. Стоун, ты не стал бы достойным преемником даже служителя в платном сортире. Я знаю твои политические взгляды. Я знаю, какого ты сорта.

Вытянув руку, Гарри ткнул пальцем в лацкан смокинга Стоуна, из которого торчал металлический значок на булавке. Совсем крошечный, и я даже не обратил на него внимания, пока Гарри не указал на него – металлический кружок с буквой «i» в центре.

– Твое время вышло, Форд. Ты сдулся. Не вынуждай меня предпринимать в отношении тебя какие-то законные меры, – надменно ответствовал Стоун.

– Пошли-ка лучше выпьем, – сказал Гарри, уводя нас с Харпер прочь. – Здесь дурно пахнет.

Когда мы уходили, я оглянулся через плечо и только тогда заметил на лацкане у Драйера точно такой же значок.

У выхода из зала Гарри распрощался кое с кем из оставшихся судей и адвокатов, и мы направились в шикарный бар в соседнем квартале. Гарри Форд относился к подобным мероприятиям, даже своим собственным, точно так же, как и я. Бар был частью отеля, так что в своих пингвинских костюмах мы не смотрелись там особо неуместно, в то время как Харпер в этом своем наряде выглядела бы на миллион долларов в любой обстановке.

Я взял нам пива и скотча, и мы заняли столик в углу.

– А что это за значок у Стоуна? – полюбопытствовала Харпер.

– Это отличительный знак организации, которая меняет название примерно раз в год. Раньше так опознавали друг друга белые парни из одной уличной банды в Теннесси. Потом они ударились в политику и сменили название с «Нация прежде всего» на «Жизни американцев прежде всего», потом на «Мужчины Америки», потом на что-то еще – они так часто раскалываются, реформируются и разделяются опять, что я даже не знаю, как именно они себя называют в наши дни. Хотя это не важно. Они не признают права женщин, евреев, черных, латиноамериканцев, да и вообще всех, кто не является белым, богатым и невежественным.

– Я думал, судьи не имеют права заниматься политикой, когда они у власти, – сказал я.

– Да, есть такое правило. И Стоун всегда придерживается буквы закона, это у него не отнимешь. Согласно Первой поправке¹⁸, у него есть право на свободное выражение мнений, когда он не в зале суда и не председательствует в коллегии. Я просто не могу смириться с мыслью, что этот мудак займет мое место. Я никогда не думал, что он получит это назначение, – если б знал, то не ушел бы, но на тот момент я уже оформил все документы.

– У этого нового пузыря в офисе окружного прокурора, Уэсли Драйера, тоже такой же значок, – заметил я.

– Я тоже это заметил. Драйер и Стоун – одного поля ягоды. Расисты слабы, Эдди. Они сильны, только когда соберутся толпой. Не думаю, что Драйер и вправду верит во всю эту херню, которая идет в комплекте с этим значком. Он просто подлаживается к влиятельному судье, как только может. В некотором смысле это даже еще хуже. Стоун слишком глуп, чтобы признать ущербность своих взглядов. А Драйеру на это насрать, пока он продолжает карабкаться по служебной лестнице. Хотя будь осторожен – это опасная пара. Закон не препятствует Драйеру выступать на суде под председательством Стоуна. Если ты попробуешь обвинить Стоуна в судейской предвзятости, то ничего хорошего не жди, – сказал Гарри.

Некоторое время мы молча потягивали наши напитки, и я заказал официанту еще.

– Мы с Харпер тут недавно подумали… У тебя ведь нет каких-то ближайших планов касательно твоего выхода на пенсию, насколько я понимаю? – спросил я.

– В каком это смысле – «планов»? Мне не нравится, как это звучит, Эдди.

– Ну, ходить под парусом ты не умеешь, никаких хобби у тебя нет, и ты вроде не собираешься подрядиться консультантом в какую-нибудь крупную фирму… Ты ведь теперь типа как свободный человек, верно?

– По-моему, мне стоит пожить спокойной жизнью хотя бы недельку, прежде чем мы поедем в Вегас и нас там арестуют, – заметил Гарри.

– Не думаю, что Эдди именно это имел в виду, – заметила Харпер.

Гарри отодвинулся от стола и посмотрел на меня поверх очков.

– Эд-ди… – произнес он таким тоном, словно я уже сделал что-то сомнительное.

– Я хочу, чтобы ты поработал со мной. Я знаю, что практиковать тебе запрещено, но ничто не мешает тебе быть консультантом. Мне нужен помощник. Кто-то, кто знает закон как свои пять пальцев. Если тебя это немного успокоит, то мой оппонент – Драйер. Я представляю интересы Софии Авеллино. Расследование ведет Харпер. Я займусь уликами и свидетелями, но мне нужен кто-то с юридическим складом ума. У меня нет дюжины помощников, которые строчат мне резюме по делу двадцать четыре часа в сутки.

Поднеся стакан к губам, Гарри задумчиво сделал глоток, а когда поставил его на стол, на лице у него играла озорная улыбка.

– Эдди, твои дела имеют обыкновение становиться… несколько стрёмными. Тебе еще не угрожали, тебя еще не избили и не арестовывали? – спросил Гарри.

– Дай мне шанс, мы еще толком не начали.

Гарри поднял свой стакан, и мы с Харпер последовали его примеру. Мы чокнулись, и Гарри сказал:

– Ну что ж, по крайней мере, не придется тащиться в Вегас, чтобы влипнуть в какую-нибудь поганку.

Глава 14

Кейт

Дождь уже лил вовсю, когда Кейт вытащила одну из распечатанных в офисе страниц и сверила указанный наверху адрес с номером дома. В утопленном в стену дверном проеме тускло светилась панель домофона. Сложив забрызганный каплями дождя листок, она сунула его в карман пальто. Перед тем как нажать на кнопку с номером квартиры, ее палец нерешительно завис над ней. Стоит ей это сделать, как обратного пути уже не будет.

Наконец она почти бессознательно вдавила кнопку в панель и услышала гудение сигнала вызова. Поправила пиджак, откашлялась и смахнула с лица пряди мокрых волос.

– Да? – ответил голос из домофона.

– Мисс Авеллино, это Кейт Брукс из «Леви, Бернард и Грофф». Я из тех адвокатов, которым поручено вести ваше дело. Мы познакомились в Первом райотделе полиции. Простите, что беспокою вас, но это срочно. Вы не возражаете, если мы поговорим?

– Поднимайтесь, – последовал ответ.

Услышав щелчок замка, Кейт открыла входную дверь, разыскала лифты и поднялась на этаж Александры Авеллино. Кабина лифта была размером примерно в половину квартиры Кейт. Двери открылись в классический холл богатого манхэттенского дома – потолок в стиле ар-деко и лампы по всей длине. Пахло сосновыми шишками и корицей. Кейт постучалась. Александра, как видно, уже ждала ее прямо за дверью, поскольку та сразу же открылась.

Увидев стоящую в дверях хозяйку квартиры, Кейт была вновь поражена тем, как та выглядит – высокая, белокурая, без макияжа, в белом пушистом халате. Волосы у Александры были еще влажными после душа. Она по-прежнему была той красоткой, которую Кейт видела под руку с голливудскими актерами и знаменитостями.

– Заходите, – пригласила ее Александра.

Кейт вошла, и хозяйка забрала у нее пальто. Прежде чем отдать его, Кейт достала из кармана влажные страницы и извинилась за то, что пальто промокло насквозь. Из офиса она выбежала в спешке – без зонта и папки для документов.

Кейт не хотела, чтобы кто-то знал, что она вынесла бумаги из офиса. Она не имела права приносить домой никакие документы, связанные с этим делом, и уж точно не должна была находиться здесь.

– Могу я предложить вам что-нибудь выпить? – осведомилась Александра. – Вода, травяной чай?

– Чай – это было бы здорово, – ответила продрогшая Кейт, после чего последовала за Александрой, которая босиком прошлепала на кухню и поставила чайник.

– Похоже, на улице и впрямь льет как из ведра. Хотите полотенце? – спросила Александра.

– Нет, всё в порядке, – отозвалась Кейт, стараясь не обращать внимания на каплю дождевой воды, шлепнувшуюся с головы на воротничок ее блузки.

– Сейчас все-таки принесу, – решила Александра, выходя из кухни и направляясь в ванную комнату.

Кейт осмотрела кухню и то, что смогла разглядеть в гостиной. Это было просто замечательное место с чудесным видом на город. У Александры был великолепный вкус – она тщательно подобрала цветовую гамму по всей квартире, в тон дивану и креслам. Повсюду царил безупречный порядок, если не считать пары черных спортивных штанов из лайкры, накинутых на спинку одного из кухонных стульев. На сиденье лежал такой же черный верх, накрытый черной бейсболкой. Сбоку от входной двери стояли пакеты с какими-то коробками. Некоторые из них были вскрыты, из одной торчал раскрошенный упаковочный пенопласт.

На журнальном столике лежала шахматная доска. Судя по расположению фигур, Александра разыгрывала какую-то партию.

– Простите, надеюсь, я не помешала вашей игре? Я и не знала, что у вас гости, – сказала Кейт.

Александра вернулась на кухню с мягким белым полотенцем, которое протянула Кейт.

– Нет, нисколько. Я здесь одна. И сейчас не играла. Это очень старая партия, – сказала она, мотнув головой в сторону шахматной доски. – Вы вроде сказали, что это срочно?

– Да. Я думаю, будет лучше, если мы присядем.

Александра налила в две кружки кипятка и протянула одну из них Кейт, которая вытирала волосы полотенцем. Аромат ромашки согрел ее еще до того, как она сделала первый глоток. Александра села за кухонный стол, а Кейт устроилась напротив нее.

– Что случилось? У прокурора опять какое-то предложение? Я до сих пор не знаю, стоит ли проходить тест на детекторе лжи. Мистер Леви сказал, что это было мое решение.

– Вот потому-то я и здесь, – ответила Кейт. – Ничего, если я буду называть вас Александрой?

Та согласно кивнула.

– Я проработала в «Леви, Бернард и Грофф» не так уж и долго. И даже за такое короткое время мне приходилось на многое закрывать глаза, но я уже больше не могу этого делать. Мистер Леви оставит решение касательно детектора лжи на ваше усмотрение. Плевать он хотел на полиграф. Чего он на самом деле хочет, так это чтобы вы согласились на досудебную сделку.

– Что-что?

– Он хочет, чтобы вы сказали окружному прокурору, что Фрэнка Авеллино убили вы и ваша сестра, но что ваша роль была совсем незначительной и что на самом деле это была идея Софии. Таким образом, у вас все еще будет возможность жить нормальной жизнью после того, как вы выйдете из тюрьмы.

– Но он же знает, что я не убивала своего отца! Я сама ему это сказала – вы ведь при этом присутствовали!

– Я знаю. Он максимально затянет досудебный процесс – завалит обвинение бумажной волокитой в рамках своей переговорной стратегии, а затем предложит вам наилучшую сделку, какую только сможет. Единственная проблема в том, что вам придется признать свою причастность к убийству.

– Нет, я никак не могу на это пойти.

– А что, если он сумеет добиться того, чтобы вас отпустили на все четыре стороны? Без всякой отсидки. Это было его последнее предложение окружному прокурору.

Кейт достала листок с распечатанной перепиской, протянула его Александре и стала внимательно наблюдать за ее глазами, бегающими по строчкам. Леви был хорошим адвокатом и вел бы дело в суде, если б пришлось, но при возможности решить дело досудебной сделкой сломал бы клиентке руку, только чтобы заставить ее согласиться.

– Здесь говорится, что я готова признать себя виновной в непредумышленном убийстве, но я такого не говорила. И папа был убит намеренно. Его убила София, – сказала Александра. – Кто дал ему право делать такие предложения?

– Вы сами, – ответила Кейт.

– Что?! Когда?

– Когда вы подписали клиентский договор, то уполномочили Леви вести переговоры от своего имени. Это там написано мелким шрифтом.

– Я про это не знала, я даже не читала его. Дело было в полиции – у меня только что убили отца, и не было времени, чтобы…

– Я знаю, – сказала Кейт и, протянув руку, легонько коснулась руки Александры.

– Он не имел права этого делать; я ведь сказала ему, что невиновна, ради всего святого! – воскликнула Александра, повысив голос. Грудь у нее тяжело вздымалась, она была на грани панической атаки. – А вдруг это выплывет наружу? Тогда мне конец. Моя репутация, мой бизнес – господи, я даже не могу…

– Вот поэтому-то я и здесь, – повторила Кейт. – Я вам верю. Я знаю, что вы не убивали своего отца. Я не хочу, чтобы моя фирма вела такие переговоры. И думаю, что есть железный способ добиться вашего оправдания.

– Вы думаете, что можете гарантировать мне оправдательный приговор?

– Я бы поставила на это все свои сбережения, – пылко объявила Кейт. Вот разве что Александра не знала, что все сбережения Кейт составляли четыреста двенадцать долларов, которые она хранила в банке из-под печенья в своей квартире на всякий пожарный случай.

Кейт передала ей записи, подготовленные Чедом, Брэдом и Андерсоном, содержащие подробные обоснования для ходатайства о разделении судебного разбирательства в качестве первого шага.

– Когда мы с вами той ночью познакомились в отделе полиции, вы были очень напуганы. Я не стану делать вид, будто понимаю, каково это – так вот потерять отца. А тем более от рук своей родной сестры. Я даже не могу представить, что вы тогда чувствовали. Я не просто хочу добиться вашего оправдания – я хочу убедиться, что ваша сестра заплатит за то, что она сделала с вашим отцом.

Страницы в руке у Александры задрожали.

– И как это у вас выйдет? – спросила она.

– Прокурор хочет, чтобы вас и вашу сестру судили вместе перед лицом одного и того же жюри присяжных. Я прочитала о вашей семье все, что только сумела найти. Я знаю, что вы невиновны. Я знаю, что ваша сестра очень больной человек, склонный к насилию и саморазрушению. Я думаю, что присяжные, посмотрев на вас обеих, тоже это поймут. В общем, Леви хочет заключить досудебную сделку, а я хочу выиграть.

Кейт изложила свой план – как она докажет, что Александра не могла совершить этого убийства, поддержав при этом обвинение против ее сестры.

– По-моему, это может выгореть, – наконец произнесла Александра.

– Скажите это остальным сотрудникам фирмы… Вы же только что видели предложенные ими стратегии. Я думаю, что моя стратегия гораздо лучше. У них в производстве очень много судебных дел – это просто одно из них. А для меня это личное дело.

Александра подалась вперед, внимательно прислушиваясь к каждому слову Кейт. О своей практически полной уверенности в победе Кейт говорила совершенно искренне, хотя ложь касательно разделения слушаний далась ей не без труда. Естественно, пришлось умолчать о том, что Леви со Скоттом украли ее только что изложенную Александре стратегию и теперь сами собирались применить ее на суде. Но эта парочка может сколько угодно красть ее идеи – Кейт желала Александре только самого лучшего и верила, что сможет победить.

– Моя мама не так давно умерла – рак. Когда я росла, у нас было не слишком-то много денег. У нее и у моего отца был выбор – они могли отправить меня в юридическую школу или же купить лекарства, которые продлили бы ее жизнь. Они предпочли заплатить за мое обучение. Я не знала об этом до тех самых пор, пока мама не умерла, а я не получила лицензию адвоката. Послушайте, я знаю, каково это – потерять родителя и нести в себе эту боль, да еще и когда его отняла у вас ваша… Господи, я не знаю, как кто-то может с этим справиться! Я хочу помочь вам. Я бы все отдала, только чтобы вернуть свою маму. И сделаю все возможное, чтобы упрятать за решетку вашу сестру.

Между ними ненадолго повисло молчание. Кейт не осмеливалась нарушить его. В эти мгновения она чувствовала незримую связь с Александрой. Как между двумя молодыми женщинами, в жизни которых было больше душевной боли, чем они заслуживали. Если у Кейт и оставались какие-то сомнения в невиновности Александры, то за эти секунды общения без слов они окончательно развеялись.

Александра с силой потерла лицо и со вздохом спросила:

– И что же мне теперь делать?

– Наймите меня в качестве своего адвоката. Я только что уволилась из «Леви, Бернард и Грофф». Это обойдется вам вполовину меньше того, что вы собирались заплатить им. А я позабочусь о том, чтобы добиться справедливого правосудия для вас и для вашего отца.

Кейт написала на листке бумаги доверенность на передачу материалов дела от «Леви, Бернард и Грофф» Кейт Брукс, советнику по уголовному праву. В этом документе Кейт назначалась единственным адвокатом Александры. Перевернув страницу, она подтолкнула ее Александре вместе с ручкой. Кейт знала, что, если Александра поставит на ней свою подпись, это станет началом не только ее карьеры, но и ожесточенной войны с ее старой фирмой.

– Когда вы ушли из фирмы?

– Когда вы открыли дверь и впустили меня. Я бросаю работу мечты в одной из лучших юридических фирм в этом городе. Я делаю это ради вас и ради себя. Если я позволю Леви проиграть это дело – или, что еще хуже, если он вынудит вас заключить сделку с обвинением, – я не думаю, что смогу это вынести. Доверьтесь мне. Мы можем сделать это вместе. Вы будете моим единственным клиентом, пока это дело не будет закрыто. Я обещаю, что буду работать день и ночь, только ради вас. Ради вашего отца. Я не подведу вас.

Александра не спеша прочла документ о передаче полномочий. Положила страницу на стол и пристально посмотрела на Кейт. А затем взяла ручку, поставила свою подпись и протянула Кейт руку через стол.

– Глядя на вас, я вспоминаю саму себя пять лет назад, – произнесла Александра. – Мы обе потеряли наших мам. Мы обе переживаем эту боль, и я знаю, что вы будете использовать эту боль, чтобы бороться. Как я это сделала сама. Я думаю, что вы умный, преданный своему делу и неравнодушный человек. Как раз такой, какой и должен представлять меня. Давайте сделаем это вместе.

Они пожали друг другу руки, и обе женщины взволнованно и с некоторым облегчением улыбнулись друг другу. Следующие десять минут Кейт не закрывала рта, развивая свою стратегию и давая Александре указания касательно следующих первоочередных шагов. Клиентка жадно впитывала ее слова, и по выражению ее лица Кейт поняла, что Александра немало впечатлена.

– Я много занимаюсь благотворительностью, помогаю бездомным и некоторым приютам для животных. Не стоит ли мне получить какие-то характеристики от этих организаций – или, может, найти кого-нибудь, кто дал бы показания в качестве свидетеля, способного аттестовать меня и подтвердить мою репутацию? Мой отец знал много достойных людей – бывших мэров, членов Конгресса… Может, привлечь руководителя его предвыборной кампании – Хэла Коэна?

– Пришлите мне все имена, названия и контакты. Такого рода свидетели нередко преследуют какие-то свои собственные интересы, так что это должны быть люди независимые, которые и сами обладают действительно высокой репутацией, чтобы устоять на перекрестном допросе, – сказала Кейт.

– Думаю, у меня есть кое-кто на примете, – сказала Александра.

Они поговорили еще немного, и Кейт окончательно поняла, что ей нравится общество Александры. Та была теплой, решительной и позитивной. Окажись она сама на месте Александры, подумалось Кейт, то смогла бы сохранить такое же отношение к делу?

Сделав последний глоток чая, она опять взялась за забытое было полотенце и принялась вытирать волосы, пока Александра рассказывала ей про Фрэнка и о том, каким замечательным отцом он был для нее в детстве.

– Моя сестра… Она просто как чума для всей нашей семьи. София уже давным-давно разбила папино сердце. Она ненормальная. Я видела это, еще когда мы были детьми. Она не была похожа ни на кого из моих знакомых. Она всегда была холодной и странной.

– Вы с ней больше не общаетесь, верно?

Александра посмотрела мимо Кейт на башни Манхэттена из стекла и стали, и Кейт знала, что ее собеседница отнюдь не наслаждается открывающимся из окна видом. Она была сейчас где-то за много миль отсюда. Затерявшись в мыслях и чувствах, накопившихся за десятилетия.

– Мы не разговариваем с тех самых пор, как погибла мама. Это был ужасный несчастный случай на лестнице…

– Я читала об этом, – перебила ее Кейт. – Сколько вам тогда было лет?

– Одиннадцать, двенадцать? Точно не помню. Что-то во мне отключилось в тот день. Я не могу вспомнить мамино лицо. Не могу его себе представить. По крайней мере, четко. Сейчас она с папой. Они опять вместе, как и должны были быть всегда.

– Вы были близки со своей мамой?

– И да, и нет. Моя мать не отличалась теплотой и нежностью. Особо не отличалась. Она проявляла свою любовь по-другому. Если я выигрывала партию в шахматы, она могла купить мне какой-нибудь подарок или угостить чем-нибудь вкусненьким. Она не проявляла любви, если это не отвечало ее целям. В ней была любовь, но она редко выпускала ее наружу.

– Могу это понять, – пробормотала Кейт.

За последние несколько дней она уже сбилась со счета, сколько раз видела в интернете фотографии Александры – яркой, темпераментной, зарождающейся звезды светского Манхэттена. У нее были деньги, красота и относительная известность. И все же, глядя на нее сейчас, Кейт этого не замечала. Она видела перед собой молодую женщину, испытывающую боль, борющуюся со своей разладившейся семьей, а также с горем и гневом. Сейчас Александра не была той, кому можно было лишь позавидовать, – а возможно, никогда такой и не была. Печаль заострила черты ее лица, залегла где-то в самой глубине ее глаз.

Поначалу мотивы, побудившие Кейт отбить у Леви его крупнейшего клиента, были в основном связаны с ее собственной местью. Она хотела, чтобы это дело дало толчок ее карьере, стало офигительным средним пальцем, который она сунет под нос Леви. Но пока сидела в квартире Александры и слушала ее, эти мотивы изменились. Александра была невиновна. И тогда Кейт поняла, что не просто хочет выиграть это дело для себя, для своей карьеры – она хочет помочь Александре. Ей нужно было спасти ее. И отправить убийцу в тюрьму до конца ее дней.

– София разрушила всю мою жизнь. Она всегда была с какой-то гнильцой. Я ненавидела ее, когда росла. А сейчас ненавижу еще больше. Простите, мне не очень-то хочется говорить о ней… Я хочу, чтобы вы прижали ее за убийство моего отца. Ее давно уже следовало убрать с глаз долой.

Наконец поднявшись, чтобы уходить, Кейт произнесла:

– Я обещаю, что добьюсь правосудия и справедливости для вашего отца. И для вас. Спасибо за все. Чай был прекрасен. О, и, может, мне отнести это полотенце обратно в ванную?

Александра мягко, но решительно забрала у нее полотенце и ответила:

– Лучше не заходите туда. Я только что вышла из душа, когда вы пришли. Там сильно набрызгано.

Глава 15

Эдди

Когда мы стояли на тротуаре возле бара отеля, ожидая такси, Гарри взял Харпер за руку. Жил он всего в нескольких кварталах отсюда, но не ушел бы, пока не отправил по домам нас обоих. Харпер было со мной по пути.

Я ступил на проезжую часть, глядя в конец Второй авеню. Пока Гарри и Харпер разговаривали, к ним подошла собака – маленькая дворняжка с шерстью песочного цвета, потемневшей от грязи и копоти манхэттенских пробок. Собака села у ног Гарри, повернувшись к улице. Тот опустил на нее взгляд, погладил и потрепал по голове.

Поблизости не было видно ни одного такси.

Желтое такси подкатило к тротуару только минут через пять. К этому времени Гарри и бездомный пес уже крепко подружились. Харпер поцеловала Гарри на ночь, попрощалась с его новым четвероногим другом и забралась на заднее сиденье машины. Я устроился рядом с ней, и когда мы тронулись с места, то увидели, как Гарри направляется домой, а маленькая собачка бежит рядом с ним.

– Он вообще любит беспризорных и отбившихся от рук, – заметила Харпер, глядя прямо на меня.

Думаю, она была права. Я был беспризорным и отбившимся от рук – пожалуй, даже почище, чем эта собака, – когда в один прекрасный день Гарри пригласил меня пообедать и полностью перевернул всю мою жизнь, превратив из афериста в юриста.

Дальше мы ехали в молчании, сидя так близко друг к другу, что наши плечи соприкасались. Когда такси остановилось у дома Харпер, я выглянул в окно и посмотрел на ее владения. Несколько лет назад родители оставили ей по завещанию кое-какие деньги, и теперь, когда ее бизнес процветал, она переехала из квартиры в таунхаус¹⁹. По сравнению с другими соседними особняками, он был небольшим, но аккуратным и ухоженным.

Харпер наклонилась ко мне, и я растворился в ее глазах. Мои чувства были наполнены ею.

– Я прекрасно провела вечер, – сказала она.

– Я тоже. Нам стоит…

Но больше я уже ничего не сумел сказать. Я не доверял тому, что могло сорваться с моих губ.

Мы были друзьями. Я заботился о ней больше, чем о любой другой женщине после Кристины. Мой брак распался как из-за меня самого, так и из-за моей работы. Моя дочь росла в доме со своей мамой и другим мужчиной. Я был рад за Кристину, поскольку не мог сделать ее счастливой, но господи, до чего же я скучал по своей дочери! Эми быстро взрослела. Подросток, отец которого никогда не работал с девяти до пяти, как большинство других отцов.

В основе всего лежал страх. Я боялся заводить отношения с Харпер – я не мог опять испортить чью-то жизнь, и мне нравилась наша дружба. Я не хотел все это разрушить. Это было бы глубоко неправильно. Мы работали вместе. Если б я поставил ее в неловкое положение или каким-либо образом поставил под угрозу нашу дружбу, то никогда не смог бы себе этого простить. Ее безупречное овальное лицо было совсем близко от моего. Харпер посмотрела мне прямо в глаза. Кончик ее языка коснулся верхней губы. На миг мне показалось, что она думает о том же, о чем и я. Я не хотел, чтобы все пошло наперекосяк. Это слишком многое значило. Харпер выпила с полдюжины стаканов скотча – она не была пьяной, но и трезвой тоже не была. Я не мог сделать первый шаг. Только не тогда. Это был просто неподходящий момент.

Она чмокнула меня в щеку, пожелала спокойной ночи и выбралась из такси. Я пересел на ее сторону сиденья, чтобы проследить, как Харпер доберется до входной двери, – хотел убедиться, что она благополучно оказалась внутри. Харпер так и сделала – оглянулась и помахала мне рукой, прежде чем закрыть за собой дверь.

Такси не тронулось с места. Я посмотрел на водителя, но он все еще таращился туда, где только что стояла Харпер. Должно быть, почувствовал, что я смотрю на него.

– Приятель, эта дама на тебя запала. Бедняга, тебе еще многое предстоит узнать о женщинах, – сказал таксист.

Я не мог с ним спорить.

Полчаса спустя, после нескольких советов о том, как распознавать женские сигналы, таксист высадил меня на Западной сорок шестой улице. Я дал ему на чай больше обычного и поблагодарил за совет. Прошел короткое расстояние до крыльца своего дома и вдруг остановился как вкопанный.

На его ступеньках кто-то сидел. Одетый во все черное.

Уличное освещение было слабым, время подошло к часу ночи. Я не мог разглядеть, кто это. Но явно не какой-нибудь бездомный, ищущий место для ночлега. Фигура была темней и меньше.

Дойдя до подножия крыльца, я увидел лицо под черной бейсболкой.

София.

Она была одета в черный беговой костюм из лайкры и черную худи.

– Здравствуйте, мистер Флинн. Я пыталась до вас дозвониться. Я нашла вас в телефонной книге, и там был указан только этот адрес. Я не знала, что это ваш офис. Я думала, вы здесь живете. Я просто сидела здесь и пыталась сообразить, как с вами связаться, потому что не могла дожидаться завтрашнего дня, чтобы поговорить с вами.

– В чем дело – что-то случилось?

– Просто для меня все это становится невыносимым, – сказала София, закатывая рукав худи. Под ним я увидел темный рубец у нее на предплечье – она опять порезала себя.

– Давайте зайдем.

Мы поднялись в мой офис, и я провел Софию в ванную комнату в задней его части. Она сняла худи, и я опять увидел ее обнаженные руки, но на сей раз губы у нее подрагивали и она повесила голову. София была смущена. В первый раз, когда она показала мне свои руки, у нее была причина – доказать, что она не склонна к суициду. Теперь я смотрел на ее изрезанные руки, поскольку ее компульсивность опять вышла из-под контроля, и в основе всего лежал стыд.

– Все нормально, София, – ободрил я ее.

На руке у нее был новый порез, поверх многочисленных белых и розовых шрамов, который все еще кровоточил. Ничего серьезного – артерию она не задела, – но рана выглядела глубже большинства остальных.

Я достал из шкафчика в ванной марлю и пластырь, промыл и заклеил порез. Кровь продолжала просачиваться даже сквозь пластырь. На другом запястье у нее все еще белела повязка на месте укуса, нанесенного ею себе в полиции. В тот момент я не особо представлял, что мне следует сказать. В итоге решил, что в нотациях она не нуждается.

– Вот полотенце, прижмите его как следует, – велел я, отклеивая пластырь – было еще слишком рано его накладывать.

София поблагодарила меня, и мы вернулись в мой кабинет. Она присела на диван, и я налил ей стакан бурбона.

– Кофе у меня нет, как раз сегодня закончился. Просто потягивайте это потихоньку, а когда будете готовы, тогда и поговорим.

Она кивнула и сняла бейсболку, распустив темные волосы. Выпила одним глотком сразу половину стакана, и я наполнил его опять.

– Не спешите. Пейте маленькими глотками, – посоветовал я, наливая и себе; потом сел в кресло для клиентов и развернул его так, чтобы оказаться к ней лицом.

Мы сидели вместе, молча потягивая бурбон.

– Так вы живете где-то поблизости? – наконец спросила София.

– Я живу здесь. В задней части дома есть раскладушка, кое-какие книжки. Ванная, туалет… Это все, что мне требуется. Но нужно найти нормальное жилье, чтобы моя дочь могла приезжать и оставаться на выходные.

– Вы часто видитесь со своей дочерью? – спросила София, и по мере того, как она говорила, в глазах у нее все усиливался отстраненный блеск. Как будто этот вопрос на самом деле относился вовсе не ко мне.

– Мы проводим время вместе каждые выходные. По субботам ходим в торговый центр, а по воскресеньям – в парк. Сейчас ей четырнадцать. Я заметил, что торговый центр теперь ей нравится больше, чем парк.

– Вы покупаете ей всякие вещи? – спросила она, опять словно уставившись на что-то в тысяче миль отсюда.

– Покупаю. Ну, вообще-то даю ей карманные деньги, и она их тратит. Я не разбираюсь в косметике или в том, какие журналы она сейчас читает. Но я дарю ей книги. Она любит читать. Сейчас пытается одолеть Росса Макдональда и Патрицию Хайсмит.

– Умный ребенок… А я вот никогда не могла сосредоточиться на книгах. Не могла усидеть на месте… У меня просто никогда не получалось. Я вечно была в движении, понимаете?

Я кивнул.

– Мой отец открыл мне мой собственный счет, когда мне было столько же лет. После смерти мамы меня отправили в школу-интернат. У него не было времени навещать меня. На дни рождения и всякие праздники он присылал мне деньги. В юности бывали у меня времена, когда я виделась с ним, может, всего два-три раза в год, не больше…

– А как насчет вашей сестры? Вы чаще с ней виделись?

– Еще реже. И это меня вполне устраивало.

– Ну а письма, телефонные звонки?

– Папа никогда не писал. И никогда не звонил, – сказала София, опять устремив отсутствующий взгляд куда-то в никуда. – Незадолго до маминой смерти мы с Александрой стали потихоньку обмениваться записочками – чтобы сыграть друг с другом шахматную партию втайне от мамы. В каждой записочке был следующий шахматный ход, и так целые месяцы.

– И кто выиграл? – поинтересовался я.

София вновь вернула свое внимание ко мне, посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

– Никто. Прежде чем мы успели закончить игру, мамы не стало. Ее шея застряла в перилах лестницы…

– Я знаю. Ужасное стечение обстоятельств.

– А стечение ли? Иногда я задаюсь вопросом, уж не Александра ли толкнула ее…

– Правда?

– Я помню, как она стояла там, испуганная. Как прижимала к себе своего голубого зайчика и плакала. Но, может, Александра плакала не из-за мамы? Может, она плакала из-за того, что сделала?

– Вы когда-нибудь говорили об этом с полицией?

– Нет, самого падения я не видела. И просто не могла видеть. Простите, я не должна обременять вас своими семейными проблемами…

– Что-что? Послушайте, я ведь ваш адвокат, София. Все это часть моей работы. Я рад, что вы мне об этом рассказываете. И мне жаль, что вы не смогли дозвониться до меня раньше. Мой сотовый был выключен. У Харпер тоже, наверное. Вы звонили нам до или после того, как…

– Порезала себя? После. Кровь все продолжала идти. Я подумала, что мне, наверное, понадобится врач, но Харпер велела никому не звонить. Если что-то случится, я должна позвонить ей или вам. Она сказала, что в моей медкарте не должно быть никаких новых записей. Я знаю, это плохо выглядит. Я просто задумалась о своем отце, об этом деле, и, понимаете, все это накопилось один к одному… Как давление. Иногда помогает бег, но не всегда. Когда я прорезаю кожу, это как бы выпускает все это наружу. Я не хотела обращаться в неотложку, чтобы не усугублять ситуацию.

Я не хотел соглашаться с этим прямо сейчас. Сейчас это было бы не вовремя. Но София была права. История ее психического здоровья была тем оружием, при помощи которого Драйер мог побить ее.

– В вашем деле все только начинается, София. Когда у нас появятся все аргументы обвинения, мы будем знать больше. На данный момент у них есть результаты криминалистической экспертизы, которые связывают вас и вашу сестру с телом вашего отца и орудием убийства – кухонным ножом.

– Но я ведь использовала этот нож, чтобы нареза́ть курицу и овощи… Мы обе готовили для него. Ну, вообще-то для папы готовила Александра. Я готовила только для себя – моя стряпня ему никогда не нравилась. Что касается еды, он был очень привередлив. Хотя под конец ему уже было все равно. В последние несколько месяцев он был каким-то… рассеянным. По правде говоря, я подумала, что у него начинается деменция.

– Почему вы так подумали?

– Он стал жутко забывчивым. Иногда с ним все было в порядке, а иногда он называл меня не тем именем. Или называл меня Джейн.

– Как вашу мать?

Она уставилась в пол, сделала еще глоток и пробормотала «да» себе под нос. Иногда София напоминала мне ребенка. Стоило мне затронуть какую-то болезненную тему, как она словно вновь становилась полнейшей малолеткой – воспринимала все это горе с детской точки зрения. Даже сейчас, удерживая в руке стакан с крепким спиртным, ее пальцы скользили по декоративным канавкам у его основания; она ласкала каждую выемку и углубление, ощупывая узор. Поднесла стакан к губам, втянула ноздрями аромат, немножко отпила и прикоснулась к губам, словно желая убедиться, что алкоголь и вправду липкий и влажный на ощупь. Перехватив мой взгляд, покачала головой и поставила стакан на стол.

– Харпер передала мне ваш разговор. Сказала, что вы рассказывали о своем отце – о том, как он всеми силами старался помочь вам. И что ваша мама была суровой и жесткой женщиной. Сейчас меня больше интересует ваша сестра.

– Что вы хотите знать?

– На что это было похоже – расти с таким человеком, как ваша сестра?

– На ад. На сущий ад. Она превратила мою жизнь в кошмар. Мы не разговаривали, не играли вместе. Это было нечто вроде войны. После смерти мамы папа отправил нас по разным школам-интернатам. Я не справилась бы с учебой в школе Александры, а он не смог бы справиться с двумя маленькими девочками и при этом управлять городом. Мы остались совсем одни. В своих собственных мирах, понимаете?

Я не понимал. Я действительно не мог себе такого представить.

– Наверняка это было трудное время, – произнес я.

– Вы когда-нибудь жили бок о бок со своим врагом? А я вот жила. Я ненавидела ее. Я хотела, чтобы она умерла. Выбраться из того дома было настоящим счастьем. Кроме той тайной шахматной партии, мы не общались. Даже наши записочки были просто ходами, без слов. Мне так и не удалось победить ее в игре, и я сожалею об этом, но я была рада, когда мы наконец расстались. Я могла бы рассказать вам истории, от которых вас бы стошнило. Нет, мы с сестрой не были близки. Мы были настолько далеки друг от друга, насколько это вообще возможно для двух людей. Она сказала мне, что мама умерла из-за меня. Что папа отдалился от нас из-за меня. Я, конечно, знала, что это неправда. Я так и не простила ее за эти слова – за то, что она заставила меня так себя чувствовать. Мама была очень непростым человеком, но она все равно оставалась моей мамой. Я любила ее. Не знаю, любила ли она меня в ответ, но это не имело значения. Практически не имело. Я много думаю о ней. Мне ее очень не хватает.

Мы еще немного поговорили о предстоящем судебном процессе. Я объяснил, что обвинение располагает материальными уликами, устанавливающими связь Софии и ее сестры с местом преступления.

– Я проверила, дышит ли он. Обняла его, прижала к себе. Естественно, на мне была кровь. Его кровь. Но я не причинила ему вреда. Просто не смогла бы.

– Я вам верю. Есть кое-что, что вам следует знать. Я собирался поговорить с вами об этом завтра, но мы можем поговорить и сейчас. Обвинитель предлагает сделку. Он собирается добиться совместного судебного разбирательства, чтобы вы и ваша сестра предстали перед одним и тем же судом присяжных по обвинению в убийстве. Я собираюсь попытаться предотвратить это и провести отдельные судебные слушания. Не знаю, смогу ли я разделить судебные процессы, но обязательно попытаюсь. Человек, который помогает мне в этом, – бывший судья. Обвинитель предлагает вам обеим пройти проверку на полиграфе. Если вы не согласитесь, он попытается использовать это против вас. И вам придется тяжко, если ваша сестра согласится на такую проверку и успешно ее пройдет. А если вы согласитесь и провалите ее, то вы в беде. Кроме того, он предлагает вам досудебную сделку: признать себя виновной в убийстве и сообщить суду, что вы совершили его вместе со своей сестрой. И тогда вы сможете избежать тюрьмы, пока еще молоды. Я не могу позволить вам признать себя виновной в преступлении, которого вы не совершали, но обязан сообщить вам об этом предложении.

– Я не убивала своего отца. Если б я знала, что Александра собирается убить его, то убила ее первой.

Впервые София заговорила уверенно и четко. Глядя мне прямо в глаза, ни секунды не колеблясь. Не отводя взгляда ни вверх, ни вниз. Ни разу не запнувшись. Руки у нее спокойно лежали на коленях. Никаких «значков», как я это называю. Это была чистая правда.

– В таком случае нам просто нужно подумать на этот счет. Решение за вами. Полиграф – это не точная наука. Если вы откажетесь, я, вероятно, смогу минимизировать часть ущерба. А если согласитесь и провалите проверку, это может выйти вам боком. Мой совет – пошлите обвинителя ко всем чертям. Не думаю, что стоит рисковать, – сказал я.

– Нет, скажите ему, что я это сделаю. Я не убивала своего отца. Я говорю правду. Он сам это увидит, и они снимут все обвинения, – ответила София.

– Он не снимет обвинения, и вам следует это знать. Прокурор готов лишь пойти на сделку: признание вины и дача показаний против вашей сестры в обмен на смягчение приговора.

– Я пройду поверку. Мне бояться нечего. Я этого не делала.

Если она будет так же настроена и в ходе проверки на полиграфе, то наверняка успешно пройдет ее. Внезапно я заметно приободрился. У Софии был источник силы, где-то глубоко внутри. Мне просто требовалось докопаться до него и сохранить до суда.

Я предложил отправить ее домой на такси, но она отказалась. Сказала, что чувствует себя лучше. Рука перестала кровоточить, и ей хочется добраться домой бегом. Сказала, что пробежка поможет ей прочистить голову.

А вот мою голову разговор с Софией явно прояснил. Она была невиновна. Я чувствовал это. Я практически в этом не сомневался. И больше того: теперь я понял, что было не так с тем отчетом о вскрытии Фрэнка Авеллино.

Это был сам Фрэнк Авеллино.

На момент убийства он находился в просто-таки прекрасном физическом состоянии. Если не считать некоторых признаков дыхательной недостаточности, которые могли быть вызваны нападением, все остальное было в полном ажуре. Сердце, легкие, печень, мозг, желудок, кишечник – просто идеальны для человека его возраста.

После ухода Софии я отыскал этот отчет в самом низу стопки бумаг на моем столе. Я уже сделал несколько копий для Харпер и Гарри, но хотел, чтобы Гарри увидел его прямо сейчас. Скормил отчет факсу и набрал номер Гарри. Через десять минут, после очередной порции бурбона, у меня зазвонил телефон.

– На что тут смотреть? – поинтересовался Гарри.

– Тебе ничего не показалось странным в этом отчете? – ответил я.

– Кроме невероятной жестокости, укуса и хирургического мастерства убийцы – ничего.

– А что, если я тебе скажу, что в течение нескольких месяцев перед смертью у Фрэнка Авеллино проявлялись некоторые симптомы деменции?

Я слышал, как Гарри перелистывает страницы. Он примолк. На заднем плане послышалось тихое тявканье.

– Ты ведь забрал этого пса домой, насколько я понимаю?

– Какого еще пса?

– Пса, который сегодня ластился к тебе на улице.

– Это мой давний приятель. Он просто обожает вяленую говядину с молоком. Я думаю, мы подружимся, – сказал Гарри.

Я дал ему еще немного времени почитать. Наконец он произнес:

– Мозг Фрэнка, за исключением повреждений, полученных в результате попадания клинка в глазную впадину, был в норме.

– У Фрэнка не было деменции, – заключил я.

– Согласен, – отозвался Гарри.

Нам обоим довелось прочесть до беса таких вот патологоанатомических отчетов. У любого человека, страдающего деменцией или каким-либо иным дегенеративным заболеванием мозга, признаки этого заболевания будут видны во время вскрытия просто невооруженным глазом. Мозг выглядит совсем по-другому. Однако судмедэксперт заключил, что мозг Фрэнка был в полном порядке. Именно это меня и обеспокоило. Мозг человека, страдающего деменцией, не выглядит нормальным – болезнь разрушает его. Это очевидно. Мозг Фрэнка не был поврежден болезнью. Значит, никакой деменции у него не было.

– Его поверенный, Майк Модин, сообщил полиции, что Фрэнк звонил ему, чтобы назначить встречу для обсуждения изменений в завещании, – сказал я.

– Каких конкретно изменений? – уточнил Гарри.

– Непонятно. Майк Модин пропал неизвестно куда.

Гарри тяжело вздохнул, и я услышал, как скрипнуло старое кресло в его кабинете. А затем как Гарри что-то шепчет псу, называя его умничкой. Я представил себе собаку, свернувшуюся калачиком у него под ногами, и только порадовался. Ему требовался компаньон. Да и эта дворняжка, похоже, тоже нуждалась в Гарри.

– Ты вообще в курсе, что я только что вышел на пенсию? Всего два часа назад, ради всего святого!

– Да ладно тебе, Гарри… Ты заметил, что есть признаки дыхательной недостаточности? Это серьезный индикатор. Ты подумал о том же, что и я, верно?

– Существует сразу несколько возможных объяснений. Нам нужен токсикологический отчет.

– Ладно, немного поспи и пожелай спокойной ночи собаке от меня.

Он повесил трубку.

Мы с Гарри были на одной волне. Насколько я понял, обвинитель этого не заметил. В противном случае Драйер назначил бы дополнительную экспертизу, и в свидетельство о смерти внесли бы изменения касательно причины. Адвокаты Александры тоже могли это проглядеть. По крайней мере, на обратное ничто не указывало.

Теперь я знал, что Фрэнка Авеллино не просто зарезали.

В течение нескольких месяцев, предшествовавших убийству, его систематически чем-то травили. Чем-то, что притупляло его рассудок, сбивало с толку и делало послушным. Дыхательная недостаточность свидетельствовала о том, что этот яд наверняка преследовал вполне понятную конечную цель. В конце концов Фрэнк был бы отравлен до смерти.

Но только вот кто его травил?

У ответа на этот первый вопрос было очень узкое поле возможных ответов. Чтобы отравить такого человека, как Фрэнк, за достаточно долгий период времени, требовался очень близкий и постоянный доступ.

Так что подозреваемых было двое.

София и Александра.

И у меня было чувство, что та, кто травила его, решила ускорить смерть Фрэнка при помощи двенадцатидюймового кухонного ножа, пока он не успел изменить свое завещание.

Глава 16

Она

Было уже около двух часов ночи – тротуар смазанной лентой летел под ноги, ветер бил в лицо, ноги горели от напряжения.

Ночной бег был для нее одним из главных источников удовольствия.

Сегодняшний вечер предназначался не для удовольствий, а был исключительно деловым. Недавний разговор с адвокатом оказался очень полезным. Приятно иметь дело с человеком, который не просто явный профессионал, но еще убежден в твоей невиновности. Если присяжных будет так же легко убедить, как и ее адвоката, тогда все с ней будет в порядке.

На перекрестке Восточной тридцать третьей улицы с Третьей авеню она свернула направо и ускорила бег, чувствуя, как учащается сердцебиение, и теперь ей пришлось сконцентрироваться на том, чтобы следить за дыханием. Лямки рюкзака были туго подтянуты до упора, чтобы он не колотился об спину. Она энергично работала руками, задавая ритм дыханию. Вдох – выдох, вдох – выдох. Сохраняла размеренный темп, полностью сосредоточившись на беге.

Впереди показалась вывеска многоэтажной автомобильной парковки. Она перешла на шаг, остановилась и наклонилась, чтобы перевести дыхание. Со лба у нее градом катился пот. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что на улице никого нет, вошла внутрь и поднялась по лестнице на пятый этаж. В задней части площадки на этом этаже освещение отсутствовало. В этом углу было совсем темно, что ее полностью устраивало. Она прошла между длинными рядами машин с обеих сторон. Имелись тут и свободные места, но не слишком много. Она разыскала свой мотоцикл, стоящий в темном углу. Лампочка над этим парковочным местом была по-прежнему разбита: две недели назад, в последний раз заехав сюда, забралась на седло мотоцикла и шлемом снесла ее. Благослови господь владельцев дешевых парковок!

Скинув рюкзак на землю, она расстегнула молнию и достала мотоциклетный комбинезон из кевларовой ткани. Стоил тот намного дороже кожанки, но ей требовалось что-то легко укладывающееся в рюкзак. Потом сняла кроссовки, одну за другой просунула ноги в штанины комбинезона и натянула его поверх лайкры. Застегнула молнию до шеи, пригладила липучки на воротнике. Из рюкзака достала короткие мотоциклетные сапоги без шнуровки – с жесткой подошвой, но все из того же легко складывающегося кевлара. Надела их, натянула перчатки. При всей своей практичности кевларовый комбинезон не обладал такими же эстетическими качествами, как натуральная кожа. У него не было этого восхитительного запаха. Запах и ощущение настоящей кожи пьянили ее не хуже хорошего красного вина.

Убрав кроссовки в рюкзак, она закрыла его и накинула на плечи, туго затянув лямки. Отстегнула шлем от замка на сиденье и надела его. Тонированное забрало шлема резко уменьшило видимость в темном углу стоянки, сделав все вокруг почти непроглядно черным. Она перекинула ногу через «Хонду», завела мотор, включила фары и, проехав по площадке, спустилась по винтообразному пандусу на улицу.

Через десять минут она уже пересекала Ист-Ривер по мосту Эда Коча – не так давно именуемому мостом Куинсборо. Проехала по бульвару Куинс, улице Ван-Дам и Ревью-авеню, после чего начала петлять, сворачивая на перекрестках то налево, то направо, но стараясь придерживаться общего юго-западного направления, и в результате оказалась в промышленном квартале под названием Хаберман, в котором громоздятся огромные склады и распределительные центры «Ю-пи-эс», «Федэкса» и прочих подобных компаний. Промзона эта располагается неподалеку от огромной развязки, на которой сходятся такие оживленные транспортные артерии, как автомагистрали «Лонг-Айленд» и «Куинс-Мидтаун», а также трасса I–278. Центры доставки и распределения не случайно были построены именно здесь – в идеальной точке, обеспечивающей быстрый доступ к Манхэттену, Нью-Джерси и прочим густонаселенным районам.

Всем подобным предприятиям требуются работники. А этим работникам надо где-то питаться, отдыхать и покупать предметы первой необходимости. Так что имелось там и несколько небольших закусочных, «Макдоналдс», «Бургер Кинг», «Костко»²⁰, а еще аптека.

Она выбрала именно эту аптеку, потому что та никогда не закрывалась и от нее можно было быстро убраться в любом направлении. В общем, примерно по той же причине, что и компании, занимающиеся хранением и доставкой. Через полчаса после выхода из аптеки вы могли оказаться в любом месте в радиусе пятидесяти миль. Как раз то, что надо.

Аптека располагалась в длинном одноэтажном торговом центре, протянувшемся вдоль дороги, которая из-за тяжелых большегрузов, круглосуточно разбивавших асфальт, постоянно ремонтировалась. Имелись в этом торговом центре еще и мастерская по ремонту одежды, китайская лапшевня и химчистка, но все они были закрыты. Работала только аптека.

Она остановила мотоцикл, выключила фары и мотор и поставила его на боковую подножку. Аптека была частью известной сети. Из большой витрины на парковку падал свет, но до ее мотоцикла не доставал. Со своего наблюдательного пункта она могла видеть кассиршу за прилавком слева, сразу за входом. На бейджике у той на груди было написано «Пенни». Блондинка лет двадцати пяти, она смотрела в свой телефон и своими пухлыми розовыми губами выдувала пузыри из жвачки.

В глубине она едва могла различить фармацевта, которого звали Афзал Джатт. Он смотрел в экран компьютера и жевал «Твинки».

Все как и ожидалось. Она всегда имела дело только с этими двумя сотрудниками. Когда, приехав забрать товар, она проходила мимо, Пенни неизменно надувала пузырь жвачки. Затем она подходила к Афзалу, забирала свой заказ, расплачивалась с Пенни и уходила.

Раз в месяц. Как по часам. В ночь со среды на четверг. Афзал и Пенни всегда работали по ночам, с понедельника по четверг. Однажды, когда она приехала сюда, а Пенни за кассой не оказалось, пришлось дождаться следующей ночи. Не хватало еще, чтобы еще кто-то из сотрудников увидел ее, – а может, и запомнил…

Эта ночь изначально должна была случиться. Она знала это с самого начала. Знала, что, как только ее отец умрет, потребуется принять меры, и что эти меры будут как необходимыми, так и грязными.

Она слезла с мотоцикла и открыла багажный отсек под сиденьем. Был он тут довольно глубоким и объемистым – целых два галлона против полугаллонных отсеков у большинства других мотоциклов.

Пошарив внутри, вытащила коричневый бумажный пакет и опустила сиденье на место. Встала лицом к аптеке – забрало шлема опущено, пакет в руке.

Как только она приблизилась ко входу на расстояние двух-трех футов, раздвижные двери разъехались по сторонам. Пенни, стоявшая в десяти футах от нее у прилавка, на секунду оторвала взгляд от своего телефона, а затем вновь вернула его к экрану.

В аптеке негромко играла фоновая музыка – какие-то хиты девяностых. Когда двери закрылись у нее за спиной, она услышала первые такты песни Бритни Спирс: «Упс… И вот я опять».

Она быстро подступила к панели управления дверью, расположенной на стене рядом с подставкой для зонтов, и нажала на кнопку, обозначенную значком в виде висячего замка. Ни Пенни, ни Афзал не видели, как она это сделала, так как в этот момент ее рука скрылась за выставленными зонтиками. Теперь автоматические двери не открылись бы, пока Пенни не нажмет на кнопку разблокировки. Она прошла мимо Пенни, не сводя глаз с диетических напитков и шоколадных батончиков на полках, пока не дошла до конца прохода, а затем направилась прямиком к Афзалу. Тот закинул в рот последний кусочек «Твинки», отряхнул ладони, чтобы избавиться от липких крошек, и положил их на прилавок.

– Чем могу помочь, мэм? – спросил он, все еще сидя на своем табурете за прилавком и вполглаза поглядывая на покупательницу – явно не желая отрываться от какого-то видео на экране своего компьютера. Она решила, что он смотрит какое-нибудь шоу, коротая поздние ночные часы.

Стойка была ей ниже пояса, так что Афзал в сидячем положении находился на расстоянии ширины стойки, но ниже ее полного роста.

Ровно то, что надо.

Ее правая рука нырнула в сумку и быстро вынырнула обратно с маленьким туристским топориком, который она вскинула над головой и резко опустила со всей силой и скоростью, на которые была способна. Лезвие его на дюйм воткнулось в макушку Афзала – с таким звуком, как будто проломили пустотелый древесный ствол. На левую сторону забрала ее шлема струей брызнула кровь. Она не хотела вытирать ее, так как могла размазать кровь по стеклу и тогда не смогла бы ничего видеть.

Топорик легко выдернулся обратно, и еще один удар окончательно расколол череп фармацевта. Все еще слыша в ушах влажный треск, с которым топорик пробил кость, она быстро повернулась и двинулась к Пенни.

Услышав шум, та вышла из-за прилавка. Крикнула:

– Афзал, ты в порядке?

Но тут увидела ее с ручным топориком, с которого капала кровь. Повернулась и со всех ног побежала к дверям. Закричала, но крик мгновенно оборвался, когда двери не открылись и ее голова ударилась о стекло, по которому зазмеились трещины. Почти оглушенная, Пенни пошатнулась, упала на спину и прижала руку ко лбу.

Она встала над кассиршей, которая перекатилась на четвереньки и попыталась встать. Обеими руками воздела топор, присоединившись к концовке припева Бритни:

– …Я не столь не-вин-ная!

Лезвие со свистом рассекло воздух и вонзилось в шею Пенни чуть ниже затылка. Тело кассирши мгновенно обмякло и распласталось на полу. Топор не застрял, а проскочил насквозь, оставив в плоти огромную рану, сквозь которую виднелась белая кость. Она ударила еще раз, на сей раз чуть сбоку.

Топор вонзился глубоко в шею и остался там. Она едва переборола желание выдернуть его и забрать с собой. Запах смазанного лезвия, ощущение рукояти из орехового дерева… Даже давно став взрослой, она все еще ощущала потребность прикасаться к определенным предметам и вдыхать их запах.

Перешагнув через подергивающееся тело Пенни, она ткнула в кнопку разблокировки автоматических дверей и вышла, когда они с шуршанием разъехались по сторонам. Села на мотоцикл, включила зажигание и быстро отъехала от торгового центра, направляясь к развязке. Поскольку движение на автостраде было не очень плотным, открыла заслонки в глушителях, позволив мотоциклу громко реветь под собой миль десять. Потом съехала с автострады и запетляла по местным улочкам в сторону Манхэттена.

До той же многоэтажной парковки.

Там начисто протерла шлем комбинезоном. Убрала комбинезон, короткие сапоги и перчатки в рюкзак и снова надела бейсболку и кроссовки. Рюкзаку предстояло оказаться в реке, когда она будет бежать по окраине острова, к своей квартире и долгому душу.

Хорошая ночная работа. Если обвинению удастся установить, что Фрэнка отравили, то не исключено, что они смогут проследить путь к этой аптеке и Афзалу Джатту. И так окажутся на шаг ближе к ней, а этого нельзя было допустить.

Но требовалось сделать и кое-что еще. Имелась еще одна возможная связь. Мужчина. Тот, к кому нелегко подобраться. Он хорошо защищен. И умом не обижен.

Он будет ожидать ее появления.

Глава 17

Кейт

Нажав «обновить» на своем телефоне, она посмотрела, как меняется изображение на экране, и увидела это.

Пятьдесят тысяч долларов. На своем банковском счету. Первый взнос на оплату юридических услуг. Будут еще выплаты на общую сумму двести пятьдесят тысяч долларов. Ее первые гонорары в качестве адвоката. В качестве единственного адвоката.

Официант принес ей кофе. К огуречно-салатному соку Кейт даже не притронулась. Лежащий перед ней на тарелке морковно-миндальный маффин оставался столь же нетронутым, как и пятнадцать минут назад, когда ей его только принесли. Она была слишком возбуждена, чтобы хоть что-то съесть.

Посмотрела на часы.

Блок опаздывала. Всего на пару минут. И, наконец, вошла. Ее подруга была одета все в ту же кожаную куртку, голубые джинсы и тяжелые ботинки. Футболка, правда, сменилась на темно-синюю, и теперь на ней был черно-белый шарф. Блок уселась напротив Кейт и, подхватив стакан с ярко-зеленым соком, спросила:

– Что это?

– Сок из огурцов и салата-латука. Хочешь попробовать? – спросила Кейт.

– Ты хочешь сказать, выпить его?

– Да.

Скривившись от отвращения, Блок помотала головой.

Кейт сообщила подруге последние новости. Рассказала ей о том, что произошло вчера в офисе, – что Скотт украл ее идею и использовал ее, чтобы занять второе кресло за столом защиты в деле Авеллино. А затем рассказала ей, что сделала в отместку.

– Молодец, – похвалила ее Блок. – Ты уже сказала Леви?

– Я подумала, что мы могли бы навестить его вместе.

Блок кивнула.

– Я хочу, чтобы ты была там не просто как подруга, – сказала Кейт. – Я ведь осталась совсем одна. Мне нужен следователь. Раньше ты была копом. Ты обучаешь копов, как расследовать преступления. Мне нужен помощник, и я хочу, чтобы это была ты. Что скажешь?

Блок кивнула.

– Это понимать как «да»? Ты готова?

– Угу. Если будешь исправно компенсировать расходы, то…

– О, предпочитаешь оплату по твердой ставке или долю от гонорара? Я так волнуюсь… И немного напугана. Мне нужно, чтобы ты была со мной.

Блок кивнула:

– Давай испортим Леви этот год.

⁂

Рыжеволосый охранник в вестибюле настоял на том, чтобы Кейт зарегистрировала Блок на территории фирмы как гостя. Той пришлось предъявить удостоверение личности, и как только ей выдали пропуск посетителя, они вместе поднялись на лифте на четырнадцатый этаж. А когда вышли в коридор, в офисе явно царило оживление. Младшие юристы, секретари, ассистенты – все столпились вокруг Леви и Скотта, которые сидели без пиджаков в конференц-зале со стеклянными стенами, отдавая распоряжения и раскладывая бумаги по стопкам. Подготовка к процессу была в самом разгаре.

Кейт провела Блок в конференц-зал. Она была в своем пиджаке делового покроя, но в джинсах и легкомысленного вида сапожках.

Заметив, как Кейт вошла, Леви шлепнул на стол пачку разрозненных листов, рассыпав их.

– Кэти, где, черт возьми, тебя носило? И почему ты одета неподобающим образом? Куда это ты, по-твоему, собралась? На родео?

– Я увольняюсь, – объявила Кейт, протягивая Леви ксерокопию доверенности, подписанной Александрой Авеллино.

– А это еще что, черт возьми? – вопросил Леви.

– Это отплата. Все мои предложения можете оставить себе на память – я просто хочу получить обвинительный акт со всеми приложениями, после чего ухожу.

Скотт взял у Леви бумагу, и лицо у него побелело, когда он прочел ее. Что было приятным контрастом с Леви, у которого, казалось, вот-вот лопнет голова.

– Ты не имеешь права! Твой контракт запрещает переманивать клиентов фирмы! Я отсужу у тебя все до последнего цента! А еще поставлю в известность коллегию адвокатов. Ты только что подписала себе смертный приговор! – разбушевался Леви.

– Это угроза? – поинтересовалась Блок, делая шаг вперед.

Две секретарши лет под тридцать, одетые в стандартную серо-голубую униформу сотрудников фирмы, вошли в конференц-зал, скрестили руки на груди и стали слушать.

– А вы-то кто? – бросил Леви, после чего заметил секретарш и раздраженно махнул им на дверь. Те не двинулись с места.

– Я с Кейт Брукс. Давайте документы, и мы от вас отцепимся.

– Вы не вынесете ни единой страницы из этого офиса! Скотт, вызывай охрану!

Тот перегнулся через стол, сорвал трубку со стоящего в конференц-зале стационарного телефона и нажал на кнопку внутренней связи.

– Если вы не выполните это требование, я могу пожаловаться в коллегию адвокатов на вас. А теперь документы, – твердо сказала Кейт.

Леви надул щеки, так и пыхтя от возмущения. Несколько раз сжал и разжал кулаки, а затем обошел стол, воздев палец вверх. Потом нацелился этим пальцем в лицо Кейт, брызгая слюной.

– Тебе конец! Да я тебя просто УНИЧТОЖУ…

Палец ткнул Кейт в грудь.

Блок шагнула вперед, перехватила палец Леви, зажав его в кулаке, и слегка согнула его. Что-то слегка хрустнуло, но палец не сломался. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить Леви умолкнуть, но особого вреда не причинило.

Кейт услышала, как одна из секретарш за ее спиной потрясенно ахнула.

Скотт лихорадочно переговаривался по телефону с охраной, требуя немедленно подняться сюда.

– Так отдадите нам эти документы, чтобы мы могли оставить вас в покое? – поинтересовалась Блок.

Глаза у Леви были широко раскрыты от смущения и страха.

– Отпустите меня, это уже переходит все границы!

Блок еще немного согнула палец.

– Принесите им документы! – наконец буркнул Леви.

Секретарши прикрыли рты руками, чтобы скрыть смех, но все же взяли два комплекта бумаг на другом конце конференц-зала и вручили их Кейт.

– Если вам когда-нибудь понадобится секретарь, позвоните мне, – шепнула одна из них, стараясь, чтобы Леви ее не услышал. Звали ее Джейн, и Кейт сделала себе мысленную пометку. Сейчас она не могла позволить себе даже офис, не говоря уже о секретарше, но кто знает…

В коридоре за дверью офиса послышались торопливые шаги, и в конференц-зал ворвались пятеро охранников, едва не сбив Джейн с ног. Один из них, высокий широкоплечий мужчина лет пятидесяти пяти, с короткой стрижкой, потрясенно спросил:

– Блок? Это ты?

Та обернулась, увидела, кто это, и небрежно отозвалась:

– Привет, Реджи.

Она все еще держала Леви за палец, а когда он попытался его вырвать, надавила еще сильнее, и у него подломились колени.

Все остальные охранники посмотрели на мужчину, которого Кейт теперь знала как Реджи. Как видно, он был их начальником. С совершенно дурацким и непрофессиональным видом они просто стояли там, пока Блок удерживала Леви.

– Уберите ее от меня, сию же секунду! – приказал тот.

– Ты на работе? – спросил Реджи.

– Теперь я такой же частник, как и ты.

– Блок, это мой босс. Мне нужно, чтобы ты его отпустила, – продолжал Реджи.

– Сначала пусть извинится, – парировала Блок.

Рыжеволосый охранник, который куражился над ними в вестибюле, шагнул было к ней, но огромная ручища Реджи потянулась к нему, ухватила его за рубашку и оттащила назад.

– Не двигайся. Дай-ка я сам со всем этим разберусь. Ты не сможешь выходить на смены, если окажешься в больничке, – сказал Реджи.

Скотт, который вроде как собрался с духом, двинулся к своему боссу. Затруднительное положение Леви просто дало ему еще один шанс подлизаться к начальнику, если выйдет выручить его. Он пытался подкрасться к Блок сзади, широко раскинув руки и готовясь схватить ее. Блок явно это почувствовала, поскольку покосилась на него и бросила:

– Вообще-то у меня две руки, герой.

Скотт остановился как вкопанный и попятился назад.

– Мистер Леви, я думаю, вам следует извиниться, сэр, – произнес Реджи.

– Что?! За что я вам плачу? Уберите ее от меня! – выкрикнул Леви.

– Сэр, за месяц до моего ухода в отставку Блок проводила с моим подразделением курсы повышения квалификации по вождению и технике силового задержания. Она в шести футах от нас, а нас всего пятеро. Я думаю, вам следует извиниться, сэр.

– Она делает мне больно! – взвизгнул Леви, выдавив эти слова сквозь боль.

Охранники посмотрели на Реджи, который едва сдерживал смех – рот и губы у него так и дрожали от подобных усилий.

– Сэр… Я бы сделал, как она говорит.

– Ладно, я извиняюсь – я извиняюсь, – процедил Леви.

– Мисс Брукс, вы получили все бумаги, которые требовались? – официальным тоном поинтересовалась Блок.

– Все здесь, – подтвердила Кейт.

Блок отпустила палец Леви, и тот попятился, прижимая к себе руку. Реджи отступил в сторону, уступая дорогу Кейт и Блок.

– Это еще не конец, Кэти, – прошипел Леви.

– Для вас я мисс Брукс, – надменно отозвалась Кейт.

Фрэнк Авеллино
Запись в дневнике, среда, 5 сентября 2018 г.
07:30
За мной кто-то следит.
Это случилось вчера. Женщина на черном мотоцикле. Возможно, это была та же личность во всем черном, которую я видел на прошлой неделе.
Я не схожу с ума.
После завтрака я вышел из ресторана Джимми, а она была на другой стороне улицы. Я вижу ее уже второй раз за последние несколько дней. Она пару раз газанула и уехала как раз в тот момент, когда из дверей ресторана вышел Хэл. Он сказал, что не заметил ее.
Может, это как раз у Хэла шарики за ролики заехали.
Я сразу же позвонил Майку Модину и велел ему нанять того частного детектива, которого рекомендовал Хэл.
22:30
София принесла куриный суп с лапшой, и мы посмотрели «Свою игру» по телику. Потом она приготовила сырный тост и подала его мне на подносе со стаканом молока. Это было не так вкусно, как стряпня Александры, но я не осмелился сказать ей об этом.
Вчера вечером Александра приготовила мне пасту, и это было здорово. Хотя немного странное послевкусие. Я выпил один из этих смузи, так что не сумел понять, дело в пасте или в смузи. Не важно – еда была такой вкусной, что я проспал потом целый час.
Я беспокоюсь за Софию. Она не похожа на свою сестру. Александра сильная, организованная и сама пробивает себе дорогу в жизни. У Софии даже нет работы. И парня у нее тоже нет, хотя в наши дни это не так уж и плохо. Некоторые из парней, с которыми она встречалась, были просто наркоманами. Я понял это, только взглянув на них. Она говорит, что сейчас чиста. Я ей верю.
Когда она убирала пустой поднос, я увидел ее руки.
На рукаве у нее было пятно крови. На предплечье.
Она не употребляет, но по-прежнему режет себя. Так вот все и начинается. Через полгода мне придется записать ее в другую клинику, чтобы привести в чувство.
Она говорит мне, что принимает свои лекарства. Я говорю ей, что ее сестра никогда не пропускала свои успокоительные, и вот посмотри, как у нее все хорошо. София не хочет говорить об Александре. Эти двое никогда не помирятся. Этого просто не произойдет. Я хотел сказать ей, чтобы она поостереглась женщины на мотоцикле, но потом передумал. У Софии и без этого будь здоров какая паранойя.
Когда она была здесь, то кое-что такое сделала. Какой-то жест, или движение, или что-то еще, чего я точно не помню, и это напомнило мне о ее матери. Я хотел сказать ей об этом, но в тот момент не мог вспомнить, как звали ее мать. Я не мог вспомнить, как звали мою собственную покойную жену!
Наверное, я и вправду схожу с ума.

Часть III. Поверенные на доверии

Глава 18

Эдди

Никто не побежал к Уэсли Драйеру заключать сделку. Никаких соглашений о признании вины. Предстоял честный бой, а сегодня – первая крупная сшибка.

Я прибыл в суд в сопровождении Гарри. Он и подготовил большинство ходатайств, поданных мной на прошлой неделе. Сегодня все это рассматривалось судом. Вызывать клиентку в суд не было нужды, и меня это только порадовало. После того как София объявилась у меня в офисе, она немного успокоилась, и мы с Харпер навещали ее почти каждый день. Вчера она пригласила нас на кофе. Мы с Харпер сидели у нее на диване, пока София хлопотала на кухне, разогревая кексы.

– Она и вправду иногда как ребенок, – заметил я. – Ну кто еще угощает своих адвокатов кексами?

– Смотри, – негромко произнесла Харпер, указывая куда-то в сторону прихожей. – Давай, просто глянь одним глазком. Это должно быть у нее на кровати.

Я тихонько встал, вышел в прихожую и увидел оттуда на кровати Софии старую мягкую игрушку. Искусственный мех слипся, а кое-где протерся до дыр. Это был голубой зайчик. Я быстро вернулся и опять сел за стол, пока София не заметила, что я подглядываю.

Харпер прошептала:

– Он у нее с детства. Она сказала, что мать купила двух одинаковых для нее и ее сестры – незадолго до того, как матери не стало. София до сих пор спит с ним.

Я кивнул. Я слышал, как София упоминала про такого же зайчика в руках у своей сестры, когда та нашла свою мать мертвой на лестнице.

– Она что, упоминала тебе про эту игрушку?

– Да. Говорю же, она спит с ней. Сказала, что они с сестрой повсюду таскали с собой этих зайчиков, пока были детьми. Я понимаю, что этот зайчик дорог ей как память, но сейчас-то Софии уже под тридцатник! Ей нужен кто-то, кто бы за ней присматривал.

Да уж, София была явно не приспособлена к жизненным стрессам даже в обычных обстоятельствах.

Я не сомневался, что если ее осудят, то от двадцати пяти до пожизненного в исправительной тюрьме Бедфорд-Хиллз²¹ ей не вынести. Вообще-то по сравнению с другими крытками там не так уж и плохо, есть места и похуже. Но это все равно учреждение строгого режима. Единственная тюрьма строгого режима для женщин в штате. Все, что видать снаружи, – это стены с колючей проволокой и нечто вроде старого дома в викторианском стиле за ними. Но территория там довольно большая, с несколькими круглыми зданиями в окружении спортивных площадок и двориков для прогулок. Софию наверняка сразу же поместят под наблюдение за склонными к суициду – но не навсегда. Я знал, что она воспользуется первой же возможностью, чтобы покинуть эти пределы навсегда. Либо намеренно, либо порежется слишком уж глубоко, и на этом все и закончится.

София принесла с кухни поднос с кексами. Мы ели их и пили кофе, пока я рассказывал ей о том, что произойдет в суде на следующий день. Похоже, она все-таки понимала – хотя, может, просто не до конца сознавала, – какой оборот может принять дело, если слушание пройдет неудачно.

Поблагодарив Софию за угощение, мы с Харпер ушли, оставив ее прижимать к себе своего голубого зайчика для укрепления духа.

Это было вчера. Сегодня же начиналась битва за то, чтобы спасти ее от тюрьмы. Первая стычка. И все должно было закончиться в нашу пользу.

На кону стояла ее жизнь. И единственным способом спасти эту жизнь было добиться того, чтобы присяжные вынесли вердикт «невиновна». Первые детальки, необходимые для претворения этого вердикта в жизнь, предстояло выложить на стол сегодня утром, в этом зале суда.

Под мышкой у меня были копии ходатайств, и я положил их на стол защиты. У Гарри были свои экземпляры, которые он бросил рядом с моими и устроился на стуле рядом со мной. Потом оглядел зал, заметив при этом:

– Как-то странно сидеть по эту сторону от судейской трибуны…

– Ты всего четыре недели как на пенсии, и только не говори мне, будто теперь уже начинаешь сожалеть об этом, – отозвался я.

– Я этого не говорил – просто сказал, что это странно, – ответил Гарри, после чего откинулся назад вместе со стулом, упершись ногами в пол, и сцепил пальцы на животе. Он немного прибавил в весе, и я был рад этому. Это придавало ему более солидный вид, сгладило кое-какие морщины у него на лице. Мы уже не раз засиживались допоздна над этими ходатайствами у меня в офисе, и эти вечера обычно заканчивались скотчем и пиццей часа в три часа ночи, когда пес Гарри ловил на лету корки, которые мы ему бросали. Этот пес мог сожрать все что угодно.

В зале больше никого не было. Я всегда любил приходить в суд пораньше. Занять свое место. Прочувствовать зал. А кроме того, мне нравилось наблюдать за физиономиями своих оппонентов, когда, войдя в зал, они обнаруживали, что я уже там – в полной боевой готовности. Это из области психологии. Тонкая форма манипуляции. Я хотел, чтобы мой оппонент чувствовал себя так, словно пришел ко мне домой.

– Как, по-твоему, сегодня все пройдет? – спросил Гарри.

– Зависит от судьи, – ответил я.

– Я уже трижды звонил своей бывшей секретарше, и она так и не сказала мне, какой судья ведет дело. Сказала, что не имеет права. Она, мол, поклялась хранить тайну. Лояльность уже не та, что прежде…

Двери в задней части зала открылись, и я услышал приближающиеся шаги. Одна пара женских каблучков и одна пара ботинок. Обернувшись, я увидел Кейт Брукс, решительно шагающую в нашу сторону, а за ней какую-то высокую даму в кожаной байкерской куртке и тяжелых ботинках. С «Леви, Бернард и Грофф» эта парочка как-то не особо вязалась.

Кейт заняла место за соседним столом защиты, расположенным чуть дальше от центрального прохода. По другую сторону от него стоял стол, отведенный для обвинения. А посередине, чуть в глубине, возвышалась массивная трибуна из красного дерева, из-за которой выглядывала высокая спинка кожаного судейского кресла на фоне американского флага. Проходя мимо моего стола, Кейт поздоровалась с нами.

Гарри встал и представился:

– Я Гарри Форд, консультант Эдди Флинна. А вы кто?

– Кейт Брукс, из «Адвокатского бюро Брукс». А за спиной у вас мой следователь, Блок.

Гарри обернулся, и та высокая дама с короткими черными волосами пожала ему руку.

– Из бывших правоохранителей, насколько я понимаю? – поинтересовался Гарри.

Блок кивнула.

– Простите, не расслышал вашего имени, мисс Блок, – продолжал он.

Блок то ли опять кивнула, то ли мотнула головой, я так и не понял. Все так же молча. Гарри без лишних слов опустился обратно на свое место и опять откинулся назад вместе со стулом.

Я встал и подошел к столу Кейт, которая уже раскладывала на нем свои бумаги. Вытащив из сумки пять разноцветных блоков липучих листочков для заметок и пять разноцветных маркеров, аккуратно выстроила их перед собой. Я не намеревался ей мешать, но хотел убедиться, что правильно ее расслышал.

– Вы сказали «Адвокатское бюро Брукс», верно?

– Верно. Я ушла из «Леви, Бернард и Грофф» около месяца назад.

– Блин, и вы представляете интересы Александры?

– Вот именно, – коротко ответила Кейт.

Я отступил на шаг, чтобы как следует ее рассмотреть. Она словно стала выше ростом. На лице у нее застыла нервная и возбужденная улыбка, но теперь Кейт была действительно похожа на адвоката, а не на затурканного младшего юриста, который каждые десять минут вскакивает со своего места и неистово аплодирует своему боссу.

– Поздравляю, очень рад за вас – и вправду рад. Хотя у меня есть один вопрос. Я не получал никаких ваших ходатайств суду. Насколько я понимаю, вы ведь тоже за то, чтобы разделить слушания?

Теперь настал уже черед Кейт не спешить с ответом и столь же внимательно оглядеть меня с ног до головы. Она оценивала меня, пытаясь понять, какого рода угрозу я собой представляю и какую затеваю игру.

– У нас нет возражений против рассмотрения обоих обвинений в ходе одного судебного процесса, на чем настаивает окружная прокуратура, – наконец ответила она.

Я услышал, как Гарри изумленно втянул воздух сквозь зубы, а передние ножки его стула со стуком опустились обратно на плиточный пол. Он тоже явно не рассчитывал, что Кейт подложит нам такую свинью, хотя ничего удивительного. Она хорошо сознавала, что у нее куда больше шансов в совместном процессе – присяжные скорее поверят Александре, чем Софии. Блестящая стратегия, если не считать одного обстоятельства.

– Я понимаю ход ваших мыслей. Но это большой риск – есть много вариантов, при которых эта ваша стратегия может выйти вам боком, – заметил я.

– Не может. Нам опасаться нечего, это может выйти боком только для вашей клиентки, – ответила она.

– Еще как может – если вы подорвете доверие к моей клиентке, а я, в свою очередь, подорву доверие к вашей. Тогда присяжные не поверят ни одной из подсудимых, и обе будут осуждены. Это все равно что пилить сук, на котором сидит не только ваш оппонент, но и вы сами. Обвинитель может просто выдать каждому из нас пилу и спокойно ждать, пока мы оба не сверзимся на землю.

– Я уже размышляла на этот счет. И не думаю, что вам удастся так уж легко опорочить мою клиентку.

– Не будьте так уверены. Не думаю, что это разумно. Нам следует бороться с обвинением, а не друг с другом.

– Моя клиентка осознает все возможные риски, но мы полностью уверены в победе. Скажите, София собирается пройти проверку на полиграфе?

– А Александра собирается пройти проверку на полиграфе? – немедленно парировал я.

Кейт скрестила руки на груди и, переступив с ноги на ногу, задумчиво выпятила языком щеку. Она не собиралась так просто сдаваться.

– Послушайте: на мой взгляд, совместное судебное разбирательство выгодно в первую очередь обвинению, – продолжал я. – Им и делать-то особо ничего не придется. Это заставит нас бороться друг с другом – вместо того, чтобы дать отпор Драйеру.

Вместо ответа Кейт выдвинула стул и села за стол защиты, аккуратно разложив перед собой три одинаковые ручки «Мудзи». Разговор был окончен. Для Софии все начинало складываться как война на два фронта. Поэтому было еще важней добиться разделения слушаний.

– Кейт, я очень рад, что вы решили действовать самостоятельно. Это смелый поступок, и вы этого более чем заслуживаете. По-моему, Леви – настоящий подонок. Это классно для вас, но я беспокоюсь о том, что мы облегчим жизнь стороне обвинения. По крайней мере, у вас нет возражений против моего ходатайства о разделении слушаний? Только честно?

– Я собираюсь делать то, что считаю нужным для моей клиентки, – туманно ответила она.

– Ладно, посмотрим, как пойдет дело, – сказал я. Мне не хотелось затевать ссору с Кейт. Она мне нравилась. Мозгов у нее явно хватало, и я был рад, что Кейт бросила Леви и сумела отжать у него его самое крупное дело.

Я вернулся за свой стол, и Гарри бросил на меня обеспокоенный взгляд.

– Если мы не разделим слушания… – пробормотал он себе под нос.

– Да знаю я, знаю…

Уэсли Драйер явился последним, и выглядел он так, словно перед этим долго ходил по магазинам, выбирая себе на сегодня новую экипировку. На белоснежной накрахмаленной рубашке возлежал бледно-желтый галстук, завязанный идеальным виндзорским узлом. Это сочетание подчеркивал элегантный синий костюм, скроенный, естественно, строго по мерке. Вид у обвинителя был такой, словно он собирался на фотосессию для какого-нибудь престижного журнала, и в некотором роде именно это и должно было произойти сразу после слушания. Я не сомневался, что Драйер уже созвал пресс-конференцию в офисе окружного прокурора. Сопровождал его ассистент – молодой человек в почти столь же элегантном костюме, как у его босса.

Хотя я заметил, что в наряде Драйера все-таки кое-чего не хватает.

– Смотрю, вы не пришпилили свой значок, – заметил я.

– Сегодня в нем нет нужды, – отозвался Драйер с самодовольной улыбкой на розовом лице.

Тут из дверей судейских палат вышел секретарь суда.

– Всем встать!

Мы с Гарри поднялись. Драйер был уже на ногах. И из-за двери показался судья Стоун с нашими ходатайствами под мышкой.

– Черт… Нам конец, – услышал я бормотание Гарри. – Вот же сукин…

– Мистер Драйер, насколько я понимаю, вы выступаете от имени народа, – начал Стоун. – От имени Софии Авеллино выступает мистер Флинн, а мисс…

– Брукс, – подсказала Кейт. – Я представляю здесь Александру Авеллино.

– Очень хорошо, – заключил судья. – Мистер Флинн, я ознакомился с вашими юридическими обоснованиями. И удовлетворяю все три ваших ходатайства об истребовании доказательств. Обвинение обязано предоставить вам все материалы, указанные в вашем запросе, до конца сегодняшнего рабочего дня. Ходатайство об осмотре места преступления я тоже удовлетворяю. Кстати, это касается представителей обеих обвиняемых. Осмотр будет проводиться каждой из сторон по отдельности, без участия полиции, в присутствии лишь полномочного представителя суда, который будет вести видеозапись и проследит за тем, чтобы обстановка на месте преступления не была каким-то образом нарушена. Каждая из сторон получит запись как собственного осмотра, так и того, что был проведен противоположной стороной. Записи будут предоставлены без звука, так что вы можете свободно обсуждать дело непосредственно в ходе осмотра.

Помощник Драйера взял со стола обвинения коробку и поставил ее на мой стол. Другую такую же отнес к столу Кейт.

– Все документы, имеющие доказательственное значение, теперь вам предоставлены. Сотрудник прокуратуры с видеокамерой готов в любой момент выехать на Франклин-стрит для фиксации осмотра, – объявил Драйер.

Он был уже в курсе. Я не сомневался, что они со Стоуном успели обсудить все это с глазу на глаз еще пару дней назад. Это было просто-таки вопиющим нарушением профессиональной этики, но это уже произошло, причем не стоило и пытаться хоть что-то доказать.

– Мисс Брукс, аналогичным образом я удовлетворяю и ваши ходатайства касательно материалов обвинения, – сказал Стоун. – Вообще-то мистер Флинн запросил больше документов, чем вы, так что ваши требования выполнены даже с некоторым запасом.

Кейт встала и поблагодарила судью.

– Теперь перейдем к последнему вопросу. Мистер Флинн, что касается вашего ходатайства о разделении обвинительного заключения и проведении отдельных судебных процессов для каждой из обвиняемых… Я внимательно ознакомился как с данным документом, так и с приложенными к нему обоснованиями, и должен заметить, что все это составлено… явно с хорошим знанием судебной процедуры, – сказал Стоун, подчеркнув два последних слова и одарив Гарри тошнотворной улыбкой.

Тот одними губами произнес что-то в ответ. Я не умею читать по губам, но мне показалось, что Гарри каким-то образом помянул маму Стоуна. В каком именно контексте, разобрать не удалось.

– Ваши аргументы довольно убедительны. Риск предубеждений по отношению к вашей клиентке вполне реален. Однако, как вы сами упомянули в своем ходатайстве, закон предоставляет мне значительную свободу действий, оставляя решение по данному вопросу на мое собственное усмотрение – при условии, что я учту возможные предубеждения в отношении обеих подсудимых. Даже при том, что они обвиняют друг друга, если обе готовы давать показания на суде, это отменяет любые доводы в пользу того, что совместное разбирательство нарушает конституционное право вашей клиентки на надлежащее судебное разбирательство. И я вправе предупредить присяжных касательно возможных опасений в предвзятости, которые могут у вас возникнуть. Подобные меры должны предотвратить любую существенную несправедливость и понесенный вследствие нее ущерб. Мисс Брукс, насколько я понимаю, ваша клиентка собирается давать показания на суде?

– Да, ваша честь.

– Что ж, мистер Флинн, разве это не означает, что ваша клиентка должна опровергнуть эти показания своими собственными?

– Ваша честь, при всем уважении: это означает, что моя клиентка теоретически не сможет воспользоваться правом не свидетельствовать против самой себя, предоставляемым ей Пятой поправкой, – возразил я.

– Вам решать, как вести дело, мистер Флинн. Ваша клиентка может сколько угодно ссылаться на Пятую поправку, и я уверен, что вы заранее объясните ей возможные последствия. Я должен убедиться в том, что вашей клиентке и вправду может быть нанесен существенный ущерб, прежде чем принимать решение разделить этот судебный процесс. Слово «существенный» здесь является ключевым. Любое совместное судебное разбирательство изначально несет в себе некоторый элемент предвзятости и вытекающего из нее потенциального ущерба – однако, на мой взгляд, в данном случае он не является существенным. Кроме того, я должен принять во внимание и стоимость двух отдельных судебных слушаний для налогоплательщиков. Исходя из этого, я отклоняю ваше ходатайство. Совместное судебное разбирательство начнется ровно через две недели. В понедельник мы приведем присяжных к присяге. Заседание закрыто.

– Ваша честь… – начал было я, но Стоун уже был на полпути к двери. Проигнорировал меня и просто ушел.

– Черт, – пробормотал я себе под нос. – Можем мы прямо сейчас подать апелляцию?

Гарри скрестил руки на груди. Глаза у него были закрыты, брови сошлись вместе.

– Ничего не попишешь. Судебный процесс еще не начался, так что мы не можем сослаться на какие-то конкретные факты, свидетельствующие о том, что какое-либо предубеждение и вправду имеет место. При подаче апелляции нам придется доказать, что судья неправомерно распорядился своим правом принятия решений по собственному усмотрению, а поскольку таковое право установлено законом, практически нереально добиться того, чтобы апелляционный суд отменил его решение. В данном случае ничего у нас не выйдет. Стоун признаёт наши аргументы, но говорит, что это автоматически не означает необходимости раздельного судебного разбирательства, если он сможет разобраться с какой-либо существенной предвзятостью по отношению к кому-то из обвиняемых, предупредив присяжных касательно некоторых аспектов приводимых доказательств. Дело Зафиро²² типа как подтверждает его доводы. Старина, даже…

– Но уголовный кодекс гласит, что если позиции обеих сторон защиты диаметрально противоположны…

– Я знаю, что там говорится в кодексах. Как и ты. Как и он. И у него все еще есть привилегия действовать по собственному усмотрению. Мы не можем обжаловать его решение, если только оно не является неправомерным, – сказал Гарри.

– А как насчет его личных предубеждений? На пару с Драйером он утопит обеих обвиняемых.

– И как ты это докажешь? Особенно учитывая, что он удовлетворил все остальные твои ходатайства? Это в некотором роде доказывает, что он не предвзят. Я уверен, что именно это и было у него на уме, когда он предоставил нам все материалы, которые мы затребовали. Вот если в ходе судебного разбирательства это его предубеждение проявится в полный рост, тогда у нашей клиентки действительно есть все шансы подать апелляцию. Иначе никак.

– Но это предубеждение уже приведет к ее осуждению! Нам нельзя этого допустить. София долго не продержится в тюрьме. Сам же знаешь, сколько времени займет апелляция, и если мы выиграем, то добьемся лишь пересмотра дела. Ей придется пройти через все это по новой! – горячился я.

– Он просто сукин сын, – пробормотал Гарри, покачав головой.

– Что вы сказали, мистер Форд? Вы как-то охарактеризовали достопочтенного судью первой инстанции? – серьезным тоном поинтересовался Драйер, о присутствии которого в какой-то момент мы попросту забыли. Он хотел смутить Гарри, вывести его из себя. И это была угроза: попробуй, мол, плохо отозваться о его приятеле, таком же белом националисте – который вдобавок является судьей, – и он позаботится о том, чтобы тот узнал об этом.

Гарри ничего не ответил – просто уставился на Драйера, стиснув зубы.

– Вы вроде назвали его сукиным сыном? Вы ведь именно это сейчас сказали? – продолжал Драйер. Теперь он уже откровенно напирал, наслаждаясь своей властью.

– Я не называл его сукиным сыном, – проворчал Гарри.

– Ну вот и хорошо. Вот и умничка, – пропел Драйер.

Гарри резко встал – слово «умничка» вывело его из себя.

– Я сказал, что он неонацистский гондон, а ты его прихвостень! Вот что я сказал, Уэсли. Обязательно передай ему мои слова. Вы оба можете напялить свои белые капюшоны и хорошенько посмеяться над этим.

Драйер наморщил нос и отступил назад. Гарри больше не был ни судьей, ни даже адвокатом. И жаловаться на него в какие-то профессиональные органы было совершенно без толку, поскольку он не принадлежал ни к одному из них. С некоторых пор.

– На случай, если вы этого до сих пор не поняли: совместное разбирательство дает мне гарантированную победу. Одна из этих женщин убила Авеллино. Присяжные признают виновной по крайней мере одну из них. Мне насрать, кого именно – вашу клиентку или клиентку Кейт. Я постараюсь добиться осуждения их обоих, но даже если одну из них оправдают, я все равно получу свой обвинительный приговор. Я просто не могу проиграть. А вот вы с мисс Брукс – один из вас или вы оба – обязательно проиграете. До встречи в суде, джентльмены, – сказал Драйер и с этими словами удалился.

– Гарри, это было неразумно. Нам совсем ни к чему, чтобы судья был настроен против нас еще более предвзято, чем уже есть, – заметил я.

– А такое разве возможно? – буркнул Гарри.

Кейт собрала свои документы и, проходя мимо моего стола, тихонько бросила:

– Моя клиентка готова пройти проверку на полиграфе.

После чего направилась к выходу.

Вот же гадство…

Теперь у нас нарисовалась еще более серьезная проблема.

Глава 19

Кейт

Кейт внимательно наблюдала за тем, как Драйер всматривается в лицо старого судьи. Про Гарри Форда она была немало наслышана. Как и большинство молодых адвокатов. Он был настоящей легендой. Умный, справедливый, бесстрашный… Каким и должен быть любой судья.

И слышала, как Драйер назвал Гарри «умничкой».

В тот момент ей хотелось, чтобы Гарри дал Драйеру по физиономии. Хотя она была даже немного разочарована, когда Гарри попался на удочку и как следует обложил судью Стоуна, который был его полной противоположностью. Тут Кейт поняла, что если ее стратегия оправдает себя, то клиентка Эдди отправится в тюрьму, и сейчас она помогает в этом Драйеру. Живот неприятно сжался.

Блок подхватила коробку с материалами обвинения, Кейт собрала свои папки и, проходя мимо Эдди, не сдержалась и кое-что ему выдала. Совершеннейшую мелочь. Просто поставила его в известность, что Александра решила пройти тест на детекторе лжи. По крайней мере, это должно было подтолкнуть Эдди к подобному решению и в отношении его клиентки. Если от теста откажутся обе сестры, то у обвинения будет больше шансов осудить обеих. Кейт знала, что если Александра успешно пройдет проверку, это будет весомым аргументом в ее пользу. Особенно если София провалит тест или вообще откажется от него.

То, что София тоже может успешно пройти проверку на детекторе лжи, Кейт и в голову не приходило. Александра была крайне убедительна – даже на Блок это произвело впечатление. Кейт абсолютно верила в невиновность своей клиентки, что автоматически делало убийцей Софию. И это правильно, что убийц осуждают и отправляют в тюрьму. Так, по крайней мере, она говорила себе. И все же что-то в ней колебалось при мысли о том, чтобы ткнуть пальцем в другого человека и назвать его убийцей. Это была работа прокурора. Всей своей душой она была адвокатом защиты. Обвинители – люди совсем другой породы.

Кейт все никак не могла избавиться от этой мысли, пока они с Блок, которая молча несла коробку с материалами обвинения, выходили из зала суда, шли по коридору и спускались в лифте на первый этаж. А когда оказались на Сентер-стрит, залитой холодным солнцем, эта неотвязная мысль уже всерьез не давала ей покоя.

А вдруг ее клиентка лжет? Вдруг это Александра убила Фрэнка Авеллино? Стратегия Кейт могла привести к пожизненному заключению ни в чем не повинной женщины.

Она остановилась и помотала головой, словно желая избавиться от этой мысли – вытряхнуть ее из уха на тротуар.

– Кейт Брукс? – послышался чей-то голос. Она подняла взгляд. К ней подходил какой-то мужчина в светло-коричневом пальто и черной вязаной шапочке – с добрым открытым лицом и вопросительным взглядом. Вдруг он оказался прямо перед ней.

– Кейт Брукс? – повторил мужчина.

Наверное, репортер, решила Кейт. Который ищет первые материалы по этому делу. Репортеры обычно не появлялись на судебных слушаниях до тех пор, пока не светила возможность ухватить какую-нибудь жареную цитату вместе со сделанным втихаря снимком обвиняемого с парализованным страхом и болью лицом.

– Да, это я, – подтвердила она.

Мужчина мигом распахнул пальто, выдернул из-за пазухи большой конверт и сунул его Кейт. Едва только, малость удивленная и застигнутая врасплох, она машинально взяла его, как он произнес: «Вам повестка», после чего быстро удалился. Кейт разорвала конверт.

Щеки у нее вспыхнули. Она сглотнула. На нее подали в суд.

Иск на два миллиона долларов.

Блок взяла у нее бумаги и быстро просмотрела их.

– Рано или поздно это должно было случиться, – сказала она.

С тех пор как Кейт перехватила это дело у своей фирмы, она регулярно вступала в перепалки с «Леви, Бернард и Грофф». Сначала были вежливые звонки Александре, которая сдержала свое слово, не реагируя ни на какие просьбы Леви о встрече. Через некоторое время такие звонки прекратились – фирма сменила тактику. Первое письмо пришло в коричневом конверте, прямо-таки улепленном всевозможными красными штемпелями, смысл предупреждений на которых сводился к тому, что если получатель немедля не ответит на это послание, то его ждет чуть ли не расстрел.

В письме говорилось, что Кейт нарушила условия сразу двух серьезных пунктов своего договора с фирмой – касающихся отказа от конкурентных действий и неиспользования конфиденциальной информации для получения конкурентного преимущества, поскольку не только переманила крупнейшего клиента «Леви, Бернард и Грофф», но и разыскала адрес Александры в клиентской базе фирмы, чтобы посетить ее. В последнем абзаце говорилось, что если она откажется представлять Александру, все будет прощено. И что у нее ровно семь дней, чтобы принять решение.

Через семь дней пришло еще одно письмо. В нем повторялись обвинения, содержащиеся в первом, но на сей раз говорилось, что фирма собирается подать на нее в суд за нарушение условий контракта, упущенную выгоду и причиненный ущерб.

Кейт знала правила игры. Она отправила простой ответ, в котором сообщала, что поскольку была вынуждена уволиться с работы из-за постоянных сексуальных домогательств и дискриминации, то не считает себя связанной никакими условиями контракта. Если фирма игнорирует свою политику по борьбе с домогательствами, то и она будет игнорировать договорные обязательства, ограничивающие ее в профессиональном плане, поскольку ей пришлось уволиться именно по вине фирмы.

На этом письма прекратились. После этого больше ничего не приходило. Кейт пришла к выводу, что прочие партнеры провели тщательное внутреннее расследование и решили, что овчинка не стоит выделки.

– Я думала, они просто на это забили, – сказала она.

– Нет уж, – отозвалась Блок, – такие без драки не сдаются.

Дело и вправду пахло дракой, это уж точно. Кейт понимала, что тогда ей придется подать встречный иск, ссылаясь на развратные действия Леви, и хотя все, что она укажет в этом иске, будет чистейшей правдой, доказать это совершенно нереально.

Блок поставила коробку с материалами обвинения на тротуар, достала ключи и открыла пультом пискнувший пикап. Кейт села прямо на коробку, закрыла лицо руками и попыталась успокоиться.

– Поехали, – позвала ее Блок. – Потом со всем этим разберемся. Сейчас нам нужно выиграть дело об убийстве. И у меня такое чувство, что все ответы сейчас у тебя прямо под жопой.

Кейт улыбнулась и встала.

Вместе они убрали коробку в багажник и закрыли крышку. Кейт села на пассажирское сиденье, Блок – на водительское. Пристегиваясь ремнем безопасности, Кейт заметила, что у нее дрожат руки. Она плотно сжала колени и сказала себе, что все будет хорошо. Хотя не поверила ни единому своему слову.

Рыкнул мотор, и Блок влилась в поток машин. В пятидесяти ярдах перед ними светофор сменился с зеленого на желтый, и тут Кейт услышала рядом с собой рев мотоцикла. Повернув голову, она увидела мотоциклиста в черном шлеме с затемненным забралом. Тот тоже повернулся к ней, явно глядя прямо на Кейт. По обтягивающему байкерскому костюму она поняла, что это женщина. Внезапно мотоцикл резко взвизгнул и рванул вперед, быстро набирая скорость – у Кейт даже заложило уши. Мотоциклист, весь в черном, влетел на перекресток на желтый свет, оказавшись на другой стороне как раз перед тем, как тот сменился красным, а затем, петляя между машинами, скрылся из виду.

– Классный мотик, – заметила Блок, останавливая пикап перед светофором.

⁂

Остаток дня и часть ночи Кейт и Блок разбирались с материалами обвинения на квартире у Кейт. Заказали по телефону поесть, Кейт приготовила кофе, и в два часа ночи Блок отложила последнюю стопку бумаг и потерла виски.

– Ну что, финита? – спросила Кейт.

– Я думаю, финита обеим этим девушкам, – безрадостно отозвалась Блок.

Обвинение опиралось в основном на данные судебно-медицинской экспертизы.

На следы ДНК обеих обвиняемых на теле убитого.

На отпечатки пальцев и ДНК обеих обвиняемых на орудии убийства.

На волосы Софии Авеллино, обнаруженные на теле жертвы.

На след укуса Александры на теле жертвы.

У обеих обвиняемых был мотив. У обеих имелась возможность.

Одежда обеих была вся в крови их отца.

– Трудно разделить ответственность. Все будет зависеть от того, кому поверят присяжные, – сказала Кейт.

Блок мотнула головой на стопку криминалистических отчетов.

– Такого рода улики позволяют закрыть их обеих.

Двухместный диванчик был вдавлен посередине – там, где сломалась центральная планка. В остальном он тоже не был особо удобным, но Кейт все равно села ровно по центру, зная по опыту, что все равно сползет туда, где бы изначально ни устроилась. Упершись локтями в колени, она накрутила на палец прядь волос, задумчиво глядя в пространство, и наконец произнесла:

– Посмотрим, что она скажет утром.

Проводив Блок до двери, Кейт прямо в одежде завалилась в постель и проспала до пяти утра, пока окончательно не продрогла. Поднявшись, отнесла одеяла к батарее и уснула опять, свернувшись калачиком на полу.

К одиннадцати утра она уже приняла душ и надела новый костюм, чтобы встретиться с Александрой у той на квартире. Клиентка впустила ее и предложила присесть за маленький кухонный стол.

– Хороший костюмчик, – заметила Александра. – Новый?

– Да. Спасибо.

Они сидели напротив друг друга за столом, потягивая горячий травяной чай и разговаривая о всяких пустяках, прежде чем Кейт перешла к делу. Поведала Александре о том, какими вещественными уликами располагает против нее обвинение. Объяснила, насколько убийственно это выглядит. Наверное, единственным плюсом была лишь убийственность этих улик для обеих сестер.

– Полагаю, есть способ минимизировать возможный ущерб, – сказала Кейт. – Я хочу сразу оговорить на суде, что мы не станем оспаривать ДНК, кровь и отпечатки пальцев. Вы сообщили полиции, что подошли к своему отцу и пытались приподнять его. А ножом пользовались, когда готовили. Ни одна из этих улик не указывает на то, что это именно вы убили своего отца – лишь то, что это просто могли быть вы. Я думаю, все эти экспертные заключения заставят присяжных прийти к мысли, что вы должны были убить его вместе со своей сестрой. Речь идет о том, чтобы свести к минимуму подобные подозрения. А лучший способ добиться этого – показать, что все это лишь полностью подтверждает вашу версию событий.

– И что же фактически произойдет, если мы не станем все это оспаривать?

– Мы скажем присяжным, что все эти улики существуют, но дадим понять, что они не важны, что они ничего не доказывают. Вот след от укуса – совсем другое дело, тут мы будем отбиваться до последнего.

Александра отвернулась, на глаза у нее навернулись слезы.

– Делайте все, что сочтете нужным. Я просто так волнуюсь из-за этого слушания… Я не могу даже просто смотреть на нее. Я не хочу находиться с ней в одной комнате. Она убила моего отца, она хочет разрушить мою жизнь. Я не хочу ее видеть. Можно ли установить ширму или что-нибудь в этом роде, чтобы мне не приходилось видеть ее каждый день во время этого процесса?

– Насколько я знаю, нет… Хотя я подумаю над этим. Я знаю, это практически невыполнимо, хотя…

Кейт умолкла, увидев, как дрожат пальцы Александры. Ей пришло в голову, что главная забота ее клиентки вовсе не в том, будет ли она осуждена, – куда больше терзают ее потеря отца и глубокая неизгладимая рана, нанесенная его убийством.

– Предоставьте это мне. Я посмотрю, что тут можно сделать. Если не получится, тогда мне нужно, чтобы вы были сильной. Вам вовсе не обязательно смотреть на нее. Смотрите на присяжных. Пусть они увидят то, что я сама сейчас вижу.

Александра встретилась взглядом с Кейт, подбородок у нее задрожал, и она слизнула слезинку с уголка рта.

– Постараюсь, – пообещала она, сделав глубокий вдох и задержав дыхание. На выдохе пальцы ее надавили на стол, а затем кругами заскользили по нему, словно она ощупывала каждый изъян в дереве и исследовала его.

Александра набрала в грудь побольше воздуха, достала из рукава блузки носовой платок и осторожно вытерла мокрые щеки. Кейт почувствовала в воздухе запах лаванды и специй, наверняка от этого платка. Александра понюхала надушенный носовой платок, потерла хлопок между большим и указательным пальцами, а затем развернула и показала Кейт.

В уголке платка виднелись инициалы «ФА», вышитые черной нитью.

– Этот платочек по-прежнему пахнет папой, – произнесла Александра, и в уголках ее глаз опять заблестели слезы. – Это все, что у меня от него осталось.

Кейт взяла ее за руку, и они обменялись горестными улыбками.

– Завтра проверка на полиграфе. Запомните это чувство. Это поможет вам пройти ее, – сказала Кейт.

Глава 20

Эдди

– Мой домовладелец не разрешает держать в доме собак, – сказал я.

– Тоже мне, удивил… Ты это мне и вчера говорил. И позавчера. Вообще-то уже несколько недель это повторяешь. С тех самых пор, как я начал приводить в твой офис Кларенса. У меня начинает складываться впечатление, что он тебе не нравится, – ответил Гарри.

Он дочитывал последние страницы обвинительного заключения. Стопки документов были разложены на моем диване, а у ног Гарри сидел пес, которого он встретил в ночь своих проводов на пенсию. Гарри назвал его Кларенсом. Похоже, они отлично поладили. Пес лежал на боку, и всякий раз, когда Гарри протягивал руку за следующей пачкой страниц, стучал хвостом по полу. Каждый час Гарри залезал в карман и доставал из упрятанного там полиэтиленового пакетика сосиску, которую скармливал Кларенсу. Видать, тот долго пробыл на улице. Когда Гарри взял эту собаку к себе, она была тощей и здорово облезшей. Теперь проплешин как не бывало, а ребра бедной животины уже не столь откровенно выступали на боках.

Положив обратно последнюю страницу, Гарри похлопал своего дружка и в очередной раз угостил его сосиской. Я поднялся из-за письменного стола, собрал бумаги, разбросанные по дивану и полу, и сложил их стопкой на своем столе. Обвинительное заключение мы поделили напополам. Я прочитал одну половину, Гарри – другую. Теперь мы поменялись.

Два часа и две с половиной сосиски спустя мы трое выглядели так, будто нам не помешало бы выпить. Я налил в миску, в которой обычно развожу овсяные хлопья, воды из-под крана в ванной и поставил ее на пол. Кларенс принялся жадно лакать.

– Он совсем не похож на Кларенса, – заметил я.

– Это все-таки собака. Я назвал его в честь Дэрроу не из-за того, как он выглядит. Кларенс Дэрроу был лучшим адвокатом защиты, когда-либо жившим на земле²³. И настоящим бойцом, как этот малыш.

– А у присутствующего здесь Кларенса Дэрроу нет ли каких-то блестящих идей касательно защиты нашей клиентки?

Гарри даже не посмотрел на меня. Мы только что оба закончили читать обвинительное заключение и приложения к нему, содержащие все улики против нашей клиентки. Но Гарри, похоже, был больше сосредоточен на Кларенсе. Он погладил пса по пузу, а тот в полном восторге задрыгал своими маленькими задними лапками.

– Кларенс говорит, что подумает на этот счет. Задача непростая. Без полбанки не разберешься. Кстати, не выпить ли нам по маленькой?

Я налил нам с Гарри кофе из кофейника. Протянул ему кружку, и он с нескрываемым неудовольствием уставился на нее. Как будто я налил ему остатки воды из того, что теперь было миской Кларенса.

– Я вроде как предложил выпить?

– Так возьми и выпей.

– Эта дрянь когда-нибудь убьет меня. Плесни-ка мне хорошую порцию скотча.

Гарри отодвинул кружку с кофе как можно дальше от себя, не вставая со своего места, и продолжал массировать Кларенса, пока я наливал ему настоящую выпивку. Взял стакан, пригубил, крякнул, и Кларенс тоже издал низкое, довольное рычание.

На какое-то время мы погрузились в молчание. Я потянулся, прислушиваясь к тому, как тупая боль понемногу уходит из основания позвоночника.

– Давай-ка прикинем, – предложил Гарри, – какие сейчас основные опоры у обвинения.

Это азы любой защиты – первые страницы учебника. Образно выражаясь, сначала обвинитель должен заложить фундамент и возвести на нем колонны из доказательств. Чтобы водрузить на них крышу – вердикт «виновен». Чем лучше у нас выйдет ослабить несущую конструкцию, тем больше вероятность того, что эта крыша благополучно обвалится. Все просто, как грабли.

– Эксперт, работавший на месте преступления, извлек из одной из ран на теле Авеллино какой-то волос, один-единственный. По его словам, тот частично застрял в ране. Довольно длинный – девяти дюймов в длину. Он утверждает, что этот волос мог попасть туда только в том случае, если случайно попал под нож, нанесший рану. Вообще-то довольно логичное утверждение.

– Само по себе это не так уж и страшно, – заметил Гарри. – А вот что меня беспокоит, так это что экспертизу данного волоса проводил профессор Шандлер. Он-то и представляет собой настоящую проблему.

Профессор Шандлер – эксперт обвинения по волосяным волокнам – изучил этот волос и определил, что тот соответствует образцам волос, взятым у Софии.

– Анализ волос – это тебе не точная наука. Наверняка есть способ оспорить его выводы. Это единственная линия атаки на это дело.

– Согласен, – кивнул Гарри. – Давай-ка попросим Харпер как следует присмотреться к этому профессору кислых щей. Учитывая количество обвинительных приговоров, отмененных по причине сомнительных результатов анализа волос, кто-нибудь наверняка уже ставил под сомнение его методы.

– Ладно, попрошу ее еще разок покопаться в личной истории профессора. Возможно, у него есть кое-какие скелеты в шкафу.

– Хорошо. И что там у нас в итоге? Эксперт по следам укусов уверяет, что рана на груди у жертвы оставлена зубами Александры. Вот и умничка, как выразился этот мудак Драйер… Мы наверняка сможем использовать это в своих интересах. Если к этому эксперту не подкопаться, то Софии это только в жилу, – сказал Гарри.

– Угу. И если этот спец реально безгрешен, тогда мы имеем палку о двух концах – за один можем вытащить Софию, а другим прихлопнуть Александру. Можно попробовать подыграть обвинению в этом вопросе, подкинуть их эксперту несколько косточек по время встречного допроса и нанести Александре серьезный ущерб, хотя, знаешь, мне это как-то не по нутру.

– Почему это? – спросил Гарри.

– Мы – адвокаты защиты. Все, что я могу сделать, чтобы помочь обвинителю, вызывает у меня тошноту.

– Но это же на руку твоей клиентке.

– Возможно, но это все равно кажется чем-то неправильным. С этого момента давай сосредоточимся на деле против Софии. Нам надо забыть про Александру.

– Я думал, ты хочешь, чтобы виновный понес наказание… Разве не так всегда было?

Это было частью моего организма – частью моей ДНК. Невиновные должны выйти на свободу, а виновные – поплатиться за свои преступления. Если София невиновна, то убийцей должна быть Александра. Я должен был просто-таки жаждать крови Александры.

Но этот случай был другим. И воспринимался совсем по-другому. Я верил, что София не убивала своего отца. А когда увидел Александру той ночью в полиции, тоже не взялся бы утверждать, что она похожа на убийцу.

– Ты веришь, что София невиновна? – спросил я.

– Не важно, во что я верю. Она – наша клиентка. Я знаю, что это очень важно для тебя. Так уж вышло, что я и вправду верю Софии. Я просто не могу представить, чтобы она поступила так со своим отцом.

– А значит, это должна быть Александра, – заявил я, хотя и без особой уверенности. Я верил в невиновность Софии, но вся проблема была в том, что я пока что не видел убийцей и Александру. Улики уликами, но внутренней убежденности не было.

Гарри подался вперед:

– Ну а ты? Сомневаешься?

Я покачал головой, сам до конца не понимая, кого я пытаюсь убедить – себя или Гарри, – в том, что у меня нет никаких сомнений. Кларенс поднялся с пола, прижался к Гарри, носом смахнул его руку с колена и запрыгнул на освободившееся место. Он хотел, чтобы Гарри уделил ему время.

Тот ласково погладил собаку и пригубил виски.

– Два набора «пальчиков», снятых с ножа, совпадают с отпечатками Софии и Александры, – продолжал я. – Это достаточно просто объяснить. Обе готовили для своего отца. Логично, что обе держали в руках этот нож. Я не слишком беспокоюсь по этому поводу. И Александра, и София – обе находились в доме в ту ночь, так что возможность убить отца имелась у обеих, хотя…

– Хотя мы с тобой представляем ту из обвиняемых, за которой тянется целый хвост задокументированных проблем с психическим здоровьем, наркотиками и насилием. В то время как Александра – просто-таки образец стабильности и успеха. Убийство выглядит так, как будто его совершил какой-то псих, окончательно слетевший с катушек. Это еще одна серьезная проблема, – сказал Гарри.

– Может, мне привлечь психиатра, чтобы минимизировать ущерб?

– Напрасная трата времени. Я считаю, что нам не стоит муссировать данную тему. Полагаю, это ничего не доказывает. Чем больше мы привлекаем внимания к вопросу ее психического здоровья, тем больше кажется, что эта проблема действительно существует.

Гарри был прав.

Тут дверь кабинета открылась, и вошла Харпер. Проигнорировав нас с Гарри, наклонилась к Кларенсу, который спрыгнул с колен Гарри и стал тереться боками о ноги Харпер. Он восторженно скулил и вилял хвостом, пока Харпер ворковала с ним, называя молодцом и умницей.

– Эй, вообще-то адвокаты защиты тоже люди, ты в курсе? – возмутился я.

– Шутишь? Даже ты в это не веришь, – отозвалась Харпер.

– София готова к завтрашнему дню? – спросил я.

Она выпрямилась.

– София пройдет проверку на полиграфе. Она спокойна – я объяснила ей кое-какие методы управления стрессом, которым научилась в Бюро.

– Как думаешь, она выдержит?

– Главное при проверке на полиграфе – это справляться со стрессом, чтобы избежать ложных срабатываний. Некоторые возбудимые от природы люди могут исказить результаты – итоговые данные не позволяют отличить нервного человека от лжеца. Посмотрим. Она готова как никогда. Завтра очень важный день. Мне только что звонили из полиции. Завтра вечером нас пустят в дом Авеллино, чтобы мы осмотрели место преступления.

– Отлично, – оживился Гарри.

– Осмотр будет совместным. Но только для адвокатов и их помощников. Никаких обсуждений дела в доме – окружной прокурор все записывает на видео.

– Он очень осторожен, – заметил я.

– А ты бы не был на его месте? Это просто чудовищное дело. Последнее, что ему нужно, – это чтобы одна из сторон нарушила обстановку на месте преступления или, что еще хуже, подбросила что-то, что может скомпрометировать другую. Адвокат Александры имеет право ознакомиться с видеозаписью нашего осмотра, и наоборот. По крайней мере, мы сможем понять, на чем они сосредоточились. Не исключено, что это позволит нам заранее подготовиться.

– Кейт Брукс наверняка считает так же, – заметил я.

– Я уже подумала об этом, – сказала Харпер. На плече у нее висел рюкзак. Она сняла его и протянула Гарри большую видеокамеру с широким объективом.

– Если нам понадобится что-то заснять незаметно для окружного прокурора, тогда мы разделимся. Гарри пускай светит эту камеру, а мы воспользуемся нашими телефонами. Оператор не сможет сопровождать сразу троих, – сказала она.

– Я люблю тебя, Харпер! – непроизвольно воскликнул я – и тут же об этом пожалел. Выглядело это как-то легкомысленно. Вообще-то я хотел сказать, что считаю ее самой умной из всех присутствующих в этой комнате. Но прозвучало это неправильно. Прозвучало так, будто подразумевало что-то совсем другое.

– Я хотел сказать, э-э…

– Так кто там у нас, говоришь, эксперт по волосам? – сменила тему Харпер, не обращая внимания на мое смущение.

– Профессор Шандлер, – подсказал Гарри.

Харпер покачала головой:

– Черт… Это реально профи. Насколько мне известно, к нему не подкопаешься, хотя я проверю еще разок.

Анализ образцов волос уже не раз становился предметом критики в апелляционных судах, и нескольких экспертов в этой области официально признали виновными в неправомерных приговорах. Поскольку их репутация пошла коту под хвост, то абсолютно все дела, над которыми они работали, стали объектом пристального внимания и подверглись пересмотру. Оставалось надеяться на то, что эксперт обвинения тоже окажется из этой компании. Харпер хорошо подготовилась – могла назвать любого спеца по волосяным волокнам на Восточном побережье, когда-либо облажавшегося на суде. Шандлер в их число не входил.

Харпер достала из сумки лэптоп и присела на диван рядом с Гарри.

– У него есть веб-сайт, – сообщила она. – С целой кучей статей о его работе. У него отличная репутация. Он один из ведущих экспертов-криминалистов по волосяным волокнам в стране. Помогал проектировать лабораторию судебной экспертизы для спектрометрического анализа в Куантико²⁴. По сути, своими руками построил лабораторию Бюро. Мы в жизни не накопаем на него никакого компромата – он настоящий специалист.

Я допил кофе, но вместо того, чтобы потянуться к кофейнику за новой порцией, взялся за бутылку скотча. Отвинтил крышечку. Начал наклонять бутылку, чтобы налить немного себе в чашку. Янтарная жидкость докатилась до горлышка, и я остановился. Клиника, в которой я в свое время лечился от алкоголизма, казалась далеким воспоминанием. Теперь я мог пить в умеренных количествах, но всегда оставалась вероятность того, что когда-нибудь я налью себе виски, да так никогда и не остановлюсь. Я встал, с улыбкой на лице опять наполнил стакан Гарри и поставил бутылку обратно на стол.

– В основе любой хорошей аферы лежит один-единственный принцип: любой не прочь на халяву срубить бабла. Хотя все это до поры до времени. Жадность фраера погубит, как гласит народная мудрость. Если Шандлер чист, похоже, нам придется его малость подпортить.

– Как? – спросил Гарри.

– Мы заставим его делать то, что у него получается лучше всего.

Она подняла на меня недоумевающий взгляд.

– Я не собираюсь влезать во что-то незаконное, если ты это имеешь в виду.

– Не переживай.

Явно встревоженная, Харпер опустила голову, и волосы упали ей на глаза. Я не хотел, чтобы ее что-то беспокоило. Даже не задумываясь, я протянул руку и осторожно убрал свисающую на ее лоб прядь волос.

Какие бы мысли или чувства ни одолевали ее, но все они вроде улетучились, когда она поймала себя на том, что смотрит на меня в ответ. Ее взгляд скользнул по полу, Харпер отступила на шаг и нервно рассмеялась.

Теперь мы оба были смущены.

Я видел, как у нее на шее пульсирует жилка. Харпер всегда носила золотое распятие, подвешенное на шее на тонкой золотой цепочке. Явно дешевой, да и само распятие было старым и слегка потускнело у основания. Я всегда думал, что это подарок от кого-то особенного. Она носила его каждый день. Я не знал, кто ей его подарил и по какому поводу. Хотя хотел знать. Я хотел знать о ней все до мельчайших подробностей. Каждую деталь.

Сдерживал меня страх. Я знал, что есть черта, которую мне нельзя переступать. Как бы сильно мне этого ни хотелось и как бы сильно я ни подозревал, что она хочет, чтобы я переступил эту черту.

– Кларенс, пойдем-ка прогуляемся, – произнес Гарри.

Пес тут же вскочил и последовал за ним к двери.

Перед уходом Гарри заметил:

– Пожалуй, тебе стоит назначить кое-кому свидание.

Я рассмеялся, опять почувствовав себя шестнадцатилетним мальчишкой. Смущение, томительное замирание в животе…

– Сначала он должен куда-нибудь меня пригласить! – крикнула Харпер ему через дверь.

Я услышал на площадке смех Гарри, сопровождаемый шарканьем лап Кларенса по деревянному полу, которое понемногу стихало по мере приближения к лестнице.

– Чисто гипотетически: если б я пригласил тебя на свидание, это было бы хорошо? – спросил я, пытаясь улыбнуться, хотя нервы превратили мой желудок в желе.

– Смотря по обстоятельствам, – ответила Харпер. – Тебе придется приложить кое-какие усилия. Вот мой папа купил цветы всего один раз в жизни – когда пригласил мою маму на их первое свидание. Он ни в коем случае не был романтиком, так что, видать, и вправду был влюблен. Моя мама часто вспоминала тот букет. И не важно, что это были дешевые розы с бензоколонки. Главное – это сама мысль.

– Посмотрим, что тут можно сделать, – заверил я.

Глава 21

Кейт

В день проверки на полиграфе Кейт сидела на стальном стуле перед кабинетом эксперта и всем сердцем желала спрятаться в какой-нибудь норе, где ее никто не смог бы найти. Левая рука у нее безудержно дрожала, поэтому она засунула ее под коленку.

– Вы вроде нервничаете сильней меня, – заметила Александра.

Клиентка Кейт сидела рядом с ней, потягивая воду из полугаллонной пластиковой бутыли. Кейт заметила, что, когда бы она ни встречалась с Александрой, у этой женщины почти всегда имелась под рукой большая бутыль воды, к которой та регулярно прикладывалась. Кейт никогда еще не встречала человека, который потреблял бы воду в таких количествах. Когда Александра в очередной раз поднесла горлышко к губам, Кейт заметила, что рука ее клиентки слегка подрагивает. Каблук Александры трижды стукнул по плиточному полу.

Блок стояла, прислонившись к противоположной стене. Холодная, невозмутимая и настороженная. Ничто не ускользало от ее внимания. Она была словно машина. Все вокруг нее было информацией, которую требовалось усвоить и при необходимости принять к сведению. Не упуская ни единой мелочи. Блок постоянно переводила взгляд с Кейт на Александру.

– Просто сохраняйте спокойствие. Говорите правду, – произнесла Блок.

Александра кивнула. Сделала еще глоток.

Кейт тоже кивнула и прикусила ноготь на правой руке.

Блок оставалась совершенно непоколебимой.

Наконец слева от Кейт открылась дверь, из-за которой вышел какой-то мужчина в лабораторном халате. Поздоровавшись, он представился лицензированным экспертом по проверкам на полиграфе по имени Картер Джонсон и пригласил их войти.

Окон в комнате не было. Один из угловых столов был подсвечен лампой, и, не считая не более чем десятифутового пространства по обе стороны от нее, комната была погружена во тьму. Рядом с лампой виднелись лэптоп и стационарный компьютер с двумя большими экранами над ним. Рядом со столом стояло кресло, развернутое спинкой к стене.

Джонсон усадил на него Александру и принялся прикреплять датчики – к большому пальцу, рукам, лбу и шее.

– Я здесь только в роли наблюдателя, – послышался чей-то голос из темноты.

Определив местонахождение его источника, Кейт увидела половину лица Уэсли Драйера, освещенную голубоватым светом экрана его мобильного телефона.

– Я не давала согласия на ваше присутствие здесь! – возмутилась она.

– А еще вы никогда не говорили, что мне не разрешается при этом присутствовать. Я уже здесь. Я не буду мешать. Буду сидеть тут, в углу. Тихо, как мышка, – ответил Драйер.

Когда глаза Кейт немного привыкли к полумраку, она различила в противоположном углу комнаты ряд стульев. Они с Блок устроились там бок о бок и стали наблюдать, как Александра готовится к предстоящей проверке. Та делала глубокие вдохи через нос, медленно выдыхая через рот. Длинные и медленные. Затем задышала быстрей и короче. И, наконец, выгнула шею и прикрыла глаза.

Александра была готова.

Эксперт, Джонсон, объяснил, что собирается задать ей несколько вопросов, чтобы получить базовую реакцию.

– Вас зовут Александра Авеллино? – спросил он.

– Да.

– У вас светлые волосы?

– Да.

– Вы живете в Нью-Йорке?

– Да.

Отвечая на вопросы, она смотрела прямо перед собой и старалась держаться как можно неподвижней. Двигались лишь ее пальцы, поглаживающие браслет из кожи и черного жемчуга с несколькими металлическими подвесками. Александра не крутила браслет на запястье, как будто ей было не по себе. Вместо этого потирала пальцами кожу, вертела жемчужины и оглаживала подвески, словно пытаясь определить их форму на ощупь.

– Хиллари Клинтон – президент Соединенных Штатов?

– Нет.

Пока продолжались эти вопросы, на двух экранах мелькали какие-то строчки, а Джонсон делал пометки в блокноте и щелкал мышью. Это была новая технология. Кейт подумала, насколько же далеко они ушли от бумаги, которая подается из гудящего аппарата, и летающей над ней иглы, выводящей тонкие волнистые линии.

– Сегодня среда?

– Нет.

– Когда вы вошли в здание, шел снег?

– Нет.

– Это вы убили Фрэнка Авеллино?

– Нет.

– Это ваша сестра убила Фрэнка Авеллино?

– Да.

– Вы солгали в своих ответах на данный момент?

– Нет.

Джонсон оглянулся через плечо и кивнул Драйеру, который вздохнул, а затем показал ему поднятый большой палец. Затем левой рукой полез вниз и достал что-то в прозрачном пластиковом пакете.

– Это тот нож, которым вы убили Фрэнка Авеллино?

Пауза. Александра уставилась на предмет перед собой, в то время как Кейт встала и разразилась тирадой в адрес Драйера – с каждым словом ее голос и негодование поднимались все выше и выше:

– Это ловушка! Тест окончен! Я согласилась позволить вашему эксперту задавать вопросы, а не показывать моей клиентке нож, которым был убит ее отец, – это совершенно возмутительно. У вас совсем нет стыда?

Драйер примирительно поднял руки. Блок подошла к Александре. Та так и не ответила на этот вопрос. Отвернулась от ножа, пряча от него глаза. Грудь у нее тяжело вздымалась. Блок сорвала с нее датчики.

– Это совершенно недопустимо. С нас хватит, и мы уходим. Моя клиентка – жертва. Как вы посмели показать ей орудие, которым был убит ее отец? Что за больное животное так поступает? – бушевала Кейт.

– Она не жертва, пока двенадцать человек в жюри не скажут, что она невиновна, мисс Брукс. Вы это знаете. Факты о том, что здесь произошло, могут быть упомянуты в ходе перекрестного допроса. Скажите своей клиентке, что я не купился на ее фальшивые слезы.

Блок повела Александру к двери. Кейт последовала за ними. В коридоре она наткнулась на спину Блок – та вдруг неподвижно застыла на месте, глядя прямо перед собой. Если б Кейт не стояла позади них, то не заметила бы, как Блок протянула руку и крепко схватила Александру за правое запястье.

Шагнув в сторону, Кейт посмотрела вперед, наконец обнаружив на другом конце коридора причину, вынудившую Блок остановиться. Навстречу им шли Эдди Флинн, Гарри Форд и Харпер со своей клиенткой Софией.

Кейт резко обернулась и увидела Драйера, выходящего из лаборатории. Пройдя вперед, он тоже остановился. Теперь им пришлось бы пройти мимо него и другой команды защиты, чтобы выйти из здания.

Кейт не хотела, чтобы для Александры этот момент наступил так скоро.

Одним из главных страхов Александры был оказаться со своей сестрой в одном помещении. Столкнуться лицом к лицу с убийцей своего отца – это одно, но тот факт, что это твоя сестра, способен лишь усилить боль.

– Александра, опустите глаза в пол и идите со мной. Не смотрите на нее. Не разговаривайте с ней, – приказала Блок.

Они двинулись дальше.

– Вы всё это заранее подстроили! – прошипела Кейт Драйеру, когда они проходили мимо него.

Тот ничего не ответил. Условия освобождения Александры под залог были такими же, как и у Софии. Ни одна из них не должна была вступать в контакт, прямой или косвенный, ни с кем из свидетелей по делу или друг с другом.

– Если вы скажете ей хоть слово, Драйер добьется вашего ареста и попросит суд отменить залог. Не разговаривайте с ней, не смотрите на нее, не поднимайте головы, – сказала Кейт Александре.

Судя по всему, Эдди Флинн втолковывал то же самое своей клиентке. Открыв первую попавшуюся дверь, он распахнул ее, и Харпер втащила туда Софию.

Они были уже всего в десяти футах. София держалась за дверной проем, а Эдди прикрывал ее от обзора из коридора. София все повторяла им: «Нет, нет, нет…» Когда они проходили мимо, Кейт заметила, как София выглядывает из-за плеча Эдди. И подумала, что никогда не забудет выражение ее лица.

Глаза у той горели огнем. Кожа вокруг них покраснела, глаза набухли от слез, ненависть и горе так и пылали в них. София больше ничего не сказала, когда они проходили мимо. Гарри Форд прижался к стене, и Кейт приветственно кивнула ему. Он кивнул в ответ, затем посмотрел на клиентку Кейт.

Александра прикрыла глаза рукой, как будто ее сестра была вспышкой на Солнце и от одного только взгляда на нее можно было ослепнуть.

Ни одна из сестер не проронила ни слова. Кейт положила руку на спину Александры, мягко побуждая ее ускорить шаг и ощутив, как та резко напряглась, словно из этого дверного проема исходило ядовитое облако.

Без происшествий разминувшись со своими оппонентами, они свернули за угол и направились к выходу. Блок придержала для них дверь, а затем повела к «Лендроверу» Александры, оставленному на стоянке. Порывшись в сумочке, та уронила ключи. Кейт подняла их, открыла машину и усадила Александру на водительское сиденье. Все еще держа дверцу открытой, она дожидалась, пока ее клиентка перестанет плакать.

– Просто не знаю, как со всем этим справлюсь, – наконец выдавила Александра.

– Мы будем рядом с вами на каждом шагу. Вы сильней, чем думаете, – заверила ее Кейт.

Александра издала нервный смешок.

– Я в полном раздрае. Я не могу находиться в одном помещении с Софией, зная, что она сделала. Просто не могу.

– Сможете. И будете находиться, – сказала Блок.

Некоторое время все молчали. Наконец Александра кивнула, высморкалась в салфетку и поблагодарила своих спутниц. Кейт пообещала чуть позже отправить по электронке видео с осмотра места преступления – вдруг Александра сможет обнаружить что-нибудь полезное. Потом захлопнула дверцу машины и проследила, как Александра уезжает.

– Драйер хотел посмотреть, как она отреагирует на нож и на присутствие своей сестры. Умно, – сказала Блок.

– Он не уверен, кто из них убил Фрэнка Авеллино. Он оценивает их. У меня такое впечатление, что Драйер намеренно выводит их из себя. Он хочет, чтобы сестры разорвали друг друга на части, чтобы потом спокойно смыть кровь с рук и осудить их обеих. Будем надеяться, что результаты теста Софии окажутся намного хуже, чем у Александры, – заключила Кейт.

⁂

Позже в тот же вечер Кейт и Блок проследили за тем, чтобы прибыть на Франклин-стрит для осмотра места преступления в строго назначенное время и чтобы Александра при этом не присутствовала. Они больше не хотели никаких контактов между Александрой и Софией.

Видеооператор из офиса окружного прокурора встретил их у входной двери, и парень в синей форме полицейского управления Нью-Йорка впустил внутрь.

Кейт надеялась, что, увидев дом изнутри, сможет выстроить дополнительную линию защиты – заметит что-то, что поможет доказать невиновность Александры. Или, скорее, вину Софии.

Когда час спустя, сделав множество фотографий и засняв собственное видео, обе покинули дом, они были разочарованы тем, что так и не нашли какого-то убойного аргумента, позволившего бы выиграть дело. Хотя обе стали лучше понимать планировку и размеры особняка, так что это не было совсем уж пустой тратой времени.

К тому времени, как Кейт вернулась домой, оператор окружного прокурора успел прислать оба видео по электронной почте. Пощелкав мышью, Кейт переправила их Александре.

Может, ее клиентка сумеет увидеть что-то, чего не заметила она сама?

1.В числе своих первых шагов на посту президента США в 2021 г. Джо Байден отказался от практики, введенной при Трампе, заключившем соглашения с Мексикой, Гондурасом, Гватемалой и Сальвадором, согласно которым мигранты, пытающиеся попасть в США, должны дожидаться решения миграционной службы в этих странах. Эти соглашения были разорваны, и огромные толпы людей устремились к американской границе, рассчитывая, что добрый и толерантный Байден, в отличие от злого расиста Трампа, примет их с распростертыми объятиями. Итогом стала настоящая гуманитарная катастрофа на американо-мексиканской границе. Силы безопасности не справлялись с наплывом людей, центры временного содержания были переполнены, и наибольшее возмущение по всему миру вызвали кадры зарешеченных камер, битком набитых детьми, которых разлучили с родителями. – Здесь и далее прим. пер.

2.Аттикус Финч – главный герой романа американской писательницы Харпер Ли «Убить пересмешника» (1960): адвокат, представлявший в суде чернокожего парнишку, ложно обвиненного в изнасиловании белой женщины.

3.Партнер – высшая должность в адвокатской и вообще юридической фирме. Партнер, как правило, это еще и один из учредителей фирмы, фактически один из ее хозяев.

4.«Никс» («Нью-Йорк Никербокерс») – профессиональный клуб из Национальной баскетбольной лиги, базирующийся в Нью-Йорке.

5.«АБА» (англ. «ABA Journal») – американский журнал юридической направленности, существующий уже более 100 лет.

6.Все три сестры Полгар (Сьюзен, София и Юдит) добились небывалых успехов в шахматах под руководством своего отца, венгра Ласло Полгара (р. 1946), поставившего своей целью доказать, что талант – это не нечто врожденное, а то, что можно развить благодаря правильному воспитанию.

7.Выражение «шум и ярость» больше известно по одноименному роману американского писателя У. Фолкнера (1897–1962), хотя это цитата из «Макбета»: «Жизнь – это история, рассказанная идиотом, полная шума и ярости, но лишенная всякого смысла».

8.Гиповолемический шок – критическое состояние, связанное со значительным дефицитом объема артериальной крови.

9.Вообще-то закон, получивший такое разговорное название по прозвищу знаменитого серийного убийцы Дэвида Берковица, запрещает преступникам получать доходы от огласки своих преступлений (публикации мемуаров, интервью и пр.), но у автора так.

10.Мировая серия – решающая, финальная серия игр в сезоне Главной лиги бейсбола.

11.Золотое побережье применительно к штату Нью-Йорк – престижный участок с самой дорогой недвижимостью на северном побережье Лонг-Айленда.

12.Су-вид (фр. sous-vide) – технология приготовления продуктов в вакуумных упаковках при относительно низкой температуре, несравнимой даже с температурой кипения воды. Считается, что это позволяет сохранить все полезные свойства продуктов. Специальная кухонная техника позволяет с точностью выдерживать необходимую температуру и время приготовления.

13.130 градусов по Фаренгейту – примерно 55 ℃.

14.Дамбо – нью-йоркский район с мощеными улочками и перестроенными складскими помещениями, в которых сейчас находятся независимые магазины, элитные рестораны и модные кафе. Расположен на противоположной стороне Ист-Ривер от Манхэттена и соединен с ним Бруклинским и Манхэттенским мостами. Изначально это название представляло собой аббревиатуру DUMBO (Down under the Manhattan Bridge Overpass) – нечто вроде «Территория под путепроводом Манхэттенского моста».

15.Оксиконтин, он же окси, – сильное обезболивающее средство на основе полусинтетического наркотика оксикодона, бесконтрольная выписка которого врачами привела к т. н. «опиоидному кризису» (эпидемии наркозависимости среди обычных людей) в США, Великобритании и ряде других стран. Попытки ввести контроль за его оборотом и миллиардные иски к фармацевтическим компаниям практически не уменьшили масштабов кризиса, признанного в США национальным бедствием – оксикодон давно научились синтезировать и в подпольных лабораториях.

16.«Дружеское вмешательство» (intervention) – довольно распространенное явление в США. Если кто-то страдает алкоголизмом, наркоманией или каким-то опасным заболеванием, но ничего не делает по этому поводу, собирается группа его друзей, знакомых и родственников, чтобы коллективно надавить на него и заставить предпринять какие-то меры. В крайнем случае такая группа доброхотов имеет право поставить в известность правоохранителей или организовать принудительное лечение.

17.«Я Тоже» (англ. #MeToo) – хэштег, подчеркивающий осуждение сексуального насилия и домогательств со стороны мужчин, который мгновенно распространился в социальных сетях в октябре 2017 г. в результате обвинений в адрес кинопродюсера Харви Вайнштейна, обоснованность ряда которых на данный момент уже официально признана сомнительной.

18.Имеется в виду Первая поправка к Конституции США, являющаяся частью Билля о правах и относящаяся к основным законам.

19.В США таунхаусом принято именовать семейный дом в два этажа и выше, имеющий как минимум одну общую стену с соседним и расположенный, как правило, в городской черте. При этом, в отличие от британских таунхаусов и домов шпалерной застройки, примыкающие друг к другу дома могут значительно отличаться своей архитектурой и планировкой.

20.«Костко» (англ. Costco) – сеть магазинов мелкооптовой торговли вроде действующей в России «Метро».

21.Бедфорд-Хиллз – небольшой городок в округе Вестчестер, штат Нью-Йорк, в котором расположены сразу две женские тюрьмы.

22.Имеется в виду судебный процесс над четырьмя наркоторговцами, состоявшийся в 1993 г. в Чикаго. Глория Зафиро, Хосе Мартинес, Сальвадор Гарсия и Альфонсо Сото, которых судили в ходе общего разбирательства, перекладывали вину друг на друга и через своих адвокатов требовали рассмотрения предъявленных им обвинений в ходе отдельных слушаний, но им было в этом отказано. В условиях прецедентного права – и вправду серьезный аргумент в пользу Стоуна.

23.Кларенс Сьюард Дэрроу (1857–1938) – видный американский юрист, один из руководителей Американского союза гражданских свобод, из идейных соображений выступавший в качестве адвоката на многих известных судебных процессах.

24.В Куантико (штат Вирджиния) находится главный учебно-тренировочный центр ФБР.

Pulsuz fraqment bitdi.