Kitabı oxu: «Предельный мир»

Предельный мир

C наигранной тревогой,

Как дети, всей гурьбой

Мы смотрим за окошко,

Где Вечность понемножку

У самого порога

Проходит стороной.

– Вставай, Анна-Селеста! Мы преданы! – с этими словами королева Хризантемы растворила двери спальни. Эхо ее шагов еще отдавалось в галерее, а принцесса уже вскочила с постели, одетая в легкий и практичный походный костюм.

Голос королевы звенел стальными нотами:

– Гуллингем злоупотребил нашим доверием, нарушил Кодекс и окончательно пал в моих глазах!

Анна-Селеста извлекла из-под кровати рюкзачок, простенький, но изящный, и воскликнула:

– Ах, мама! Как он только посмел!?

– Негодяй, – отчеканила королева. – Мы немедленно отправляемся в зал совещаний и вызываем гвардию. – Тут она кивнула служанке Лютеции, ожидающей у входа.

– Да, зададим ему жару, – поддержала принцесса, открывая шифоньер у стены, чтобы тотчас скользнуть внутрь. Лютеция тем временем вышла в галерею и огласила ее стуком каблучков.

Королева, не теряя времени, последовала за дочерью – и, несмотря на тщательные поиски, больше их во дворце никто не видел.

После бессонной ночи и бегства Анна-Селеста проснулась ближе к вечеру. Барка уверенно шла на юг по широкой Дольне, и никакие указы из дворца не могли их нагнать.

Гуллингем завладел лишь столицей. Его конные отряды не выдержали бы нужного темпа без постоянной смены лошадей и не преодолели бы заслоны вдоль реки. Кружные пути лишь увеличили бы отрыв от цели, а само течение уже было надежно перекрыто речным флотом Хризантемы.

Принцесса вышла на палубу. Вокруг царил покой, было прозрачно и свежо. Весла дружно шлепали по воде, тугой парус «Астарии» ловил ветер. Царство еще не знало, что оно под ударом.

Королева, как обычно, с прямой осанкой и непреклонным выражением лица, общалась в кают-компании с командирами гвардии. Анна-Селеста знала, что общий план действий и детали уже обговорены, но кое-что мама оставила напоследок, чтобы преподать дочери урок настоящего царствования. Ведь правление в мирное время – всего лишь администрирование, пускай и требующее некоторого мастерства. Плюс грамотная дипломатия. Зато в смуте и войнах куется истинный правитель – мудрый и целеустремленный, дальновидный и здравомыслящий, с закаленной волей и твердыми принципами.

«Когда царство в огне, – говорила мама, – тогда ты понимаешь, насколько оно тебе дорого и на что ты способна ради него. А потом, пройдя сквозь пламя, ты сознаёшь, что мирное время – это лишь преддверие будущей войны, медленное подспудное брожение, создающее условия для очередной бури. И ты учишься жить грядущими потрясениями, чтобы обеспечивать мир своим подданным. Ты ведешь войну в другой плоскости – так что они, в большинстве своем, даже не догадываются о ней».

Анна-Селеста чувствовала за этими наставлениями правду жизни, но никогда еще не соприкасалась с их практической стороной. Ведь ей было всего пятнадцать. Ну, или почти пятнадцать. Она слышала о том жутком и трагичном периоде, когда дед чуть не погубил царство, увлекшись военным решением проблем и недооценив соперников. Да и вообще, много чего недооценив. Маме он оставил разбитую страну, которую ей пришлось воссоздавать заново тяжелейшими усилиями. Отец Анны-Селесты, кажется, пал жертвой той же беды.

Королева твердо обещала дочери рассказать обо всем по достижении шестнадцатилетия. «Много крови заплачено за мир в доме, – сказала она как-то раз. – Но платить кровью – последнее дело. В действительности кровь ничего не покупает, она лишь берет взаймы у будущего, и однажды ты или твои потомки обнаруживают, что настало время платить по счетам. Причем с лихвой». Анна-Селеста, которой в ту пору как раз исполнилось двенадцать, честно призналась, что не поняла эту мысль.

– Дорогая, проблемы надо разрешать, а не откладывать. Затянешь проблему – и она затянет тебя.

В кают-компании царила неформальная атмосфера. Королева Анна-Стэлла, обладая железной выдержкой, не допускала излишнего церемониала и подобострастия, не говоря уже о подхалимстве. На ее совещаниях всегда говорили по делу, дискутировали и порой возражали даже ей – разумеется, до тех пор, пока она не принимала окончательное решение. Правда, возражать имели право не все, а лишь доверенные, проверенные временем люди.

Вот и сейчас старшие офицеры гвардии наперебой уточняли что-то у ее величества и друг у друга, сидя за столом с остатками обеда. Анне-Селесте без лишних обиняков предоставили место рядом с матерью и что-то съестное, скорее напоминавшее военный паек. Принцесса налила себе рюмку белого вина и подключилась к обсуждению – в смысле, начала слушать.

Говорили о местах дислокации, о маршрутах связи между частями и отрядами, об использовании рельефа местности вокруг столицы, о помощи населению в случае необходимости. В общем, о том, как тянуть время и держать ситуацию под контролем, не разжигая огня.

Картина складывалась в точности такая, какой ее описала мать две недели назад. Царство Хризантемы пало жертвой заговора соседей и без боя отдало столицу Ксантею. Гуллингем, который должен был пройти со своей армией от Южных врат к Северным, нарушил договор и ночью, снявшись из полевого лагеря, после стремительного броска захватил город вместе с дворцом.

Сопротивления он не встретил, но не по причине внезапности – таков был приказ королевы.

Анна-Стэлла не то что недолюбливала баталии. Напротив, она отлично знала, что порой без них не обойтись. Однако, насмотревшись на «дерзания» отца, она не любила бессмысленные баталии, которых можно, а значит, нужно избегать. Всеми силами.

Конфликт начался не с Гуллингема и даже не с дипломатических игр и интриг, предшествовавших его вторжению. Всё началось девять лет назад с визита королевы к прорицательнице царства Ив. «Стальная дама» и непогрешимая ворожея, вечно одурманенная снадобьями, – две эти женщины, как ни странно, сошлись друг с другом в каком-то незримом внутреннем измерении. Вместе вдыхая густую смесь вещего фимиама, они видели очень разные картины, но чувствовали, что смотрят на одно и то же, только с разных сторон.

– Ракурс всегда обманывает, – объяснила ворожея. – Всех, и меня тоже. А вот два ракурса – это уже кое-что. Это уже такой ма-а-аленький кусочек истины.

И она пустила в ход все свои умения, чтобы сложить кусочки истины в единое осмысленное целое. Так Анна-Стэлла узнала о том, что ее ждет предательство и затяжная война, грозящая вновь низвергнуть и разорить едва отдышавшееся царство. Либо… Либо отчаянная попытка добиться спасения на севере – но не на стороне Северных врат, а на севере Предельного мира.

Царство Хризантемы тянется по карте широкой неровной полосой сверху вниз. Как и все земли в Предельном мире, оно ограничено по периметру непроходимой преградой – пределом, за который никому никогда не удавалось заглянуть. Это может быть туман, море, горы, непролазная чащоба или просто тьма. Почти все, кто пытался найти там что-то, возвращались назад ни с чем. Предел словно «разворачивал» их и выводил обратно. Некоторые сгинули без следа.

Однако царства не изолированы друг от друга. Все они связаны порталами – Вратами.

Северные врата Хризантемы ведут в крохотное Степное царство, где климат суше, а правитель – Веленд – пал в глазах Анны-Стэллы уже очень давно. Еще в молодости она ясно поняла, что доверять ему нельзя ни в чем.

Южные врата ведут к Гуллингему в царство Прибоя. По размерам оно меньше Хризантемы на треть, но там имеются Морские врата и порт возле них. Именно через него все три земли ведут основную торговлю с внешними пределами. Ведь Дольня соединяет их в единый торговый путь, свободно протекая сквозь Северные и Южные врата. Даже если они закроются, она не перестанет течь из Степи через Хризантему в Прибой, ибо Врата затворяются лишь для людей и товаров. А Кодекс гласит, что длительное перекрытие Врат грозит отзывом монаршего права.

В Хризантеме есть также Внутренние врата, открывающие путь в далекие земли, слишком холодные и слабо заселенные. На условных картах Предельного мира они, как правило, не отмечены. А вот Внутренние врата Прибоя ведут в огромную державу Камеллунга – Высокое царство, землю хребтов, плоскогорий и плодородных равнин, которую принято размещать в северной части карт. Туда-то и направилась королева, сдав столицу.

Анна-Стэлла и Камеллунг были если не друзьями, то старыми добрыми знакомыми. Когда-то Камеллунг помог королеве, а та позднее помогла ему. Впрочем, она никогда не рассказывала дочери, в чем состояли эти «одолжения», и вообще, на чем строятся ее отношения с правителем Высокого царства. Но теперь от его слова и действия зависело многое, если не всё. Ведь кашу заварил его сын и вассал.

Да, Гуллингем приходился Камеллунгу нелюбимым сыном. Двум любимым сыновьям монарх выделил богатые земли под наместничество, а третьему – как уверяют, не блещущему особым умом упрямцу и строптивцу – досталось малое периферийное царство, формально доходное, но без перспектив, да еще и связанное вассальным договором с папочкой. По сути, это было отлучение и изгнание.

Познакомившись с Гуллингемом, королева не смогла сразу разобраться в нем, «не прочитала до дна» и осталась с двойственным впечатлением. Он был упрям, но не так, как судачила молва. Он был вовсе не глуп, хотя ему не хватало системы во взглядах. Он был обескуражен, обозлен, но держал себя в руках и даже умел посмеяться над своим положением. Зная в общих чертах историю Анны-Стэллы, он искренне уважал ее, хотя это не помешало бы ему пойти на обман. Да, его ненадежность «просвечивала» с самого начала, но он точно не был законченным мерзавцем.

Вот почему королева предпочла не втягиваться в войну на первых порах. Она чувствовала, что предательство Гуллингема не вяжется ни с ним самим, ни с контекстом отношений между их царствами. Не было ни поводов, ни предпосылок. А значит, случилось что-то, о чем не прознали даже шпионы, и необходимо выяснить, что именно.

Несколько месяцев назад Анна-Стэлла получила два известия: Веленд решил строить дамбу на реке, а Гуллингем начал набирать войско. Шпионы подтвердили и то, и другое. Очень скоро Гуллингем приехал лично и заявил, что дамба неприемлема, что она оставит Хризантему и Прибой без воды и судоходства, что мириться с этой идеей никак нельзя и что он уже готовит армию для вторжения в Степное царство.

Они сидели у камина, полубоком друг к другу, и Анна-Стэлла видела, как левая рука Гуллингема сжимает подлокотник кресла, в то время как правая не находит себе места.

– Врата, – сказал он, – поддержат активную стратегию, поскольку в данном случае мы заботимся о благополучии всех трех земель, которым одинаково необходим свободный речной ток для товаров и земледелия, – в тоне его, удивительным образом, сквозила уверенность, но не было убежденности.

Да, выглядело всё это презентабельно, но шито было белыми нитками. Во-первых, почему Гуллингем проявил такую щедрость и взял на себя подготовку армии, вместо того чтобы объединить силы с Хризантемой? На это он ответил, что получил «добро» и средства от отца. Тут Анна-Стэлла призадумалась: для чего Камеллунг затевает «войнушку» и что он за это запросит?

Во-вторых, слухи о дамбе – еще не сама дамба. Даже если работа начнется, до той поры пройдет, как минимум, несколько месяцев. А скорее всего – больше года, учитывая скромные возможности Веленда и состояние его казны. Темпы работ тоже под вопросом. Так куда торопиться при таком пространстве для маневра?

– Какого маневра? – спросил Гуллингем.

– Дипломатического, разумеется.

– Врата воспримут нашу дипломатию как принципиальное согласие. На это он и рассчитывает. Мы должны жестко выступить против, категорически и непреклонно. Ударить надо немедленно. Кодекс на нашей стороне.

Было еще и «в-третьих», и «в-четвертых», но Анна-Стэлла в принципе не представляла, что Веленду может быть под силу такое предприятие. Что-то во всем этом дурно пахло, но она никак не могла понять, в чем подвох.

Одно королева знала точно: поддаваться никак нельзя. Но Гуллингем, вернувшись к себе, всё давил через посыльных, причем давил от имени Камеллунга. Анна-Стэлла насела на свою Канцелярию шпионажа и контршпионажа. Благо, во главе ее уже много лет стоял Бран, человек выдающийся, один из лучших в своем деле, умеющий собирать частички информации не хуже ворожеи. Правда, его оплата превышала ставку какого-нибудь державного министра, но наученная горьким опытом королева знала, что на этой сфере экономить не следует.

Бран прощупал всё, что только мог.

– Ваше величество, – отчитался он в итоге, – во всем Прибое нет подданного, знающего больше, чем знаем сейчас мы. Если у замыслов Гуллингема имеется двойное дно, он не говорил об этом никому.

– Следовательно, нити ведут нас в Высокое царство, – заключила королева. – Есть ли сведения от ваших контактов у Камеллунга?

– Смею предположить, что с недавних пор все они стали двойными агентами и их информация больше не заслуживает доверия. В целом, они даже не пытаются навести на ложный след, опасаясь как раз этим выдать себя.

– Уверена, что анализ их данных стал одной из жемчужин вашей работы. Никто, кроме вас, Бран, не умеет так филигранно вычленять крупицы истины из вороха лжи. Иногда мне кажется, что вы способны отцедить правду, даже если она полностью растворена в стакане крепкого обмана.

Бран с вежливой, но искренней улыбкой склонил голову:

– Спасибо, что цените меня, ваше величество. Возвращаясь к контактам в Высоком царстве: их отклики призваны убедить нас, что у замыслов Гуллингема нет никакой скрытой подоплеки.

– Наверняка, тамошней канцелярии контршпионажа пришлось многое перелопатить, чтобы вычислить их, – задумчиво предположила королева.

– Ее ресурсы несопоставимы с нашими. Но главное – у них была причина, очень веская причина. И это наводит на мысль о вашей правоте. Точнее, это окончательно подтверждает вашу правоту.

Авантюра Гуллингема становилась всё загадочнее. Ведь война разорит не только Хризантему, но и Прибой тоже. Чего же он добивается? Аннексии Хризантемы при помощи подкрепления, которое вышлет отец? Но такого Врата не допустят. Если история с дамбой еще имеет некий смысл, то попытка прямого захвата приведет к блокировке нападающих армий и лишению в монарших правах. А это уже угроза для самого Камеллунга.

Размышления не мешали королеве действовать. Она тайно вывезла из столицы почти все канцелярии, оставив в неведении шпионов Прибоя и Степей. Она отправила на юг отряды, которые обеспечат ей путь в Высокое царство. На время своего отсутствия она составила подробный план для армии и чиновников, дабы страна жила нормальной жизнью. Ведь как только она закроет Врата, Гуллингему останется лишь ждать, не раскачивая ситуацию и сотрудничая с ее эмиссарами. Любая попытка обострения войдет в противоречие с Кодексом. Нет, сосед достаточно трезв, он не осмелится на провокации и дождется открытия Врат.

Завершив подготовку, королева согласилась пропустить армию Прибоя через свою территорию, выставив одно условие: войско не должно продвигаться по реке, поскольку так оно выставит себя напоказ Степным шпионам. Гуллингему был начертан обходной маршрут по глухим окраинам. Он благоразумно не возражал, избегая возможных пререканий. Впрочем Анна-Стэлла и не надеялась получить повод для размолвки, она хотела лишь, чтобы захватчик надежно увяз географически в столице и стратегически в конфронтации с Вратами.

Ее замысел к тому времени был отточен. Во-первых, в случае измены сдать Ксантею и тайно выбраться в Прибой. На завладение городом, даже бескровное, потребуется время, и, возможно, даже после этого Гуллингем не сразу поймет ее намерения.

Во-вторых, оказавшись в Прибое, закрыть Южные и Северные врата, временно остановив военные действия.

В-третьих, добраться до Камеллунга и поговорить с ним лично. Есть вещи, которые не доверишь ни конвертам, ни посыльным, тут требуется разговор по душам и с глазу на глаз. Либо он остановит сыночка, либо она подведет его к конфликту с Кодексом, а это чревато катастрофой, учитывая его прежние грехи. Надо поговорить с отцом, пока его строптивый отпрыск не натворил дел, за которые им обоим придется заплатить.

Анна-Стэлла по-прежнему считала Камеллунга человеком чести, но наивностью она не страдала. Тяжела монаршья честь, всех придавленных не счесть.

Главный ее расчет был на Врата. Сдача столицы – явный жест доброй воли, в то время как соперник открыто нарушил договор. Это заставит его остерегаться последствий, а королеве даст время и преимущество, чтобы реализовать свою стратегию. Врата обычно благоволят тому, кто стремится сохранить мир, – если, конечно, у него есть на то реальные основания. Ведь мир – это какое ни какое равновесие. Впрочем, бывало и так, что Врата подталкивали к войне.

– Господа офицеры, – ровный тон королевы водворил тишину в каюте. – Жду от каждого из вас четкого следования плану и полной координации. Все вы пользуетесь моим полным доверием – оправдайте же его. В мое отсутствие полнота власти передается главнокомандующему Эредану Байнорду.

Байнорд склонил голову. По природе своей, был он прожженным, матерым, дерзким воякой – и таким бы остался до конца дней, если бы не королева, которая разглядела и приоткрыла в нем нечто большее. Ради нее Эредан был готов на всё, даже наступить на горло собственной песне. Одно время он был влюблен в Анну-Стэллу, и она знала об этом. Ответа он не дождался, зато благодаря своей любви обнаружил в ней удивительные качества: государственную мудрость, отвагу, терпение, бескомпромиссность, вдохновение, сталь – целый букет талантов и противоположностей, спаянных в целостную, яркую, благородную натуру. Тогда он понял, что должен стать тем, кто ей нужен в смутное время. А нужен ей был полководец с непререкаемым авторитетом и ореолом непобедимости. И он стал им. Из любви, из долга, найдя в себе силы начать новую «штабную» жизнь.

Сегодня, покидая царство, владычица была спокойна – в любом случае Байнорд знает, что делать. Они обменялись взглядами, в которых прошедшие между ними годы бросали вызов любым будущим напастям.

– Со мной, – продолжила королева, – отправятся двадцать человек под командованием Лайма.

Лайм, когда-то наемник в армии отца Анны-Стэллы, со временем оказался непревзойденным телохранителем. Его мастерство граничило с искусством или с магией, как кому угодно. Поначалу он не собирался оставаться в Хризантеме – но вот, прошли годы, а он здесь, командует особыми частями и натаскивает молодых. Пускай уже не такой молниеносный в свои пятьдесят, но по-прежнему обладающий железной хваткой и умеющий мгновенно просчитывать ситуацию.

Собранный им отряд некоторые назвали бы «головорезами», и это было бы грубой ошибкой. Королеву и ее дочь отправлялись защищать люди достаточно образованные, эрудированные, в немалой степени одаренные и вовсе не кровожадные. В чрезвычайных обстоятельствах, считал Лайм, не примешь верного решения, если не видишь дальше собственного носа и поддаешься естественным позывам. Чтобы безупречно исполнять обязанности, надо понимать мир, жизнь, людей, видеть общую картину в целом и все ее детали. «Верный расчет строится на точном анализе сверху донизу».

Подопечные Лайма были умны, находчивы и в меру безрассудны – ровно настолько, чтобы никакие трафареты мышления не воспрепятствовали им в нужный момент. При необходимости они могли стать жестокими и безжалостными, но между собой ценили путь своего наставника – то, что он называл «оптимальным вмешательством в ход событий» и «беспафосным выполнением поставленных задач».

Королева всегда считала, что за всей этой «философией» стоит не что иное, как обыкновенный здравый смысл, но результаты ее вполне устраивали и она никогда не позволяла себе вслух высказать что-либо о подходах Лайма.

– Не лезь подданным в душу, – говорила она Селесте. – Умный монарх правит умами.

– А мудрый монарх?

– Мудрый монарх делится с подданными плодами своей мудрости. Но я такого не встречала.

Принцесса вдруг заметила, что гвардейцы посматривают на нее. Она повернулась к матери и встретилась с ее пристальным, глубоким взглядом.

– Господа, – произнесла королева тем особым тоном, который неизменно приводил слушателей в оцепенение, как будто они соприкоснулись с чем-то поистине великим. – Я бы с радостью оставила Анну-Селесту на ваше попечение и отправилась бы в поход со спокойным сердцем, зная, что среди вас она находится в полной безопасности. Ни в ком из вас у меня нет сомнений, все вы одинаково верны мне и дороги моему сердцу. Тем не менее, Селеста идет со мной. По двум причинам. Во-первых, этот опыт необходим ей для будущего царствования. Не всё можно передать на словах, не всему можно научить умозрительно. Некоторые вещи необходимо прожить. Анна-Селеста вернется домой другим человеком.

Тишина в каюте оглушала.

– Однако даже это не подвигло бы меня на такой риск, если бы не вторая причина. И эту причину я не могу вам открыть. Хотела бы, но не могу.

Второй причиной было пророчество ворожеи, которая, выплыв девять лет назад из своих видений, прошептала Стэлле на ухо: «Путь на север вы должны пройти вместе».

– Будьте готовы к неожиданностям, – продолжила королева, – не дайте застать себя врасплох. Впрочем, за это я не беспокоюсь.

Лица, обращенные к ней, озарились на миг законной гордостью.

– И последнее, – королева заговорила тише и медленнее. – Учитывая обстоятельства, мы обязаны принимать во внимание реальную угрозу: может статься, я не вернусь из этого похода. В таком случае у меня нет никаких сомнений, что Врата коронуют на царство мою дочь. – Принцесса, для которой эти слова были таким же сюрпризом, как и для остальных, физически ощутила на себе десятки взглядов и не опустила голову. – Вы знаете Анну-Селесту. Она юна, но достойна. И у нее имеется твердая опора – все те, кто сидит сейчас здесь, и еще многие, кого здесь нет. Служите ей так же, как служили мне. Вы не увидите в ней меня, но вы увидите в ней мое продолжение. С вами, благодаря вам дело моей жизни не оборвется. На этом всё.

Тишина сохранялась еще несколько секунд. Они чувствовали, знали, что королева честна с ними, и ее искренность пронзила их в самое сердце.

Следующий день выдался солнечным. Поля по обе стороны сменились лесистыми холмами, а те назавтра сменятся скалами, окончательно лишающими возможных преследователей шансов на успех. Слева потянулась цепочка островков, поросших камышовыми зарослями. Глядя на знакомые с ранних лет пейзажи, Анна-Селеста внезапно ощутила, как сердце сжимается от какой-то странной, тягучей, ноющей тоски. Это было их с мамой царство, и нависшая над ним опасность уже витала в воздухе.

«За что я беспокоюсь: за нас или за судьбы подданных? Это просто страх за себя или забота о стране?» Принцесса еще никогда не задавалась подобными вопросами. На память ей пришли слова мамы:

– Царство – это проекция воли монарха. Монарх – это стремление царства сфокусировать свои чаянья.

– Мама, скажи, ты в детстве тоже изучала геометрию?

– Не в детстве, дитя мое, а в жизни…

Солнце уже клонилось потихоньку к верхушкам деревьев, когда Анна-Селеста заметила краткий отблеск света на островке, мимо которого они проплывали. Прошел миг, и она услышала резкий, сухой звук прорезаемого воздуха: ВЖЖЖ-ШШШШ. Сзади раздался глухой удар и хруст дерева.

И сразу же время понеслось вскачь. Ей казалось, что она стоит одна, но вдруг чьи-то руки развернули ее спиной к борту.

– Пригнитесь, ваше высо!..

Руки дернулись и ослабли. Упав на палубу, она увидела последнюю искру жизни в глазах своего спасителя. Он лежал на боку, на лице его почему-то проступило безмятежное выражение. Молодой офицер, из тех, кого она даже не знала по имени.

Всё вокруг пришло в движение, но вовсе не хаотичное. Этих людей нельзя было застать врасплох. Селеста поразилась тому, как спокойно, быстро и слаженно они действуют. Еще двое гвардейцев прикрыли ее от арбалетных болтов и аккуратно перетащили за бочки с водой. Отрывочные команды пролетали мимо ушей Селесты, но она видела, что гребцы уже прижались к доскам палубы, в то время как лучники дружно обстреливают камыши обычными и зажигательными стрелами, а команда зачем-то спускает парус.

Кажется, пострадавших больше не было. Когда островок остался позади, пламя уже занялось в прибрежной полосе, разрастаясь с каждой секундой. Дым потянулся в их сторону, но барка резко взяла влево поперек течения и вернувшиеся в строй гребцы что есть мочи налегли на весла. Банки застонали от усилий. Шестеро матросов разнайтовили шлюпку на крыше каютной надстройки. Показалась обратная сторона островка и гребной ялик, недавно отчаливший оттуда.

Селесту перевели под крышу, где королева прижала ее к себе.

– Я цела, мама, – выдохнула она.

В ялике было трое. Поняв, что они не успеют обогнуть барку, чтобы попробовать уйти вниз по реке, арбалетчики отчаянно загребли к неблизкому берегу.

Пока «Астария» держала параллельный курс, матросы перевалили шлюпку за борт. Вниз тут же спрыгнула группа экипированных гвардейцев. Байнорд, всей душой желавший пойти с ними, ограничился одним словом:

– Живыми.

Ялик сносило вниз, тогда как «Астария» стараниями гребцов взяла курс на перехват. В шлюпке гребли шестеро, и она быстро сокращала дистанцию до беглецов. Спустя минуту дело казалось решенным, но тут человек, сидевший на корме ялика, достал арбалет.

Хотя расстояние было еще приличное, у всех глаза полезли на лоб: в руках у стрелка появилось чудовище, огромное, темное, невиданное, по форме лишь отдаленно напоминавшее знакомое всем ложе с плечами. Диковинная конструкция впечатляла и устрашала одновременно. Между тем, глядя во что-то поверх механизма, человек переводил арбалет с барки на шлюпку, видимо, решая, куда выстрелить.

Байнорд, наблюдавший за яликом в подзорную трубу и разглядевший больше других, сразу понял, что этот черный монстр уже вышел на дистанцию прицельной стрельбы.

– Гребцам продолжать, остальным лечь! – крикнул он не мешкая.

И потом, обращаясь к группе захвата:

– На шлюпке, преследовать, отвлекать на себя.

Гвардейцы на палубе бросились в укрытие.

– Лучникам готовиться к навесной стрельбе, лучших ко мне! – гаркнул Байнорд, выставляя подзорную трубу поверх борта.

Вражеский арбалетчик, потерял интерес к «Астарии» и переключил внимание на приближающуюся шлюпку. Та была беззащитна: обычному арбалету еще где-то полминуты до прицельной дистанции, а лучникам мешает качка.

Тем временем десятка два стрелков с луками присели под защитой борта рядом с командующим и взяли наизготовку.

– Облаком в сторону ялика, не на поражение! – приказал Байнорд. – Слышали, не по ялику, недолетом! – он не изменил своего решения взять беглецов живыми и не собирался рисковать даже случайными попаданиями. – Готовьсь! Пли!

И тут же отдал следующий приказ:

– На шлюпке, ложись!

Его уловка сработала: в последний момент перед выстрелом арбалетчик отвлекся, услышав издалека новые команды и увидев налетающий рой стрел. Но стрелы упали в воду, и он снова прицелился по шлюпке. Удар болта проломил борт, оставив рваную дыру размером с кулак. Открылась течь, один гвардеец был ранен, другой попытался заткнуть пробоину своей походной курткой, а шестеро гребцов уже заработали веслами. Преследователи стремительно сокращали расстояние.

Арбалетчик залег на дно ялика, перезаряжаясь. Хотя Байнорд отродясь не видал подобной конструкции, интуиция подсказывала ему, что у них есть секунд двадцать-тридцать.

– Вы трое, – подозвал он лучших лучников, – занять позицию, взвести тетиву. Стрельба по арбалетчику, как только покажется.

Троица оказалась разномастной: один еще юнец, один зрелых лет и один ветеран. Дистанция была предельной даже для них, и Байнорд ничего не стал добавлять – пускай соберутся и проявят свое мастерство.

– На шлюпке, – крикнул он, – готовьсь только по арбалетчику на свое усмотрение!

Качка по-прежнему мешает им, но время выиграно и теперь одной стреле может повезти.

Рулевой шлюпки догадался слегка изменить угол атаки – так чтобы арбалетчик не сразу поймал их в прицел, взяв направление предыдущего выстрела. Байнорд увидел, что два лучника на носу совещаются о чем-то, и начал смутно догадываться об их плане.

Расстояние сокращалось на глазах. Наконец арбалетчик вынырнул со своим грозным оружием, и тотчас три стрелы с барки отправились по его душу. Нет, они все же не попали по голове и плечам в раскачивающемся ялике, но «погладили» жертву легкими дуновениями и заставили вздрогнуть, когда одна из стрел впилась в бортик.

Не выдержав, он снова залег на дно, пережидая залп. А когда высунулся, по нему открыли стрельбу из шлюпки. Двое лучников, присев и балансируя, выпустили по стреле. К атаке присоединился арбалетный болт. Они, разумеется, тоже промахнулись, но арбалетчик, ловивший их в прицел, вновь инстинктивно дернулся и потерял еще одну драгоценную секунду. В это время три новые стрелы прилетели с «Астарии» одна за другой. Первая попала в его оружие, вторая почти сразу – в плечо, слегка откинув вбок и развернув, а спустя несколько мгновений третья пронзила грудь.

«На самом деле только один был по-настоящему меток, – подумал Байнорд, убирая подзорную трубу, – но черт меня дери, если я спрошу у них, в каком порядке они стреляли. Похоже, они тоже посовещались».

Двое гребцов на ялике бросили весла и схватились за оружие, видимо, желая умереть с честью. Шлюпка, уже набравшая воды, нагнала их, и абордажный бой не оставил беглецам никаких шансов на славную смерть.

Следующим утром, после легкого завтрака, королева с дочерью вошли в кают-компанию. За столом расположился штаб, на столе лежало черное чудовище. Стрела, кажется, не повредила механизм. Вблизи вид его производил завораживающее впечатление, словно и без того идеальную смертоносную машину довели до какого-то магического совершенства и возвели в ранг произведений искусства.

Все встали. Королева взглядом спросила что-то у Байнорда, тот молча кивнул.

– Доброе утро, господа. Прежде всего, почтим молчанием память Бенджи. Пускай он будет последней жертвой этой войны.

Анне-Селесте стало стыдно: мама, в отличие от нее, лично знала того, кто уберег ее дочь. Она даже назвала его ласково «Бенджи», и никого это не удивило. Возможно, по молодости, так его звали все? Совершенно незнакомый Селесте человек не колеблясь отдал за нее жизнь – не по приказу, по велению сердца, звеневшему в его голосе. Она вспомнила затухающий взгляд, и ей стало больно, до того больно, что это отразилось у нее на лице. Она заплакала, почему-то не стыдясь своих слез. Мама положила руки ей на плечи, и казалось, все сейчас обняли ее, успокаивая.

Вчера приключение превратилось в испытание, а сегодня Селеста впервые ощутила на себе, в себе те самые «чаянья царства».

Прошла минута.

Все расселись, и королева предоставила слово Байнорду.

– Ваше величество, ваше высочество, все трое нападавших – наемники. Все прошли в Прибое курс стрельбы из арбалета новой конструкции, как они это называют. Потом были переброшены к нам с заданием дожидаться приказов. Перебросили их тогда же, когда вас посетил Гуллингем, но не вместе с ним. С Гуллингемом никогда не виделись, не считают его своим нанимателем. Хозяином считают человека, лично завербовавшего и инструктировавшего их. Называют его по имени Хольм. Уверены, что он могущественный одиночка, ведущий свою игру.

– Могущественный одиночка? – подняла бровь королева.

– Ваше величество, здесь следует указать, что оба явно поражены сумеречной лихорадкой. Симптомы не вызывают сомнений. Кроме того, наверняка имело место прямое магическое вмешательство в психику.

С каждым словом Селеста понимала всё меньше. Королева, напротив, лучилась искринками в глазах, что означало очень важные умозаключения.

– Какой приказ они получили?

Байнорд постучал пальцами по столу и бросил тревожный взгляд на принцессу.

– Говорите. Отныне моя дочь должна знать всё.

– Им велели перехватить вас и доставить во дворец, обязательно живой. Принцессу, если она будет с вами, приказали убить.

– Это крайне занимательно, – задумчиво проговорила королева, не проявив никаких эмоций. Анна-Селеста пыталась заставить себя думать, а не чувствовать, но получалось пока так себе.

– Итак, – подытожила Анна-Стэлла, – уже выработав план нападения, их завербовали, подготовили и забросили к нам на случай непредвиденных обстоятельств. Всё это без излишней спешки, планомерно, минуя нашу шпионскую сеть. К тому же каким-то образом, пронесли через Врата мощнейший арбалет.

– Три арбалета, ваше величество. Два остались на острове.

Селесте мысленно удалось зацепиться за эту деталь. Врата не допускали контрабанды оружия, но сейчас словно бы «проморгали» сразу три таких «подарочка». Как это могло произойти?

– Их задание, очевидно, имеет целью лишить царство законной наследницы, – предположила королева. – А меня, по всей видимости, собираются силой принудить к передаче монаршего права.

– Это дерзкий, но наивный план, – подал голос Донован, ответственный за речные операции. – Врата никогда не коронуют преемника, навязанного грубой силой.

– Верно. Однако, возможно, мы еще не раскрыли весь замысел до конца. Слушаю вас, Радомир.

– Ваше величество, враг предпринял отчаянную попытку сорвать ваш поход, тем самым поставив себя в еще более невыгодное положение перед Вратами. Значит, ваши действия не совпадают с его планом.

– Разумеется. С другой стороны, это было ясно и так.

– Моя мысль в том, что он рискует, как будто слишком много для него поставлено на карту.

– В вашем суждении есть здравое зерно, но общая картина заговора всё еще не ясна.

Королева сделала паузу. Штаб молчал.

– Байнорд, когда наемники получили приказ о нападении?

– После нашего отплытия из столицы.

– Как?

Суть этого вопроса не сразу дошла до Селесты. И все же она успела сообразить: действительно, как они могли получить приказ, да еще успеть подготовиться, если «Астарию» невозможно было догнать?

Командующий обвел взглядом свой штаб.

– Благодарю вас, господа, – сказал он. – Возвращайтесь к своим обязанностям. Ситуация усложнилась, но план неизменен. Сегодня после полудня мы с вами, за исключением Лайма, сойдем с судна.

Офицеры встали из-за стола, лица у всех были хмурые. И неудивительно: сильная магия – последнее, с чем они хотели бы иметь дело.

Когда каюта опустела, Анна-Стэлла раскованно прошлась вдоль стола, потом присела рядом с Байнордом. И вдруг хлопнула его по плечу:

– Улыбнитесь немедленно, сударь, иначе я сочту это оскорблением.

Байнорд перестал стучать пальцами по столешнице и с некоторой натугой принял игру:

– Оскорблять вас, сударыня? – вопросил он с напускным изумлением. – У меня и в мыслях не было.

– Вы на грани еще более тяжкого преступления. Вас осудят за оскорбление себя и своих людей.

– Да что вы, быть того не может. Неужели я их чем-то задел?

– Конечно, задели. Вчера все вы проявили невероятную выдержку и беспримерную отвагу. Более того, вы даже не допустили ни одной ошибки. Более того, вам удалось сделать дело. И тем не менее, вы еще ни разу не улыбнулись?? Или я обозналась, и то были не ваши доблестные гвардейцы?

– После стольких лет, – зарделся Байнорд, улыбаясь до ушей. – А ведь это уже новое поколение.

– Вот именно. Поколение новое, а дух всё тот же. И вы всё тот же. Браво, мой капитан.

Селеста смотрела на эту сцену во все глаза, боясь чем-то выдать свое присутствие. Хотя сидела совсем недалеко, в каких-то полутора метрах.

– …Команда захвата, – говорил Байнорд, – спелась со снайперами. Как, ума не приложу. Концовка была блестящей…

– …Бенджи такая умница. Вы же помните, я вытащила его из горящей пристройки, пока отец пытался спасти его семью. Лет пять ему тогда было.

– И он потом звал вас мамой. Даже на службе несколько раз обмолвился.

Они грустили по нему светло, без горечи, без слез. Они не падали духом. Сражаясь, они принимали судьбу.

Селеста так еще не умела. Сейчас ей бы хотелось разбить врагов сразу всем скопом. Неужели против таких людей у Гуллингема есть хоть шанс? Никакая магия с ними не справится.

Анна-Стэлла поднялась и повернулась к дочери с удивленным видом:

– Как, разве командующий не велел всем выйти?

Селеста чуть не опешила от неожиданности. Все-таки мама не часто над ней подтрунивала. В смысле – вот так.

Байнорд вдруг принял серьезный вид и сказал полуофициальным тоном, словно подражая кому-то:

– Ваше высочество, всё, что вы здесь слышали, не имело места быть.

Оба насмешника расхохотались, и принцесса, не выдержав, присоединилась к ним.

Потом королева сказала:

– Потерпи, я всё объясню. Байнорд, мы ведь знаем, что это не предательство изнутри?

Перед побегом она решила понапрасну не отрывать Брана от дел поездкой к Вратам, и теперь жалела об этом.

– Знаем, – ответил Байнорд и подошел к рундуку у стены. – Хотя не уверен, что стоит радоваться.

Он вынул на свет нечто вроде рюкзака из темной материи. Это был, видимо, очень дорогой рюкзак штучного производства на заказ, удобный, вместительный, с крепкой ручкой, мягкими лямками, кармашками и странными застежками. Байнорд положил его на стол рядом с арбалетом и достал изнутри вещь, от вида которой Селеста онемела. Размером… скажем, с кирпич, но совсем не кирпич. Ничуточки не кирпич. Несмотря на первоклассное образование, несмотря на все книги и науки, она не смогла бы сейчас описать то, что предстало перед ней. В мире просто не было таких слов.

– Любопытно, – сказала королева. – Надо полагать, устройство связи?

– Да, – подтвердил Байнорд. – Все трое прошли курс по управлению «Небесной волной». Эта штука позволяет общаться на расстоянии с другой такой же. К ней прилагаются вспомогательные артефакты: двадцатиметровый провод, который они называют «антенной», источник силы, который они называют «батареей», и складная «солнечная панель» – она пополняет источник силы с помощью солнечных лучей.

Описывая артефакты, Байнорд по очереди извлекал и раскладывал их на столе.

«Врата небесные, почему мама не удивляется!?»

Королева с интересом разглядывала фантастические предметы.

– Как это работает? – спросила она. – Как передаются приказы?

– Установив связь, они просто разговаривают друг с другом.

– Слышат друг друга на расстоянии?

– Видите вот эту деталь с витым шнуром? Она помещается в руке, и общение происходит через нее. Не представляю, как именно. Но только в промежутке между закатом и рассветом.

– Это как-то связано с магией?

– Они не знают. Из их путаных показаний можно сделать вывод, что волна отражается от небесного свода и возвращается на землю. Общение сквозь Врата невозможно. Предполагаю, что все-таки техника, а не магия.

Предметы как будто одним своим видом грозили принцессе: «Погоди, сейчас, только соберемся с силами, только улучим момент…»

– Доставить такое на нашу сторону… – глаза королевы искрились. – Это же прямой вызов Вратам. Кто бы он ни был, он уже на магической спирали. Безумен и опасен. И может утянуть нас за собой.

– Мама, Байнорд, – взмолилась Селеста, – так это магический прибор или нет?

– Нет, что ты, дитя мое, – «успокоила» ее королева. – Все эти вещицы – артефакты из Круглого мира.

– Что!?

– Понимаешь, – сказал Байнорд по-дружески, – мы имеем дело с сильным магом, который способен доставлять к нам технологии Беспределья и каким-то образом протаскивать их через Врата.

В тот же день на последнем совещании королева постаралась ободрить своих людей. Взяв с места в карьер, она провела коротенький «ликбез» по магическому праву.

Всем известно, что Кодекс делит магию на два типа. Слабая, или народная магия не нарушает равновесия и потому допустима. Сильная, или активная магия находится под запретом, поскольку вызывает дисбаланс. Одно дело – подлечивать больных, подталкивать суда вверх по рекам, оберегать урожай, обогреваться по необходимости, и совсем другое дело – влиять на сражения, завораживать людей, грабить чужое добро, вмешиваться в престолонаследование.

Однако Кодексу присущ «оговорочный» подход: на всякий параграф имеются оговорки и исключения весьма абстрактного характера. Право толковать их в каждом конкретном случае Врата оставляют за собой. Отсюда следует одно из ключевых правил: важно знать не только Кодекс, но и историю его применения. На протяжении веков один и тот же параграф в разных случаях трактовался по-разному и вызывал подчас противоречивые реакции Врат.

Главным образом, эти сложности касаются монархов и сильных магов, поскольку и те, и другие способны вызывать значительные, подчас катастрофические дисбалансы. Врата же исконно стремятся к равновесию. Их законы – отнюдь не догмы, а наставления, подсказки, далеко не всегда явные и прямые. Вся история – тому подтверждение. Изучай же ее, учись на чужих успехах и ошибках, прежде чем выстраивать собственную стратегию.

Глядя на напряженные лица слушателей, Анна-Селеста обнаружила, что отчасти они походят на нее: вся эта «магическая теория» никогда не была для них чем-то реальным и практическим, конкретным и обязующим. Некоторые, похоже, столкнулись с ней сейчас «невзначай», «с налета». Принцесса могла бы пальцем указать на тех, кто раньше не вникал в подобные «абстракции» и предпочел бы ничего не знать об этом. Они с готовностью разбирали бы перипетии монарших конфликтов, но к дилеммам сильных магов у них не лежала душа.

Второе ключевое правило, продолжала королева: всё в мире взаимосвязано, но не все связи лежат на виду. Во избежание ошибок необходимо понимать не только текущую ситуацию, но и ее контекст, порой в самом широком смысле этого слова. Вопрос не в том, что именно ты предпримешь, а в том, для чего ты это делаешь, куда клонишь, какие сферы затрагиваешь, к чему направляешь общий ход событий. Будешь думать только о себе – точно просчитаешься.

Врата периодически проверяют монархов и сильных магов на прочность: подкидывают им каверзные задачки, запутывают, дезориентируют – тем самым побуждая мыслить шире и глубже, вникать в суть, на преодолении постигать мир и каждый раз заново уравновешивать противоположности в нем.

И, как ни странно, маги при этом оступаются гораздо чаще. Ведь они не правят царствами, они кажутся себе одиночками, прокладывающими свой, личный путь к успеху. Внутренне они оторваны от общности – а значит, оторваны от реальности, от единства мира. В этом их беда. И потому в итоге почти все они вступают в острый конфликт с Вратами – конфликт, при котором сильная магия лишь отягощает перекос, обостряет дисбаланс.

Такое противостояние взимает с человека непомерную цену: чем сильнее он выводит из равновесия мир, тем больше нарушает равновесие в себе самом. Вот почему столько магов на протяжении веков умерли от тяжелых болезней, физических и ментальных. Каждый шаг против Врат, в конечном счете, подрывает твое здоровье и твою способность здраво оценивать ситуацию. Это и есть «магическая спираль» – страшная кара, подписывающая магу приговор. Однако сильные маги бывают порой исключительно упорны и, медленно теряя разум, до последнего пытаются взять верх над Вратами.

– Наша нынешняя стратегия, – заключила королева, – призвана уберечься от последствий магической спирали, не дать этой воронке втянуть в себя Хризантему. Мы изначально, последовательно противостоим замыслам врага и не играем по его правилам. Эту линию вы продолжите после закрытия Врат, в то время как я займусь кардинальным решением проблемы.

Слушатели наконец составили для себя приемлемую картину происходящего и, по-видимому, были обнадежены. Что бы там ни было с этим магом, «стальная королева» знает, что делать, и не позволит ему наломать дров.

Анна-Стэлла, в отличие от них, не питала розовых иллюзий: «Да, на словах всё просто… Но он слишком силен».

«Астария» впервые за несколько дней пристала к берегу, и работа закипела. Здесь их уже ждали с провизией и дополнительным снаряжением. Однако потребовалось время на ремонт судна. При обстреле Байнорд приказал шлюпке отвлекать стрелка в том числе и потому, что успел оценить пробойную силу арбалетных снарядов. Они оставили в дереве глубокие раны, которые обязательно привлекли бы внимание пограничного и таможенного контроля в Прибое. Еще несколько подобных отметин, и их просто не успели бы заделать в оставшийся срок.

По спущенным трапам бойко сновали военные, матросы и грузчики, катились бочки и тачки. Многие гвардейцы сошли на берег, унося оружие и экипировку, так что барка окончательно приобрела торговый вид. Потом оживление спало, но понадобилось еще несколько часов на то, чтобы мастера из местного городка залатали повреждения.

Штаб на «летучке» заслушал последние данные: человек Брана сообщил, что в Прибое обстановка не изменилась, там еще ничего не знают.

Королева тем временем отдала последние распоряжения.

– Возможно, есть другие группы диверсантов с артефактами, – сказала она Байнорду. – Будьте начеку. Все артефакты уничтожать. Сейчас я должна быть чиста перед Вратами. Не оставлять ничего, даже если Бран посоветует повременить.

– С радостью, – ответил Байнорд. – Удачи вам. Главное, вернитесь. С остальным мы управимся.

– Что-то подсказывает мне, что дело обернется совсем не так, как мы сейчас планируем.

– Лучше или хуже?

– Всё слишком переплетено. Знаете, у меня такое ощущение, что еще не все действующие лица проявили себя.

– Может быть, они и сами пока не в курсе, что причастны?

Анна-Стэлла удивленно взглянула на Байнорда и ничего не ответила.

Хотя выше по течению Дольню заградили, движение по ней пока не остановилось. На север суда шли как обычно, еще не подозревая, что дальнейший путь отрезан. Спускавшиеся вниз по реке тоже не ведали, что назад дороги не будет. Речная канцелярия позаботилась о том, чтобы после «Астарии» через Южные врата прошли еще минимум с десяток разномастных торговцев. Это позволит королеве с принцессой затеряться в общем потоке и не выдать своего перевозчика.

Владельцем барки был известный и уважаемый купец крупного пошиба с несколькими речными судами и даже одним морским коггом. На границах у него всё было «схвачено», к тому же «Астария» совершала свой регулярный рейс через три земли туда и обратно.

Трюм был битком набит: здесь грудились бочки с зерном, медом и воском, слоилась древесина, плющились друг на друге мешки с рудой, плотно выстроились ящики с доспехами. Еще здесь плыли товары из Степного царства: тюки со шкурами, кожей, войлоком и солью, бочки с вяленым мясом. Одним словом, всё как обычно. Никому и в голову не приходило, что хозяин барки, достопочтенный господин Дисмут, уже много лет сотрудничает с тайной службой Хризантемы.

Когда река окаймилась скалами, Селеста внутренне вздохнула с облегчением. Вокруг никто еще ничего не знал, а труднопроходимая местность окончательно отсекала возможных преследователей. Гребцов сменили на стоянке, мама с Лаймом были абсолютно спокойны.

Утром впереди забрезжил предел – бледно-розовая полоса над ландшафтом. Постепенно вырастая, она превращалась в стену с лавандово-лиловыми волнистыми прожилками. Показалась огромная арка Врат, пульсирующая синеватым светом. Эх, ночью картина была бы восхитительной. Зато величественности у нее не отнять и днем, особенно когда подплываешь ближе и розовая преграда встает через всю землю, от края до края, чуднó прорезая скалы и сливаясь где-то наверху с небесной голубизной.

По ту сторону Врат виднелся уже иной пейзаж с плодовыми деревьями и живописными садами. Барка замедлилась.

Королева, принцесса и Лайм, формально будучи родственниками и гостями капитана, оставались в кают-компании. Гвардейцы то ли попрятались, то ли слились с командой. Окна были открыты.

Как только судно прошло сквозь Врата, пахнуло новыми ароматами, воздух слегка потеплел. С этой стороны предел выглядел мраморной стеной, что тоже было по-своему красиво. В действительности «мраморными» узорами отливал сгустившийся почти до осязаемости туман.

Селеста не раз бывала в Прибое, как правило, проездом. Для нее проход через Врата уже стал привычным делом. Правда, до сих пор их ни разу не досматривали.

Сначала на борт поднялся десятник с тремя вооруженными стражниками. Пока солдаты праздно топтались на палубе, десятник прошел с капитаном в его каюту для проверки подорожной грамоты, а на самом деле – разузнать что-нибудь новое о кампании против Степного царства. Шпионы не лгали: здесь до сих пор царила уверенность, что Прибой с Хризантемой – союзники в войне.

Капитан еще не спровадил десятника, а старший офицер команды уже принимал таможенного чиновника с традиционным грифелем на шее и свитком пергамента в руке. Пожав друг другу руки и поболтав о том, о сем пару минут, они захватили судовой журнал и спустились в трюм. Солдаты пили воду из бочки.

Еще минут через десять-пятнадцать стража и таможня вместе сошли на пристань и пожелали барке доброй волны до самого моря.

«Астария» неторопливо отчалила и продолжила путь. Десятник отправился на обед, передав дела сменщику. Таможенник заглянул ненадолго к начальнику поста. День шел своим чередом, суда с товаром, как водится, останавливались на досмотр. Прошло несколько часов, и вдруг, к невообразимому удивлению присутствующих, синеватая пульсация арки сменилась ровным белым свечением, охватившим весь проем.

Врата закрылись.

Прищурив глаза, Гуллингем расположился перед камином с чашей пива в руках. Отрешенная улыбка, казалось, блуждает по его лицу, но никак не может утвердиться на нем. В Ксантее поддерживалось спокойствие, королева успела позаботиться о своей столице. Суету сменила размеренность, поток срочных донесений иссяк еще вчера.

Человек, сидевший рядом, вдруг резко поднял голову.

– Всё, – мрачно сказал он, – они ушли.

– Засада?

– Не сработала. Черт, мы их упустили.

– Я говорил вам, что этого следовало ожидать.

– Вы не говорили, чего именно ожидать.

– От Стэллы – чего угодно.

– Она поставила не на ту лошадь.

– Лошадь? А-а, вы имеете в виду моего отца? Нет, вы еще не поняли ее. Она умнее.

– И на кого же она, по-вашему, ставит?

Гуллингем отпил из чаши, и по губам его вновь пробежало легкое подобие улыбки.

– Мама, я тут подумала: почему бы Гуллингему из Хризантемы не закрыть свои Врата – так же, как ты закрыла наши из Прибоя?

– И это спрашивает моя дочь, после стольких партий в шахматы. Разве можно упустить возможный ход противника, срывающий все твои замыслы?

– Я, кажется, только сейчас начинаю по-настоящему думать…

– Дело в том, что Гуллингем – вассал. Врата не короновали его на царство, лишь согласились с его монаршеством. Вратами Прибоя управляет сюзерен – то есть Камеллунг.

– Значит, – смекнула Селеста, секунду поразмыслив, – мы продолжаем гонку. Сперва мы бежали перед вестью о нашем бегстве, а теперь бежим перед вестью о закрытии Врат.

– Верно. Только фора у нас теперь маленькая, всего часов пять. Так что спать особо не придется.

– Когда сон становится роскошью, – добавил Лайм, который теперь не отходил от них далеко, – не зевай.

Мама с дочерью улыбнулись, и Селеста, не выдержав, картинно прикрыла рот.

– Дети, – сказала королева Лайму. – Что с них взять.

– Взять с них нечего, ваше величество. Это они берут с нас, а мы и рады.

Лайм, как и Байнорд, когда-то пережил на службе внутренний переворот, но несколько иного рода. При отце Анны-Стэллы он был циничным наемником, а при ней стал кем-то вроде ангела-хранителя. Королева росла у него на глазах, как сейчас ее дочь. Пока Анна-Стэлла была маленькой, он защищал ее семью за деньги и на совесть. Потом, узнав ее поближе, защищал на совесть и от души. А потом, когда она взошла на царство – от души и велением Врат небесных, ощущая в этом глубинное успокоение и смысл всей своей жизни. Происшедшая с ним метаморфоза до конца была понятна, возможно, лишь самой Анне-Стэлле. Даже Байнорд не касался с ним этой темы, хотя они давно уже стали близкими друзьями и внутренними единомышленниками.

Одним словом, по ту сторону Врат королева с принцессой оказались в не менее надежных руках, чем на родной земле Хризантемы.

План теперь был расписан буквально по минутам. Под покровом вечерних сумерек барка приблизилась к лесистому берегу и спустила шлюпку. В условленном месте их уже ждали. Спустя полчаса тройка, запряженная в крытый фургон, резво зарысила в западном направлении. Отряд Лайма сопровождал экипаж верхом, сам Лайм сидел внутри, по собственному выражению, «АННгажированный двумя прекрасными дамами».

Луна светила на первой четверти, лошади уверенно разбирали знакомый путь, уже проверенный дозорными. Свои люди заранее были расставлены по всему маршруту, постоянно слышались пароли и отзывы. В дороге четырежды сменили всех лошадей, каждый раз загоняя их в мыло. Спящее царство Прибоя не чувствовало, как повелительница Хризантемы рассекает его просторы, двигаясь навстречу судьбе.

Селесте за время пути все-таки удалось вздремнуть, а если честно – крепко поспать на мягких мешках, устилающих пол. Потом выяснилось, что в мешки были упакованы комплекты местной униформы. Королева с Лаймом неплохо устроились, вытянув ноги вдоль скамей и полулежа на предусмотрительно заготовленных подушках. За стенкой в багаже глухо громыхало снаряжение.

– Скажите, Лайм, что вы думаете о моей стратегии?

– Спрашиваете, когда альтернатив уже не осталось?

– Что ж поделать, коль вы молчали на совещаниях.

Эта пикировка ничего не значила. Королева знала, что Лайм редко лезет в вопросы стратегии, но знала также и то, что стратегически он многих мог бы обставить благодаря своему пресловутому «анализу сверху донизу».

– Ваше величество, – сказал он серьезно, – вы выбрали то, на что не решился бы ни один из нас. Не сомневаюсь, что у вас есть на то причины. Но мне лично импонирует ваша дерзость – не перед Вратами, а перед их вызовами. Вы по-прежнему готовы к бою и не боитесь любых ставок. Такая стратегия ведет либо к большой победе, либо к большому поражению, – Лайм помедлил. – Раньше я не колеблясь признавал вашу правоту. Но сейчас другой случай, и мне почему-то трудно сформулировать его специфику.

– Продолжайте, мне очень нужна эта формулировка.

– Давайте для начала отметем лишнее. Нет, я еще не состарился. И нет, дело не в маге, хотя, разрази меня Кодекс, я не представлял, что они на такое способны. Выходит…

– Выходит, – произнесла королева, – дело в самих Вратах? На этот раз они подкинули задачку, не поддающуюся нашей логике?

– Не поддающуюся фактам. Расходящуюся с тем, что мы знаем о мире. Они словно требуют идти выше знаний.

Секунду назад Лайм и сам не подозревал, что скажет это. Королева ничего не ответила.

Поддерживая высокий темп, за час до рассвета процессия добралась до Внутренних врат и укрылась в роще неподалеку. Люди Лайма тотчас рассыпались в разные стороны, а сам он поведал проснувшейся принцессе, что, на его взгляд, нынешней ночи недостает изюминки и что он собирается исправить это упущение.

Здесь Врата в Высокое царство так и назывались – Высокими, подобно тому как в Хризантеме Северные врата иногда называли Степными. Арка стояла посреди полей и перелесков, мерцая синим на фоне звезд. По ту сторону смутно виднелись горы, облепленные хлопьями ночного тумана.

Пограничная застава оказалась небольшой: казарма, домик дежурного офицера, огороженный двор, стол и скамьи под парусиной – вот, собственно, и всё. Да и неудивительно, ведь Врата вели к сюзерену. Горели осветительные костры, проем в каменных заграждениях был перекрыт тяжелыми воротами, рядом, привалившись к валунам, стояли двое часовых. В нескольких милях на северо-запад за холмами дремал городок, совсем не опасный, если бы не квартирующийся в нем гарнизон, правда, сильно урезанный на нужды войны. Таможни здесь не было – из-за вассальных отношений.

Оценив обстановку, Лайм, загадочно улыбаясь, сполз с наблюдательного пригорка и подозвал несколько человек.

– Теперь, – сказала Анна-Стэлла дочери, – просто смотри и слушай. Обещаю, будет интересно.

– Нет, что-то здесь не чисто, – заявил Бык Тюфяку. Вообще-то, имена у них были другие, но вспоминали они об этом только в разговорах с командирами. – Опять какая-то тень померещилась. Что за напасть.

– А ты возьми факел и проверь, что там за леший бродит, – предложил Тюфяк.

– Вот еще, за каждым зайцем бе… – договорить Бык не успел, потому что мимо него пронеслась стрела. Не так чтобы близко, но и не так чтобы далеко.

Оба часовых мигом очутились за валуном и принялись вглядываться в темноту.

– Т-ты говорил, тени, – пролепетал Тюфяк.

Теней уже было много, они то и дело мелькали перед глазами, стоило на секундочку высунуть голову. Костры потухли. Послышались шорохи, стуки и даже вскрики. В валун ткнулась еще одна стрела. Тут Бык, наконец, вышел из ступора и судорожно достал из кармана колокольчик. Ночь огласилась паническим трезвоном, потом два голоса хрипло заорали:

– Тревога! Тревога!

В ответ казарма загремела топотом и руганью, но до городка эта какофония не долетела.

– Что там у вас!? – крикнули с той стороны Врат.

– Н-нападение! – ответил Тюфяк с выражением недоуменной детской претензии в голосе. И тут же обмяк, оправдав свое прозвище. Последнее что он подумал: «Надо было звонить в набатный колокол». Мысль здравая, если бы колокол висел на прежнем месте в будке. Тюфяк просто не знал, что на их посту произошли некоторые изменения. Зато он удачно упал на Быка, который уже распластался в глубоком обмороке.

Однако же кто-то другой подхватил поднятый ими переполох:

– Эй, в Высоком, тут стреляют! Нужна помощь! Мы к вам!

– Что-о-о!?

Несколько теней – трудно сказать, сколько именно – метнулись к Вратам. По ту сторону начался было оживленный обмен мнениями и доводами, но быстро удалился куда-то вбок и затих.

Из казармы прибежало подкрепление и наткнулось на два тела. Как выяснилось, не бездыханных. Чуть позже подоспел дежурный офицер.

– Приведите их в чувство! – нервно велел он. – Надо срочно узнать, чтó здесь произошло.

– Что там у вас!? – крикнули с той стороны Врат.

– Выясняем! Вы что-то слышали?

– Да нет, не особо, – отозвался стражник в теплой куртке. – В колокольчик звенели, кричали тревогу. Кажись, всё.

– Ясно, – заключил дежурный офицер. – То есть ни черта не ясно.

Лайм в это время подводил итоги первой фазы.

– Застава по ту сторону занята, – доложили ему. – Здесь в казарму напихали больше двадцати человек. Почти все – обычная стража, но у двоих особые повадки. Явно нездешние, матерые.

– Вот этих матерых Остин с Лином при двойной поддержке аккуратно возьмут во время третьей фазы. С ними, если что, не церемониться, возможны артефакты. Одного живого достаточно.

Светало. Застава судорожно отходила от ночного переполоха. Два тела до какой-то степени пришли в себя, но не сумели сообщить ничего стоящего. Поняв, что толку от них не добьешься, дежурный офицер отправил в городок двух посыльных с донесением. Курьеры бодро зацокали по дороге – и вскоре уже отдыхали, крепко связанные, неподалеку от фургона. Собственно, на этом завершилась вторая фаза.

Не прошло и часа, как на заставу галопом прибыла гарнизонная инспекция: сердитый невыспавшийся капитан, вчера вечером приехавший из столицы с особым поручением, и с десяток его людей.

Выслушав дежурного офицера, капитан долго молчал, сверля собеседника взглядом, от которого очень хотелось провалиться сквозь землю. «Вот ведь наловчился при дворе», – печально подумал начальник заставы.