Kitabı oxu: «Найтись и потеряться»

ГЛАВА 1

– Девочки, я минут на пятнадцать отбегу, хорошо? – Дана заглянула в бухгалтерию, застегивая пуговицы легкого пальто.

«Девочки» как раз заваривали чай. В начале рабочего дня обязательна чашка чая и отчет о проведенном накануне вечере, об успехах детей и промахах мужей. Разговаривать об этом в уютном кабинете, уставленном цветами в разноцветных горшочках и наполненном ароматами духов, было приятно и легко, и Данины коллеги неукоснительно соблюдали данную традицию долгие годы.

– А ты куда? Ой, а ты в магазин не пойдешь? – встрепенулась Ирина, красивая, полная и энергичная женщина лет сорока. Она всегда обращалась ко всем с улыбкой, немного ироничной, и Дане часто казалось, будто Ирина подшучивает над ней или тихо посмеивается.

– Да нет, я до Сбербанка добегу, за квартиру заплачу и быстро обратно, – Дана повесила сумочку на плечо, готовясь выйти из кабинета.

– Фу, какая ты, – наморщила нос Ирина. – А за пятнадцать минут все равно не управишься. Я вчера весь обед там просидела: такая очередь была. Центр города, чего ты хочешь.

– Ну я же к открытию бегу, может, с утра не много народу наберется. Буду надеяться, что все еще спят, – улыбнулась Дана.

– Ну, ну, давай, дерзай, оптимистка ты наша, мы тебя прикроем. Но чтобы через час была в офисе, а то начальство заподозрит что-нибудь, ясно?

– Ясно, спасибочки!

Вопреки ожиданиям, за десять минут до открытия народу набралось достаточно, и через час Дане пришлось бы покинуть битком забитый зал, чтобы вернуться в офис, так и не дождавшись своей очереди. Она остановилась в нерешительности у самых дверей, рассматривая разношерстную толпу, заполнившую просторное фойе перед заветной дверью, пока еще закрытой. Оставаться или возвращаться обратно?

Самым первым стоял уроженец Кавказа и, обратив на Дану внимание, принялся бесстыдным образом ее разглядывать. С чувством, с толком, с расстановкой, как умеют делать только лица кавказской национальности.

Дану всегда раздражала подобная бесцеремонность. Она начинала испытывать неловкость и неуверенность, словно стояла раздетая на сквозняке, поэтому неприязненно покосилась на мужчину. Он же улыбнулся ей, и улыбка вышла такой залихватски компанейской и заговорщической, что девушка не удержалась и улыбнулась в ответ, иронично и смущенно одновременно. Мужчина это оценил. Когда охранник банка торжественно и неспешно открыл двери в вожделенный операционный зал, стоящий первым черноглазый чернобровый мужчина кивнул Дане, пропуская ее вперед себя.

С округлившимися глазами она несмело шагнула через порог, ожидая в свой адрес упреков и грубостей от честно отстоявших очередь посетителей, но прошла в абсолютной тишине и первая оторвала билетик.

Уже через пятнадцать минут она вернулась в офис и в длинном узком коридоре столкнулась с Ириной, несущей на подносе грязные чашки.

– Что, я же говорила, что бесполезно пытаться, – сочувственно покивала женщина головой, направляясь в дамскую комнату.

– Ну, я бы так не сказала, – загадочно улыбнулась Дана, помахав оплаченными квитанциями у нее перед носом и любезно раскрывая дверь.

– Вот это да! – Ирина завистливо посмотрела на нее со своей фирменной насмешливой улыбкой. – Вот что значит красивая женщина. Спасибо, дорогая, – и с легким вздохом прошла к умывальнику.

Дану всегда смущали подобные утверждения. Красивой она себя не считала, таких людей вообще на свете очень мало. Больше – миловидных, симпатичных, приятных, но и к ним Дана могла отности себя с большой натяжкой, если только пребывала в хорошем настроении.

Вот ее Андерсон красавец, как раз из той небольшой горстки людей на земле. Их единицы, и они на перечет.

У нее перехватило дыхание, как только вспомнила о нем, как бывало всегда, когда перед глазами вставало точеное лицо с безупречными чертами, красивое и выразительное. Безупречный молодой человек. Манекенщик, модель.

Дана поспешно вошла в свой крошечный кабинетик и закрыла дверь, прижавшись к ней спиной. Здесь, в замкнутом пространстве три на четыре метра, в окружении стен в светло-зеленых тонах она чувствовала себя в полной безопасности, надежно укрытая от посторонних глаз и излишнего любопытства – ее коллеги любили постирать чье-нибудь белье и перемыть кому-нибудь косточки. Что ж, это сколько угодно, только без нее.

Она с трудом справилась с пуговицами на пальто, в котором вдруг стало нестерпимо жарко, и, стащив наконец его с хрупких плеч, не глядя набросила на металлическую вешалку в углу. Мысли об Андерсоне выбили из рабочего ритма, и сейчас ей требовался свежий воздух. Дана прошла к окну, по пути бросив сумку на стол, заваленный документами.

Уличный шум проник в помещение, но девушка привычно не замечала снующих пешеходов и проносящиеся машины, все ее мысли были поглощены мужчиной ее мечты.

Она живет только им, а в остальное время или страдает от невозможности соприкасаться с ним, или благополучно забывается на время, когда можно спокойно поработать или сделать какие-то обыденные дела, бессмысленные, как и вся ее жизнь до встречи с ним и без него.

Нежная мелодия звонка вывела ее из раздумий. Очнувшись от грез, она подбежала к столу и принялась рыться в сумке в поисках мобильного телефона. Отдельные листки со стола слетели на пол, но девушка даже не заметила этого. Главное – успеть нажать вызов до того, как мелодия оборвется. Успела.

– Милый, – выдохнула она, счастливо улыбнувшись. Снова слушать его голос, снова пропускать сердечные удары, волноваться, как в первый раз, и падать в эту бездну страсти и красоты – да, она согласна.

– Привет, Данюсь, – похоже, он навеселе. – Слушай, Данюсь, я это… Я сегодня задержусь, мы тут отмечаем удачный контракт. Сама понимаешь, повод сильный. Меня потом домой отвезут, так что ты меня сегодня не жди, хорошо? Я буду пьяный, глупый, в общем, никакой. Ага?

Почему так заколотилось сердце, сжало и скрутило внутренности? От того, что ее ждет унылый вечер в пустоте и одиночестве? Или потому, что в трубке слышны взрывы хохота и женские голоса? Модели, красавицы, воровки. О, мало кто из них равнодушен к ее Андерсону.

Дана осторожно обошла стол и села в свое кресло, уставившись на циферблат настенных часов на противоположной стене. Обычные круглые часы, единственные свидетели Даниных мечтаний и печалей.

– Эй, ну ты что молчишь? Детка, ты расстроилась? Не хочешь порадоваться вместе со мной моим успехам? – голос мужчины такой нежный и ласковый. Как можно оставаться равнодушной к этому тембру, к мягкой и нежной буке «ш»? И плевать, что он забыл сообщить ей, что ждал этот контракт, и не важно, что не поделился новостью о его удачном заключении. Главное, он все же позвонил и предупредил ее.

– Родной, все хорошо, я все понимаю. Давай, повеселись там, но не хулигань, слышишь? – она заставила себя улыбнуться. Мягкий голос, мягкая интонация.

Он ни за что не догадается, что она почувствовала на самом деле. Он сделал ей больно, но как же может быть иначе? Он таким родился: причиняющим боль своей красотой, своим ростом, телосложением, улыбкой. Она знала, на что шла, выбрав его. Или не знала? Или не выбирала? Это добровольное рабство, когда захватывает дух, когда счастье – если даже плетка вместо ласки, когда гневный взгляд – все же взгляд в ее сторону. Она готова выпрашивать его внимание, вымаливать его ласки и вечность ждать одной улыбки. Только бы дождаться.

Вздохнув, придвинула к себе папки. Чтобы составить отчет, понадобится время, и лучше начать прямо сейчас, если она не хочет просидеть здесь допоздна. Начальник обязательно поинтересуется результатом ее работы, и не стоит лишний раз его раздражать своей медлительностью. Дана перебирала документы, но сосредоточиться не получалось, перед глазами вставал родной образ.

Андерсон… Они познакомились случайно, и для любого другого человека это закончилось бы пощечиной и какими-нибудь гневными словами, но… лишь взглянув в его бездонные глаза, на умопомрачительный изгиб его губ, она потеряла голову.

…В тот вечер она скучала на какой-то вечеринке, куда отправилась с Романом, позволив уговорить себя, впрочем, как и всегда. Бывшие одногруппники куда-то утащили ее спутника, и Дана уныло ходила из комнаты в комнату, отводя глаза от незнакомых людей.

Тогда-то он и подошел. Высокий, стройный, нереально хрупкий и изящный, с бокалом вина в длинных тонких пальцах с крупным перстнем на мизинце, с костяными бусами на шее. Узкие черные брюки, ярко-зеленая рубашка расстегнута на груди, открывая обширный участок кожи, к которой так хочется прикасаться руками, губами, тереться о нее щекой.

– Кто-нибудь здесь делает минет? – спросил он, не сводя с нее темно-синих глаз.

Задохнувшись от нахлынувших чувств, где смешались стыд, возмущение и острое желание, Дана застыла, не в силах произнести ни слова. Незнакомец же ждал ответа. Ждал именно от нее.

– Я не знаю, – наконец выдавила она из себя. – Спроси у хозяина квартиры. Полагаю, он должен был заранее озаботиться этим вопросом.

Она хотела уже отойти, но почувствовала его ладонь у себя на локте. Боже, у нее будет ожог! Как сладко, как больно, причем во всем теле!

– Постой, может быть, мы не будем беспокоить хозяина и сами разберемся? – спросил он.

Определенно, он обучался гипнозу, потому что от этого взгляда невозможно отвести глаз, и хочется сделать все, что угодно. Что ему угодно.

Было ошибкой оставаться рядом с ним и смотреть в синюю бездну глаз, которая манила и не отпускала, до головокружения, до сухости во рту, до сбоя дыхания, но Дану уже затянуло. С первой секунды, с первого его вздоха, который проник в ее естество, наполняя все тело его влиянием, отравляя кровь, подчиняя нервы и волю его желанию.

Она не помнила, как оказалась в огромной ванной комнате, где они пили из одной бутылки вино, прямо из горлышка, смеялись, и неземной красоты мужчина обнимал ее, шептал на ухо какие-то слова, смысл которых Дана не могла понять, но весь его вид, выражение его лица недвусмысленно говорили о том, как он к ней относится в этот момент. «Что я делаю!» – пронеслось у нее в голове, но как-то отстраненно и мимолетно. Все равно уже было не остановиться.

Она не испугалась, когда дверь сотряслась от мощных ударов и, наконец, сорвалась с петель. В проеме показалось бледное, перекошенное лицо Романа. Он ничего не сказал, только боль отразилась в приятных чертах строгого лица. «У меня грязная душа», – безучастно подумала тогда Дана, обернувшись к нему, и снова прижалась к тому, кто стал теперь для нее смыслом жизни.

Они сбежали ото всех, поймав такси. В тот вечер она была в наркотическом угаре, в нирване, но мысль о том, что она оказалась полностью зависимой от желания Андерсона, пугала и заводила, но радости не доставляла.

Она ничего не могла с этим поделать, никто не смог бы тогда остановить ее…

…Весь день Дана провела в борьбе с воспоминаниями, сгорая в обличительном огне совести. Кое-как удалось создать подобие таблицы с необходимыми данными, но это творение было еще далеко от того варианта, который удовлетворил бы требовательного и придирчивого начальника. Порадовал лишь тот факт, что директор сам заглянул к ней за полчаса до окончания работы и сообщил, что уезжает по делам, а значит, можно следом за ним самой потихоньку собираться домой.

Дана со вздохом убрала в сумку мобильный телефон, понимая, что сегодня уже не стоит ждать звонка, и не имеет смысла проверять его на наличие присланных эсэмэсок: Андерсону будет не до нее.

Закрыв окно и погасив в кабинете свет, девушка выглянула в коридор – никого, все наводят красоту перед выходом на улицу. Работа в самом центре города, излюбленном месте золотой молодежи, обеспеченных горожан, готовых сорить деньгами, и шумных раскованных иностранцев, обязывала выглядеть соответственно. И кому же не хочется ловить свое безупречное отражение в зеркальных витринах роскошных бутиков.

Накинув пальто, Дана осторожно повернула ключ в замке, стараясь не шуметь. Тихо ступая, незамеченной прошла по коридору и вздохнула свободно, только когда оказалась на улице. Стемнело, зажглись фонари и неоновые вывески над магазинами, вечер вступал в свои права, маня загадками и соблазняя тайнами ночной жизни.

Многочисленные кафе и ресторанчики зазывали в свои уютные залы красочными рекламными вывесками, но сегодня Дана не замечала приятного оживления вокруг, хотя очень любила брести по главной улице города в сторону остановки, разглядывая куда-то спешащих людей, растворяющихся в недрах салонов, кофеен и гостиниц.

Тяжелые воспоминания преследовали ее весь день, и сейчас не давали покоя. Наверное, до конца своей жизни она будет чувствовать вину пред Романом и помнить его лицо, искаженное мукой. Особенно в такие дни, как сегодня, когда сама оказалась брошенной и забытой. И в автобусном стекле, запотевшем от жаркого дыхания усталой толпы, она сейчас видела Ромкины глаза.

Он заявился к ней домой через два дня после ее предательства, под вечер. Пьяный, что очень напугало Дану. Нет, она нисколько не переживала за себя, и была уверена, что этот высокий сильный человек, в прошлом десантник, а сейчас сотрудник СБОРа, никогда не обидит ее. Он скорее сломает себе руку, чем ударит, но… то, что он напился, говорило о многом. Ему больно, очень больно, и он потерялся, лишившись опоры под ногами.

А он смотрел на неё во все глаза, и взгляд был пристальным, как у трезвого человека, опьяненного душевной болью. Роман нервно сглотнул, глаза почему-то щипало, и он отчаянно моргал, пытаясь загнать непонятно почему наворачивающиеся слезы обратно, туда, где поселилась тупая ноющая боль с прострелами ужасающего страха.

– Ты как? – спросил он заплетающимся языком, качаясь и пытаясь ухватиться за косяк двери, постоянно от него отпрыгивающий.

Дана устало вздохнула и потянула его за рукав в свою маленькую прихожую. Усадила на банкетку, а сама осталась стоять, прислонившись к стене.

– Ты уже не моя? – пробасил он, не в силах поднять глаза, будто боялся прочитать в них ответ, кажущийся таким очевидным, но надеясь на то, что невысказанный вслух, он еще может быть иным.

– Ром, – прошептала Дана, и мужчина зажмурил глаза.

– Не надо, все понятно, – проговорил он, притянув ее к себе. Обхватил талию дрожащими руками и уткнулся лицом в живот.

Такой родной запах. Здесь все родное, и эта маленькая прихожая, и старое зеркало на стене, и обшарпанный линолеум с проплешиной у входной двери.

– Прости меня, – снова прошептала Дана, и ее губы задрожали.

Она ненавидела себя в эту минуту. Причинять боль ему – самая большая подлость, но она ничего не могла изменить. С ней останутся ее уважение к этому человеку, безграничное доверие к нему и сожаление, что она подвела его, обманула.

Он как-то сразу связал все свои мечты и надежды с ней одной, и долгое время это грело ей душу, но… она никогда не испытывала с ним того, что открыл для нее Андерсон за эти два дня ее жизни, или нежизни? В ту минуту Дана понимала только одно: заберите у нее Андерсона, и ее не станет. Она просто не выживет с той болью, которая откроется, когда его отдерут от ее тела, сердца и души.

Она позволила Роме уйти тогда из своей жизни, но сама осталась одна, и впереди ее ждала целая ночь без Андерсона. Или целая жизнь?

Дана едва не проехала свою остановку. Очнулась от резкого удара в бок, когда какая-то женщина не посчитала нужным попросить разрешения пройти мимо нее и сделала это самостоятельно, зато успела выскочить из переполненного автобуса в последнюю секунду. Поправив пальто с чудом сохранившимися пуговицами, медленно побрела к дому.

Как пережить этот вечер? Как сейчас сдержаться, чтобы не расплакаться? Так было всегда, когда обстоятельства вынуждали их проводить время врозь. Любое расстояние между ними мучило ее, словно это смерть разлучила их навеки. И она умирала каждый раз без него, чтобы вновь возродиться с его появлением, с его улыбкой, с ласковым и чуть насмешливым: «Детка, ну иди же ко мне».

Рассеянно кивнув соседям, встретившимся во дворе, Дана забежала в подъезд и неспешно поднялась на свой этаж. Оставив за порогом суету угасающего дня, вошла в пустую квартиру и включила свет во всех комнатах, как делала всегда, когда вечерами оставалась одна. Она не переносила темноту и тишину. Очень уж остро они давали почувствовать ей одиночество. Это всегда было время страхов, волнений и сильного сердцебиения. До тех самых пор, пока она не слышала звонок в дверь. Андерсон! Он никогда не открывал дверь сам. Заявлял, что нет большей радости, чем быть встреченным на пороге родной улыбкой любимого человека. И за эти слова Дана прощала ему ночные возвращения за полночь, вскакивая без слов и на крыльях несясь к двери – он вернулся! К ней!

Не раздеваясь, прошла в зал. Гардины никогда не закрывали окна, и свет фонарей назойливо заглядывал сейчас в комнату, где на диване валялся отвергнутый свитер Андерсона – с утра он долго выбирал, в чем же отправиться на репетицию – в кресле скучал забытый им журнал, оставленный еще с вечера, пока он ждал Дану из душа, на столе сиротливо вздыхала его чашка с недопитым утренним чаем.

«Ну вот ты и со мной», – с бесконечной печалью подумала Дана, взяв чашку с холодным чаем. Выпила залпом, поморщилась – Андерсон всегда очень сильно его сластит. Но это единственное, что он позволяет себе делать «через чур», больше ни грамма сладкого, и никаких других излишеств: его фигура – его хлеб. И икра на нем, как он всегда пояснял, лукаво подмигивая зачарованной девушке, чем вызывал волны восторга, лавиной проносящиеся через все ее тело.

Сбросив пальто прямо на пол, Дана натянула на себя вязаный свитер, хранящий тепло любимого мужчины и легкий аромат его одеколона, и с ногами уселась в кресло, сбросив на пол журнал. Конечно же, журнал мод с роскошными девушками. Дана всегда ревновала его к моделям, с которыми он работал, что всегда сильно смешило молодого человека.

– Да они страшные, как смерть, – говорил он с улыбкой. – Видела бы ты их до того, как им сделают профессиональный мейк-ап.

– Правда? – сомневалась в честности его ответа девушка.

– Говорю тебе: они страшилища. Не то, что ты, – и выражение его глаз менялось.

От такого взгляда все внутри у Даны обрывалось и ухало куда-то в бездну, над которой невесомо оставалась парить ее бестелесная свободная душа, обласканная лучами синевы его глаз.

Этой ночью девушке приснился кошмар. Каким-то образом она оказалась на болоте ночью одна. Вокруг мрак с оттенками фиолетового, темно-синего и черного цвета, заброшенность и безлюдье. По краям трясины высится мощный забор черного леса, пики деревьев рвут чернильное небо в клочья, мрачное серое облако закрыло тусклый глаз луны. Но вдруг что-то блеснуло впереди, в болоте. Девушка подбежала и с удивлением увидела прямо на кочке яркую длинную нить, напоминающую новогодний 'дождик', разноцветное елочное украшение. Конец ленты терялся в глубине трясины. Девушка нагнулась, дотянулась пальцами до красочной ленты, потянула к себе, и та легко поддалась. Рядом оказалась еще подобная, и еще одна. Они переливались всеми цветами радуги, сильно контрастируя с окружающей одноцветной мрачностью.

Дана взяла несколько лент и потянула их за собой, сразу найдя дорогу к дому. Дом почему-то был частный, одноэтажный, деревянный. Она повесила ленты на застекленной террасе и отправилась досыпать, пока не наступило утро. И тут случилось что-то ужасное. Девушка увидела в окно, как дом окружили мрачные фигуры, много, и это явно не люди. Контуры человеческие: и голова, и туловище, и руки с ногами, но то, что это не разумные существа, как-то сразу бросалось в глаза. Их походка не была человеческой, и сами они походили скорее на смоляные фигуры без лиц, чернильно-черные болванки. И вот стоят, заглядывают в окна и чего-то ждут, и не уйдут, пока не заберут свое, то, что принадлежит только им.

Сердце девушки сильно заколотилось от ужаса, пока ее вдруг не озарило, за чем же именно они вернулись. Она бросилась на террасу, непослушными пальцами открепила от гвоздя радужные ленты, странное детище мрачных болот, и выбросила за дверь. Вскоре фигуры разошлись, оставив ее в покое.

Дана резко раскрыла глаза. Мягкий свет бра успокаивал, и вскоре ее дыхание выровнялось. Это просто сон, глупый сон. Она повернулась на другой бок, и вдруг замерла. Кажется, она поняла смысл этого сна.

Натянув теплый мужской свитер, прошла на кухню. Поставила чайник на огонь и закуталась поудобнее, пряча руки в слишком длинные рукава. В голове крутилась только одна мысль: «Не бери то, что тебе не принадлежит, все равно придется отдать, вернуть, оставить». Сердце заныло, на душе стало беспокойно и тоскливо.

Она присвоила себе чью-то чужую вещь или чьего-то чужого человека… нет, она просто не проснулась окончательно, это ночной морок все еще держит ее в своей власти.

Дана тряхнула головой, потерла глаза, достала чашку и коробочку черного чая с корицей. Резкий свист чайника заставил ее вздрогнуть от неожиданности, и слезы, наконец, навернулись на глаза. Чужой человек. Не принадлежит ей. И если это не так, тогда почему она постоянно боится потерять Андерсона? Почему ей так мучительно больно оставаться без него? И что, в таком случае, мешает ей безгранично доверять ему? Почему тогда она потеет от страха и ее бьет дрожь, когда зуб на зуб не попадает от ужаса при мысли о неминуемой разлуке? Почему она сама не верит в прочность и долговечность этих отношений?

Дана закрыла лицо руками. Боже, как же она несчастна. За что ей это? Почему? Она просто хочет быть с ним, подчиняться ему, растворяться в нем, отражаться в его глазах, вызывать его улыбку, заставлять его сбиваться с дыхания, и всегда притягивать к себе.

Она всего лишь хочет быть женщиной, к которой радостно возвращаться…

Чайник все свистел, а она беззвучно рыдала, закрыв лицо руками, и слезы сочились из-под пальцев, капали ей на колени.

До утра она просидела на кухне, упершись лбом в оконное стекло, глядя на улицу, в предрассветную серость. Мелкий дождик моросил, ослепляя окно, и тоска не отпускала ее. Из комнаты донеслась мелодия будильника, и Дана заставила себя подняться. Пора собираться на работу. Жизнь продолжается, и никто не отменял ее обязанность вовремя приходить на работу, выполнять свои должностные инструкции, спрятав личные переживания и эмоции куда подальше. От назойливых глаз, от недовольного начальника, и даже от себя самой.

Она устала, как же она устала притворяться, что у нее все в порядке, что она счастлива, что ей совсем не больно. Больно! И от того, что очень обидела Романа, и от того, что нет никаких перспектив в отношениях с Андерсоном, и от того, что никуда не спрятаться от собственных обвинений в распущенности, в бесхребетности. Ну не может она без него. Нашла его, а себя потеряла, и изменить ничего не хочет.

ГЛАВА 2

В автобусе она удачно устроилась у окна и решила немного вздремнуть. Есть, по крайней мере, полчаса, раз дома под утро не нашлось ни минутки для того, чтобы сомкнуть глаза, но назойливый звонок мобильного телефона вывел ее из забытья. Инка. Подружка. Чего ей надо в такую рань? Она никогда не звонила в восемь утра.

– Дануль, это ты? – веселый звонкий голосок как всегда согрел душу. Жизнерадостная, светлая и красивая – она была совершенным антагонистом Дане, и этим всегда ее привлекала. Впрочем, как и всех, кто хоть раз пообщается с Инкой. Ее невозможно забыть, мимо нее трудно пройти и не оглянуться.

– Я, а это ты? – Дана усиленно моргала, чтобы прогнать сон.

– Данусь, я по поводу твоей новой работы.

– Чего-чего?

– Ну ты что, уже не ищешь?

– Ах, да, конечно, ищу. Но пока не нашла.

– Зато я нашла! У нас есть такая тетенька, Лариса Ивановна…

– Инк, меня к вам не возьмут, квалификация не та, – сразу перебила Дана, чтобы не мечтать впустую о несбыточном.

– Да я не про нас, не перебивай ты! У нее дочка работает в одной фирме, частной, но ужасно серьезной. И вот там начальник ищет себе личного помощника, секретаря-референта. Я сразу вспомнила о тебе, и даже телефончик взяла для тебя, ты понимаешь? Можешь позвонить и записаться на собеседование.

– Позвонить-то я могу, и даже, может, записаться, но что это изменит…

– Ну ты как всегда, оптимизм из тебя… выдавливать по капле приходится, – Инка рассмеялась. – Короче, пересылаю тебе номер телефона эсэмэской, а ты звони, прям сейчас, слышишь?

– Слышу, – буркнула Дана. – Я вообще-то в автобусе еду.

– И хорошо. Вот все за тебя и порадуются, – поддержала ее подруга.

– А вчера не могла мне позвонить?

– Не, вчера не могла, извини, – и тон такой странный, то ли она улыбается, то ли лениво потягивается.

– Ну понятно, причина столь уважительная, что не смею более упрекать, – хмыкнула Дана.

– Ладно-ладно, а сама-то! – засмеялась Инка.

– А я… одна, – неожиданно для самой себя призналась девушка.

– Вот! Я сразу сказала, что так и будет, этим все и закончится. Говорила я тебе, или нет? – возмущенно затараторила Инка.

Ей никогда не нравился этот денди. Слишком эгоистичен, самовлюблен и зациклен на одном себе, а из Данки веревки вьет.

– Инка, если делаешь доброе дело для меня, так и делай, а плохих не надо. Мне и так тошно, – пробормотала Дана.

– Ладно, все, умолкаю, самой пора на работу. Так что звони, вечером мне отчитаешься. Целую, удачи, пока! – и подруга отключилась.

Через минуту телефон ахнул, оповестив о пришедшем сообщении, но Дана решила дождаться, пока доедет до места и хотя бы выйдет на улицу.

* * *

В тепломй холле офисного здания она достала мобильный, набрала присланный подругой номер и замерла, слушая длинные гудки соединения. Десять раз хотелось сбросить вызов, но она просто зачарованно стояла и не двигалась, прижавшись к стене около входной двери. Возможно, оттого, что очень хотелось спать и лень было делать лишние движения. И движения мысли в том числе.

«Не съедят же меня, в конце концов!» – оптимистично подумала она, но ее чуть не съели.

– Слушаю, – раздался в трубке неожиданно резкий и громкий мужской голос.

Дана растерялась. Не известно почему, но она полагала, что звонит в отдел кадров, какой-нибудь милой девушке, а тут такое энергичное и строгое «слушаю».

– Ээээ… ммм… – попыталась Дана объяснить ситуацию, не в силах собрать разбежавшиеся от окрика мысли, но ее грубым образом перебили.

– Вы корова? Тогда причем тут я? Мычите в другом месте.

Дана опешила.

– Але, у вас есть еще что сказать мне, но на человеческом языке? – решил дать ей еще один шанс неведомый мужчина.

– Вообще-то, есть. Вам на каком из человеческих сказать? На французском или английском? – девушке никогда не нравились натиск и насмешки, и реагировала она на подобное давление несколько иначе, чем от нее могли ожидать: начинала дерзить.

Теперь с той стороны произошла легкая заминка.

– А давайте первую часть вашего сообщения на французском, а закончите по-английски, – разрешили ей, и в голосе послышались ироничные ноты.

– А давайте я лучше уйду по-английски, – буркнула Дана, совсем приуныв. Вот и поговорили.

– Воля ваша, – разрешили ей. – Только один вопрос: откуда у вас этот номер телефона?

– Ну, мне его дали, одна моя подруга.

– А подруга у нас кто?

– А подруга у нас Инка, но вам это вряд ли о чем-то скажет.

– Вы правы, ни о чем не сказало. Но я так и не получил ответ на поставленный вопрос.

– Вы ищете помощника?

– Допустим, ищу.

– А мне передали этот номер, чтобы позвонить и записаться на собеседование, – Дана уже была не рада этому разговору, раздосадована, что вообще позвонила, но бросить трубку стыдилась. Почему-то это казалось жутко неприличным.

– Немного проясняется, но почему по-русски? – тон по-прежнему строгий.

– Что? А… как же… не поняла…

– Вы же собирались проворковать мне на языке любви первую часть вашего обращения ко мне, – напомнил ей злопамятный мужчина. Сердитый тон никак не вязался с содержанием его речи, и Дана вконец смутилась.

– Вообще-то, я не знаю других языков, – призналась она.

– Зачем же предложили мне выбор? Девушка, вы, я уверен, очень милая, и я согласен дать вам бесплатный совет: говорите и предлагайте только то, за что вы можете ответить, что в силах исполнить, доказать и аргументировать. В противном случае репутация пустышки вам обеспечена.

Вот так сразу! Дана не могла найти слов, держала трубку у красного от стыда уха и моргала в предрассветную муть за окном.

– Извините, но я не пустышка, даже если вам так хочется в это верить, – произнесла она тихо.

– Девушка, милая девушка, – мужчина устало вздохнул. – Если честно, меньше всего я интересуюсь вашим духовным содержанием. Это вы мне позвонили и до сих пор не сообщили ничего вразумительного, а я вас слушаю, а мое время, не постесняюсь заметить, деньги.

– И сколько же я вам должна за потраченное на мое оскорбление время? – все, ее понесло. Сейчас он первый бросит трубку, возмущенно чертыхнувшись, не иначе.

– Да бога ради, считайте, что вы попали на аттракцион моей неслыханной щедрости. Итак, вы – помощница?

– Уже не уверена в этом, – пробормотала Дана.

– И я, но стало интересно. Вы готовы пройти собеседование?

– Готова ли я? Не знаю. А что для этого нужно? Валерьянка, корвалол?

– Нет, всего лишь два купальника. Открытый и закрытый, – сообщил сухим деловым тоном мужчина.

– Что? Да вы в своем уме? – забывшись, вскричала Дана. Это уже не входит ни в какие ворота. Он что, издевается? Инка уверяла, что фирма серьезная, а тут, похоже, балаган какой-то с домом терпимости на пару.

Смех в трубке заставил ее захлебнуться своим возмущением.

– Девушка, вы умеете держать себя в руках?

– Я только это и делаю, – проворчала Дана. – И я хочу понять: нам стоит дальше продолжать этот странный разговор, или все же я по-английски, как бы…

– Хорошо, уговорили, приходите в платье, или в чем вы там ходите, – соблаговолил согласиться мужчина. – Сегодня у нас какой день недели?

– Вторник.

– Отлично, вторник… Давайте, скажем так… в пятницу! Вам подойдет?

– Да, конечно.

– Время? Как вам удобно?

– Лучше вы назовите удобное для вас время, а я подстроюсь. Это, все же, в моих интересах.

– Вот это разговор, – усмехнулся мужчина. – Вы работаете?

– Да.

– Как насчет вашего обеденного перерыва? Готовы рискнуть потратить его на беседу со мной?

– А готова. Кто не рискует, тот не пьет…

– Помилуйте, вы еще и пьете?

На этот раз Дану не смутил строгий тон мужчины. Она уже понимала, что это очередная попытка задеть ее и посмеяться.

– Боюсь, что после разговора с вами начну.

– Ну полно, не такой уж я и ужасный, – усмехнулся таинственный абонент. – Или все же ужасный?

– Нет, конечно, – беспечно отмахнулась девушка, – а просто очень ужасный!

– Вот спасибо! Тогда в пятницу в обед.

– С двенадцати до тринадцати? – рискнула угадать время Дана.

– Отлично, – похвалил ее мужчина. – Вместе и пообедаем. Итак, жду вас в моем офисе.

– Ой, а это где? – Дана растерялась. Она же понятия не имела, куда надо ехать.

– А вот кто дал вам мой личный номер телефона, пусть и сообщит, где меня искать в пятницу. До встречи, девушка, – и мужчина отключился.

Разговорчик, однако, получился. Это как же она с таким начальником работать будет?

Но придя в офис и включив компьютер, Дана обо всем забыла, переключившись мыслями на своего любимого человека. Он улыбался ей с экрана компьютера, никогда не давая забыть о себе надолго.

Дана на автомате принялась печатать сводные таблицы и как-то умудрялась отвечать на телефонные звонки, но все ее мысли были заняты Андерсоном. Она не решилась позвонить ему с утра, прекрасно сознавая, что богемные люди, вернувшись с вечеринки под утро, обычно спят в то время, когда простые смертные трудятся или бездельничают в своих офисах. Она все надеялась, что он сам наберет ее, как только раскроет свои прекрасные глаза, и снова и снова представляла его сонного, как он мило щурится и моргает. Вот он трет свое лицо, пытаясь прогнать остатки сонливости, встречается с ней взглядом и улыбается своей волшебной фирменной улыбкой, сияющей с многочисленных плакатов, городских баннеров и модных журналов. Вот он тянет к ней руки, но целует осторожно, почти не разжимая губ. «Извини, – говорит он, – мне срочно нужно умыться». И уносится в ванную комнату, где долго плещется, принимает душ, и выходит преображенный, благоухающий ароматами свежего тела, геля для душа, лосьона, молочка, дезодоранта и одеколона.

Если при Романе Дана считала, что очень много мужской парфюмерии в ее доме, то с появлением Андерсона ее ванная комната стала напоминать модный магазин элитного парфюма. Плеяда разномастных флаконов, бутылочек и баночек разных форм и цветов, ароматов и консистенций расположилась и в зеркальном шкафу, и на стеклянной полке над раковиной, и на металлической полке, где раньше сиротливо ютилась лишь пара флаконов самой девушки.

Она обожала все это рассматривать, нюхать, вдыхать. Так она ощущала его присутствие, когда он вынужден был оставлять ее, отправляясь на очередную фотосессию в Вену, или на дефиле в Рим, или куда-то еще.

Наступил обед, а звонка так и не последовало. Часы показывали половину первого, и Дана рискнула нарушить покой своего мужчины. С замирающим сердцем набрала его номер, слушая долгие гудки, с нетерпением ожидая соединения, когда услышит такой родное и дорогое «Да?». Чуда не произошло. Ни сейчас, ни полчаса спустя. Дана дала ему еще минут пятнадцать, потом еще двадцать, потом набирала его каждые десять минут. Безуспешно. Андерсон не брал трубку. Дана уверяла себя, что нет причин для волнений: или он до сих пор спит, или не слышит звонок.

В восемь вечера девушка была сражена наповал: Андерсон выключил телефон! Он не только не позвонил ей, но вообще отключился!

Через полчаса до нее достучалась здравая мысль, что аппарат мог разрядиться, а он так его и не нашел, и не услышал ни одного входящего звонка.

Она решила ехать к нему, но не радость наполняла ее в предвкушении встречи, а страх. Откуда он взялся, неужели так подействовал сон? Это все ерунда, надо выбросить из головы и не вспоминать.

Она уныло смотрела на его окна, замерев в салоне такси, прижавшись к стеклу, и слезы закипали на глазах. Два окна его однокомнатной квартиры-студии были черны как ночь. Цвета ее отчаяния и тоски.

– Девушка, что делать будем? Вы выходите, или еще куда-то поедете? – поторопил ее шофер.

– Да, я выхожу, спасибо, – Дана расплатилась с водителем и вышла во двор.

Она понимала, что нет смысла подниматься в квартиру, но, может, он все еще спит? Или в темноте смотрит телевизор, задернув шторы так плотно, что синий свет от экрана не пробивается на улицу?

Медленно ступая вмиг отяжелевшими ногами, девушка поднялась на второй этаж и замерла перед дверью. До нее не доносилось ни звука. Абсолютная тишина. Вот у соседей справа прошаркали шлепанцы, хлопнула дверь. Вот слева возится ребятня. Бренчит посуда, бурчит телевизор. А из-за его двери не доносится ни звука.

Дана положила руки на холодный металл и прижалась к нему разгоряченной щекой, закрыв глаза. «Милый, где ты?».

– Его нет, – вывел ее из задумчивости мужской голос. Сосед Андерсона вышел на лестничную площадку в одних тренировочных штанах, с голым торсом. – И не было сегодня, по-моему. Я весь день дома. Обычно он появляется под смех и крики девчонок и парней, которых притаскивает с собой, но сегодня ничего такого не было, – и он закурил.

Не говоря ни слова, Дана побежала по ступеням вниз, выскочила во двор, подставила лицо прохладному воздуху, мельчайшим снежинкам, решившим опуститься на темную землю.

Ребятня носилась по двору с клюшками наперевес, лаяли выгуливаемые псы, шла обычная жизнь, и только она выпала из нее, погрязнув в своих страхах и одиночестве.

Знакомый голос окликнул ее. Дана хотела улыбнуться, но не смогла. Так и обернулась, с болью в глазах, с выражением безысходности на белом, как снег, лице. Роман в волнении смотрел на нее. По иронии судьбы он жил в соседнем дворе, по соседству с ее любовником.

– Привет, – также безуспешно попытался улыбнуться молодой человек.

На плече спортивная сумка, черные брюки заправлены в высокие шнурованные ботинки, короткая куртка, знаменитая шапка-маска, закатанная почти в маленькую тюбетейку.

– А я вот, с тренировки возвращаюсь, – Роман решил заполнить паузу, понимая, что Дана в данную минуту говорить не может. Он видел ее глаза и понимал, откуда в них такое страдание.

Такая родная, такая близкая, и… такая несчастная. Ненависть к смазливому подонку, уведшему у него его Дану, привычно захлестнула его. Сволочь, что же он с ней делает! Как он ее ломает! Она создана петь и порхать, а вместо этого он втаптывает ее в грязь! А она молчит и даже не сопротивляется.

– Ты прекрасно выглядишь, несмотря ни на что, – сказал он чистую правду.

Для него давно уже не существовало никого прекраснее и желаннее этой девушки с немного неуверенной улыбкой в глубоких грустных глазах. В его сердце живут только она и боль. Боль отверженности. И та страшная картина с того проклятого вечера. Уж лучше бы он не выламывал ту дверь. Все бы отдал за то, чтобы никогда не знать, что там происходило.

– Ром, я пойду, – ожила, наконец, Дана. – Извини, мне пора.

Молодой человек встал у нее на пути.

– Постой, – он посмотрел на нее почти с мольбой, но под пристальным взглядом опустил глаза. – Дана… я хочу сказать…

– Ром, прости, но не надо ничего говорить. Я все понимаю, – она сделала шаг в сторону от него. – Не надо.

– Даночка, – он почти шептал.

– Ты добрый, честный, порядочный… – девушка нервно сглотнула. – Я вообще не стою тебя, – в глазах заблестели слезы, сердце разрывалось на части. – Прости меня, – и, опустив голову, она прошла рядом с ним, торопясь покинуть двор.

Она не ожидала столкнуться с ним, совсем забыв, что это возможно. Они давно не виделись. Девушка вспомнила, как они сидели в кафе несколько месяцев назад.

…Вокруг шумели радостные люди, туда-сюда сновали озабоченные официанты, бурлила жизнь. Роман не сводил взгляда с ее лица, она не отрывала глаз от своей чашки с остывшим кофе.

– Как ты живешь? – спросил мужчина после долгого молчания.

Дана только пожала плечами. Разве она живет? Разве можно назвать жизнью ее состояние между отчаянием и сумасшествием. Разве можно назвать любовью то, что с ней происходит?

– Ты похудела, – констатировал факт Роман.

– Да, аппетита совсем нет, – кивнула Дана, по-прежнему рассматривая содержимое своей чашки.

– Он тебя изводит, ты стала другой. Часто ли ты улыбаешься? – с каждым новым вопросом Роман все больше бледнел. Его сердце разбивалось вдребезги вновь и вновь. Разве этот моральный урод ее любит? Он мучает ее. Сколько еще времени пройдет, прежде чем он выпьет ее до дна и отбросит в сторону, чтобы навсегда забыть?

– Роман, я ни за что не променяю эту свою жизнь на что-то другое, – тихо сказала тогда девушка.

– Да, я понимаю… – Роман вымученно улыбнулся. – Я просто хочу, чтобы ты знала, что если ты останешься одна…

Дана вспыхнула от этих слов, шумно втянула воздух и дернулась, но Роман настойчиво продолжил, чуть повысив голос.

– Даночка, родная, ты всегда можешь вернуться ко мне. Какая угодно, израненная, или счастливая, потерянная, или самодостаточная, любая. Ты просто приди ко мне, если захочешь. Потому что я все равно буду тебя ждать. Иначе… иначе зачем это все? – Роман отвернулся, сильно заморгав. Зачем ему жизнь без этой девушки? Просто теряется смысл, смывается яркость, забывается вкус. Не остается причин дорожить ею, и появляется опасность сложить голову на поле боя…

– Дана, – голос Романа заставил её вздрогнуть. – Я провожу тебя.

Опять этот умоляющий взгляд, будто она чего-то стоит, что-то значит после всего, что сделала с ним.

О, нет! Этого она не выдержит. Когда же он оставит ее в покое! Прошло столько времени, а он по-прежнему на что-то надеется.

– Рома, я сама, – сказала она четко и твердо, поднимая воротник куртки и натягивая на замерзшие руки перчатки.

Он услышал и понял. Ему не надо повторять дважды.

– Дана, – крикнул ей вслед Роман достаточно громко. Что поделать, с годами у него выработался командный голос. – Дана, я буду ждать, когда ты вернешься ко мне. В любое время дня и ночи. Или позвони, и я сам примчусь за тобой. Слышишь?

Девушка неслась прочь. От этого всепрощения, от милосердия, от несчастной ненужной любви, которую она в любом случае не заслужила.

Ее знакомство с Романом было абсолютно случайным, но этот человек знал, чего хочет, и получил это, благодаря своей настойчивости и упорству.

Тем зимним утром Дана стояла на обочине дороги, ожидая неизвестный микроавтобус с неизвестным водителем по имени Вячеслав. Накануне вечером директор позвонил ей из аэропорта, сообщив, что в офис она поедет с этим человеком, чтобы передать ему деньги и ключи от его загородного дома. Почему она не могла отправиться на работу как обычно, на рейсовом автобусе, она не понимала, но уточнять не решилась. Вероятно, директор счел ее доставку личным транспортом своего подрядчика более удобной и быстрой. На деле же все вышло иначе. Вячеслав задерживался уже на двадцать минут, а учитывая, что Дана пришла в назначенное место еще раньше, боясь опоздать и не имея привычки заставлять кого бы то ни было себя ждать, то уже изрядно замерзла на пронзительном ветру, стоя в осенних сапогах по щиколотку в снегу, медленно покрываясь снегом из-за легкой, но продолжительной метели.

Рядом затормозил автомобиль, но, увы, не микроавтобус, а значит, это не за ней. Дана никогда не рассматривала в упор людей, не разглядывала машины, не интересовалась тем, что происходит вокруг. Всегда погруженная в свои мысли, в свой мир, наполненный впечатлениями от прочитанных книг, отголосками романтических песен, аурой лирических фильмов, девушка никогда не скучала наедине с собой. И если бы не эта промозглость и сырость, она долго могла бы наслаждаться своими ощущениями и душевным покоем, который уже начинал испаряться по мере продолжительности ожидания.

Автомобиль сдал чуть назад, поравнявшись с ней. Водитель наклонился через пассажирское сиденье к опущенному стеклу.

– Девушка, доброе утро, не меня ли вы ждете? – спросил улыбчивый парень. Короткая стрижка, светлые волосы, прямые черты, открытое лицо, такое правильное и чистое.

– Нет, – Дана отвернулась, давая понять, что разговор продолжать не будет.

– Ну, видимо, тот, кого вы ждете, задерживается, – продолжил парень разговор с ее спиной.

Дана промолчала, лишь подняла воротник пальто. Да, она не была готова к такой встрече рассвета. Давно бы уже ехала в теплом автобусе, подъезжая к офису. И главное, некуда позвонить: не беспокоить же директора, жалуясь на необязательного подрядчика.

– А не хотите подождать того, кем бы он ни был, в моей машине? – продолжал парень.

– Нет, – снова буркнула девушка. Назойливость стала ее раздражать.

– А у меня тепло. Я вам и печку включу, погреете свои бедные ножки, – соблазнял ее парень, улыбаясь во весь рот.

Дана резко обернулась.

– Послушайте, – произнесла она решительно, сдерживая раздражение, на что парень насмешливо зацокал языком. – Я не буду к вам садиться, а вы не будете дразнить меня своей печкой, хорошо? Это… не красиво, – она снова отвернулась.

– Не красиво? Не красиво что? Пытаться спасти человека от неминуемой простуды? Девушка, я просто желаю вам добра, – парень веселился. – Вы заболеете, будете пить лекарства, а они горькие. Я не могу с этим смириться. Как офицер, и в душе – честный порядочный человек, я просто обязан вас спасти, – говорил он весело. Его забавлял этот разговор. Он и сам не знал, почему остановился, но теперь ни за что бы уже не уехал.

Слова о том, что он офицер, вдруг зацепили Дану, она обернулась.

– Ну вот, совсем другой разговор, – обрадовался молодой человек.

Он вышел из машины и подошел к Дане.

– Вот мое удостоверение, – он протянул ей жетон офицера. – Я не маньяк, не грабитель и очень даже неплохой человек.

– Специальный батальон особого реагирования, – прочитала Дана, с трудом разбирая буквы в скудном свете тусклого фонаря. – Ого! Какая честь для меня быть обогретой офицером-СБОРовцем, – она впервые улыбнулась за это утро.

– Ну, я не позволю этой улыбке пропасть, – ответил молодой офицер, распахивая перед ней дверцу. – Садитесь! – он подал ей руку, усадил в машину и помог пристегнуть ремень, после чего захлопнул дверь, позволив насладиться покоем и теплом, разлитым по салону.

– Хотите, ждите того, кто вас тут мучает на холоде, а хотите – я отвезу вас, куда прикажете, – предложил он, садясь за руль. – Итак, что скажете? – он повернулся к ней.

– Ну, я бы сказала вам: «Везите меня на край света», но… позволю себе лишь попросить довезти меня до офиса, и черт с ним, с этим человеком, который все никак не может приехать, – вздохнула Дана.

Молодой человек тихо рассмеялся приятным смехом и включил зажигание.

Дана все же заболела, причем сильно. Вечером, выходя из офиса, уже едва держась на ногах из-за высокой температуры, она увидела знакомую машину. Роман вышел к ней навстречу. Его улыбка погасла, как только он понял, как ей плохо. Без слов усадил в машину и повез в больницу. Дана пролежала в центральном военном госпитале десять дней с воспалением легких, и ее персональный рыцарь навещал ее каждый день.

Вся палата угощалась сладостями и фруктами, которые Роман не уставал таскать ей каждый день в больших количествах. Он развлекал ее забавными историями, не сводя улыбчивых добрых глаз с бледного лица, и Дана грелась в лучах его заботы, пробуждаясь от многолетней душевной спячки.

В день выписки Роман взял на работе выходной, чтобы лично отвезти девушку домой, и был отпущен под дружное улюлюканье коллег-бойцов, с хлопками по спине и плечам, с двусмысленными пожеланиями силы и выносливости. В тот вечер он впервые остался у Даны на ночь.

Все было красиво, романтично, мило. Розы, свечи, вино, нежность, шепот невпопад, сбивчивое дыхание, сумасшедшие объятия, неожиданное падение с кровати под общий хохот, совместный душ, кофе утром в постель, долгие поцелуи у двери перед расставанием.

Так вскоре в ванной прописались новая зубная щетка, бритва и лосьон для бритья. В шкафу прибавилось одежды, для чего были куплены новые плечики, а в прихожей поселились мужские тапки сорок третьего размера.

Иногда Дана ходила по квартире, раздвигая панель шкафа, чтобы провести рукой по пиджакам и рубашкам, хранящим легкий нежный аромат одеколона, заглядывала в ванную, чтобы вдохнуть смешение запахов и ароматов, влезала в большие тапки или с трепетом прикасалась к его расческе, и никак не могла поверить, что теперь не одинока.

Роман поразил ее своей добротой и заботой. Все в нем казалось правильным и единственно верным. С ним было спокойно и легко.

Сейчас она думала, что ей просто льстило то, что этот глубокий честный человек так дорожил ею. Впечатляло его особенное отношение к ней и повышенное внимание. И она видела, как у него кружилась голова от одной ее улыбки.

Каждый раз после опасных заданий с риском для жизни, он возвращался к Дане, такой теплой и уютной, и чувствовал себя счастливым. У него появилась тихая гавань. Появился повод задержаться в этом мире, и он перестал безрассудно геройствовать, почувствовав ответственность за человека, который однажды доверился ему, стал нуждаться в нем, в какой-то мере стал зависим от него.

Может, она и не любила Романа, просто принимая обожание, наслаждаясь светом его чувства, когда и не требовалось ее участие. Одно ее присутствие делало его счастливым, таким образом, ее собственные чувства оставались невостребованными. Тогда это как-то не замечалось, но, как оказалось, сердце оставалось свободным.

А разве Андерсону дороги ее чувства? Если Роман наслаждался своей любовью к ней, то Андерсон упивался ее любовью к себе. Все, что ему было нужно – это ее преклонение, и он сполна его получал. Взамен ей позволялось прикасаться к его божественному телу, вдыхать его аромат и умирать от его магнетизма, растворяться в жгучей страсти, так до конца никогда и не утоленной.

Дана легко и не раздумывая променяла Романа на этого мужчину. Несколько месяцев с Андерсоном пролетели как одна длинная ночь, с болью и счастьем, со слезами и рваным дыханием. Дана не помнила себя, отдаваясь новому чувству, посвящая себя своему кумиру, отдавая всю себя до капли, до вздоха, до стона.

Но то же самое одиночество занозой сидело в сердце, и время от времени саднило, когда что-то задевало ее по неосторожности. Какая-то фраза, небрежно оброненная, какой-то жест, без почтения и уважения, странный взгляд, пробирающий до дрожи.

Насколько нежным и внимательным был Роман, прикасаясь к ней, наслаждаясь ее близостью, настолько небрежным был Андерсон. Дана часто ловила себя на мысли, что ей хочется сжаться, словно она оказалась на легком сквозняке, и чем-то прикрыться.

ГЛАВА 3

Поднявшись на свой этаж, Дана остановилась с улыбкой на усталом лице: под дверями ее ждала Инка. Дремала, прислонившись к двери квартиры, смешная. Неожиданное появление подруги очень обрадовало Дану: только та сейчас могла спасти ее от мучительных воспоминаний и страхов настоящего.

– Инка, ты что тут делаешь? – Дана копошилась в сумке в поисках ключа.

– А тебя-то почему нет? Я ее, понимаешь, предупредила, что вечером обязательно захочу узнать подробности славного восхождения на Олимп. Ну и где виновница моей радости? Где та самая победительница, моя гордость, практически моя протеже? Ее нет! Я ее жду! А ее нет!

Инка зашумела и затараторила, не изменяя своим привычкам. Ее энергичность всегда восхищала Дану, инертную и медлительную от природы. И конечно, веселая подружка не забыла захватить сладости – на полу у ее ног притулилась коробка из пекарни за углом. Ну конечно! Кто еще может трескать столько сладкого и при этом оставаться дюймовочкой, хрупкой, изящной, тонкой и почти невесомой? Только она.

– А позвонить сначала не могла? – Дана уже справилась с замком, толкнула дверь, пропуская подругу вперед, и нащупала рядом с дверью выключатель.

– И ты бы все бросила и переместилась в пространстве в один миг? – девушка прищурила карие глаза. – У меня батарейка села, – сообщила она. – И я хочу есть, – она резво сбросила сапоги, куртку, и уже неслась на кухню ставить чайник.

Девушки устроились за круглым кухонным столом, погасив верхний свет и оставив настольную лампу. Красивый чайный сервиз, хрустальное блюдо с пирожными, ароматические свечи – они любили украшать свои встречи. Грязную посуду аккуратно сложили в раковине.

– Данка, я рада за тебя. Адрес пришлю завтра. Спрошу у своей Ларисы Ивановны и эсэмэской скину. И на «корову» не обижайся, – она снова весело рассмеялась, вспомнив рассказ подруги, – это же шутка была. Кому бы понравилось, если бы с утра ему в трубку мычал какой-то незнакомый человек.

Хотела бы Дана так легко относиться к жизни. Быть такой же безупречно красивой, бесконечно доброй и так любить жизнь. И чтобы вокруг толпились поклонники и воздыхатели, готовые носить на руках за одну только улыбку.

Чтобы ее взяли на руки, ей пришлось предать себя, Романа и свою мораль. Опуститься в грязь, чтобы вознестись на вершину блаженства. И вершина ли это? И блаженство ли? Нет, тот сон, все же, был в руку. Подлая судьба пришла забрать свое – эту ее вымученную любовь. Нельзя так зависеть от человека, нельзя мужчину делать своим кумиром. Но как быть, если для нее это так и есть, и она хоть на костер за него, хоть в петлю? Хоть за него, хоть вместо него и даже ради него…

– Данка, ты уже спишь? Ты меня не слушаешь! – подружка тряхнула ее за плечо. – Говори теперь ты, что произошло с твоим… красавчиком.

– Да что говорить… Я не знаю, даже, веришь? – Дана вынырнула из своих грустных размышлений. – Может, и не произошло ничего, а может, все уже и закончилось, – она тяжело вздохнула.

– То есть как это не знаешь? Он вообще где? Где его носит нечистая сила?

– Если бы я знала… Он просто пропал. Весь день не брал трубку, а потом отключил телефон, – опять предательские слезы на глазах, и губы дрожат, и голос изменился в сдавленном горле.

– Вот гад! – Инка, как всегда, была искренна в своем возмущении, и так же бессильна в желании хоть чем-то помочь.

– Я не знаю, на что подумать, может, у него батарейка села…

– Конечно, села батарейка в единственном на весь город телефоне! И позвонить больше не откуда и не от кого, чтобы сообщить, что с ним все с порядке, чтобы за него не беспокоились и спокойно ложились спать! – Инка возмущенно откусила очередное пирожное.

– Пожалуйста, не делай так, чтобы я себя стыдилась за свою ничтожность, – тихо попросила Дана. – Мысль, что я не стОю его заботы и беспокойства как-то уничижает…

– Ты-то стОишь, и забот, и переживаний, и любви. Поверь мне, ты очень даже дорого стоишь, только сама себя задешево отдаешь, – Инка раздухарилась. – И так бездарно распоряжаешься своим богатством! Аппетит даже пропал из-за этого гада, – буркнула она, отложив недоеденное пирожное.

– Как же, из-за него. Просто седьмое пирожное не полезло, а ты на бедного парня готова еще один грех повесить, – грустно усмехнулась Дана.

– И вот что ты будешь теперь делать, а? Нет, ты мне скажи! Сколько ты будешь убиваться по нему? У тебя впереди новая жизнь на новой работе…

– Ну, это еще бабушка надвое сказала…

– Это я тебе сказал, и не надвое. Вот попомни мои слова: все у тебя будет хорошо.

– Если не будет его, то ничего уже хорошо не будет. Без него ничего не может быть, – Дана прикрыла лицо волосами, низко склонив голову.

– Ой, а вот этого не надо. Я бы вас попросила, девушка, побольше оптимизма. Ни на одном мужчине еще свет клином ни разу не сошелся! И здесь прорвемся! Мы же есть друг у друга! – Инка с участливой улыбкой подергала подругу за плечо.

– Меня Ромка опять зовет, – вспомнила вдруг Дана.

– Куда зовет? – Инка даже опешила от неожиданности.

– Ну куда он может меня звать? К себе.

– Ты его видела?

– Да прямо сегодня, до тебя.

– И что он сказал? – девушка побледнела, но Дана не могла этого заметить, она оказалась поглощена своими переживаниями.

– Сказал, что всегда готов принять меня обратно, – тихо призналась Дана.

– А ты? Согласилась?

– Нет. Ты же знаешь, я его не люблю, – как-то резко получилось. – Хотя… не знаю. Если честно, только не ругай меня за это признание, мне так плохо сейчас, что очень хочется выплакаться на чьем-то плече.

– А мое плечо для тебя не подходит?

– Не обижайся, дорогая, я про мужское.

– И ты готова позвать его, потому что тебя обидели, тебе плохо, и до тех пор, пока тебя вновь не подпустят к божественному телу, ты согласна провести это время в объятиях старинного друга?

– Зачем ты так грубо, Инка, ну ты чего?

– Это я-то грубо? Ты вспомни, что с ним сделала, когда оставила его, – Инка вскочила из-за стола и бросилась к раковине, включила воду и с остервенением принялась мыть посуду. – Ты была счастлива, а он остался один на один со своей болью. Преданный, брошенный, выкинутый из твоей жизни как балласт, как надоевшая вещь, как лишний багаж!

– Ин, ну ты что в самом деле? – Дана не ожидала такой реакции от подруги. – Он просто мой друг, и готов поддержать в трудную минуту.

– Поддержать он ее готов! Да не только поддержать, но и… сказала бы я тебе, на что он готов, – Инка снова отвернулась, бренча вилками. – А что потом? А потом услышишь хозяйский свист и попросишь бедного Ромку из своей постели, да?

– Ин, ну зачем так-то!

– Нет, ты мне скажи! Ты не понимаешь, что если к Ромке вернешься, то это навсегда? Не понимаешь? С ним не надо играть, он не игрушечный пупс!

– Инка, я понимаю, ты очень уважаешь этого человека, и я клянусь тебе, что больше не обижу и не оскорблю его, да я даже и не думала к нему возвращаться, просто…

– Просто? Что у тебя когда-либо было просто, Данка? У тебя же все через душу, через нервы, через боль и слезы. Да ты же не умеешь просто! А другим что – страдать из-за этого?

– Я не виновата, что он страдает, я этого не хотела, – тихо произнесла девушка. – Он еще летом звал меня, и сейчас. Ну что мне делать?

– Как летом? Каким летом? – Инка отложила тарелку и повернулась к подруге. – Когда это он тебя звал?

– Ну летом. Встретились случайно, попили кофе, он и сказал, что простил, и что ждет.

– Вот как… – Инка на секунду зажмурилось, и Дана в изумлении уставилась на нее, но в следующее мгновение та уже улыбалась, только стала бледнее, чем обычно. – Хороший парень, правда? Настоящий друг, – сказала она тихим голосом.

– Я не понимаю, я ничего не понимаю. Ты чего, дорогая? Ты из-за него так, да? – Дана растерялась.

– Знаешь, мне пора. Посуду сама домоешь, – Инка глянула в мойку. – Тут один салатник остался, а мне завтра рано вставать, – проговорила бесцветным голосом и направилась в прихожую. Дана последовала за ней, не понимая, что случилось с подругой.

Та быстро оделась, по традиции чмокнула хозяйку в щеку, но при этом даже не взглянув на нее, и выскочила за дверь.

«Что это было?» – Дана, обескураженная, вернулась в кухню.

А Инка бежала по улице, не замечая ничего вокруг, и слезы текли по красивому лицу. Летом, значит. Ждет и надеется? Готов принять? Ну-ну. Молодец какой! Настоящий друг! Значит, еще летом, да? И сегодня? А как же она? Она… С ней-то так за что?

* * *

– Как ты мог! Негодяй! Обманщик! – Инка набросилась на него, как только Роман приоткрыл дверь.

От его тела исходил тонкий аромат морского бриза – он только что принял душ. Высокий, широкоплечий, с красивым лицом, сейчас он выглядел обескураженным поведением Инки. Самым лучшим было схватить ее и обездвижить. Пусть придет в себя.

На мгновение девушка замерла в его руках, послушная мягкой силе, но в следующую секунду вырвалась и снова принялась колотить кулаками по литой груди, прикрытой тонкой материей темной рубашки.

– Да что с тобой, остановись! – вскричал раздосадованный Роман. – Хватит, я сказал. Успокойся!

Он прикрыл входную дверь, стянул с ее головы шапку, прижал трепещущее тело к себе, такой спокойный, монолитный, надежный… такой не ее.

– Ты обманывал меня все это время! – девушка готова была разрыдаться, и сдерживалась лишь усилием воли. Плакать перед ним? Ни за что! Ни перед кем! Хотя, он не все.

– Да с кем же я мог тебя обманывать? – Роман искренне не понимал ее и не чувствовал за собой никакой вины.

– Ты обманщик, ты лжец, ты… – в его объятиях Инка почувствовала покой и тепло, и сердце стало биться тише, и даже обида потихоньку отпускала. Главное – он ее обнимает, он рядом, а чей он – это дело десятое. Сейчас – только ее.

– У тебя что-то случилось? – уже тише спросил он, зарывшись носом в ее каштановые волосы.

Девушка согласно закивала, и слезы ручейками побежали по холодным с мороза щекам.

– Давай я тебе накормлю, ты успокоишься и все мне расскажешь, – предложил Роман.

– Нет, я не голодная, и успокоиться не могу, и рассказывать нечего. После того, что рассказали мне, – Инка всхлипнула.

– И что же тебе рассказали?

– Ром, почему ты не говорил мне, что зовешь к себе Данку, что постоянно ждешь ее и готов принять обратно? – в глазах такой упрек, такая боль. Полное море обиды плещется, бушует, ветер вздымает волны.

Молодой человек сразу убрал руки, взъерошил волосы, выдохнул громко и нервно.

– Вот дела, – проговорил он, пряча глаза.

– Я думала, что мы…

– Да что ты думала, Инка! – он сердито посмотрел на нее. – Ты умная, вот и думаешь много, – он схватил ее за плечи и наклонился к ее лицу. – Но вот только за меня думать не надо, хорошо? Неблагодарное занятие. Что ты можешь понять во мне, в моих мыслях, в моих чувствах? Это мое, понимаешь? Только мое, и никого не касается.

Он резко выпустил ее и отвернулся к стене, сцепив руки на затылке.

– А я? Я, значит, пустое место, да? – губы девушки задрожали, голос переставал подчиняться ей.

– Ну почему сразу такие крайности? Ты это ты, Дана это Дана. Вы разные, и отношусь я к вам по-разному, можешь ты это понять? Нет? Вот и не думай об этом.

– А кто я для тебя?

– Ох, ну что за вечер-то сегодня! – тихо взвыл молодой человек. – Инка, ну вот почему в одиннадцатом часу вечера мы должны с тобой разбираться в таких сложных вопросах, а?

– То есть, сказать тебе мне нечего, – прошелестела едва слышно девушка. – Знал бы, кто я тебе, отвел бы мне достойное место, так и сказал бы об этом без труда, – она шмыгнула носом. – Вот Данка тебя спросит о том же, и ничего сложного не будет, ведь правда? Хоть в час ночи разбудит – сразу скажешь, что любишь и жить без нее не можешь.

– И люблю. И не могу, – не оборачиваясь, произнес Роман.

Наверное, зря. Встречаться взглядом с расстроенной Инкой было тяжело. Такого взрыва эмоций он не ожидал. Ему казалось, что между ними с самого начала все было понятно, и сцена ревности, да еще такая неистовая, его потрясла.

– Да ясно все, о чем тут говорить, – Инка печально улыбнулась, будто насмехаясь над собственной наивностью. Нет, над непроходимой глупостью. – Ты ее любишь, а я так… Модистка – для тела, дантистка – для души.

– Послушай, – Роман резко обернулся к ней, – а я и не скрывал, что люблю ее. Я просто не говорил с тобой об этом никогда, даже не предполагал, что надо было. Но ты же знала, что это так. Ведь знала? – он подошел к ней вплотную и решился посмотреть в глаза.

От его близости, от запаха, исходящего от прокачанного тела, у Инки закружилась голова. Она принялась расстегивать пуговицы своей куртки непослушными нервными пальцами.

– Ром, я знаю, я все понимаю, но… ты же однажды впустил меня в свою жизнь. Всего лишь в прихожую, но, все же, впустил… Не выгоняй теперь, а? – слезы снова закапали с ресниц. – Ромочка, прошу тебя, милый, родной, будь сейчас со мной, только моим. Пусть на несколько минут… – она приблизилась к нему и вцепилась в мускулистые плечи, крепко прижалась к телу, задышала громко и медленно, он не должен устоять, он не должен остаться равнодушным. Ей так надо сейчас!

– Инка, что ж ты делаешь, – он пытался отцепить ее пальцы, ставшие такими жесткими, но делал это не так решительно, как мог на самом деле.

– Я знаю, я нужна тебе сейчас, – шептала девушка, – а ты нужен мне. Мы же можем помочь друг другу, правда? Помоги мне, прошу. Ведь тебе это ничего не будет стоить, ну, Ромочка.

– Ошибаешься, – проговорил он мрачно, уже ощущая жар ее тела. – Мне всегда эти встречи дорого даются. И я плачУ большую цену.

– Такую же, как и я? – Инка подняла на него свои огромные глаза.

– Наверное.

– Но я-то готова, – она тряхнула головой, волосы рассыпались по плечам. Еще недавно он так нежно гладил их, в их последнюю встречу. Говорил что-то про их шелк, про аромат и мягкость.

– Инка, это же больно, – проговорил тихо Роман. – Быть не с тем, с кем жаждешь, любить не того, кого хочешь, терять самое дорогое, отдавая недостойным… – столько тоски в его голосе, столько черноты в глазах.

– Ну я-то, допустим, отдаю достойной, – прошептала девушка. – Данка достойна, я знаю, как ни горько мне это признавать, вот только… к чему тешить себя пустыми надеждами.

Молодой человек рванулся, хотел было отвернуться, но Инка крепко вцепилась в него. Его лицо так близко, дыхание теплое, сердце стучит, и она все это чувствует. «Ну же, покажи, что хочешь меня!»

– Я здесь, я рядом, а она далеко, – прошептала Инка, прикоснувшись кончиком языка к его уху. Для этого поднялась на цыпочки, проведя грудью по его плечу. Положила его руку, ставшую горячей, себе на ягодицы. – Я здесь, – шептала она, словно убаюкивая, замершему мужчине. – Ты нужен мне.

Роман выдохнул воздух сквозь сцепленные зубы. Он боролся сейчас с самим собой, со своей природой, со своей душой.

– Зачем ты делаешь это? – тихо простонал он ей в лицо, и ее дыхание сбилось от блаженства.

– Я еще много чего могу сделать, – прошептала она, целуя его шею, горло, кадык, расстегивая пуговицы рубашки, лаская пальцами крепкую шее.

Мужчина тяжело задышал.

– Мы будем об этом жалеть, – еще пытался он хоть как-то сопротивляться.

– Я так точно не буду, – легкий смех, словно колокольчик, разнесся по прихожей. – Позови меня, и ты обо всем забудешь.

Резко прижалась к его бедрам. Ну вот, наконец-то! Она почувствовала: он сдался. Теперь он ее, и ему стала вдруг так необходима женская ласка.

С каким-то не то всхлипом, не то воплем, мужчина подхватил девушку на руки, вцепившись в ее губы, и понес в спальню.

Инка любила этого человека так, будто была создана исключительно для него. Она была добра к тем, кто пытался за ней ухаживать, засыпая цветами и делая дорогие подарки и недвусмысленные намеки, но не более того. Улыбалась, благодарила, что-то принимала, от чего-то категорически отказывалась, кого-то подпускала к себе, кого-то тактично удерживала на расстоянии. Но все это было просто ветром, солнечными лучами, набухающими почками на деревьях с молодыми клейкими листиками, ароматом цветов, которыми она не могла не восхищаться, но которым не могла ничего дать взамен, кроме как принимать, вдыхать и наслаждаться, но Роман – с ним все было совершенно иначе. Он – не просто веяние ветра, а что-то настоящее, ощутимое, глубокое и… недоступное.

Она впервые увидела его на кухне у подруги. Никак не ожидала, и даже замерла на месте, пораженная тем, что, наконец-то нашла его! Единственного. Единственно нужного, единственно важного.

Инка влюбилась с первого взгляда. И даже не в черты лица, не в выражение глаз. Она увидела его спину, широкий разворот плеч, уверенную осанку, военную выправку, которая бывает только у высших чинов офицеров Ордена (уж ей ли не знать об этом, любимой генеральской дочке!), бритый затылок, чтобы удобно было носить фуражку. Увидела, и замера, и забыла, о чем говорила, вбежав на кухню с полным пакетом овощей для предстоящей вечеринки.

Молодой мужчина обернулся, и Инка задохнулась от нахлынувших чувств, словно с головой ушла под воду жарким солнечным днем. На нее смотрел он. Взглянул в широко распахнутые глаза, скользнул карим огнем по полураскрытым губам цвета лепестков алых роз, по груди, бурно вздымающейся от теснящихся в душе чувств, расцветших в одно мгновение от его присутствия, и открыто улыбнулся.

– Привет! Какие красивые подруги у моей Даны. Это что? Можно взять? – он протянул руки и принял тяжелый пакет, который хрупкая девушка держала двумя руками, прижимая к себе все это время. – Что тут у нас? Но разве можно хрупким девушкам таскать такие тяжести, – в глазах смех и легкая укоризна. – У вас мужчин, что ли, нет для таких поручений?

Инка молчала, не в силах подобрать ни одного слова, чтобы хоть что-то ответить.

Она услышала только одно: «моя Дана». Его Дана. А она, Инка, не его, созданная для него, но не нужная ему. Она, прекрасная, как лесная фея, как нимфа – как там еще ее называли ее почитатели? – оказалась просто безликой «красивой подружкой» его Даны. Его персональной феей назначена другая. А парень уже мыл овощи, поглядывая на застывшую Инку.

– Если в мойке много овощей, что это означает? – вдруг спросил он весело.

– И что же? – отмерла, наконец, девушка. Она заставила себя изобразить самую милую улыбку, какая полагается «подружке его девушки».

– А то, что скоро будет салат, – парень усмехнулся. – Поможешь мне? Меня Рома зовут, – он уже вытер руки полотенцем, и протягивал ей широкую сильную ладонь, умеющую сжимать приклад автомата, РПГ или 'Мухи', умело и уверенно управляющуюся с другими смертоносными орудиями, метающую ножи, и сокрушившую не одну челюсть.

– Инка, – девушка протянула свою руку, и ее тонкая узкая ладошка утонула в его ручище в легком осторожном рукопожатии.

Она старательно пыталась резать помидоры и огурцы, но все время попадала мимо остро наточенным ножом, прямо по пальцам, ставшим вдруг деревянными и неловкими. Она усиленно это скрывала, боясь быть отправленной с кухни. Это было бы равносильно изгнанию из рая, отлучению и проклятию, и она не могла этого допустить. Она шутила, смеялась, а ее бедное сердце отчаянно кровоточило, совсем не так, как неосторожно порезанные пальцы. К концу их разговора ее душа захлебывалась в крови.

Так в ее жизни все кончилось, даже не успев начаться, и все надежды на счастье пошли прахом, потому что в доме Данки появились наточенные ножи, и тот, кто теперь за этим следил.

Девушка не могла ненавидеть свою подругу, но стала отчаянно ей завидовать, чего раньше с ней никогда не случалось. Инка росла счастливым ребенком. Она ни разу ни с кем не поссорилась в своем радостном детстве. Никого не исключила из игры, никому не сказала ни одного обидного слова – не было причин. Она была девочкой, у которой самые милые бантики, самое волшебное платье, самая красивая улыбка. Она всегда могла подарить любую свою игрушку ребенку, если тому она очень нравилась. Ей никогда ничего не было жалко. Еще больше она получала в ответ.

С ней хотели дружить в школе, гулять во дворе. Она по-прежнему всем щедро делилась, и мальчиками в том числе. Не одну девочку она познакомила с молодым человеком из числа своих воздыхателей, и делала это всегда с легким сердцем. Ей нравилось устраивать чье-то счастье.

Дана появилась в восьмом классе в конце учебного года, переехав в их район после развода родителей. Семейная драма сделала ее замкнутой и нелюдимой. Она не шла на контакт, не заводила знакомств, не стремилась общаться. Пряталась за занавесом длинных светлых волос, отводила глаза, когда к ней обращались. Очень быстро ее оставили в покое, потеряв к ней всякий интерес, но Инке однажды удалось заглянуть этой девочке в глаза, и то, что она в них увидела, заставило ее замереть. Столько музыки, тепла, романтики, доброты и… печали. Такая глубина. Инка понимала, что эта девочка грустит, но никогда не скучает наедине с самой собой. Инке очень захотелось войти в этот мир красоты и утонченности, и ее впустили. Ей доверились и раскрылись. С тех пор они стали неразлучными подругами, верными своей дружбе по сей день.

Инка не раз пыталась устроить Данкину судьбу, упорно знакомила ее со своими друзьями, но девушке никто не нравился, или она была не готова к таким отношениям. Дана по-прежнему оставалась одна. И вот в двадцать пять в ее дом пришел он, принц из Инкиных снов. Ну почему он перепутал квартиры? Инка была готова отдать все, буквально все, что у нее было, за одного этого человека, но именно он оказался недоступным. Судьба жестоко посмеялась над ней: щедро одаривала ее своей милостью на протяжении стольких лет, убеждая в том, что она любимица фортуны, чтобы однажды разбить ей сердце одним только фактом: самое важное для нее недоступно. А без этого уже не в радость были никакие дары и подарки.

Инке ничего не оставалось, как спрятать свое чувство глубоко внутри, даже намеком не выдавая истинного отношения к чужому мужчине. Она искренно желала подруге счастья, а сама при этом каждый день медленно умирала от горя и тоски.

Когда Дана рассталась с Романом, рассталась плохо, оскорбив и унизив его прилюдно, девушка не испытала никакой радости. Она просто увидела Ромкины глаза, залитые алкоголем, не способным притупить его боль, и страдала вместе с ним, каждым нервом чувствуя его боль, корчась от бессилия помочь и облегчить ее. Нет, такой ценой получить свою мечту она никогда не желала. И еще она поняла, что тогда-то она Ромку и потеряла окончательно. Навсегда. Никогда он уже не оправится от этой потери, не забудет эту боль, не исчезнут его шрамы. И она, Инка, не сможет заменить ему его любимую, «его Дану». Ни-ког-да…

То, что между ними случилось, она и сама не посмела бы назвать любовью. Она знала, что это жалкие подачки уязвленного отвергнутого парня, боящегося оставаться наедине с самим собой слишком долго. Ее долго не хотели впускать в эту ставшую ненужной для кого-то жизнь, и она стучалась настойчиво, упорно, ломая ногти и сдирая кожу в кровь, но ворвалась, пытаясь удержаться на краешке чужой судьбы, хоть недолго, сколько сможет, сколько получится.

Она понимала, что надеяться ей не на что, но все же делала все, что могла и умела, и даже то, что не умела, чтобы помочь Роме забыться, отвлечься и обратить, наконец, на себя его внимание. Она даже на какой-то миг поверила, что что-то может появиться на этом пепелище, но… одна фраза подруги оборвала эти надежды. Он ждет Дану. Выходит, все то время, когда Инка дарила ему свою любовь, изощренный и изысканный секс, растворяясь в нем, пытаясь пробудить в нем страсть, он ждал свою Дану, мечтая лишь о ней. Что ж, она понимала с самого начала, что надеяться не на что, но что можно урвать – она не выпустит из рук.

ГЛАВА 4

Утро не задалось с самого начала. Дана долго ждала автобус, продрогла, простояв на одном месте около сорока минут, и опоздала к началу рабочего дня. Вбежала в кабинет, застигнутая ожидающим ее начальником, и, поймав недовольный осуждающий взгляд, только виновато пожала плечами. А что поделаешь! С пересадками еще дольше было бы, все равно бы опоздала. Стоит в конце осени выпасть снегу, как все дороги замирают, транспорт встает, и образуются длиннющие пробки. От нее тут ничего не зависит.

Потом еще менеджер обидел. Зашел за кипятком и с порога сообщил:

– Дана, вы сегодня прекрасно выглядите.

Пока она пыталась собраться с мыслями, чтобы хотя бы поблагодарить за комплимент, услышала неожиданное продолжение:

– Так, подхалимаж прокатил, теперь можно вашим чайником воспользоваться? – и, как всегда, не дожидаясь ответа, с улыбкой направился к журнальному столику.

Это он так пошутил? Это, по его мнению, весело?

– Так это только подхалимаж, и выгляжу я не прекрасно? – спросила Дана растеряно.

– Ну что вы, вы всегда выглядите прекрасно, – улыбнулся молодой человек. – А можно кофейком вашим угоститься?

– Нет, конечно. Сегодня нельзя.

– А что так?

– Да не прошел подхалимаж, – пожала плечами Дана.

Не то, что бы уязвили ее самолюбие. Кто ей этот парень, и что его слова для нее, но сегодня она так измучена ожиданием, страхом и переживаниями, что не стоило попадать к ней под горячую руку.

– Что ж, придется пить «белую розочку», – улыбнулся молодой человек, легко согласившись с приговором. – И вы в этом виноваты.

– Меня радует, что я виновна только в этом. А в убийстве Кеннеди, как сейчас модно, вы меня не обвините?

– Нет, я рискну быть оригиналом: не пойду по проторенной тропе, – менеджер подмигнул Дане и вышел из кабинета с чашкой крутого кипятка.

Отложив ручку и отодвинув папку с документами, девушка подперла голову рукой и задумалась. Что же ей делать и как теперь быть? Жить, как ни в чем бывало? Смириться с тем, что Андерсон ее бросил? Но ведь он не сообщал ей об этом… Боже, неужели она так для него неважна, что ее можно даже не уведомлять о переменах в личной жизни? А с чего она взяла, что он ее бросил? Боже, как плохо… двое суток без него, а она загибается так, будто из нее душу вынули и положили умирать на кусок льда.

Неужели за эти шесть месяцев она так и не стала чем-то важным для него? Ничего не значит и ничего не стоит? Слезы навернулись на глаза.

Дана нервно схватила телефон, принявшись в тысячный раз набирать его номер, едва различая цифры из-за слез, и замерла: в трубке послышались гудки. Длинные. Как бешено забилось сердце. А она думала, что потеряла его. Сейчас он возьмет трубку, и она услышит такой родной голос. Ну не может он забыть все, что их связывает. Столько всего было. А что, собственно было? Страсть, секс, и… и больше ничего. Ему больше ничего не нужно от нее? С Ромкой были премьеры в театре, прогулки по набережной, веселые компании остроумных интересных людей, чтение стихов, обсуждение фильмов, какие-то разговоры до утра. Постоянные признания в любви, восхищение в глазах, обожание и преданность. С ним всегда было легко и интересно. Ужин превращался в развлечение. Они постоянно смеялись, играя в догонялки, карты и лото. И не было страха потерять его. Только надежность, уверенность в завтрашнем дне и покой.

С Андерсоном все обстояло иначе. Ее не отпускало постоянное волнение, она жила в ожидании чего-то страшного, непоправимого, и все ощущения были на грани терпения: обостренное чувство удовольствия, вымученного, с примесью горечи предощущения утраты. Вечное нервное напряжение, когда все чувствуется и ощущается острее, тоньше, мучительнее и слаще. Все через страх, на фоне страха, с привкусом страха.

– Але? – услышала вдруг Дана, и слезы быстрее побежали по щекам. – Але? Дана, это ты?

– Андерсон, – Дана, казалось, лишилась сил говорить, и только шептала в трубку. – Милый, с тобой все в порядке? У тебя все хорошо?

– Хорошо. Да, спасибо, – сухо ответил молодой человек.

– Я волновалась.

– Да ладно, ничего со мной не случится, – отмахнулся Андерсон. – Дана… нам нужно поговорить.

И сказал это так, что сердце девушки оборвалось. Самые темные предчувствия начинали сбываться прямо сейчас. Вот он, трагический финал. Пустота, абсолютная пустота внутри, и вселенская тишина. А мир продолжал существовать. Всего-то не стало в нем одной девушки, не очень хорошей и не очень-то нужной. Просто разбилось еще одно сердце. Так часто бывает, кого это волнует. Только Бог слышит этот хрустальный звон каждую секунду на протяжении вечности. Звон, сравнимый с шумом Ниагарского водопада, когда не слышно ни звука и необходимо кричать, чтобы тебя услышали. Столько сердец, столько боли, столько душевных смертей. Наверное, Бог рыдает.

– Дан, ты меня слышишь?

– Где? Где и когда мы встретимся? – надо взять себя в руки.

Надо выдержать и не показать ему свои чувства. Ему нет до них дела, так стоит ли обременять его такими пустяками? А в глаза он и не заглянет. Он не умеет читать по глазам. Это она однажды заглянула и пропала, а он проверяет девушек совсем по другому принципу, для него имеет значение умение ублажить его, угодить ему, сделать приятно. В свое время Дана этот отбор прошла, но, видимо, приелась, и его наслаждение притупилось. Вот он и нашел другую. Что же, надо выдержать. Необходимо сцепить зубы и пройти на эшафот с гордо поднятой головой. Она будет страдать, она умрет без него, но только не при нем.

С первого взгляда Дане стало понято, что Андерсону плохо. Вид он имел просто ужасный. Помятое лицо, мешки под глазами, пустые глаза подернулись мутью, красивые черты любимого лица словно покрылись пылью. Видимо, двое суток он беспробудно пил, и теперь расплачивался за беспечность головной болью и в один миг увядшей красотой. Молодой человек морщился время от времени, когда спазмы боли сдавливали его бедную беспутную голову. Поэтому он выбрал место у самой стены, в относительной тишине и подальше от солнечного света, бьющего в большие окна.

Пробираясь через заполненный зал к заветному столику, Дана не могла не заметить взгляды, обращенные в сторону Андерсона. Присутствующие в кафе девушки буквально пожирали его глазами.

Молодой же человек никого не замечал, ему было не до того. Он поднял страдальческие глаза на вошедшую девушку, и тут же прикрыл с легким стоном. Судорога пробежала по бледному опухшему лицу.

Дана поняла, что приглашения присесть не дождется, сама отодвинула стул и села, расстегнув пальто. Он не сказал ни слова, она тоже не поздоровалась. Так и сидели друг напротив друга молчали, тихо страдая, каждый по-своему.

Наконец, Андерсон придвинул девушке чашку с остывшим кофе, заказанным для нее. Сам он уже допивал свою муть, пытаясь хоть как-то облегчить страдания, но все казалось бесполезным, боль не покидала его.

– Ты пришла, – наконец произнес измученный красавец, запоздало констатируя факт, и Дану обдало неприятным алкогольным амбре.

В чудовищном букете она уловила запах табака. Он что, курил? А всегда говорил, что сигаретный дым губителен для кожи лица. Не для легких, не для здоровья и жизни, но для кожи его драгоценного лица. Вот теперь и видно, насколько: наглядное пособие в действии.

– Андрей, ты пригласил меня, чтобы… – девушка увидела, как поморщился молодой человек. Его всегда раздражало, если кто-то называл его настоящим именем.

– Дана, тут такое дело, – пробормотал он, не отрывая взгляда от своей чашки с кофейной гущей на дне. – В общем, ты должна понять… – он поерзал, пошебуршил под столиком длинными ногами, тяжело вздохнул.

– Что я должна понять? Что ты алкоголик?

– Что? Нет, акстись, – Андерсон снова поморщился, теперь от чудовищности предположения. – Просто, вечеринка затянулась… бывает…

– Плавно перейдя в оргию… – вставила насмешливо девушка.

– Дана, я, вообще-то, о другом хотел поговорить, – он, наконец, поднял свои синие как море глаза и обиженно взглянул на девушку.

– Любовь прошла? – решила Дана помочь любимому.

Она мужественно смотрела ему в глаза и не отводила взгляда. Открытая, доброжелательная и спокойная. Он не узнает, чего ей стоила эта легкость. Танец босиком на битом стекле, песня с порванными связками. Да она звезда лицедейства! Сама не предполагала, насколько.

– А чего ты хотела? – возмутился парень. – Я личность творческая, понимаешь? Мне муза нужна, – он попытался успокоиться, привычным движением поправил волосы, на мизинце сверкнул небольшой перстень. – Да, ты была ею, детка, и довольно долго, и поверь, ты – супер.

Он попытался обворожительно улыбнуться, но не вышло. Дана видела перед собой перепившего человека, подурневшего и потертого. Лак потускнел и местами облез, открывая неприглядную картинку.

Андерсон протянул руку, пытаясь накрыть ладонь девушки, но Дана демонстративно отодвинулась, спокойно положив руки на край столешницы. А внутри все кричало, стонало и корчилось от боли. Она ему не нужна, он не любит ее и больше не хочет быть с ней. У любой другой девушки в этом зале больше шансов, чем у нее.

– Шесть месяцев – это для тебя долгий срок? – она картинно подняла брови, крутя пальцами чашку с нетронутым кофе. Внутри разливалась головокружительная пустота, и только гулко стучало сердце. Все кончено, для нее в этой жизни теперь точно все закончилось.

– Пойми, у любви нет сроков, ничего нельзя планировать, все происходит спонтанно. Просто взрыв, и я попался, – он взглянул на нее, ожидая хоть какой-то реакции. Она обязана его понять, он же пытается все объяснить.

По правде говоря, Андерсон готовился к бурной истерике. По крайней мере, раньше все так и было. Не зря выбрал людное место, справедливо полагая, что присутствие посторонних остановит Дану от слишком энергичного возмущения по поводу отставки. Но она молчала.

– Вспомни, как это было у нас с тобой, – он намекал на их первую встречу. – Ты тоже забыла обо всем и обо всех, а? Тебе было все равно, что о тебе скажут, как назовут, что подумают. Ты была во власти страсти, жила только ею. Вот так и я. Это сильнее нас. Ты же все понимаешь, детка, сама прошла через это.

Дана усмехнулась.

– Мне нужна свобода, – проговорил он. – Пойми, я уже не здесь…

Молчание.

– Ты не думай, с тобой все в порядке, и это не из-за тебя. Просто… просто… я встретил человека…

Молчание.

Почему она молчит? Он же спасает ее от комплексов, уверяя, что дело не в ней, должна же она быть ему хоть немного благодарна за это великодушие!

– …и нам хорошо вместе. Я понял это сразу, и ничего не смог с собой поделать. Все так же, как и у тебя когда-то… Мне жаль. Меньше всего на свете я хотел бы сделать тебе больно, но ты большая девочка, и ты же все понимаешь, так ведь?

Молчание.

Мужчина подался вперед, схватил холодную руку девушки.

– Дана, ну скажи что-нибудь. Почему ты молчишь? – просил он. Было как-то тревожно на душе, уж слишком она подозрительно спокойна. Или ей все равно? Нет, не может быть.

Дана медленно подняла на него глаза, бездумно разглядывая его, мгновение взгляд ничего не выражал, но, наконец, она улыбнулась. Приветливо и спокойно.

– Что? Дана, что такое? Я не понимаю тебя. С тобой все в порядке? – молодой человек растерялся. В висках застучало, и ему пришлось схватиться за голову.

– Да, конечно, спасибо, что спросил, – девушка легко кивнула, не забирая своей руки из его ладоней. Последняя ласка. Продлить бы ее как можно дольше, насладиться на всю оставшуюся жизнь. На всю пустую никчемную бессмысленную жизнь.

– Конечно, я беспокоюсь за тебя. Мы в ответе за тех, кого приручили, – пробормотал молодой человек, и Дана дернулась, словно получила пощечину. Но сразу взяла себя в руки, тихо высвободила свою ладонь и сложила руки на коленях.

– В общем, если я правильно поняла, ты встретил свою настоящую любовь, – сказала она.

Вот всю встречу она ему помогает. Он только что-то бормочет, а главное говорит она. За него. Она всегда все делала за него. Даже любовью занималась за него.

– Ну… да… – Андерсон не знал, к чему она ведет и чего от нее ожидать.

– Милый, я так рада, что все, наконец, решилось. И решилось так хорошо, – Дана улыбнулась.

– Не понял. Так ты рада? – Андерсон всматривался в ее лицо, и ничего не мог прочесть кроме доброжелательности и умиротворения.

– Я очень рада, потому что ты снял с моей души тяжелый груз. Дело в том, что, – Дана отвела глаза, стыдливо улыбнувшись, – что я и Рома… мы… в общем, мы с Ромкой опять решили сойтись, – произнесла она, решительно подняв на него ясные глаза.

Андерсон какое-то время смотрел на нее, не в силах воспринять новость, и когда до него дошло, изменился в лице. Глаза гневно заблестели, на щеках проступил румянец.

– Что? Что ты сказала? Причем тут Ромка?

– Я просто не могла решиться, не хотела делать тебе больно, – объяснила спокойно девушка. – Не могла вот так взять и бросить тебя, сообщить, что ухожу к своей первой любви. А тут как раз и твоя судьба устроилась. И все так хорошо сложилось, что теперь мы все четверо можем быть счастливы. Ну разве это не превосходно? – она радостно улыбнулась бывшему теперь любовнику.

– Вы спелись за моей спиной, – проговорил ошарашено молодой человек. – Ты встречалась с ним, а потом приходила ко мне, и мы были вместе, а ты думала о нем? – он все больше и больше раздражался, злость наполняла его сердце.

– Поверь, милый, я тебе не изменяла. Я так и сказала Роману, что ни-ни, пока я с тобой не поговорю, но все откладывала этот разговор. Также, как и ты сейчас, не хотела сделать тебе больно. Он сердился, конечно, переживал, но разве я могла так с тобой поступить?

Молодой человек дрожащей рукой провел по лбу, убрал челку с потемневших глаз.

– Я тебе верил, я был с тобой, а ты…

– Я тоже была с тобой, пока ты мне верил, – успокоила его Дана. – И я ничем тебя не оскорбила. Я ни разу тебе не изменила. А теперь мы будем с теми, к кому рвется наше сердце. И тело. Теперь нам нечего бояться, и нечего скрывать. Ты можешь жить спокойно, и я тоже.

Анедрсона ломало. Лицо перекосилось в злобной гримасе.

– Так вот ты какая, – прошипел он, наклонившись вперед и сверля девушку мрачным взглядом. – Не ожидал. А такое ангельское личико.

Бесспорно, по его мнению, узнать, что кто-то, оставаясь верным ему телом, душой был предан другому, больнее, чем оказаться перед фактом свершившейся измены.

– Зато теперь всем будет хорошо. Ты получаешь свою долгожданную свободу, – как будто Дана могла на нее посягать и претендовать, наложив вето, – а я получаю мужчину, которого хочу, – она пожала плечами, будто удивляясь его возмущению.

– Сука, – тихо процедил Андресон и резко вскочил, толкнув стол.

Кофе в чашке расплескалось. Стул с грохотом отлетел в сторону, но он не заметил этого, в отличие от всех присутствующих в зале.

Не глядя на застывшую девушку и не говоря ни слова, молодой человек бросился к выходу, не забывая о своей царственной осанке и походке профессионального манекенщика.

Платить, видимо, придется ей, как всегда. Вовремя подскочил официант, желая убедиться в ее платежеспособности.

– Вам принести счет? – спросил он вежливо. В глазах понимание и сочувствие, но… он не может платить за всех, кого бросают в этом зале в его смену.

– Да, пожалуйста, прямо сейчас, – Дана мило ему улыбнулась. По инерции. Все никак не может остановиться.

Она улыбалась, покидая шумный зал кафе, идя по многолюдным улицам, запахивая воротник от назойливого холодного ветра. Шла и улыбалась. Пока слезы не наполнили глаза, горькие слезы безмерного горя. Боль, стыд и разочарование рвали душу на куски. Быть брошенной так, оказаться вышвырнутой из жизни за ненадобностью – это все, чего она заслужила?

Все-таки сон оказался вещим, и еще как! Притащила в свою жизнь разноцветную мишуру, красивое ничто. И где откопала? В болоте, в грязи, в мутной воде, а приняла за что-то ценное и важное, отказавшись от по-настоящему стоящего. И ведь догадывалась, что всего это лишь блестки, лак, внешний шик, но… он показался дороже всего. Фальшивка и бижутерия оказалась ценнее настоящего бриллианта. И вот сейчас пришла расплата за слепоту и за глупость. Но…

Понимала ли она, что, наконец, прозрела? Возможно, но это все равно не могло освободить от страсти и острого болезненного желания. Она вновь и вновь хотела созерцать эту внешнюю красоту, роскошную вывеску, пусть за ней ничего не скрывалось. Да что с ней такое! Откуда это в ней? Когда и где подцепила она эту болезнь – зависимость от пустоты и ничтожности?

Все понимая, она ничего не могла поделать со своими чувствами. Сейчас она могла признаться себе, что в тот первый вечер никчемной случайной встречи с Андерсоном каким-то шестым чувством сразу почуяла неладное, но чувства, тело, они сдались в плен без всякого сопротивления. И вот пришла расплата, совершенно заслуженная. И пусть бы она оступилась, и было больно ей одной, но она подвела хорошего человека. Настоящего. Почему она не ценила его, достойного, но на коленях поползла за пустым и никчемным? А почему она считает его никчемным? Только потому, что он ее бросил? И разве станет легче от того, как она его назовет? Как ей выдрать чувства? Как усыпить и утихомирить боль? Что толку в названиях и определениях, если ее это не спасет, и легче не станет…

– Инка, помоги мне, – она стояла в какой-то подворотне, прижавшись к кирпичной стене дома. Ее била дрожь, она едва удерживала телефон в непослушных руках. – Инка, он меня бросил.

– Ты где?

– Какая разница, он меня бросил, слышишь? Вышвырнул из своей жизни. Сказал, что полюбил другую. Он был с ней это время, пока я за него беспокоилась, пока умирала без него от страха.

– Ты с ним говорила?

– Да. Все кончено, это без вариантов.

– Послушай, Дан, не реви. Это самое лучшее, что могло с тобой случиться.

– Аххх!

– Не реви, говорю, и не стони, – Инка не собиралась ее жалеть. – И не возмущайся. Сейчас ты ничего понять не можешь, но это так, и со временем ты все сама увидишь, когда страсть отпустит и перестанет искажать для тебя действительность.

– Инка, что мне делать?

– Жить, дурочка. Жить и радоваться. Теперь перед тобой весь мир. Он лежит у твоих ног и ждет, когда ты его заметишь, – Инка старалась бодриться, но у самой тоскливо заныло сердце в предчувствии близкой потери.

Они помолчали. Дана судорожно дышала в трубку, пытаясь прекратить истерику. Ее ждала работа, и требовались моральные силы для встречи с Андерсоном вечером – приедет же он за своими гламурными вещами и парфюмом. Ей нельзя отходить от роли счастливой девушки.

– Хочешь, я приду к тебе после работы? – предложила Инка. – Вместе вышвырнем его вещи из окна.

– Нет, спасибо, не надо. Я просто посмотрю какой-нибудь хороший фильм и лягу спать, а завтра буду жить дальше.

– И что же ты собираешься смотреть?

– Наверное, «Форест Гамп».

– Ничего себе, выбор. Зачем тебе сейчас что-то такое заумное? Посмотри какую-нибудь комедию, с Луи де Фюнесом, например. Посмейся, похохочи.

– Нет, мне надо вправить мозги, Инка. А там как раз для этого есть все: человек, который живет в согласии со своим внутренним миром, и человек, который сжигает и уничтожает себя, идя на поводу у страстей, в результате теряя все. Это про меня.

– Ну вот, и чем закончится твой вечер? Слезами и новой истерикой?

– Почему ты в меня совсем не веришь? – Дана заставила себя улыбнуться. – Может, я сделаю как раз правильные выводы, каких ты от меня ждешь.

– Ой, хорошо, если так, – вздохнула в трубку подруга. – Но если что – звони, зови, и я сразу же примчусь, слышишь? Помни, ты не одна, я всегда с тобой.

– Спасибо, дорогая. Ты самое лучшее, что у меня есть. Хотела бы я быть настолько нужной тебе, как ты мне.

– Дурочка, все так и есть. Ну, все, обед заканчивается, и тебя и меня ждут дела, так что выше нос, и мы прорвемся.

– Спасибо, тебе, Инка, – Дана отключилась и снова заплакала. Она еще какое-то время стояла, уткнувшись в кирпичную стену, а когда поток слез иссяк, побрела в свой офис.

В это время ее подруга уже набирала дрожащими руками номер на телефоне. В ответ женский голос на иностранном языке сообщил, что с ней никто не будет говорить, потому как существуют причины непреодолимой силы.

Инка недовольно наморщила нос, и вдруг заметила пристальный взгляд молодого человека за столиком напротив. Он хитро подмигнул ей, чем вызвал улыбку, перед которой никто еще не мог устоять, и он в том числе. Это стало видно по тому, как разрумянились его щеки и потемнели глаза, заискрились, заиграли глубиной. Мужчина нервно сглотнул, не сводя с девушки глаз.

Но Инку волновало сейчас другое. Она полезла в сумку и долго искала записную книжку среди разной дребедени, которой каждое утро ее набивала. Подняв, наконец, голову и выудив затерявшийся блокнот, Инка нос к носу столкнулась с незнакомцем, который в одно мгновение оказался за ее столиком.

– Могу я угостить прекрасную леди шампанским? – спросил он низким хриплым голосом.

Девушка насмешливо улыбнулась. Все они действуют одинаково, реакция у всех одна и та же. И только один человек не замечает ее чар и ее красота на него не действует. Вселенский закон подлости.

– Разве обеденный перерыв – время пить шампанское? – она приподняла одну бровь, улыбнулась уголком губ. – Не могу припомнить, когда это я приглашала вас за свой столик.

– Прошу прощения, – мужчина вспыхнул. – Я просто подумал, что одинокая девушка…

– Если я одна, это еще не значит, что я одинока, – усмехнулась Инка, вконец озадачив молодого человека, но было видно, что проигрывать тот не привык.

– Пусть так, но сейчас вы одна, и я очень, очень жажду составить вам компанию.

Девушка позволила себе рассмотреть мужчину. Темные волосы, карие глаза, выразительные черты, чувственные губы, но во всем облике серьезность и искренность. Высокий, крепкий, мускулистый.

– Хорошо, жаждущий вы мой, – снизошла она до легкой улыбки. – Прекрасная леди должна сделать один важный звонок, а потом позволит проводить себя. Как вам такой вариант?

– Это честь для меня, – ответил мужчина совершенно серьезно, не сводя с нее пристального взгляда.

Инка усмехнулась, поднеся трубку к уху, и выразительно посмотрела на него, ожидая, пока он пересядет обратно за свой столик. Мужчина со вздохом подчинился, а девушка уже набирала номер.

– Добрый, день, – сказала она незримому абоненту. – У меня большая просьба: передайте, пожалуйста, сообщение для Егорова Романа. Это возможно? Его мобильный отключен, а это может быть очень важно. Пусть он сам решит, что с этим делать, – она кусала губу в волнении. – Он вообще в городе? А, на стрельбах. И скоро будет в отделе? Тогда так: пусть он позвонит Инне Ивановой, хорошо? А я сама сообщу ему что-то очень важное. Или нет, скажите ему: Андерсон ушел навсегда. Хорошо? Вы записали? Не спутаете имя? Андерсон. Да, сказочник, еще какой сказочник. Да, так вот, он ушел. Совсем, навсегда. Хорошо, спасибо большое. Очень вам благодарна за помощь, всего доброго, – и девушка отключила телефон, сдерживая волной подкатывающее отчаяние.

Молодой человек не сводил с нее ревнивых глаз, пытаясь по выражению лица понять, с кем она только что говорила. Блеснувшие слезы дали понять, что разговор был личным, и неприятный осадок в душе заставил его плотно сжать губы.

– У вас что-то случилось? – спросил он, возвращаясь к ней. – Вас кто-то обидел?

– Нет, что вы, меня никто никогда не обижает, – Инка грустно улыбнулась. – Разве что судьба, а с ней никто не справится, ни один отважный рыцарь, даже такой смелый и благородный как вы.

– Я бы хотел вам помочь, если это в моих человеческих силах, – тихо сказал незнакомец, и сам удивился сказанному. Вернее, той серьезности, с которой произнес эти слова.

– Тогда помогите мне надеть пальто, – попросила она, поднимаясь из-за стола и оставляя крупную купюру под блюдцем с недоеденным пирожным.

– Позвольте мне, – молодой человек вернул ей деньги и достал портмоне.

Инка пожала плечами и тихо засмеялась.

– Могу я узнать имя моего героя? – спросила она.

– Григорий, – молодой человек склонил голову. – Можно Гриша.

– А меня можно звать Инка, – девушка присела в шуточном реверансе.

– Очень рад знакомству, – признался Григорий, оставляя деньги и беря девушку под локоть, чтобы вывести из зала.

ГЛАВА 5

Дана вернулась домой с единственной мыслью: сейчас она увидит Андерсона. Еще раз. Насладится, надышится, сойдет с ума и умрет. Растает и растечется по паркету сладкой лужицей, пусть даже он шагнет в нее и не заметит. Ну и пусть, зато еще мгновение она сможет упиваться им.

Но ее мечтам не суждено было сбыться. Грезы развеялись, как только она перешагнула порог квартиры. Что-то было не так, словно из этого еще недавно такого уютного жилища, где она делила редкие дни и ночи со своим любимым, вынули душу. Вокруг ощущалась холодная равнодушная пустота.

С бьющимся сердцем она бросилась в спальню и распахнула шкаф – вся одежда Андерсона исчезла.

Зажимая рот рукой, чтобы остановить рвущиеся наружу рыдания, она направилась в ванную комнату. И здесь то же самое. Лишь сиротливо жались друг к другу женский шампунь и гель, и ни одной банки, ни одной склянки с такими волшебными зельями и снадобьями, делавшими ее мужчину еще прекраснее.

Ослепшая от горя, не разбирая дороги, Дана направилась в кухню с единственной целью: включить газ и прекратить свои страдания. Он не дал ей последнего шанса увидеться с ним, попрощаться по-хорошему, сказать последнее «Прощай». Все, что ей осталось – это обидные слова, грубое оскорбление и стремительный побег. С этим ей теперь жить? Ни за что. Всю жизнь несет на себе чужие плевки, с нее хватит, сил не осталось.

Дрожащими руками она уперлась в варочную панель. За что ей это? За ее слепую любовь? За обожание и стопроцентное подчинение? За покорность и доверчивость? Нет, это все за Ромку, за его боль и слезы. Что ж, тогда она действительно заслужила все это.

Потянулась к вентилю и вздрогнула: тишину пустой квартиры прорезала настойчивая трель дверного звонка. Еще, и еще. Кто-то очень хочет ее видеть, и это не Андерсон. Боже, ну почему это не Андерсон? Может, он забыл оставить ключи от ее квартиры и вернулся? Хотя нет, это Инка. Да, так и следует думать, чтобы не упасть в обморок от разочарования и горя. Это Инка решила навестить ее и поддержать.

Дана, наконец, обрела способность двигаться и побрела в прихожую.

Разумеется, это был не Андерсон.

Взволнованный, напряженный, с растрепанными волосами и горящими глазами на пороге стоял Роман. Он шумно дышал от быстрого подъема на четвертый этаж.

Не успела девушка сказать хоть слово, как он схватил ее за талию, втолкнул в прихожую и стиснул в своих объятиях. Крепкие руки холодили кожу сквозь тонкую ткань джемпера.

Дана попыталась вырваться, но молодой человек вдавил ее в стену, навалился сверху – не выскользнуть, не выпорхнуть. Такой натиск ошарашил ее, сердце жалобно дернулось в груди и забилось сильнее.

– Ромка, ты что? Что случилось? Почему ты здесь? – сдавленно спрашивала она, не понимая мотивов такого поведения.

– Дана, моя Даночка, – шептал Рома, – я так тосковал по тебе.

Он вдруг принялся целовать ее лицо, волосы, шею. Его губы обжигали, вызывая дрожь, пробуждая былые воспоминания. Оказывается, тело не забыло его, но Роман казался невменяемым, и это начинало пугать.

– Ромка, зачем ты пришел?

Дана попыталась оттеснить его, упершись кулаками ему в плечи, но разве у нее был шанс сдвинуть такую махину? Дрожащий от возбуждения и переполнявших его чувств, молодой человек нависал скалой. Наконец, он остановился и посмотрел на нее пронзительным взглядом.

– Я пришел, потому что должен быть здесь, – тихо сказал он, заглядывая ей в глаза. – Дана, я хочу быть рядом.

С ним что-то было не так, и ей вдруг стало неуютно и тревожно. Лучше бы она не открывала дверь.

– Откуда ты узнал, что со мной произошло? – спросила она сдавленно, и внутри всколыхнулось целое море тоски и печали.

– Да какая разница? Главное, что теперь ты свободна, – Рома попытался снова ее обнять, но Дана вновь выставила вперед свои кулаки.

– Рома, прости, но я тебя не звала, – сказала она тихо и твердо. – Мне вообще сейчас ни до кого.

Роман промолчал, но в его потемневших глазах читалась боль. Привычная боль отверженности, которую он однажды пережил по ее вине. Он тяжело вздохнул, отступая на шаг, и девушка, получив свободу, нервно принялась поправлять одежду и волосы.

– Рома, зачем тебе это нужно? – спросила она в отчаянии. – Ты мазохист? Ответь мне. Ты же знаешь, что между нами все кончено, так зачем пришел? Снова услышать это?

– Дана, милая моя девочка, помоги мне, – молодой человек протянул к ней руки, но Дана отскочила в сторону, и он схватил лишь воздух. – Без тебя я сойду с ума, – он устало ударил кулаком по стене. – Без тебя мне незачем жить.

Его взгляд кричал и требовал, и девушка попятилась. Его глаза застилал туман, который мешал увидеть испуг на девичьем лице.

– Дана, – звал он ее.

– Я так больше не могу. Ромка, да что с тобой? Очнись! – Дана оглядывалась, не зная, что ей предпринять. Она не могла поверить в то, что сейчас происходило. Ее Ромка казался невменяемым, не слышал и не понимал ее. – Не смей ко мне прикасаться, – воскликнула она, чувствуя, как страх холодит изнутри. – Слышишь? Оставь меня в покое и уходи. По-хорошему прошу.

– А, возмущаешься! – молодой человек зло оскалился. Или это гримаса боли? – А чего ты возмущаешься? Ты же все можешь. Я видел и знаю, что ты можешь! А тут скромницу решила изобразить. Дана, не глупи, не играй со мной. Я тоже по-хорошему прошу.

– Что, больше не к кому обратиться, да? – злые слезы выступили у нее на глазах. – Совсем одинокий, никто не соглашается тебя пожалеть. Может, потому что такой грубый и так легко оскорбляешь?

– Не дразни меня. И не зли, – Роман сжал кулаки, хрустнул пальцами. – Я ведь больной на всю голову, я просто ненормальный. Со мной любой срыв произойти может, и все из-за тебя. Я ведь под пулями хожу, я убивал… мне терять нечего, Данка, слышишь?

– Что, и меня убьешь?

Роман в недоумении посмотрел на нее, медленно покачав головой.

– Что ты, девочка, что ты говоришь, нет, конечно. Я лучше себе пулю в висок, чем обижу тебя… – и снова его лицо изменилось. – Но сейчас ты нужна мне. Я скучаю. Ты же моя родная, моя душа, вторая половинка. Я знаю это. Как только увидел, так сердце екнуло: вот она, моя, понимаешь? Я приму тебя, и ты прими меня, – он попытался обнять ее, но девушка уклонилась, и его пальцы лишь скользнули по ее плечам.

– Ты только что намекнул на то, что я шлюха, и что мне не должно составить труда тебя обслужить. Ты воспринимаешь меня теперь как грязную уличную девку?

– Ччто? Ну прости дурака, я не знаю, что говорю. Я ведь ни словом тебе не напомню, ни взглядом не упрекну. Веришь?

– Нет.

– Но почему?

– Ты только что это сделал, Ром. Лучше уходи.

Как же он сейчас был не похож на того Ромку, которого она знала.

– Что, не нужен такой, да? – вдруг заорал он, приблизившись вплотную к встревоженной девушке. – Слишком простой для тебя? Дворняжка? Гламура не хватает и лоска маловато? – размахивая руками, он слегка толкнул ее в плечо и растрепал ее волосы. – И рожей не вышел, и так изощренно, как он, трахаться не умею, наверное…

– Да что ты к нему привязался! С ним вообще все просто, а я от него с ума схожу, а с тобой хоть и изощренно, но все не то.

Рома застыл, закрыл глаза, стиснул кулаки и тихо зарычал.

– Прости, я не хотела тебя обидеть, прости меня, – спохватилась Дана. – Я не то хотела сказать, – она видела, что причинила ему боль, и ее сердце разрывалось от жалости и сострадания. Она прижала руки к груди, мысленно ругая себя и этот проклятый вечер.

– Нет, все так и есть, – молодой человек опустил голову, сунул руки в карманы черных джинсов. – Но куда мне деваться от себя, от тебя? Как жить? Зачем? – он снова посмотрел на нее, и Дана прочла в его глазах усталость и безысходность. Он сдался, он больше не обидит ее, у него закончились силы. – Хочу я тебя, понимаешь? Ни спать, ни есть не могу. Как вспомню, что были вместе и ты ушла, так все вокруг крушить хочется. Я когда мать потерял, не плакал, а по тебе каждую ночь тоскую. Зачем тогда нас судьба вообще сводила, раз так развела теперь?

– Уходи, прошу тебя, мы не можем быть вместе, – Дана сжала виски.

– Но ведь его больше нет! – Роман взвыл раненым зверем.

– Ну и что. Не трави душу, не делай мне больнее, чем есть сейчас, – прошептала Дана.

Рома схватил ее за руки, тяжело дыша, и замер, глядя в глаза.

– Всю душу ты из меня вынула, Данка, опустошила и уничтожила, а теперь гонишь. Я же теперь инвалид.

Он отпустил ее, отвернулся, сдерживая дыхание, схватил себя за волосы, путая и ероша. Вновь подскочил к ней.

– Ладно, прости меня. Я не должен был… Забудь, ладно? И зла не держи, прошу тебя. Дан, если нужна какая-то помощь, ты обращайся. Я за тебя и убью, и украду, и что хочешь сделаю.

– Неужели у меня настолько черная душа, что мне надо кого-то убить или что-то украсть? Так я и сама это сделаю.

– Не сердись, прости, забудь этот разговор, что унижался, выпрашивал тебя…

Роман хотел еще что-то сказать, но спазм сдавил горло и он осекся, оборвал себя на полуслове. В следующую минуту резко развернулся и направился к дверям. Распахнул настежь, и ни слова не говоря, выбежал из квартиры. Скатился по ступеням, вывалившись из подъезда, и едва устоял на ногах. Сжал кулаки, поднял лицо к небу и заорал изо всех сил, до напряжения мышц, до взбухания вен.

Спать! Спать и ни о чем не думать! Дана направилась в спальню, как только закрыла дверь за нежданным визитером. Бросилась ничком на постель, накрылась подушкой и зарыдала в голос. Ей даже не дают предаться своему горю и в тишине оплакать потерю.

Неожиданно она замерла, приподняв голову, провела рукой по простыне, схватила вторую подушку, прижала к лицу, втянула едва уловимый аромат. Боже, это его запах. Здесь все напоминает о нем.

Мгновение она наслаждалась нахлынувшими воспоминаниями, навеянными этим знакомым и любимым ароматом, до боли родным и желанным, но вскоре вскочила и с остервенением принялась сдирать постельное белье. Бросила на пол и принялась топтать, рыдая в голос, а затем сгребла в охапку, бросилась в ванную, запихала в стиральную машину и опустилась на пол, закрыв глаза.

Что ей делать? Как все вытерпеть и вынести? С какими глазами завтра она придет в офис? О чем будет говорить с людьми? Из нее словно вынули душу, опустошили изнутри, и теперь она просто какой-то бесполезный сосуд, абсолютно пустой и никчемный. Просто ваза, которой место на пыльной полке в серванте.

И вот снова она открыла машинку, вытащила простынь, зарылась в нее лицом и горько заплакала, раскачиваясь из стороны в сторону.

Конечно же Дана не выспалась. Утро не стало для нее добрым, и предстоящий день не сулил ничего хорошего. Тихо позевывая, она вышла из темного подъезда, и от неожиданности замерла на крыльце. У самого подножия лестницы стояла машина Романа. Сам он, прислонившись к дверце, застыл в задумчивости, спрятав руки в карманы теплой куртки. Легкие облачка пара, которые он выдыхал, тут же испарялись в холодном воздухе. Вид у него был сонный и усталый, но в чертах лица читались сосредоточенность и упрямство.

После вчерашней сцены Дана не была готова снова с ним увидеться, но Роман, похоже, не оставил ей выбора. Звук захлопнувшейся двери отвлек его от мрачных мыслей, он вскинул голову и серьезным долгим взглядом посмотрел на девушку.

– Привет, – сказал он, и его кадык нервно дернулся. Он не спешил подходить, видимо, ожидая ее реакции.

– Рома, что ты тут делаешь? Ты меня… преследуешь? – Дана растерянно хлопала ресницами. Она натянула перчатки, не сдвинувшись с места.

– Давай я довезу тебя до офиса, – он увидел, как она нахмурилась, недоверчиво глядя исподлобья, и насмешливо фыркнул. – Просто так, по-дружески. Честно.

– Но… Рома, зачем?

– Ладно, я довезу тебя и мы немного поговорим, хорошо? – Рома встрепенулся и призывно приоткрыл дверь машины. – Все равно нам придется поговорить. Тянуть время – только мучиться, а так ты быстрее от меня отделаешься, – добавил он невесело, при этом улыбнувшись. Когда он научился так фальшиво разыгрывать беспечность?

Девушка вздохнула и шагнула к машине по скрипучему снегу.

– Хорошо, спасибо, – она покорно забралась в салон.

– Тебе спасибо, – тихо ответил молодой человек.

Они молчали всю дорогу. Дана не смела поднять глаз, Роман не решался произнести хоть слово, но как только впереди замаячило офисное здание, в котором работала девушка, Роман остановил машину и выключил зажигание. Тишина, наполнившая салон автомобиля, оглушала.

– Как же нам быть теперь? Что нам делать? – произнес тихо молодой человек. – Я же знаю, что ты одна. Я не злорадствую, нет. Ты пойми, я желал тебе счастья все это время, но понимал, что с ним, с этим… такое вряд ли возможно. С такими в принципе нельзя стать счастливой.

Дана дернулась, поморщилась, – Не надо, Рома. Не надо про него. И нападать на него не надо, его же здесь нет, чтобы оправдаться.

– А чем и как он может оправдаться? Что кабель? Что понятия не имеет о порядочности и верности?

– Прошу тебя, – Дана нервно вцепилась в сумку, лежавшую на коленях.

– Увижу его – всю холеную рожу разобью ему в кровь, в фарш, – в сердцах зло проговорил Роман, с силой сжав кулак.

– Рома, что ты такое говоришь! Оставь его, забудь и успокойся. Я не буду говорить о нем и обсуждать его поступок. Ты же знаешь: насильно мил не будешь, – Дана вздохнула, с тоской посмотрев на воинственно настроенного молодого человека.

– Да уж, с некоторых пор знаю, – Роман нервно рассмеялся, обреченно тряхнув головой.

– Обещай мне, что не тронешь его, – Дана не сводила с него пристального взгляда.

– Ладно, извини. Забыли твоего сказочника, хорошо? Я что хочу сказать, – он сделал паузу, словно собираясь с силами, – теперь, когда ты одна, – он из-под ресниц взглянул на нее, понимая, что эта фраза не может не причинить ей боль, – я не отпущу тебя. Я не дам тебе снова ускользнуть.

Дана вздохнула и отвернулась в окну, рассматривая деревья, покрытые инеем. Ночью опять шел снег, и все кусты и деревья вдоль пешеходной дорожки казались пушистыми и сказочно красивыми.

– Ты как хочешь, а я буду рядом, – упрямо твердил Роман.

Дана устало покачала головой, не оборачиваясь.

– Скажи… без него у тебя же больше никого нет, да? – он желал заглянуть ей в глаза, но Дана упорно смотрела в окно.

– Никого, – она сдержанно улыбнулась, удивляясь его наивной ревности. Это из-за нее он так переживает? Один вышвырнул за ненадобностью, а второй надышаться не может.

– Ты обещаешь, что когда успокоишься и придешь в себя, – при этих словах Дана вздохнула, – ты обратишь на меня внимание, и мне не надо будет сражаться за тебя, отпугивая потенциальных ухажеров?

– Нет никаких ухажеров, – грустно усмехнулась девушка, – и не будет. Ромка, ну откуда им взяться?

– Ну уж, я не буду тебе давать подсказки и направление, где их можно найти, – проворчал Роман. – А в том, что нормальному парню не составит труда в тебя влюбиться и пропасть, я не сомневаюсь.

Дана нервно хохотнула, и тут же в смущении опустила голову, руками поправляя волосы, чтобы прикрыть лицо. Роман знал эту ее привычку.

– То есть, если не он, то я, да? Конечно, я понимаю, что это все со временем, что только когда затянутся твои раны, но… ведь я? – Рома с мольбой смотрел на нее и ждал ответа.

Дана повернулась к нему, улыбнулась нежно, провела рукой по его щеке. Так приятно. Столько воспоминаний, такие ощущения… Он очень любил эту ласку, замирал, прикрыв глаза, а она гладила, водила рукой, наслаждалась прикосновениями к его коже.

– Ром, когда еще это будет, – прошептала она. – Разве можно оправиться после такого.

– Можно, на этом мерзавце свет клином не сошелся, – твердо произнес молодой человек.

– Не надо его ругать, пожалуйста, мне очень плохо от этого, – попросила Дана.

– Дан, у нас все будет хорошо, а у него – нет.

– Почему?

– Потому что по определению он кабель, прыгает из постели в постель. Разве такие могут обрести счастье? Только огрести. Проблемы. Венерические, – он презрительно скривил губы. – Тебя вот испачкать хотел.

Он увидел, как она сжалась.

– Дан, ты не бойся, я ведь тебя больше ни словом не обижу.

– Я хочу попросить у тебя прощения, – неожиданно произнесла девушка, выпрямляясь и смело глядя ему в лицо.

Пришла очередь Романа отводить глаза. Он напрягся, нервно схватился за руль и уставился невидящим взглядом в лобовое стекло.

– Ром, я виновата пред тобой. Ты всегда был так добр ко мне.

– Добр? – молодой человек усмехнулся, но как-то печально, сдерживая сердечную боль. – Дана, да я просто любил тебя. И сейчас люблю.

– Понимаю, я это и хотела сказать, – девушка опустила глаза. – Ром, у меня только хорошие воспоминания о том времени. С тобой, правда, было здорово. Я хочу, чтобы ты знал, что мне даже вспомнить о чем-то неприятном невозможно, потому что такого не было.

– Ну зачем ты это говоришь, а? – мужчина нервно заерзал на водительском кресле.

– Ты хороший, очень хороший, и делал меня счастливой. И я очень сожалею, мне правда очень жаль, что я причинила тебе боль, – Дана взглянула на него. – Я сожалею, что ранила тебя. Ты не заслужил такого, – слезы закапали из глаз. Рома серьезно посмотрел на нее. – Так, наверное, не у всех бывает, чтобы их мужчины были такими внимательными, чуткими и ласковыми. Ты заботился обо мне, а я отплатила тебе черной неблагодарностью.

Мужчина протянул руку и пальцем вытер слезы на ее щеке.

– Дана, не надо ничего говорить. Что было, то было. Я и не мог по-другому. Ты же вон какая, как с тобой иначе, – он заставил себя улыбнуться.

– Ты простишь меня?

Роман молчал, нервно поправляя куртку, в которой вдруг стало жарко.

– Ром, если бы можно было все изменить…

– Да, но это невозможно.

Оба замолчали.

– Дана, тогда и ты меня прости, за то, что упрекнул вчера, что ткнул и обидел, – сказал он тихо.

– Ну, я-то заслужила это, ведь…

– Нет, не заслужила, и я не должен был это говорить.

– Ром, так значит, мир?

Мужчина вздохнул, кивнул, опустил голову на руль, подложив скрещенные руки.

– Дана, обещай, что ты позовешь меня, когда освободишься от этого… своего чувства…

Какая-то мысль крутилась в голове у девушки и никак не могла оформиться в конкретное предложение. И вдруг она вспомнила:

– Ром, скажи, а ты все это время был один или с кем-то?

Дана удивилась, как дернулся парень. Он вскинулся, нервно забарабанил по ободу руля.

– А тебе не все равно? Ты волнуешься, что я вел аморальный образ жизни? – усмехнулся он криво.

– Не в этом дело, – Данка смутилась. – Но почему ты не можешь сказать? У тебя кто-то был?

– Ну был, – Рома решился посмотреть ей в глаза.

– И ты… любил?

– Нет конечно, это невозможно.

– Скажи мне, кто это был.

– Ну зачем тебе? Какое это имеет значение?

– Ты можешь мне рассказать?

– Блин, пойми, всем будет только хуже. Не надо об этом вообще говорить и думать, ладно?

Эти неосмотрительные слова вызвали еще большее подозрение у девушки. Теперь она не могла спустить все на тормозах.

– Так, и кому это всем? – встревожено спросила она.

– Блин, ну и засада, – сквозь сцепленные зубы выдохнул молодой человек. – Дана, какое тебе дело!

– Теперь я точно хочу знать, кто это был. Что за девушка, как ее зовут?

– Ты не отстанешь?

– Нет.

– А если я совру?

– Ты не сможешь. Рома, прошу тебя, ты же не хочешь, чтобы между нами была ложь? Ты же все про меня знаешь, – добавила она тихо. – Вот и я хочу.

– Да уж. Знала бы ты, что я готов отдать за то, чтобы этого не знать или забыть, – прошептал Роман.

– Итак, кто тебя утешал все это время? – Дана решила обойти стороной скользкую тему своей измены.

– Ладно, сама напросилась, – проворчал молодой человек. – И не все это время. Большую часть я страдал в одиночестве, пытаясь зализать раны в своей берлоге.

– Ну так кто это был? Я ее знаю, да? Поэтому ты не хочешь называть ее имя?

– Да!

– Имя!

Роман сердито посмотрел на девушку, но та требовательно ждала, выразительно подняв брови.

– Инка, – почти прошептал молодой человек, отвернувшись к окну.

– Что? Ты сказал Инка? Не может быть, – она схватила себя за голову, похлопала по щекам, словно приводя в чувства, зажмурилась и, наконец, застучала кулаками по коленкам, давая выход своей энергии.

– Почему же не может? – помрачнел Роман. Недоверчивость во взгляде Даны заставила его плотно сжать губы.

– Ром, но ведь у нее толпы поклонников. Сегодня один ведет ее в театр, завтра другой в кафе, послезавтра вообще в Столицу на какое-то шоу едет с третьим. Рестораны, театры, клубы, концерты, выставки – она вечно занята. И потом, у нее что-то там наклевывалось с одним человеком, у него не то казино, не то клуб какой-то…

– Не знаю, может, и наклевывалось, а может, и наклюнулось уже, только ко мне она сама пришла, – Рома явно был раздосадован, что вынужден говорить об этом. – Хоть я простой офицер и своего клуба не имею.

– Рома… – Дана не могла прийти в себя от изумления. – Так может, Инка в тебя влюблена?

– Блин! – вскричал молодой человек. – Ну а я что могу сделать!

– Почему же тогда я? Она же лучше, достойнее, и уж точно в отличие от меня заслуживает счастья.

– Но люблю я тебя, понимаешь? Это даже не от меня зависит. Это бесполезно обсуждать. Просто факт, и с ним ничего не поделаешь, – он не мог оторвать взгляда от ее лица.

Такие зовущие глаза, такие манящие губы. С ним что-то происходило прямо сейчас. Было трудно сопротивляться ее обаянию, о котором она даже не подозревала в эту минуту.

– Ром, ну почему мы все такие несчастные? – Дана смотрела на него с такой тоской, что сердце мужчины сжалось.

Ему хотелось заключить ее в объятия и целовать, целовать. Он облизнул губы, пытаясь сосредоточиться на ее словах и вникнуть в их смысл.

– Почему нам всем так плохо, Ром? Может, мы для этого именно и рождаемся? Чтобы мучиться и страдать, терзаться и плакать от одиночества. Может, именно это нравится злому богу, который смотрит на нас сверху и смеется? – рассуждала несчастная девушка.

– Дурочка, конечно же нет, и бог не злой. Наоборот, он придумал любовь, – Ромка улыбнулся. – Он создал тебя. Мы сами виноваты, сами причиняем боль себе и другим.

– Ну вот что теперь будет с Инкой?

– С Инкой? Ну при чем тут Инка, – рассердился молодой человек. – Дана, у нас своих проблем полно, а ты…

– Как ты можешь! Она выбрала тебя, самая лучшая, самая красивая. Пришла к тебе, а ты ею пренебрегаешь.

– А чего ты хочешь от меня?

– Хочу, чтобы ей было хорошо, – Дана надула губы, как маленькая девочка. Она искренне переживала за подругу, и Рому это вдруг стало раздражать.

– Я тоже хочу, чтобы у нее все было хорошо. Но лично я ей в этом помочь ничем не могу, – отчеканил он.

– А она знает?

– Что?

– Что ты любишь, ну, не ее.

Мужчина помолчал.

– Понимаешь, она все равно приходила, – произнес он тихо, разглядывая улицу, чтобы не встречаться взглядом с Даной. – Обо всем она знала. Наверное, ей это было для чего-то нужно, но я не собираюсь в это вникать.

– Что же это за жизнь за такая, – всплеснула руками Дана. Слезы потекли ручьем, и она не могла их остановить. – Ну вот, тушь потекла, приду на работу вся замурзанная, – вздохнула она, вытирая пальцами слезы под ресницами.

– Дан, я встречу тебя вечером? – Рома повернулся к ней, убрал прядь волос, пытающуюся залезть ей в глаза.

– Ой, нет, я лучше вечером с Инкой поговорю, – попросила она.

– Ты ее очень-то не жалей, и не придумывай себе то, чего нет. Она сама сделала свой выбор.

– Это ты сейчас о чем?

Роман тихо вздохнул, в его глазах тоска боролась с надеждой, когда он разглядывал любимое лицо напротив.

– Ну ведь это же Инка мне сообщила о том, что ты… что ты осталась одна.

– Я это уже поняла.

– Ну так значит, она вполне спокойно ко мне относится. Ведь если бы она мне не сказала о тебе, я, быть может, еще полгода не узнал бы об этом, ведь так? Это она меня к тебе подтолкнула, сообщив на службу. Поэтому я и примчался вчера, как только приехал со стрельб.

– Да, кажется, я понимаю.

– Значит, она не так уж сильно в меня влюблена, и не так уж долго будет переживать из-за нашей разлуки, понимаешь?

– Нет, Ромка, я другое поняла, – глаза девушки горели странным огнем.

– И что же ты поняла? – спросил он с подозрением.

– Это не для тебя, это очень личное, – грустно улыбнулась Дана. – Ну, все, мне пора, а то опоздаю на работу. Спасибо, что подвез.

– Дан, ну мы скоро с тобой увидимся? – мужчина смотрел на нее.

Погладив его по плечу, Дана кивнула, решительно открыла дверь и вышла из машины. Помахала рукой и достала телефон, направляясь к крыльцу.

Инка сразу взяла трубку, как будто держала в руке.

– Инка, – тихо прозвала ее Дана.

– Привет, Дануль, – услышала девушка ровный приветливый голос без намека на страдание. И злости в нем не было, и раздражения.

– Инка, я хочу тебе сказать… в общем… я люблю тебя, дорогая, – слезы снова наполнили глаза.

– Я тоже тебя люблю, Данка, – девушка немного удивилась, не ожидая такого заявления.

– Ин, ты самая лучшая. Ты самая достойная. Вот знаешь, у тебя все в жизни будет хорошо. Я верю в это. Вот пусть мне будет плохо, но у тебя все сложится просто лучше всех, потому что ты достойна. Я очень, очень, очень-приочень тебя люблю. Я так хочу, чтобы ты была счастлива.

– Дан, что случилось? По моим расчетам, у тебя все должно быть хорошо.

– Все нормально, я просто хочу, чтобы ты знала, что я обожаю тебя, и все готова для тебя сделать.

– Спасибо, ты же знаешь, что тоже можешь на меня рассчитывать.

– Да, знаю, но я-то этого не заслуживаю.

– Дурочка, еще как заслуживаешь! Мы обе стоим этого, правда?

– Правда, Инка, но ты больше.

– Какая-то ты странная сегодня. С утра мне в любви вздумала признаваться, – рассмеялась девушка своим прекрасным смехом, словно колокольчик на ветру зазвенел. – Я полагаю, для этого у тебя теперь есть другой объект.

– Инка, прости меня за все. Я виновата перед тобой. За невнимание, за… не знаю, но прости, хорошо? И пусть у тебя все будет хорошо.

– Ну, теперь нам осталось только обняться и разреветься от избытка чувств, – усмехнулась подруга.

– Приезжай ко мне вечером, хочешь? – предложила Дана. – Поболтаем, поедим, посмотрим что-нибудь. Приедешь?

– Ты будешь одна?

– Разумеется.

– Тогда с удовольствием, – согласилась Инка.

– Тогда вечером жду! Люблю. Пока, все, бегу, – и Дана отключила телефон.

ГЛАВА 6

Только к обеду Дана стала понимать и осознавать, что же на самом деле произошло, и насколько она несчастна. Ужас заключался в том, что она не могла быть с тем, к кому рвалась, а тот, кто ее ждал и звал, был ей не нужен.

Ну не звенит у нее душевная струна, не поет сердце при мысли о Романе, таком достойном молодом человеке. Не рвется она к нему, не горят глаза при его появлении.

Дана сознавала, что он красивый и привлекательный внешне. Стройный и в меру прокачанный, довольно сильный молодой мужчина. Честный, благородный и правильный. Он был суровым, серьезным и даже смертельно опасным на своей непростой работе боевого офицера СБОРа, и в то же время в ее присутствии легко превращался в пушистого котенка.

А сердце рвалось к другому, экспрессивному, эгоистичному, самовлюбленному и прекрасному как далекая звезда, и никак не хотело оценить того, который так молил ее о милости. Роман хороший, достойный, но совершенно ей не нужен, и соединять свою судьбу двум одиночествам, двум отвергнутым людям – это не правильно. Невозможно заставить себя полюбить его, как и любого другого, если сердце молчит.

Когда он ее выбрал, Дана, конечно же, была рада. После долгих лет одиночества и замкнутости у нее появился человек, который стал заботиться о ней. С ним можно было говорить, смеяться, молчать и не страдать от гнетущей тишины. С Романом было легко и просто, и сближение казалось естественным и единственно правильным результатом знакомства.

Он никогда не спрашивал, любит ли она его. Ни о чем не просил, ничего не ждал. Он просто был рядом, наслаждался самим фактом ее присутствия. Он выбрал ее, а она согласилась. На тот момент ее это устраивало. Она даже не догадывалась, какой бывает любовь, и не ожидала того, что последовало после встречи с Андерсоном.

Да, сейчас-то она поняла, что представляет из себя этот сказочник. Поняла, но умом, а не сердцем. Сердце болело и кровоточило. Выброшенной на берег рыбкой оно трепыхалось, борясь за жизнь, рвалось в свою стихию – любить, отдавать, растворяться. Напрасные усилия. Тот, по кому она сейчас тосковала, ушел из ее жизни навсегда, и это слово «навсегда» рвало ее душу на части, в то время как внешне она обязана была сохранять спокойствие и видимость жизни. Этот внутренний конфликт терзал ее, врезаясь раскаленными иглами, выжигая радость, веру, надежду. Хорошего в ее жизни никогда уже не будет.

А Роман, конечно, стоит гораздо больше, чем она думает. Один только факт, что его выбрала Инка, говорит о многом. Яркая, звонкая, счастливая, искрящаяся – у нее полно поклонников и воздыхателей, а она сделала свой выбор в пользу Ромки, и это повышает его значимость. И конечно, Дана знает, что он из себя представляет, только ее это не трогает и не волнует. Это Инкин выбор, не ее. Это ее оценка, не Данина. А Рома ждет любви именно от Даны, а не ее подруги. Как все запутано, трагично, неправильно.

К концу рабочего дня девушка уже не могла сдерживать эмоций. Сидела и плакала, закрыв ладонями лицо.

А в тихой темной комнате просторной трехкомнатной квартиры, подаренной отцом на двадцатипятилетние любимой дочери, рыдала Инка. Придя домой пораньше с работы, она попала на курьера службы доставки цветов. Ей вручили огромную корзину роз, и девушка с улыбкой перешагнула порог своего уютного жилища, гадая, от кого может быть этот подарок, не такой уж и редкий для нее, обласканной мужским вниманием.

Глаза наполнились слезами и задрожали губы, когда она прочла записку, вложенную между полными сочными бутонами бордового цвета. Скомкав ее длинными нервными пальцами, она зарыдала, беззвучно, отчаянно, горько.

Что ж, этого следовало ожидать. Она и ожидала, с того самого момента, как набрала номер Романа, чтобы сообщить об изменениях в личной жизни подруги. Знала, что будет больно, но все же оказалась не готова к такому. Мысль, что Роман для нее потерян, причем, навсегда, и она отдала его собственными руками, мучила.

Девушка сползла по стене на пол, подтянула к груди колени, обхватив руками, уткнула в них голову и беззвучно заплакала. Все душевные силы и мужество ушли сегодня утром на разговор с подругой. Стараясь не выдать своих истинных чувств, она ровным спокойным голосом разговаривала с разлучницей, признающейся ей в любви и дружбе. Это вымотало ее практически до предела, и как результат – эта тихая истерика в темноте пустой квартиры.

В своей счастливой жизни Инка никогда не страдала от потерь и лишений. Ей было неизвестно, что это такое. Созданная улыбаться и вызывать ответные улыбки, сейчас вся она была сгустком душевной боли. Как же так произошло, что она угодила в ловушку собственной фантазии? Почему, ну почему все лучшие качества настоящего мужчины она увидела именно в Романе, и почему он выбрал другую? И откуда в ней это никому ненужное благородство?

Нет, она не жалела о том, что сделала. Именно такой и должна быть дружба: жертвенной и искренней. Она знала о чувствах Романа, понимала, что без Даны ему не жить. Почти смирилась с тем, что никогда не станет нужна ему так, как та, другая, и не хотела видеть его страдания. Но вот только нужно ли это все Дане?

Выходит, своим поступкам одному она сделала хорошо, а другому плохо? Или тому, кому сейчас хорошо, впоследствии от этого будет только хуже? Кому же тогда нужна ее жертва?

Боже, как же сложно жить. Кажется, сейчас она готова понять, как мучается Дана без своего манекенщика, так там вообще нет ничего, из-за чего можно было бы по-настоящему страдать. Ни полета ума, ни душевного благородства, ни внутренней красоты, а та все равно убивается.

Напольные часы пробили шесть раз. Девушка подняла голову, вытерла слезы. Что ж, надо брать себя в руки и заканчивать эти сопли. Всю жизнь не просидишь в углу, но и жить бездушной куклой она тоже не сможет. Делать вид, что ей весело, безумно интересно и здорово – надолго ли ее хватит?

Инка на коленках подползла к корзине роз, осторожно провела ладонью по полураспустившимся бутонам. Он подарил ей ее любимые цветы. Наклонилась, вдохнула аромат, потерлась щекой о нежные лепестки. Вот и все, что осталось ей от Ромки. Подняла скомканную открытку, бережно расправила, прижала к груди, замерла, прикрыв глаза. «Спасибо и Прости. Р.Е.». Вот и все.

«Люблю тебя», – прошептала она тихо, и снова свернулась калачиком на паласе рядом с корзиной.

* * *

Ближе к вечеру в кабинет влетела главный бухгалтер, энергичная женщина лет пятидесяти, крашеная блондинка с грубым, словно топором сработанным лицом. Она обладала безупречным вкусом и всегда одевалась с шиком, но ни ее наряды, ни роскошная прическа все же не могли сгладить неприятное впечатление от общей некрасивости. Громко топая каблучищами модных дорогих сапог, на ее толстых ногах, смотрящихся как солдатские кирзачи, она прошла к столу с папкой документов, и только тогда увидела, что ее подчиненная не в себе.

– Даночка, что случилось? – громким, грубоватым от природы голосом воскликнула женщина, симпатизирующая этой тихой всегда немного грустной девушке. – Дорогая, кто тебя обидел?

– Никто, что вы, – Дана попыталась взять себя в руки и немного успокоиться, но ноющая рана, открытая и кровоточащая, не позволяла это сделать. – Простите меня, Ангелина Константиновна, сейчас, сейчас я успокоюсь, – и она судорожно вздохнула.

– Ну что ты, чего это ты вздумала извиняться. Всякое бывает, все мы люди, и всем нам бывает больно. Я понимаю тебя, – Ангелина придвинула свободный стул для посетителей, присела напротив девушки и взяла ее за руку.

– Ну скажи мне, несчастная любовь, да? – без стеснения спросила она.

Слезы мгновенно наполнили большие глаза девушки, и без того уже опухшие и покрасневшие.

– Да ладно тебе, чего хоть ты, Данка, – улыбнулась женщина, панибратски подталкивая ее в плечо. – Такая красивая. Слушай, ну ты же понимаешь, что у тебя вся жизнь впереди, а мужики – они и есть мужики. Им нужен только секс и деньги, больше ничего. Стоит из-за них убиваться, фи! – Ангелина, сморщившись, пренебрежительно пожала плечами.

Ведя жизнь бурную и ни в чем себе не отказывая, к пятидесяти годам Ангелина Константиновна пережила двух мужей и в настоящее время договаривалась с адвокатом о расторжении третьего брака с профессиональным альфонсом, младше ее на пятнадцать лет, который решил оттяпать половину ее состояния, нажитого действительно непосильным трудом. Ее восхождение на Олимп было непростым. Ангелина достигла высот на поприще торговли, потом и кровью зарабатывая каждую копейку, а последние годы дорабатывала до пенсии главбухом в этой скромной компании, надежно храня накопленное богатство и не собираясь делиться им ни с одной особью мужского пола. Тема гендерного конфликта была для нее животрепещущей, только Дана не горела желанием обсуждать с ней свои беды. Да и как в таком признаться: «Меня не любят, меня не хотят, меня бросили ради другой»?

Дана отрицательно покачала головой.

– Ладно, не хочешь, не говори, только послушай умного человека, – Ангелина доверительно наклонилась к ней, – гони ты их всех в шею. А тот, который не уйдет и останется – тот и твой.

От этой мысли сердце девушки сжалось. Боже, ну не хочет она быть с тем, который остался! Она не любит его, и бросила ради другого. Вот такие они, превратности любви.

– А знаешь, что, дорогая, я сейчас собираюсь в твой район, давай я тебя подброшу! – глаза Ангелины загорелись. – Можешь со мной пойти в торговый центр, он как раз недалеко от твоего дома находится. Только я за дочей заеду. Пойдем с нами? Успокоишься, развеешься. Я люблю так нервы успокаивать.

– Нет, спасибо, – Дана улыбнулась и отрицательно покачала головой, так как при общении с этой женщиной одних только слов бывало недостаточно. – Я домой, если можно.

Ее денег не хватит на такой способ восстановления душевного потенциала и успокоения нервов.

– Да как хочешь! Собирайся скорее, только заедем ко мне, и сразу в твой район, а перед директором я тебя, в случае чего, отмажу, – картинно подмигнув, она грузно поднялась со стула и потопала в свой кабинет. – Через десять минут жду на первом этаже, – командным тоном сообщила она и скрылась за дверью.

Планам главного бухгалтера потратить свои деньги в модном торговом центре этим вечером не суждено было сбыться, и ее бескорыстная попытка доставить расстроенную девушку домой также не увенчалась успехом.

Машина заглохла в том районе, где жила Ангелина. Дочь, двадцатишестилетняя девица, как две капли воды внешне похожая на мать, нежно любимая ею и обожающая ее, сидела на первом сидении, рядом с матерью, Дана тихо грелась на заднем, когда машина странно дернулась и замерла посреди дороги.

– Ну все, чертедери, приехали, – в сердцах сказала Ангелина, с кряхтением выбираясь из машины.

Обойдя автомобиль, и для проформы постучав ногой по шинам, она достала мобильник и вызвала ремонтников.

– Все, приехали, чего сидите, вылезайте, – буркнула она.

Оставаться в машине действительно не имело смысла, и девушки покорно выбрались на улицу. Подмораживало, изо рта вырывался пар, снег поскрипывал под ногами. Небо уже почернело, и фонари, местами не работающие, довольно скудно освещали пространство вокруг. Дана поежилась от холода, и от какого-то тревожного предчувствия, сквозняком пробежавшего по позвоночнику и сорвавшегося вниз, ударив слабостью по ногам.

– Дана, давай я тебе такси вызову, – главбух принялась было энергично тыкать в кнопки на телефоне, но девушка поспешила ее остановить.

Она испытывала неловкость от излишнего беспокойства о своей скромной персоне. Разумеется, она не напрашивалась в попутчики, но быть лишней обузой и без того неожиданно обремененной новой заботой женщине ей не хотелось.

– Вы просто покажите, в какой стороне автобусная остановка, и я пойду, – сказала она.

– Нет, ну как ты, здесь окраина, мало ли чего, – Ангелина не хотела уступать, но все ее мысли сейчас были заняты подсчетами расходов, непредвиденных и незапланированных, и особенно настраиваться на решение чужой проблемы она не собиралась.

– Я дойду, не беспокойтесь, – тихо уверяла Дана.

– Ну как так можно, я же за тебя в ответе, как-никак, – уже почти сдалась Ангелина.

– Вы не беспокойтесь, у меня есть две ноги, и я быстро дойду, – улыбнулась девушка.

Ангелина уже набирала номер подруги, отдыхающей на Кипре. Ей было необходимо известить кого-нибудь о своем несчастье.

Дочка главбуха махнула рукой в конец безлюдной улицы и заверила, что как только вооон там за гаражами Дана завернет за угол, сразу будет конечная автобуса.

Попрощавшись, девушка бодро направилась в указанном направлении.

Быстро стемнело, по-прежнему было безлюдно, и Дана дрожала от холода и возбуждения, пробираясь к неведомой остановке по неуютной окраине города, где до этого ни разу не бывала. Надо же, как ее угораздило. И зачем только она отказалась от такси? Все время боится кого-то обременить, кому-то быть хоть чем-то в тягость. Можно было бы взять деньги в долг, никто бы ей не отказал. И ведь могла же она позвонить тому же Роме. Он бы приехал, или кого-то прислал за ней. Нет, ей надо сейчас топать неизвестно где на ночь глядя, в том состоянии, в котором она находится… Хотя, может, это способ отвлечься, ведь не плачет же она сейчас от горя и боли, и не до Андерсона ей.

В окнах домов, стоящих в отдалении от дороги, горел свет, оттуда веяло уютом и покоем, а она здесь, в одиночестве, брела под черным небом неизвестно куда. Как это символично, и так напоминает ее собственную жизнь: такую ненужную, между уютом и опустошенностью, неопределенную и бессмысленную.

Дойдя до гаражей, разрисованных граффити, она заметила машину. Двое мужчин сидели в салоне, уткнувшись в телефоны. Поравнявшись с ними, Дана собиралась прошмыгнуть мимо, когда из-за угла на безлюдную ледяную тропу вышли двое. По лицам молодых людей, скудно освещенных одним-единственным фонарем, можно было догадаться об их намерениях, которые они и не стремились скрыть или как-то завуалировать.

Дана несмело сделала шаг к машине, словно ища помощи у живых и нормальных людей, но задняя дверь вдруг распахнулась, и подбежавший к Дане парень толкнул ее, стремясь запихнуть внутрь.

Девушка сопротивлялась, как могла. Она даже не ожидала, что страх придаст ей сил для борьбы, а не парализует. Грубые руки давили ей на плечи, эти действия сопровождались руганью, а Дана упорно упиралась, желая отскочить от раскрытого зева автомобильного салона. Второй подоспевший вдруг ударил ее по лицу и в живот, что заставило ее согнуться пополам, облегчая им задачу, но Дана упала на колени и с силой прижалась к земле. Толстая зимняя одежда осложняла дело, и парням все никак не удавалось поднять и затолкать девушку в салон. Они тихо матерились, хватая ее за воротник пальто, за извивающиеся руки, но она все время вырывалась и снова припадала к земле.

– Змей, ну ты че? – с пассажирского сидения обернулся мужчина. – С бабой справиться не можете?

– А ты иди сам подними эту корову, – просипел натужно парень, именуемый Змеем.

Водитель с интересом наблюдал за этой сценой, даже не пытаясь ни помогать, ни комментировать: все равно девка никуда не денется.

А девка хотела куда-то деться, она не собиралась пропадать за здорово живешь. Укусив потянувшуюся к ней руку, она поползла в сторону от машины, порвав колготки, ободрав в кровь коленки. Выиграв буквально несколько секунд, она оказалась на проезжей части. Впереди показалась машина, фары освещали дорогу, и Дана бросилась на свет этих фар.

– Куда прешь, сука, – Змей с подельником бросились за ней, схватили за волосы и потащили с дороги.

Девушка с беспокойством ждала, пока сердце пыталось выпрыгнуть из горла. Она знала, что людям предпочтительней закрыть глаза на чужие проблемы и пройти мимо. Кто же станет выбираться из теплого уютного салона автомобиля, чтобы столкнуться с отморзками, способными на все? Но может, водитель, совершенно логично проехав мимо, хотя бы снизойдет до того, чтобы позвонить в органы правопорядка и сообщить о том, что увидел?

Водитель джипа предпочел остановиться. Из машины вышли двое: два брюнета одинакового роста, телосложения, и примерно одного возраста, в пальто нараспашку, в черных перчатках, и… с оружием в руках. Щелкнули затворы, и наступила почти полная тишина, лишь работал мотор остановленного автомобиля.

Гопники замерли. Вооруженные мужчины ждали. Девушка валялась в снегу, скребя лед, пытаясь задержаться, упереться, сопротивляться. Ногти сломались, и капельки крови на льду было хорошо видно в свете фар.

– Не люблю, когда обижают слабых, – произнес пассажир джипа, неспешно накручивая глушитель на ствол пистолета.

– Бесит, когда мучают женщин, – поддержал его водитель.

– Эта наша баба, и она виновата, – процедил Змей, сплюнув в снег желтую слюну.

– Это правда? – обратился к девушке высокий брюнет, скрестив руки на груди.

Дана подняла полные отчаяния глаза, слизнула кровь, текшую из губы, и… замерла, не в силах отвести взгляд. Столько силы, укрощенной и зажатой в тиски разума, столько уверенности и мощи было в этом человеке, что на какое-то время она забыла об опасности, лишь созерцая эту грацию, монументальность и красоту. На самом деле в горле у нее пересохло, и от страха и холода не попадал зуб на зуб. Она только и могла, что лить жалкие слезы.

– Ну вот, – обратился мужчина к гопникам, – девушка говорит, что вы нагло лжете, – голос спокойный, насмешливый, с легкой ленцой.

– Она мужу своему изменила, вот мы и хотим ее наказать, – проговорил второй нападавший.

Мужчина в черном подошел к девушке, распластанной на льду, присел рядом на корточки, взял ее правую руку и поднял глаза к говорившим.

– Она кольцо потеряла.

– Какое кольцо? – опешил Змей.

– Обручальное. Или в ваших кругах не дарят кольца своим женам, то есть незнакомым девушкам, которых собираются изнасиловать? – голос четкий, тихий, опасный. Так гепард напрягается перед прыжком.

– Эй, проваливайте своей дорогой, это наши дела, не лезьте, – взвился Змей. – Мы сами разберемся со своими проблемами.

Сидящий рядом с Даной мужчина без предупреждения выстрелил, и Змей крутанулся, неловко взмахнув рукой, и рухнул в снег.

– Нет уж, с этой вашей проблемой позволь разобраться нам, – спокойно проговорил незнакомец, игнорируя стоны и ругательства подстреленного.

Второй бандит сорвался с места, бросившись к спасительным гаражам в надежде затеряться в их лабиринтах, но водитель джипа поймал его на прицел и выстрелил. С вскриком тот упал в снег под стеной, размалеванной современным граффити.

– Гриша, – тихо окликнул своего водителя мужчина.

Тот перехватил взгляд сидящего рядом с Данной мужчины и бросился к машине. Из нее как раз выскочил пассажир и со всех ног помчался по ледяной тропинке в сторону жилых домов. Водитель пытался завести мотор, но тот, как назло, заглох. Подстрелив бегуна, Гриша выволок из салона автомобиля водителя, заставил лечь на лед и положить руки на затылок. Раздался выстрел, жалобный вой, но Дана не заметила, стреляли в голову или ногу. От страха у нее стучали зубы и все скакало перед глазами.

Когда благородный мститель вернулся на дорогу, по мобильному диктуя кому-то адрес, незнакомец уже поднял Дану, осторожно придерживая за талию. В отдалении тихо стонал раненый Змей.

– Спокойно, милая, дыши глубже, – усмехнулся мужчина. – Глубокий вдох, медленный выдох. Ну-ка, попробуй, – и он остановился, наклонив голову, желая посмотреть, как будет выполняться его распоряжение.

Замирая от ужаса, девушка попыталась выполнить приказ, но у нее ничего не вышло, лишь крупные слезы текли по ледяным щекам.

– Ну хорошо, – сжалился мужчина, – дыши как можешь. Идем, тебе надо в тепло, – он хотел отвести Дану к джипу, но почувствовал сопротивление и удивленно посмотрел на нее.

Ее мужество иссякло, все силы ушли на недавнее сопротивление, и не осталось никакой возможности противостать подступившей истерике. Она что-то закричала, замахала руками, пытаясь упасть на лед, но крепкие руки подхватили ее и потащили к машине. Гриша подскочил, предупредительно раскрыл дверцу, помог усадить ее на заднее сидение, подождал, пока шеф сядет рядом, затем молнией метнулся к водительскому месту, и через пару секунд они сорвались с места и понеслись по направлению к городу.

Проехали мимо сломанной машины главного бухгалтера, все еще болтавшей по телефону с подругой, но Дана не могла ее увидеть. Она вообще ничего не видела из-за слез и рыданий.

Ее мягко, но настойчиво вынудили уткнуться в мягкий воротник пальто под подбородком мужчины, куда она и вырёвывала сейчас свой испуг, обиду и горечь от всего увиденного и пережитого. Сильные руки держали ее за плечи, а она содрогалась при мысли, что эти руки держали оружие.

Но ведь Ромка тоже убивал. Это вообще его работа, ему за это деньги платят, что, кстати, не мешало ему быть с ней нежным и ласковым. Но в его случае речь шла о преступниках, врагах, там все было однозначно. Ну так и здесь не мальчики-одуванчики. Боже, как к этому относиться, как во всем этом разобраться? Нет, не в ее состоянии.

– Это не просто случайные хулиганы, – снизошел до объяснения обнимавший ее мужчина. – Я давно хотел с ними встретиться. Они уже всех достали, и много девушек пострадало от них.

Он потянул ее за подбородок и заставил поднять голову.

– Я не убиваю просто так, – сказал он, внимательно глядя ей в глаза.

Большими пальцами стер слезинки, провел по нижней губе, слегка оттянув ее вниз, потер подбородок большим и указательным пальцем.

– Я вам не судья, – выдавила Дана. – Вы меня спасли, я не могу не быть вам благодарна.

– Ну вот и будь мне благодарна, – усмехнулся мужчина, снова прижимая ее к себе. Но Дане уже было неловко от пристального разглядывания, от этого изучения пальцами, от усмешки и слов с намеком на благодарность.

Она осторожно высвободилась из его рук и отсела ближе к окну. Он молчал, но Дана успела заметить на его лице насмешку.

– Не надо меня бояться, – сказал он, – и Гришу тоже. Гриш, – позвал он.

– Оюшки? – откликнулся парень за рулем.

– Ты страшный?

– Да ни разу, – Гриша энергично помотал головой.

– А опасный? – продолжал допрос мужчина.

– Ну, смотря для кого. Если для этой блондинки – так я просто котенок.

– Вот видишь, он котенок, – мужчина снова повернулся к Дане. – Я тоже что-то вроде этого. Можешь даже Мурзиком меня называть, если хочешь. Откликаюсь и на кис-кис-кис.

Водитель громко хохотнул.

– Не верь ему, – обратился он к Дане, не оборачиваясь. – Мурзик он только в определенных обстоятельствах, при определенных отношениях, перешедших на определенный уровень.

Девушка взглянула на мужчину рядом с собой. Он смеялся, но ей было не до смеха.

– Вы должны понять, что не каждый день меня хватают бандиты, и не каждый день их убивают прямо у меня на глазах, – она снова сморщилась, рыдания прервали ее речь.

– Так ладно, я понял. Тут нужно лекарство, а не слова, – вздохнул мужчина. – Гриш, у ближайшей аптеки тормозни, хорошо?

– А коньячку? – удивился недогадливости шефа водитель.

– А ты оставил хоть что-то?

– Обижаешь, Бог, в бардачке лежит и ждет своего звездного часа.

– Ну так он наступил, гони бутылку, – разрешил человек, именуемый Богом.

Дана поморщилась, когда уловила резкий запах спиртного, но ей не оставили выбора. Одной рукой Бог поддерживал ее затылок, другой поднес ко рту бутылку, заставляя глотнуть.

– Это вкусно, – сказал он, удивляясь ее упорству. И даже в подтверждение сам сделал глоток из горлышка. Снова поднес к лицу девушки, но та по-прежнему не разжимала губ.

– Гриш, что делать? Она не хочет лечиться, – обратился он к своему шоферу.

– Может, она не пьет из горла, – предположил водитель, поглядывая на Дану в зеркало.

– Может и не пьет, но бывают такие обстоятельства, когда не до сантиментов, не до протокола и не до изысков. Тем более, если нет даже пластиковых стаканчиков. Пей!

Командный голос, раздавшийся над ухом, заставил Дану вздрогнуть, и неожиданно покорно она раскрыла рот. Мужчине удалось влить в нее обжигающую жидкость. Девушка закашлялась, мужчина засмеялся.

– Ну вот и славно. Теперь будем ждать, пока ты песни петь начнешь.

– Какакие песни? – напряглась Дана.

– Пьяные, – оба захохотали. – Не бойся, я не обижу тебя. Иди сюда, бедняжка.

Брюнет притянул ее к себе, прижав спиной к груди, обняв за плечи, и оба замолчали. Но уже через мгновение Дана снова зарыдала. Громко, в голос. Она ничего не могла с собой поделать. Адреналин, алкоголь, собственные переживания, все смешалось, заставляя ее быть сейчас безумной. Доброта и забота этих страшных людей, только недавно стрелявших в себе подобных, а сейчас весело переговаривающихся, словно они просто раздавили тараканов, ставила ее в тупик. Все это не укладывалось в голове.

А еще вдруг всплыло лицо Андерсона. Вот в чьих руках она сейчас отчаянно хотела оказаться, и что для нее было совершенно невозможно. Эти слова – «совершенно невозможно» – показались ей настолько трагическими, словно положили могильную плиту на всю ее будущую жизнь.

– Так, похоже, в аптеку все же придется заглянуть, – озабоченно сообщил водителю Бог.

– Заглянем, – пожал плечами Гриша. – А потом куда?

– К Лизе, разумеется.

– Как скажешь.

Они въехали во двор небольшого особняка практически в центре города. Резные ворота открылись автоматически, стоило Грише щелкнуть какой-то кнопкой. Мужчина помог Дане выйти из машины, и, не выпуская руки, повел к трехэтажному дому по широкой лестнице вверх, к двустворчатым резным дверям. Дана пыталась припомнить, где слышала о безумном миллионере, купившем особняк и устроившем его в старинном стиле. Кажется, об этом писали в газете. Она еще тогда мечтала: вот бы ей жить в таком антураже.

– Ой, – вскрикнула вдруг она, остановившись посреди лестницы так неожиданно, что мужчина натолкнулся на нее, и ему пришлось схватить ее, чтобы удержать от падения.

– Что такое? И стоит ли это того, чтобы мы кубарем скатились к ногам Григория?

– Я забыла свою сумку, – Дана безумно расстроилась.

– Гриш, – крикнул мужчина, – достань из машины сумку, будь добр.

Гриша кивнул и полез в салон машины.

– Нет, кажется, я забыла ее там, на улице, где… в общем… Ключи, документы, деньги. Все в ней, а она…

– Ладно, не плачь, – Бог за плечи втолкнул ее в прихожую, сам задержавшись на пороге. – Гриша, вернись туда, поищи ее сумку, – то ли попросил, то ли приказал.

Шофер спокойно кивнул и снова сел за руль.

А из теплой светлой кухни в холл уже спешила полная пожилая женщина, на ходу вытирая о фартук руки, испачканные в муке. Темные с проседью волосы забраны в узел на затылке, черные брюки, желтая блуза, чистое красивое лицо, сияющие глаза.

– Богдаша, как я рада, – подлетела она к мужчине.

Раскинув руки, она подставила лицо для поцелуя, и Богдаша с ласковой улыбкой чмокнул женщину в обе щеки, поглаживая ее плечи.

– Привет, Лизон, – сказал он, и Дана удивилась, как изменился его голос, сколько мягкости и нежности в нем появилось. Неподдельная радость обоих не могла не тронуть ее.

– Ты бы хоть позвонил, что ли, что уже подъезжаешь, я бы подготовилась, – улыбалась женщина.

Она вытерла руки о передник и потянулась за его пальто. Мужчина сам мог повесить его, но Лизон ненавязчиво оттеснила его от вешалки, забрав одежду.

– Ты и так всегда готова, – улыбнулся мужчина. – Что печь будешь?

– Плюшки и пироги с грибами, – Лизон достала тапки ему и Дане.

– Ммм, вот это я вовремя! – мужчина довольно улыбнулся.

Он подошел к замершей девушке и принялся расстегивать ее пальто. Дана как ребенок осматривалась, вертя головой во все стороны. Она словно попала в сказку. После странного жуткого вечера обстановка в этом холле казалась волшебной.

Старинный паркет с каким-то замысловатым узором, тяжелые портьеры на высоких от пола до потолка окнах, огромный диван с множеством разноцветных подушек в одном углу, рояль в другом, широкая лестница с резным ограждением и перилами из темного дерева, ведущая на второй этаж. И бесспорная королева этого дворца – огромная хрустальная люстра под самым потолком. Сейчас она была погашена, светили только бра у самых дверей, и лился яркий свет из распахнутых дверей кухни.

– Лизон, знакомься, это… – мужчина подтолкнул Дану за плечи ближе к пожилой женщине. – А собственно, кто это? Ты кто? – он повернулся к девушке, глаза его при этом озорно блеснули.

– Дана, – сказала тихо девушка и всхлипнула. Она только-только оправилась от истерики.

– Прекрасно. Значит, Дана. А это Лизон, моя богиня, – мужчина снова расплылся в улыбке, и теперь женщина поцеловала его, схватив за щеки.

– Ну вот и познакомились, – весело сказала она, делая вид, что не замечает заплаканного лица гостьи. Девушка была ей за это благодарна. – Идите ко мне на кухню. Я как раз собираюсь ставить в духовку противни. А вы голодные, наверное? Сейчас я вас покормлю. Лапшу с грибочками будете?

– Спрашиваешь, – оживился мужчина.

– Тогда мойте руки и за стол.

Мужчина почти дошел до кухни и резко свернул в сторону, увлекая за собой Дану. Они вошли в огромное помещение, исполняющее в данном доме функцию ванной комнаты. Мужчина закрыл дверь, подвел девушку к огромной современной раковине из темного натурального камня, включил воду и предложил умыться первой.

Дана убрала волосы под воротник джемпера, чтобы не мешали, намылила руки и принялась смывать размазанную по лицу косметику. Мужчина стоял рядом, скрестив руки на груди.

– Дана, – позвал он ее, протягивая полотенце, – Лизе не обязательно знать, при каких обстоятельствах мы с тобой познакомились, хорошо?

– Конечно. Я могу вообще уйти, так даже будет лучше. Я не хочу обременять вас, вот только сумку дождусь, но я могу постоять на улице.

– Ну, это ты брось, – мужчина поморщился. – Тебя кто-то ждет дома?

– Нет, – Дане стало грустно. Ведь еще недавно у нее был возлюбленный, и на подобный вопрос она ответила бы совсем иначе.

– Ну и хорошо. Значит, попробуешь самые вкусные в мире пироги с грибами, – он улыбнулся. – Ты не думай, Лиза многое знает, и о еще большем догадывается, но… давай подразним ее, скроем правду, окей?

Дана кивнула, отойдя в сторону. Теперь была очередь мужчины умываться.

– А Дана – это полное и настоящее имя? – спросил он, закатывая рукава рубашки. Он не спеша намылил руки, смыл, набрал полные пригоршни воды, плеснул себе на лицо. – Ты не подашь мне вон то полотенце? Спасибо.

Капельки воды стекали с ресниц, кончика носа и подбородка. Это было так красиво, что Дана залюбовалась. Такой посвежевший, преобразившийся, словно смыл с себя пыль дорог и усталость, он являл собой образец мужской красоты, собранности и респектабельности. Все делая благородно и красиво, он даже умывался и вытирался полотенцем изящно. Или у Даны просто поехала крыша от перенесенных потрясений.

– Ну так как? – вывел ее из ступора мужчина.

– Что? – девушка вздрогнула от неожиданности.

– Твое имя. Я спросил тебя про имя.

– А, имя, – Дана рассеянно потерла лоб. – Это сокращенно от Даниэллы.

– Даниэлла? Так ты Даниэлла? Кто это так постарался, мама?

– Нет, папа. Он болгарин, назвал меня в честь своей бабушки.

– Вот как. И как твое полное имя, могу я узнать? – мужчина повесил полотенце, подошел к шкафу, стоящему у дальней стены, достал из него чистую рубашку, белую, как снег, скинул с себя черную, в которой приехал, и принялся переодеваться. – Извини, я не оскорбил твои духовные чувства? – вдруг спохватился он и обернулся к Дане.

Девушка тут же покраснела, но отрицательно замотала головой.

– Нет, все в порядке, – пробормотала она, а перед глазами все еще оставалось видение мускулов, натянувших кожу, идеальные пропорции и ровный загар.

– Так как на счет твоего полного имени? Можно мне его узнать?

– Можно, – Дана пожала плечами, удивляясь, что для кого-то это представляет интерес. – Даниэлла Генриховна Симеонова. Но можно просто Дана, конечно.

– Очень приятно познакомиться, – мужчина застегнул пуговицы рубашки, оставив расстегнутыми две верхние, и подошел к девушке. – А я Богдан Золотов. Можно просто Бог, – и с широкой улыбкой он протянул раскрытую ладонь, взял девушку за руку и легко поцеловал ее. – Дана, то, что произошло сегодня вечером, не случайность, – он задержал ее руку и посмотрел прямо в глаза. – Просто ты – та самая счастливая девушка, которой повезло избежать участи многих других, не таких удачливых. Сегодня, или завтра, я бы поймал этих подонков по любому, но тебе могло не повезти в случае, если это случилось бы завтра, понимаешь?

Дана опустила голову, ей хотелось закрыться волосами, но мужчина снова протянул руку и убрал ее волосы.

– У тебя приятное лицо, – сказал он. – Без косметики ты выглядишь также хорошо, как и с ней.

– Спасибо.

– Да мне-то за что, – засмеялся Богдан. – Спасибо твоей маме и болгарину-отцу. Идем, Лизон нас ждет.

И он первым направился к выходу из ванной комнаты.

ГЛАВА 7

На полпути к кухне Богдан обернулся, собираясь что-то сказать, и его взгляд упал на…

– Дана, почему ты не сказала мне про свои ноги! – Богдан резко остановился.

С новой силой Дану охватила неуверенность и нервозность.

– А что такое? – спросила она упавшим голом.

– Ты разбила в кровь коленки и молчишь, как мышка.

Она покраснела и принялась оправлять юбку, пытаясь натянуть как можно ниже, но сшитая в классическом стиле выше колена, та никак не хотела прикрыть израненные ноги.

– Ах, это. Мне уже не больно, правда.

– Ты, конечно, молодец, и я сразу все понял про твой болевой порог, но… речь идет о простой гигиене.

– Из-за всего пережитого я просто забыла о такой ерунде.

– Эту ерунду нужно обработать, – заявил мужчина и крикнул, чтобы его услышали в кухне: – Лизон, мы еще задержимся немного, подожди пока, не накрывай на стол. Идем, – он решительно развернул Дану в сторону ванной, откуда они только что вышли.

– Что, так не терпится, что и про голод забыл, баловник? – выглянула из кухни Лиза.

– Ну ты же меня знаешь, – подыграл ей Богдан.

– Могли бы уж и потерпеть немного: все с пылу с жару, – она подмигнула своему любимцу.

Девушка дернулась, порываясь что-то сказать, но Богдан бесцеремонно затолкнул ее в ванную комнату.

– Шли бы в комнату, неугомонные, – не унималась домоправительница, посмеиваясь.

– Ну Лизон, я уже большой мальчик, и сам решу, где и чем мне заниматься, – обернулся к ней молодой мужчина с многозначительным взглядом, после чего закрыл дверь.

– Иди-иди, герой-любовник, – махнула в его сторону полотенцем женщина и скрылась в кухне. Ее ждали пироги.

Краснее брюквы, не смея поднять глаз, девушка стояла посреди комнаты.

– Ты выйдешь? – попросила она.

– Ты серьезно? Как же я обработаю твои раны, если выйду за дверь? Гипнозом я не обладаю, паранормальных способностей, как лечение на расстоянии, у меня нет, – он прошел все к тому же шкафу со множеством отделений, откуда недавно извлек чистую рубашку, и на этот раз достал большую коробку с медикаментами. – Так что будем действовать традиционным методом: контактным.

Он взял стул с кожаной обивкой, стоящий у самой двери, и поставил напротив литой чугунной ванны, раза в полтора превосходящей размерами своих сестер в обычных жилых домах. Сел на ее край и посмотрел на Дану.

– Ну, давай, иди сюда, – позвал он и похлопал себя по коленкам.

– Нет, – Дана даже отступила на шаг.

Во-первых, она грязная, во-вторых, со вчерашнего утра не брила ноги, в-третьих, это совершенно чужой мужчина, к тому же красивый и насмешливый. Нет, она так не может.

– Ни за что!

– Это как это ни за что! Мне тебя заставить? – Богдан даже удивился. – Если ты сомневаешься в моих способностях, так это зря. Знаешь, сколько я всего перемазал и обработал в этой ванной и себе, и Грише, и еще много кому! Я на этом деле собаку съел. Так что давай, уважим ту собаку, иди сюда, – и он опять похлопал себя по ногам.

Вот хоть бы он этого не делал, и можно было бы отнестись к нему просто как к медбрату. Этот же жест наводил на мысли, совсем далекие от медицинских, придавая всей предстоящей процедуре оттенок интимности, даже какой-то эротичности, что Дану не только смущало, но и нервировало.

– Я не могу, – выдавила она.

– Мы просто поиграем в больницу, девочки любят играть в разные игры, – Богдан сверлил ее взглядом серых глаз, не позволяя отвести взгляд. – Сначала они играют с куклами, а потом с живыми людьми, предпочитая больших мальчиков. Правда, Дана?

– Не знаю, никогда никем не играла, – Дана дернула плечом, а перед глазами возникло лицо Романа, взволнованного, страдающего, с огромными темными глазами. Он протягивает к ней руки, а она отступает вглубь квартиры, наглухо закрыв свое сердце, отказывая ему во всем, что так ему необходимо.

– Но девушки так любят флирт, – продолжал подначивать Богдан. – Они в этом деле мастерицы. Это же тоже игра. Виртуозная.

– Играть чужими чувствами подло, – заявила Дана.

Она только что осудила саму себя, но разве она играет? Разве она не заявила, что у них с Романом ничего не может быть? А почему же тогда он полон надежд? Может, потому что сам рад обмануться, и упорно не замечает очевидного?

– Говоришь, словно приговор выносишь, – усмехнулся мужчина. – Но это же так интересно и увлекательно, – он лукаво посмотрел на нее.

– Не знаю, тебе видней. Только одному интересно, а второму всегда больно, – тихо проговорила Дана.

– Верно, – почти прошептал Богдан. – Ну, иди сюда, все равно поиграем. Никому не будет больно, обещаю, разве что пощиплет немного, – его голос изменился, снова стал звонким и насмешливым. – Я буду доктором, а ты больной, хорошо? Больная, что у вас болит? Ну давай, иди, садись уже. Итак, я спрашиваю: больная, на что жалуетесь? А ты говори: у меня болят коленки. Ну давай, давай, твоя реплика, – Богдан привстал, дотянувшись до Даниной руки, подтащил ее к стулу и, надавив на плечи, усадил напротив себя. – Говори: у меня болят ноги.

– У меня болят ноги, – Дана решила, что лучше смириться и уступить.

Она уже поняла, что этот человек всегда делает то, что сам считает нужным. Он ее спас, а значит, ему можно доверять. Вот только смеется над ней много. Ну так, наверное, она так смешна, вот и смеется.

– Ой-ей-ей, милочка, как же все запущено. Ну ничего, будем лечить, – он не сводил с нее глаз, ожидая, пока девушка расслабится. – Проходите за ширму, раздевайтесь. Я пока подготовлюсь к операции.

Теперь Дана побледнела.

– Чего сидишь, давай, снимай колготки, или что там у тебя, чулки? И выбрасывай, там под раковиной урна, – поторопил ее мужчина. – Ну хорошо, я отвернусь. Что я, раздевающихся девушек, что ли, не видел, – и мужчина повернулся к ней в пол-оборота, копаясь в коробке с лекарствами. Он достал вату, физраствор и перекись водорода.

– А может, я так? – попыталась сопротивляться Дана.

– Нет, голубушка, я эстет. Как говорится, лучше уж «никак», вместо «как-нибудь». Все должно быть красиво: красивые ноги без грязных колготок.

Каждое упоминание этого аксессуара резало слух, и Дана решила как можно скорее от них избавиться. Убедившись, что он не смотрит в ее сторону, она быстро их стянула, скомкала и бросила в урну. Несмело вернулась к стулу.

– Отлично, ты молодец, Дана, – усмехнулся мужчина. – Давай сюда свои несчастные ножки, сделаю все, что в моих силах, – он никак не хотел выходить из роли доктора.

– Раз ты эстет, тебя, наверное, покоробит… растительность на моих ногах, – выдавила Дана, чтобы заранее уберечь его от шока. Ее бросило в жар от того количества крови, которая прилила к лицу.

– Красивые ноги не испортит даже щетина, – произнес Богдан серьезно. – Хотя, могу побрить, если хочешь.

Девушка мгновенно сунула их под стул и зацепилась пальцами ног за ножки. Мужчина расхохотался. Такое смущение он видел едва ли не впервые в жизни.

– Даже кривые ноги становятся красивыми, когда закинуты мужчине на плечи, – заявил он, нащупывая предел девичьего терпения. – А уж твои, поверь, достойны быть воспеты в песне.

Дана попыталась вскочить, но Богдан вовремя поймал ее за руку и заставил снова сесть.

– Все, ты права, мне пора заткнуться и заняться твоим лечением. Итак, шутки в сторону, а ноги – мне на колени. Сколько тебе из-за них только что пришлось вытерпеть, – и он не удержался от новой усмешки.

Поняв, что сама девушка на такое не решится, со вздохом он наклонился, схватив ее за щиколотки цепкими пальцами и, подняв, положил себе на колени. Проделано все было так быстро и ловко, что Дана даже пикнуть не успела, а Богдан уже аккуратно промакивал места с содранной кожей ватным тампоном, пропитанным физраствором.

Вцепившись в сидение стула, девушка не поднимала глаз, тихо шипя от боли, понимая, однако, что мужчина действует аккуратно и осторожно.

– Зеленка? – спросил он и расхохотался, увидев, как округлились глаза бедняжки.

– Обязательно так издеваться? – выдавила она.

– Ладно, не волнуйся, я перекись уже приготовил. Видишь, я добрее, чем ты обо мне думаешь. Извини, не мог удержаться, ты такая забавная пациентка. Вообще-то, женщины чаще краснеют не от девственного смущения, а от развратных мыслей. Так что, надо не забыть взять у тебя автограф, когда закончу.

Дана даже голову отвернула в сторону, чтобы не смотреть, как он над ней потешается. Очистив кожу, он обильно полил ее перекисью, и даже подул, наклонившись вперед. Замерев в таком положении, поднял глаза на бедную девушку.

– Ну вот и все. Завтра сделаем перевязку, и скоро можно будет забыть, что у вас что-то болело.

Слепая от стыда, Дана нащупывала тапки.

– Спасибо, – выдавила она.

– На здоровье. Пошли, Лизон уже заждалась. Для нее нет большего счастья в жизни, чем кормить голодных людей своими шедевральными произведениями кулинарного искусства.

И снова это был нормальный молодой мужчина без намека на скабрезность и насмешливость. Девушка вздохнула и, почувствовав сильнейший голод, едва ли не бегом покинула комнату пыток.

Ее ждал настоящий королевский ужин, состоящий хоть и из простых блюд, но приготовленных мастерски, поданный на роскошно сервированный стол. Одной грибной лапшой не обошлось. Лизон с удовольствием потчевала их солениями, жареной картошкой и свиными отбивными. Она намеревалась также предложить еще холодец и куриную запеканку, но ни Богдан, ни Дана были не в состоянии порадовать ее таким хорошим аппетитом. Девушка давно насытилась, ее клонило в сон, но она помнила, что будет еще и выпечка. Очень хотелось попробовать, тем более что благоухание уже распространялось по всей кухне, своими размерами напоминающей двухкомнатную квартиру Даны, которую она вот уже второй год удачно снимала за вполне приемлемую цену. Всего-то шестьдесят процентов от зарплаты.

Не так давно вернулся Григорий, торжественно вручив ей сумку, и Дана со слезами на глазах благодарила его, испытывая неловкость за свою забывчивость, стоившую молодому человеку таких хлопот. Заверения Григория, что это ерунда, а за бензин все равно платит Богдан, не успокоили ее полностью, и она еще долго расстраивалась по этому поводу.

Водителя ее переживания совершенно не трогали, и он с радостью отдал себя во власть королевы кухни, пробуя и громко нахваливая кулинарные изыски Лизон, которые не так давно дегустировали Дана и Богдан.

Мужчины шутили друг с другом, заигрывали с Лизой. Женщина достойно давала отпор, соревнуясь с ними в остроумии, и Дана отдыхала душой в этой спокойной обстановке, в атмосфере, о которой мечтала так много лет.

Раздался звонок мобильного телефона, и оба мужчины инстинктивно потянулись к карманам брюк, но повезло Грише.

– О, моя радость! – воскликнул он, увидев абонента. Схватил телефон, на ходу ущипнул за крутой бок зазевавшуюся Лизу, и направился в холл. – Здравствуй, моя фея, прости, замотался, не смог первым тебе позвонить, – заворковал он в трубку. – Как ты? Ты плакала? Хочешь, я приеду прямо сейчас?

Богдан округлил глаза и вопросительно уставился на Лизу. Та, в свою очередь, уставилась на него, оба пожали плечами. Видимо, эта фея им обоим была незнакома.

– А ведь женат, – покачала головой Лиза.

– Двое детей, – согласился с ней Богдан.

– Ты-то когда у меня женишься? – женщина взъерошила его чуб. – Только девчонок нервируешь и страдать заставляешь. Говори давай, когда я смогу всплакнуть на твоей свадьбе?

– Сама знаешь, когда, – Богдан кинул на нее загадочный взгляд. – Когда сжалишься надо мной и примешь, наконец, мое сто семнадцатое предложение.

Женщина расхохоталась, заколыхавшись большой грудью и утирая набежавшие от смеха слезы. Такая уютная, красивая и добрая.

В кухню вернулся Григорий, всем видом выражая довольство и загадочность. Из глаз лился свет, который, казалось, не могли заглушить ни недоумение Лизы, ни насмешки друга.

– Ну ты, парень, смотрю счастлив, – заметил Богдан.

– Эх, дружище, не совсем, – вздохнул Гриша. – Если бы здесь сейчас могла оказаться моя фея – тогда бы меня можно было назвать счастливым человеком, – признался он совершенно серьезно.

– Давай, делись своим полусчастьем, кто такая, почему мы ничего не знаем про нее?

– Ну уж нет, не дождетесь! – заявил Григорий совершенно твердо. – Таким не делятся.

– Так и будешь ее прятать от меня? – приставал Богдан.

– Именно от тебя одного и буду, – заржал Гриша, и вслед за ним Богдан.

Дана весь вечер завидовала им обоим, что их трепали за плечи, ерошили вихры и чмокали в макушку. Ей хотелось встать, подойти к этой женщине и просто прижаться к ней, чтобы обняли, обогрели, закрыли от всего мира, от ее одиночества и боли. Теперь этот дом всегда будет для нее ассоциироваться с душевной теплотой и уютом.

– Дана, а ты расскажешь что-нибудь про себя? – словно услышала ее мысли женщина. Этот вопрос сильно смутил девушку. – А то проскучала, наверное, весь вечер с нами.

– Да нет, что вы, как раз наоборот. У вас очень хорошо. Так душевно, спокойно. Как и должно быть в настоящем доме, – она улыбнулась смущенно, пытаясь натянуть короткую юбку на колени.

Богдан внимательно наблюдал за ней и ее жестами с легкой едва уловимой улыбкой.

– Я рада, что тебе понравилось. Только здесь почти всегда тихо и пусто, пока эти вот балагуры не заглянут. Это сегодня они еще смирные, уставшие, – она погладила по плечу сначала одного мужчину, потом другого, те переглянулись, усмехаясь. – А то как нагрянут, так вверх дном весь дом перевернуть могут, такое здесь устроят, что хоть стой хоть падай. Вот в прошлый раз, подожди, когда же это было, учудили здесь…

– Ну ладно, Лизон, будет тебе, старое поминать, – встрепенулся Григорий, слегка занервничав. Богдан тихо засмеялся, отвернувшись от приятеля.

– Да ладно, ладно, сейчас стыдно сделалось, а тогда вот чего-то не было, – укорила Лиза, сама едва сдерживая смех. – Ну так, Даночка, расскажи про себя. Такая девушка красивая, хорошая, нежная. Первый раз такую в этом доме вижу. Богдаша все больше…

– Ну Лизон, – встрепенулся теперь Богдан, – хватит смущать нашу гостью.

– Да это, по-моему, ты смутился, милок, – Лизон все видела, все замечала.

– Ничего подобного.

– Да, тоже верно, тебя смутить – это умудриться надо. Все больше ты по этой части мастак.

– Лизон, – предупреждающе протянул Богдан.

– Ну так вот я и интересуюсь, что за красивая девочка у нас в гостях, кто такая, откуда, – моментально переменила тему женщина.

– Ты же видишь, она устала, – попытался заступиться за девушку мужчина.

– Ну пусть расскажет о себе немножко, совсем чуть-чуть.

– Да нечего особо рассказывать, – Дана пожала плечами, отводя глаза. – Все как и у всех. Родился, учился, работаю… Вот и я… Ничего особенного.

– А где ты родилась, на кого училась, где работаешь? – Лиза села за стол, подперла щеку кулаком и приготовилась слушать.

И тут Данины глаза наполнились слезами. К чему этот разговор, к чему все эти расспросы? Ее бросил один единственный мужчина, который был так ей нужен, а еще пару часов назад едва не изнасиловали, и вот она сидит несчастная, опустошенная, словно обманом проникла в эту душевную компанию хороших людей, на самом деле не заслужив такого права.

– Мне вообще-то домой пора, – вдруг вскочила она с места, готовая направиться к выходу.

– Да как же так? Ночь на дворе, – всплеснула руками Лиза. – Не выдумывай, никуда ты не пойдешь!

– Да, это она погорячилась, – Богдан мгновенно оказался рядом с Даной. Он настойчиво отобрал у нее сумку, тут же повесив себе на плечо. – Просто ей пора спать. Она устала, перенервничала, потеряв свою сумку, и я сейчас провожу ее в комнату.

Он позволил ей выйти из кухни, но его руки остались у нее на плечах, контролируя и регулируя направление.

– Хорошо, идите, а пока Даночка будет укладываться, я ей пирожков с морсом прямо в комнату принесу, – Лиза засуетилась, доставая большую тарелку.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, где было тихо и прохладно, в сравнении с кухней, нагретой от духовки, Богдан провел девушку по темному коридору и открыл тяжелую темную дверь. Щелкнул выключателем, и свет яркой люстры осветил просторную гостевую комнату с большим окном. Дана пересекла ее и осторожно присела на край кровати.

– Тебе надо отдохнуть, – сказал Богдан, облокотившись о косяк двери. – В этом доме ты в полной безопасности, так что перестань изводить себя, позволь себе выспаться. Забудь про все, что видела, и живи дальше, как ни в чем ни бывало.

– По-твоему, это просто?

– По-моему, это возможно. А кому просто, кому сложно, это уж зависит от психики каждого отдельного человека. Я справился легко, ты, если отпустишь, тоже можешь проскочить безболезненно. Впрочем, это вряд ли, – он скептически покачал головой.

– Я постараюсь забыть про убийства.

– И попробуй заодно забыть и про попытку изнасилования. Про разбитую губу, про содранные коленки, про обломанные ногти, про дикий ужас в глазах, – Богдан сверлил ее пристальным взглядом. Его серые глаза наблюдали за каждым жестом, за мимикой и дыханием девушки.

– Богдан, ты не думай, я не осуждаю тебя и Гришу. Я…

– Просто живи и радуйся, – посоветовал мужчина.

– Спасибо, – выдохнула Дана, сдерживая слезы, ожидая, когда же он выйдет, чтобы можно было предаться своему горю.

Душевная атмосфера этого вечера в старинном особняке вместо того чтобы утешить, лишь разворошила боль, растревожила незаживающую рану. Слишком сильный контраст между тем, что могло быть в ее жизни, и тем, что на самом деле эта жизнь собой представляет. А так хочется счастья, любви и нежности, такого вот дружеского участия.

– Сейчас придет Лиза, – Богдан прошел к прикроватной тумбе и включил лампу, затем вернулся к двери и погасил яркий свет. – Так лучше? – поинтересовался он. – Спокойной ночи.

Он прикрыл за собой дверь, и Дана упала на кровать. Рыдания сотрясали ее. Было жаль себя, потерянного Андерсона, несчастного нелюбимого Романа, сегодняшних негодяев, недосягаемого Богдана, уютную Лизу. Жаль терять, жаль иметь, жаль, что это все нельзя забыть и проснуться в своей кровати, например, в возрасте десятилетней девочки, когда папа и мама еще вместе, и у нее много подруг в любимой школе. И брат.

– Да, кстати, новые колготки… – Богдан вдруг неожиданно возник на пороге и замер, увидев сцену, не предназначенную для его глаз. – Что случилось?

Но Дана уже не могла остановиться и успокоиться. Она закрыла голову руками, сжалась в комочек и сотрясалась от рыданий, не в силах сдержаться. Она надеялась, что мужчина благоразумно оставит ее одну.

– А вот и пирожки, – в комнату вплыла Лиза. На подносе царственно возвышается блюдо с пирогами и плюшками, в огромном стакане клюквенный морс.

– Это замечательно, – заявил Богдан, решительно выхватив у нее из рук поднос, саму же женщину выпроваживая из комнаты, подталкивая бедром к дверям – Спасибо, Лизон, дальше мы сами справимся.

– Может, помощь нужна? – громким шепотом спросила женщина в дверях, косясь на рыдающую девушку.

– Хочешь пожевать ей пироги? – шепот Богдана передавал всю палитру его иронии.

– Фу ты, болтун! Я же хочу как лучше.

– У тебя все получилось, спасибо, – сделал ей большие глаза мужчина.

– Ты ее, что ли, обидел? – громко шикнула Лиза, игнорируя его знаки выйти.

– Да я бы убился, если бы только позволил, – весело отмахнулся от нее Богдан.

– Смотри у меня, не обижай ее, она девушка хорошая, не то, что твои…

– Ладно-ладно, все хорошо, спасибо за пироги, не споткнись на лестнице, – Богдан пытался оттеснить ее в коридор.

– Ладно уж, не толкайся, толкальщик. Ночнушка в комоде, полотенце в ванной, мыло в шкафчике над раковиной, теплое одеяло, если замерзнет… – Богдан вытолкнул, наконец, женщину за дверь, и оставалось только гадать, где же хранится теплое одеяло на случай прохладной ночи.

Дана уже отползла на середину кровати, дотянулась до подушки и накрыла голову, чтобы спрятаться от мужчины.

– Я могу помочь? – тихо спросил Богдан.

– Да. Можешь уйти, – заставила себя ответить девушка. Она не хотела быть грубой, ей просто нужно остаться одной.

– Ну, это вряд ли, – Богдан подошел к кровати, постоял над рыдающей девушкой, затем придвинул к кровати кресло и уселся, положив ногу на ногу. – Обычно, когда я ухожу, женщины пребывают в несколько ином состоянии, чем ты сейчас.

– Я не твоя женщина, – пробормотала Дана.

– Это легко исправить, – спокойно заявил Богдан. – Если проблема только в этом…

Дана медленно приподнялась на кровати, посмотрела заплаканными глазами на Богдана. Тот спокойно откинулся на спинку кресла, грациозный, уверенный, сильный. Опять смеется, а глаза, как всегда, серьезные, и взгляд пристальный. Что за манера сбивать человека с толку?

– Не надо ничего исправлять, – устало сказала она. Подползла к высокой спинке кровати, подтянула колени, отчаянно натягивая короткую юбку, Богдан привстал и укрыл ей ноги покрывалом.

– Откуда такой пессимизм? Обычно, все остаются довольны. На меня еще никто не жаловался, – сероглазый соблазнитель улыбался.

– Тебе хочется похвастаться своими победами? – Дана глянула на него исподлобья.

Новое направление беседы ей не понравилось. Она понимала, что все это несерьезно, но не хотелось попасть в неловкое положение, тем более что сегодня она в таком уже была, и довольно часто.

– Что? Хвастаться? Никогда не страдал такой слабостью, – он пожал плечами. – О тебе забочусь, дурочка. Исключительно с благими намерениями.

– Обо мне не надо, спасибо.

– Уверена? Что так?

– Бесполезно, – Дана горько вздохнула.

– Я люблю трудные случаи. Так интересней жить.

– Со мной – не интересно. Нечего и связываться, только потеря времени.

– Я поражен твоей самокритичностью. Кто-то приучил тебя унижаться? – он наклонился к девушке, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – Женщина создание гордое. Вот мужчина – это да, это просто горсть земли. Другими словами, пыль, плевок, комок грязи. Но женщина! Женщина создана исключительно из ценного материала – белой кости. Она чиста и прекрасна, идеальна и божественна. Тебя обманули, внушив, что это не про тебя.

Дана сокрушенно покачала головой, закрываясь волосами.

– Просто… я такая женщина, которую легко бросить, забыть, перешагнуть и уйти в новую жизнь, – слезы снова побежали по лицу.

– Так вот в чем дело, – Богдан качнул головой, выпрямляясь. – Несчастная любовь? – он удобней устроился в кресле.

Дана только судорожно вздохнула.

– Он, конечно, был самый лучший, – кивнул сам себе Богдан.

– Да, – шепнула девушка, не замечая иронии.

– Ну разумеется. Красавец, наверное?

– Еще какой. Модель, манекенщик, он был божественен, – глаза снова наполнились слезами.

– Вот как, я уже комплексую, – усмехнулся мужчина, ничуть себя так не чувствуя. – Тебя устраивало делить его со всеми?

– Что? Я не поняла, как это?

– Чем красивее мужчина, тем меньше он хочет быть одиноким. Ему необходимо всеобщее признание, и обожания одной женщины всегда недостаточно. Хочется поделиться собой со всем миром. Подарить себя как можно большему количеству женщин, осчастливить, облагодетельствовать, одарить своим вниманием и красотой. Ну и пожинать восхищение и преклонение – куда же он без этого.

Дана обескуражено смотрела на Богдана.

– Да с чего ты это взял, – попыталась возмутиться она, в душе признавая его правоту.

– Да с твоих же слов. И эта навязчивая идея засветиться во всех модных журналах, выставлять свое тело напоказ…

Дана опустила голову, занавесилась волосами.

– Ну хорошо, допустим, он не такой, – Богдан заложил руки за голову и вытянул ноги. – Скажи, он помнит дату твоего рождения?

– Что? Нет, не знаю, за то время, что мы встречались, мой день рождения еще не наступил, – пробормотала Дана.

– А, так срок любви не такой уж и большой. Ладно. Скажи, у тебя остались на память о нем какие-нибудь подарки?

– Подарки?

– Да, драгоценности или милые безделушки, что-нибудь. Что он тебе покупал? Что дарил?

– Не знаю, ничего, – ей вдруг стало стыдно.

Ведь на самом деле, Андерсон ни разу не купил ей даже шоколадки, ни одного цветка, не говоря уж о чем-то более ценном и значительном. Она густо покраснела. Вот, она просто ничего не достойна. Но ведь Роман постоянно приходил с цветами, на ее день рождения он подарил ей кольцо. Пусть не с брильянтом, но очень красивое, и не самое дешевое. И кто, вообще сказал, что подаренное кольцо обязательно должно быть с бриллиантом! А на зиму купил теплую куртку, красивую и стильную. Дана долго отказывалась даже примерить ее, они тогда только еще начинали встречаться, и ей было неудобно, тем более, что она видела ценник. Но Роман настаивал, напомнив, что только недавно она переболела воспалением легких, и он больше не желает подвергать ее такому риску. Правда, весной она безнадежно испортила пуховик, порвав, когда неудачно споткнулась, но близилось потепление, и Дана быстро переоделась в свое весеннее пальто, ничего не сказав Роману.

– Хорошо. Что на память о себе он оставил?

– В каком смысле? – в голове пронеслась мысль о беременности.

– Ну, может, он подарил тебе машину, или квартиру, чтобы ты не очень грустила. Это называется отступные. Так сказать, утешительный приз.

Дана поникла, сжалась, зажмурила глаза, но с ресниц все равно упали крупные слезинки. Это не укрылось от внимательного взгляда мужчины.

– Нет, да? Я так и думал. И куда же он ушел, если не секрет? К кому-то, или просто от тебя?

– Секрет, – прошептала девушка.

– К другой, верно?

Дана промолчала. Андерсон обозвал ее сукой, вскочил и убежал навсегда. Вот и все прощание.

– Итак, – продолжал Богдан, – давай подведем итоги. Красавец, влюбленный в себя, не знающий дату рождения своей женщины, не делающий подарков или в силу жадности, или из эгоизма, ушел в неизвестном направлении, разбив твое сердце. Я ничего не пропустил?

Дана сидела, не в силах поднять глаз.

– И из-за него столько слез? Ну, тогда у меня только одно объяснение: фантастический секс, – Богдан качнулся на кресле. – Я угадал?

Дане нечего было сказать. Да, он прав. И Инка права, и Роман. Все они говорят про Андерсона одно и то же, но почему-то ей от этого не становится легче. Сердце не отпускает его, мучается и болит.

– Ох, девчонки, – насмешливо протянул мужчина. – Всем-то вам подавай прекрасных принцев, самых лучших, самых красивых. А принцы и любить-то не умеют никого, кроме себя. Но в погоне за красивым членом вы забываете самих себя, предаете свои интересы, наступаете на горло мечте, закрыв глаза на очевидные вещи, кидаетесь в омут, а потом рыдаете, обманутые и брошенные.

Дана бессильно упала на подушку, съехав по спинке кровати, и снова прикрыла голову руками. Ей хотелось спрятаться ото всех, и особенно от этого человека. Было стыдно и больно.

– Хочешь прожить жизнь интересно, проехаться с ветерком – приобрети личный автомобиль, зачем тебе общественный транспорт, – Богдан буравил ее мрачным взглядом.

Все верно. Он сказал только правду, хоть и болезненную, ни одного преувеличения.

– Мне нечего возразить на это, – пролепетала девушка, отводя глаза.

– Дана, хочется верить, что ты не из тех пустышек, которые ради красивой мордашки готовы отречься от себя, – произнес мужчина поднимаясь. – Тебе нужно что-нибудь успокоительное, чтобы ты поспала. Любовь любовью, но усталость никуда не денешь, а день у тебя был трудный. Кстати, как ты оказалась в том районе? Что ты там делала?

– Случайно. Меня хотели подвезти, но сломалась машина, и я отправилась на остановку.

– А вызвать тебе такси была не судьба? – Богдан даже повысил голос.

– Ну, было неудобно отвлекать людей, у них такие заботы…

– Да, Дана, ты… еще та штучка, – произнес он таким тоном, словно назвал ее дурочкой.

Он вышел из комнаты, и вскоре влетела Лиза со стаканом воды и сердечными каплями. Через десять минут Дана уже спала, свернувшись калачиком посреди огромной кровати.