Kitabı oxu: «Право по предназначению»

Глава I

Погрешность

Сура посмотрела на часы только потому, что прибор снова ушёл в калибровку.

До этого времени как будто не существовало. Были две культуры, одна контрольная серия, сорок семь минут до следующего замера и старый анализатор, который в третий раз за вечер решил, что ему положен отдых. На экране медленно ползла полоса загрузки, рядом мигал жёлтый индикатор. Сура постучала пальцем по краю панели, хотя прекрасно знала, что быстрее от этого ничего не станет.

Двадцать один сорок три.

Она несколько секунд просто смотрела на цифры.

Потом вспомнила.

— Чёрт.

За соседним столом поднял голову техник. До этого он почти лежал на локтях над разобранным блоком охлаждения, периодически ругаясь с ним шёпотом.

— Что?

— Ничего.

Сура снова посмотрела на экран анализатора. До окончания калибровки оставалось четыре минуты. После неё нужно было запустить следующий замер, проверить отклонение, переставить вторую культуру и, если результаты подтвердятся, оставить серию ещё минимум на два часа. В идеале — до утра. Тогда не пришлось бы восстанавливать промежуток по неполным данным и надеяться, что температура в боксе не сдвинется ещё на пару десятых.

Она обещала быть дома в десять.

Не Роману. Деметре.

Это почему-то имело значение.

Сура сняла перчатки, выбросила их в контейнер и потянулась к журналу. Техник снова поднял голову.

— Ты куда?

— Домой.

Он посмотрел на часы, потом на неё.

— Сейчас?

Вопрос прозвучал так искренне, что Сура нахмурилась.

— А что?

— Ничего. Просто обычно в это время ты говоришь, что уже поздно уходить.

— Сегодня не обычно.

— Понятно.

Ничего ему не было понятно. И хорошо.

Сура быстро записала последние показатели, оставила пометку по температуре и дважды перечитала собственную запись. Всё равно раздражало. Серия шла чисто почти шесть часов. Если следующая точка окажется важной, утром придётся строить объяснения вокруг отсутствующего куска. Можно было, конечно, остаться ещё на сорок минут, снять один замер и уйти после него.

Сорок минут.

Дема, скорее всего, ещё не спит.

Сура закрыла журнал.

— Если калибровка закончится нормально, ничего не трогай до утра.

— Я и не собирался.

— Вообще ничего.

— Сура. Я здесь работаю.

Она посмотрела на него.

— Иногда это незаметно.

Техник фыркнул и снова склонился над своим блоком.

Сура надела куртку. Уже у двери остановилась, вернулась, проверила фиксацию бокса и только после этого вышла.

В коридоре было почти пусто. Ночная смена ещё не началась, дневная давно разошлась, и между ними лабораторный корпус на короткое время становился непривычно тихим. Где-то за стеной работала вентиляция. В конце коридора женщина в серой форме толкала тележку с контейнерами и напевала что-то себе под нос.

Сура прошла мимо окон.

За стеклом Тарба жила обычным вечерним ритмом. Свет в жилых секторах, редкие машины, патруль у внутреннего перехода. Над дальними зданиями виднелась тёмная линия защитных конструкций. Город выглядел надёжным. Насколько вообще что-то могло выглядеть надёжным после того, как мир однажды уже доказал обратное.

Она поймала себя на мысли, что снова считает время.

Двенадцать минут до дома, если не придётся ждать на переходе.

Дема ещё будет бодрствовать.

Скорее всего.

Если Роман не уложил её насильно.

Нет, не уложил. Он обещал оставить это ей.

Сура ускорила шаг.

Дома пахло жареным луком и чем-то сладким.

Она успела снять ботинки, когда из комнаты донёсся быстрый топот.

— Мама!

Дема появилась в коридоре в длинной футболке, которая когда-то была ей почти до пола, а теперь заканчивалась чуть ниже колен. Волосы распущены, одна прядь прилипла ко лбу. Вид у ребёнка был слишком бодрый для человека, которого собирались укладывать спать.

Сура посмотрела на часы. Двадцать два ноль четыре.

— Ты почему не в кровати?

Дема остановилась.

— Ты обещала.

Вот так. Без обвинения. Просто факт.

Сура почувствовала короткий укол раздражения и сразу поняла, что раздражена не на неё.

— Я пришла.

— На четыре минуты позже.

— Катастрофа.

Дема серьёзно кивнула. Из кухни выглянул Роман.

— Не поощряй её способность превращать четыре минуты в семейную драму.

— Ты сам сказал, что после десяти считается поздно.

— Я сказал это вчера, когда она пыталась объяснить, почему половина одиннадцатого — ещё вечер.

Дема посмотрела на мать.

— Так и есть.

— Иди чистить зубы.

— Я уже.

— Проверю.

— Мама!

— Значит, есть что проверять.

Дема закатила глаза почти профессионально и ушла обратно в комнату.

Роман подождал, пока она исчезнет за дверью, и только потом посмотрел на Суру.

— Успела.

— Почти.

— Для тебя считается.

Она стянула куртку и повесила на крючок. Роман улыбнулся и вернулся на кухню.

На столе стояла её тарелка, накрытая другой сверху. Сура сняла крышку. Картофель, мясо, салат. Всё ещё тёплое.

— Ты ел?

— Мы оба ели. Это твоё.

— Я могла разогреть сама.

— Я потрясён.

Сура села. Роман вернулся к стулу напротив, где лежала раскрытая папка с бумагами. Несколько секунд оба занимались своим. Она ела, он перечитывал страницу, иногда делая пометки карандашом.

Обычный вечер.

И именно это почему-то мешало.

Сура знала этот стол. Царапину возле края оставила Дема, когда в пять лет решила самостоятельно открыть консервную банку ножом. Роман потом два дня рассказывал всем, что мебель пострадала меньше его нервной системы. Чашка справа была его. С отколотой ручкой. Он упрямо не выбрасывал её третий год. За дверью Дема что-то напевала, потом уронила, судя по звуку, половину содержимого полки.

Сура продолжала жевать и одновременно думала о культуре в лаборатории.

Температура могла стабилизироваться. А могла нет.

Если отклонение было связано не с внешней средой, а с самим образцом, пропущенный замер становился важным.

Она отложила вилку.

— Что?

Роман смотрел на неё поверх бумаг.

— Ничего.

— Ты опять там. В лаборатории.

Сура нахмурилась.

— Я сижу перед тобой.

— Физически — да.

Это раздражало сильнее, потому что он был прав. Она снова взяла вилку.

— Там серия осталась. Завтра часть данных придётся восстанавливать.

— Тогда зачем ушла?

Сура посмотрела на него. Роман выдержал взгляд.

Он вернулся к документам. Вот именно поэтому с ним иногда было невозможно спорить. Роман не давал нужных реплик.

Сура доела почти всё, отнесла тарелку в раковину и услышала из комнаты:

— Мам!

— Иду.

Дема сидела на кровати с книгой на коленях.

— Ты сама выбрала?

— Папа.

— Тогда понятно, почему такая толстая.

— Там картинки есть.

— Это меняет дело.

Сура села на край кровати. Дема тут же подвинулась ближе, устроившись плечом у неё под рукой. Движение получилось настолько привычным, что Сура даже не сразу заметила его.

— Где остановились?

Дема перелистнула несколько страниц.

— Тут.

— Ты загнула угол.

— Нет.

— Я вижу.

— Он сам.

— Книга решила отметить страницу?

Сура посмотрела на неё. Дема продержалась две секунды.

— Разогни. Сейчас.

Дема с тяжёлым вздохом разгладила угол.

— Ты всегда всё замечаешь.

— Это полезно.

— Папа говорит, иногда нет.

Сура подняла бровь.

— Он сказал, что ты замечаешь, когда чашка стоит не там, но можешь не заметить, что человек хочет спать. Папа много говорит. А ты мало.

— Баланс.

Дема подумала и кивнула, будто аргумент был вполне убедительным.

Сура открыла книгу.

Читать пришлось недолго. Через десять минут Дема начала моргать медленнее, ещё через пять перестала задавать вопросы. Сура дочитала абзац, закрыла книгу и осторожно вытянула её из-под руки.

— Мам.

— Я думала, ты спишь.

Сура положила книгу на тумбочку. Дема повернулась на бок.

— Ты завтра тоже поздно?

Сура остановилась. Самый простой ответ — нет.

Она почти произнесла его.

Завтра нужно было проверить серию, обсудить результаты и до конца дня закончить расчёты для экспедиционной группы. Если данные окажутся интересными, всё легко уедет за полночь.

— Постараюсь нет.

Дема открыла глаза.

— Ты всегда так говоришь. А потом приходишь поздно.

Сура поправила одеяло.

— Спи.

— Мам. Ты когда уедешь?

Вот оно. Сура не успела решить, что ответить.

— Кто сказал?

— Папа не говорил.

— Я не спрашивала, говорил ли папа.

— Ты вчера складывала вещи.

— Я разбирала шкаф.

— В рюкзак?

Сура посмотрела на неё. Семь лет. Иногда это было полезно помнить.

— Возможно, мне придётся уехать на некоторое время.

— Далеко? Куда?

— Пока не знаю точно.

— Ты же всегда знаешь.

Сура почти улыбнулась.

— Не всегда.

Дема нахмурилась.

Несколько секунд она смотрела на мать. Потом спросила совсем другим голосом:

— Ты вернёшься?

В комнате было тихо. Из кухни донёсся стук посуды — Роман что-то убирал. Сура могла сказать «конечно». Одно слово. Дема бы успокоилась.

Она хорошо помнила взрослых, которые говорили такие слова детям.

Вернусь. Заберу. Напишу. Приеду. Подожди.

Потом менялись смены, адреса, города, люди. В приюте никто долго не спрашивал, почему обещание не выполнили. Просто через какое-то время переставали ждать.

Сура никогда не считала ложь особенно полезным способом утешения.

— Когда смогу.

Дема нахмурилась ещё сильнее.

— Это не ответ.

— Зато честный.

Дема отвернулась к стене.

Сура некоторое время сидела рядом. Хотелось сказать что-нибудь ещё, но всё, что приходило в голову, звучало либо как обещание, которое она не могла гарантировать, либо как объяснение, которое семилетнему ребёнку было не нужно.

Она положила ладонь Деме на спину. Та не отодвинулась.

Через несколько минут дыхание стало ровным. Сура убрала руку. И почему-то не встала сразу.

Роман ждал на кухне. Не демонстративно. Просто бумаги уже были сложены, чашка стояла пустая, а он сидел и смотрел в окно. Сура закрыла дверь в комнату.

— Ты ей сказал?

— Нет. Она живёт с нами. Это осложняет секретность.

Сура села напротив. Роман повернул к ней чашку, посмотрел внутрь и, убедившись, что там ничего нет, отодвинул.

— Когда?

— Через три дня.

Он кивнул. Никакого удивления. Это было хуже.

— Ты знал?

— Что согласишься? Да.

Роман посмотрел на неё. Сура почувствовала раздражение.

— Не делай так. Как будто уже всё понял.

— Сура, ты последние две недели читаешь маршрут экспедиции за завтраком.

— Это не значит, что я еду.

Она встала, открыла шкаф, достала чай и тут же поставила обратно. Не хотелось.

Роман следил молча.

— Они идут на север, — сказала Сура. — Потом маршрут может измениться. Есть несколько старых исследовательских точек, часть архивов потеряна. Если подтвердятся данные, которые мы нашли...

— Я знаю. Ты рассказывала.

— Я рассказывала общую часть.

Сура опёрлась ладонями о край стола.

— Там могут быть материалы, которых здесь нет. И доступ к зонам, куда отдельную группу из Тарбы никто не отправит. Если я откажусь сейчас, следующего состава можно ждать год. Или три. Или вообще не будет.

Роман кивнул.

Очень хотелось вернуть разговор к маршруту. К составу группы. К причинам, которые можно перечислить по пунктам. Роман смотрел спокойно.

— Дело не в экспедиции, — сказал он.

Вот теперь она села.

— У меня есть возможность присоединиться к серьёзной экспедиции. Это всё.

— Тогда почему ты ведёшь себя так, будто уезжаешь не на несколько месяцев?

Она посмотрела на него. Роман не отвёл взгляд.

Вот здесь можно было соврать. Не так грубо, как Деме. Взрослым вообще проще лгать. Они помогают — делают вид, что верят, если понимают, зачем им это нужно.

— Я не знаю, на сколько уезжаю.

Роман провёл ладонью по лицу.

— Ты хочешь уйти от нас?

Вопрос прозвучал без злости. Из-за этого стало труднее.

— Я хочу уехать.

— Я спросил другое.

Сура посмотрела на стол. На знакомую царапину возле края.

— Не знаю.

Роман коротко выдохнул. Не смех. И не вздох.

— Ладно. Это хотя бы честно.

Сура поднялась и прошла к окну.

Во дворе горел один фонарь. Кто-то оставил у стены детский велосипед. В соседнем доме мигнул свет и погас.

— Последние несколько лет я всё время что-то учитываю, — сказала она.

Роман не ответил.

— Сначала это были мелочи. Расписание. Когда ты работаешь. Когда Дему нужно забрать. Потом другое. Я не беру некоторые проекты, если там высокий риск. Не потому что они плохие. Потому что думаю, что будет с вами, если что-то произойдёт.

— Это называется иметь семью.

— Я знаю.

— Тогда в чём проблема?

Сура повернулась.

— В том, что это влияет на решения.

Роман несколько секунд смотрел на неё.

— Конечно влияет.

— Не должно.

— Почему?

Она уже хотела ответить быстро.

Потому что решение должно зависеть от данных.

Потому что риск не становится выше только потому, что дома кто-то будет переживать.

Потому что научная ценность проекта не уменьшается от наличия семилетней дочери.

Потому что...

Ни одна формулировка не звучала так убедительно, как внутри головы.

— Потому что я начала заранее исключать варианты не из-за самих вариантов, — сказала Сура. — А из-за вас.

— Ужас.

Она нахмурилась и снова села.

— Сегодня я ушла из лаборатории. Серия не закончена. Мне нужно было остаться. Но я обещала Деме вернуться к десяти.

— И вернулась. Всё ещё не вижу катастрофы.

— Потому что её нет.

Сура замолчала. Вот именно. Катастрофы не было.

Один пропущенный замер ничего не разрушит. Один отказ от опасной работы не остановит науку. Один вечер дома не изменит судьбу мира.

Так всегда и происходит. Не одним большим решением. Сначала мелочь. Потом ещё одна. Потом оказывается, что маршрут всей жизни уже построен вокруг вещей, которые когда-то казались временными.

Она помнила кровати в ряд.

Не лица. Лица смешивались.

Помнила шкафчик, который не закрывался, и как одна девочка спрятала туда красивую заколку, найденную на улице. На следующий день заколки не было. Девочка плакала часа два, потом перестала.

Помнила женщину из персонала, которая несколько месяцев приносила ей старые книги. Потом женщину перевели. Никто заранее не предупредил.

Сура тогда не плакала.

Просто перестала спрашивать, когда та придёт.

Очень удобный навык.

— Я не хочу однажды обнаружить, что не сделала что-то важное только потому, что боялась причинить вам боль, — сказала она.

Роман смотрел на неё уже иначе. Не сердито. Устало.

— А если важное — это мы?

Сура почувствовала, как внутри что-то сжалось. Вот поэтому такие разговоры были бесполезны.

— Это разные вещи.

— Для тебя.

Она хотела возразить, но он продолжил:

— Для тебя всё можно разнести по разным ящикам. Работа. Семья. Риск. Обязанность. А потом ты злишься, когда оказывается, что они всё равно связаны.

— Я не злюсь.

Роман посмотрел на неё.

— Хорошо.

— Не говори «хорошо» таким тоном.

— Каким?

— Вот таким.

Он почти улыбнулся, но передумал.

— Если я попрошу тебя не ехать, ты останешься?

Сура не ожидала. Вопрос оказался настолько простым, что ответ должен был появиться сразу. Не появился.

Она представила экспедицию без себя. Чужие отчёты. Несколько месяцев ожидания. Возможно, год. Потом другая возможность. Или никакой.

Потом представила Дему завтра утром. Романа. Этот стол. Следующую неделю. Следующий месяц.

— Возможно, — сказала она.

Роман кивнул.

— А потом? Будешь вспоминать, что я попросил? Через год? Через пять?

— Не знаю.

Он поднялся. Сура ожидала продолжения. Его не было. Роман взял чашку, отнёс в раковину и включил воду.

— И всё?

— А что ты хочешь?

Он вымыл чашку, поставил сушиться.

— Я не буду просить тебя остаться.

Вот теперь она почувствовала злость.

— Почему?

Роман обернулся.

— Потому что, если я попрошу и ты останешься, мы оба будем знать, почему.

— Ты сам только что сказал, что семья должна влиять на решения.

— Влиять. Не принимать их вместо тебя.

Сура замерла. Роман выключил воду.

— Я не хочу однажды услышать, что твоя жизнь закончилась здесь, потому что я тебя удержал.

— Я такого не скажу.

— Сейчас — нет.

Он посмотрел на неё слишком долго. Сура первой отвела взгляд.

— Ты решил за меня, какой я стану через пять лет.

Она прошла мимо него к двери и остановилась. Роман несколько секунд молчал.

— Она будет ждать.

Не нужно было уточнять кто.

— Я знаю.

— Нет.

Сура повернулась.

Он стоял у стола, опираясь ладонью о спинку стула.

— Ты знаешь это как факт. Я говорю не об этом.

Она смотрела на него. Вот теперь хотелось спорить. Но спорить было не с чем.

Сура ушла.

Утром Дема ела кашу с таким выражением, будто семья лично нанесла ей оскорбление.

— Почему она с комками?

Роман даже не поднял головы.

— Потому что я чудовище.

— Мама делает без комков.

— Мама обладает запрещёнными технологиями.

Сура пила кофе и читала сообщение от лаборатории. Ночная температура стабилизировалась. Замер в двадцать два сорок показал отклонение. Она перечитала цифры дважды.

Именно этот замер она собиралась снять сама. Теперь придётся проверять настройки, условия, погрешность оператора. Техник сделал всё правильно. Скорее всего.

Скорее всего — отвратительная формулировка.

— Мам.

Сура подняла глаза.

— Что?

— Ты меня не слушаешь.

— Я слушаю.

— Что я сказала?

Сура помолчала. Дема торжествующе посмотрела на отца.

— Не втягивай меня, — сказал Роман.

— Ты спросила что-то про школу.

— Нет. У нас в пятницу будет показ.

— Какой?

— Я же рассказывала. Мы делали модель старого города.

Теперь Сура вспомнила. Картон, краска на столе, Дема два вечера подряд ругалась, потому что крыша не держалась.

— Ты придёшь?

Пятница. Через четыре дня. Экспедиция уходила через три. Сура медленно поставила чашку.

— Меня, скорее всего, не будет. Я уеду раньше.

— Ты говорила «возможно».

— Теперь почти точно.

— А когда вернёшься?

— Не знаю.

Дема насупилась.

— Ты всё время теперь не знаешь.

Роман смотрел в тарелку. Сура почувствовала его молчание почти физически.

— Я не хочу обещать то, чего не знаю.

— Можно просто прийти.

— Я буду далеко.

— Тогда не езжай в четверг. Поезжай после пятницы.

Как просто. Сура почти улыбнулась.

— Группа не будет ждать из-за твоего показа. Потому что у них есть маршрут.

— Пусть поменяют.

Роман кашлянул в кулак. Сура посмотрела на него.

Дема переводила взгляд с одного на другого.

— Так ты не придёшь?

— Нет.

Ребёнок опустил глаза. Никакой истерики. Только снова начала есть кашу. Это оказалось хуже.

В лаборатории всё стало легче почти сразу.

Не лучше.

Легче.

Сура вошла, сняла куртку, проверила журнал и через несколько минут уже спорила с техником о ночном замере.

— Я сделал всё по протоколу.

— Я вижу.

— Тогда почему ты третий раз спрашиваешь?

— Потому что результат выбивается.

— Иногда результаты выбиваются.

— Спасибо. А то я не знала.

Он отодвинулся от стола.

— Проверь запись с камеры. И температурный лог.

— Уже.

Сура остановилась. Ничего. Он действительно всё сделал правильно. Значит, отклонение принадлежало образцу.

Интересно.

Вот это было понятно. Отклонение. Причина. Проверка. Новый вопрос. Никто не спрашивал, вернётся ли она. Никто не смотрел так, будто ответ может что-то сломать.

Сура провела следующие три часа почти без перерыва и вспомнила об экспедиции только тогда, когда на визоре появилось сообщение координатора.

Подтвердите участие до 14:00.

Она посмотрела на время. Тринадцать сорок восемь. Двенадцать минут. Смешно. Как будто решение занимало двенадцать минут.

Она открыла форму. Имя уже стояло. Квалификация. Допуск. Маршрут. Срок: ориентировочно от четырёх месяцев.

Слово «ориентировочно» можно было трактовать как угодно.

Сура перечитала условия. Потом ещё раз. Никакой новой информации.

Всё, что могло изменить решение, она уже знала.

Палец завис над подтверждением.

Перед глазами неожиданно появилась Дема за завтраком.

Тогда не езжай в четверг.

Сура закрыла глаза. Одно движение. Она нажала.

Участие подтверждено.

Стало тихо. Не вокруг. Внутри. Как после решённой задачи.

Координатор ответил почти сразу: Принято. Сбор группы через два дня. Финальный инструктаж завтра в 18:00.

Сура убрала визор.

— Ну? — спросил техник.

Она посмотрела на него.

— Что?

— Ты едешь?

— Да.

— Роман нормально отнёсся?

Сура повернулась к боксу.

— Он справится.

Техник помолчал. Она включила анализатор. Разговор закончился сам.

Собирать вещи оказалось проще, чем говорить о них.

Одежда. Аптечка. Рабочие записи. Два запасных накопителя. Фильтры. Перчатки. Минимум личного.

Сура раскладывала всё на кровати и вычёркивала пункты из списка.

Дема появилась в дверях примерно на половине.

Сначала просто стояла.

— Можно? Зайти.

— Ты уже зашла.

Дема вошла полностью и села на край кровати, там, где ещё оставалось свободное место.

— Это всё с тобой?

— Не всё.

— А сколько?

— Достаточно.

Дема взяла маленький фонарь.

— Этот тоже?

— Положи.

Она положила. Через несколько секунд взяла металлический контейнер.

— А это?

— Дема.

— Я просто смотрю.

Сура забрала контейнер и вернула на место.

— Смотри глазами.

— Скучно.

Дема помолчала.

— Там опасно?

Сура продолжила складывать вещи.

— Везде бывает опасно.

— Папа сказал, что далеко от городов хуже. Тогда зачем ехать?

— Потому что мне нужно кое-что найти.

— Что?

Сура остановилась. Хороший вопрос.

Она могла перечислить исследовательские точки, архивы, старые образцы, данные. Но это были части.

— Не знаю пока.

Дема нахмурилась.

— Ты едешь искать то, что не знаешь?

— Иногда сначала знаешь вопрос.

Дема подумала.

— А если ответа нет?

— Тогда хотя бы узнаешь, что его нет.

— Глупо.

Сура усмехнулась. Дема опустила взгляд на вещи.

— Папа злится?

— Спроси у папы.

— Я спрашивала. Он сказал, что это между вами.

— Значит, правильно сказал.

— Вы развелись?

Сура чуть не уронила упаковку фильтров.

— Что?

— У Киры родители развелись. Папа уехал.

— Мы не развелись.

— Но ты уезжаешь.

— Это не одно и то же.

— А похоже.

Сура положила фильтры в рюкзак. Дема замолчала. Через несколько минут Сура поняла, что ребёнок всё ещё сидит на кровати.

— Ты что-то хочешь.

— Нет.

Та подняла глаза.

— Ты вернёшься?

Снова. Сура выдохнула.

— Мы уже говорили.

— Ты сказала «когда смогу». Это значит да или нет?

Сура посмотрела на неё. Вот сейчас можно было сказать.

Да.

И всё.

Дема ждала. Сура знала этот взгляд. Не конкретно её. Сам принцип.

Ожидание ответа, который сделает мир немного устойчивее.

Она слишком хорошо помнила, как легко взрослые выдавали такие ответы детям, потому что самим было неприятно видеть страх.

— Это значит, что я не знаю, — сказала она.

Дема опустила глаза.

— Понятно.

Нет. Не понятно. Но спрашивать больше она не стала.

Сура вернулась к вещам.

Через минуту рядом с рюкзаком появился маленький сложенный лист бумаги.

— Это что?

— Потом посмотришь. Когда уедешь.

Сура взяла бумагу.

— Почему не сейчас?

— Потому что я так хочу.

Сура собиралась сказать, что это бессмысленно. Не сказала. Она положила лист между блокнотом и упаковкой с документами. Дема проследила, куда именно. Потом встала. У двери остановилась.

— Мам. Не потеряй.

Сура посмотрела на рюкзак.

— Не потеряю.

На этот раз обещание было простым.

Утро отъезда оказалось слишком обычным.

Сура почему-то ожидала, что почувствует разницу сразу после пробуждения. Не почувствовала. Вода из крана шла с обычной задержкой. Роман заварил кофе. Дема слишком долго искала второй носок и обвинила в пропаже стиральную машину.

Только рюкзак у двери менял всё.

Машина экспедиции должна была забрать Суру через двадцать минут.

Роман проверил крепление на боковом кармане.

— Тут разойдётся.

— Не разойдётся.

— Уже расходится.

— Я вчера проверяла.

— Значит, плохо проверяла.

Он ушёл за инструментом. Сура смотрела ему вслед. Вот так они и разговаривали с утра.

Ремень. Аптечка. Связь. Документы. Ни одного слова о том, что происходит. Вернувшись, Роман молча подтянул крепление.

— Всё.

— Спасибо.

— Канал связи у тебя записан? Дублирующий? Деньги?

— Роман. Всё есть.

Он кивнул.

Дема сидела на диване, обняв колени. Слишком тихая. Сура подошла.

— Ты сегодня в школу? Тогда почему не собираешься?

— Рано ещё.

— Через десять минут будет поздно.

Сура хотела сказать что-нибудь нормальное. Ничего не придумала. Вместо этого поправила ей волосы. Дема тут же прижалась лбом к животу. Сура замерла. Руки сами легли ей на плечи. Несколько секунд никто не двигался. Потом Дема сказала куда-то в ткань куртки:

— Я всё равно злюсь.

— Имеешь право.

Дема сжала её сильнее. Сура закрыла глаза. Вот оно. То самое. Можно было остаться. Не навсегда. Отложить экспедицию. Дождаться следующей группы. Найти другую возможность.

Это был реальный вариант. Не фантазия.

От этого стало хуже.

Снаружи коротко просигналила машина. Дема не отпустила.

— Мне пора.

— Нет.

Сура погладила её по голове. Сура почти рассмеялась. Не получилось. Роман подошёл ближе.

— Дема. Дай маме собраться.

— Она уже собралась.

Справедливо. Сура осторожно разжала её руки. Дема отвернулась почти сразу. Это тоже было знакомо. Спрятать лицо раньше, чем кто-нибудь увидит. Сура заметила сходство и не успела решить, нравится ей оно или нет.

Роман взял рюкзак.

— Я сама.

— Знаю.

Но донёс до двери. На лестничной площадке они остались вдвоём. Дема внутрь не вышла. Сура посмотрела на открытую дверь.

— Она не придёт?

— Думаю, нет.

— Упрямая.

— Есть в кого.

Сура перевела взгляд на него. Роман стоял совсем близко. Несколько секунд оба опять молчали. Потом он протянул рюкзак.

— Береги себя.

— И ты.

Слишком мало. Но подходящих слов не было. Роман неожиданно обнял её. Сура ответила сразу.

Вот здесь тело оказалось честнее головы.

Она прижалась сильнее, чем собиралась, почувствовала его ладонь между лопаток, знакомый запах одежды и на секунду совершенно ясно поняла, что может сейчас развернуться.

Просто зайти обратно. Машина уедет. Координатор будет в ярости. Кто-нибудь займёт её место. Мир не закончится. Роман первым не отпускал. Сура разжала руки сама. Он посмотрел на неё. Ничего не сказал. И за это она одновременно была ему благодарна и злилась.

Сура взяла рюкзак и пошла вниз.

Тарба уходила назад медленно.

Первые двадцать минут машина двигалась по внутренним секторам, останавливалась на проверках и собирала ещё двух участников группы. Сура сидела у окна, держа рюкзак между ног, и пыталась читать маршрут.

Не получалось.

На третьей странице она поняла, что уже дважды перечитала одну и ту же строку. Отложила планшет. За окном прошла знакомая улица. Потом лабораторный корпус. Потом здания стали ниже, промежутки между ними шире. Впереди появилась внешняя линия контроля.

Сура вдруг подумала, что Дема сейчас, скорее всего, уже идёт в школу. Наверное, всё ещё злится. Роман, скорее всего, убрал чашки. В лаборатории техник проверяет серию. Странно.

Всё продолжалось.

Машина прошла последний пост. Один из мужчин впереди что-то сказал водителю. Оба засмеялись. Сура почти не слышала. Тарба оставалась позади. Она не обернулась сразу.

Сначала открыла маршрут. Проверила первую остановку. Время прибытия. Запасы. Зону ночёвки.

Потом всё-таки посмотрела назад. Город уже был далеко. За защитной линией трудно было различить отдельные здания. Просто знакомый силуэт на фоне серого неба.

В груди было неприятно тесно.

Не свобода. Не облегчение.

Она почему-то ожидала хотя бы одного из них.

Вместо этого были вина, страх и желание сказать водителю, чтобы остановил машину хотя бы на минуту.

Сура отвернулась. Достала планшет. На первой странице маршрута стоял Ксилон. Промежуточная остановка. Два дня. Пополнить воду и запасы, проверить транспорт, дождаться второй машины и идти дальше. Просто точка на дороге.

Сура увеличила карту и начала читать сведения о городе.

Через несколько минут стало легче.

Глава II

Два дня

Ксилон было видно задолго до въезда в город.

Не потому, что он был особенно большим. Просто за несколько километров до первых домов дорога стала заметно хуже, а воздух — пыльным. Машина тряслась на выбоинах, водитель ругался на местных строителей, которых, судя по состоянию покрытия, следовало ругать уже несколько поколений подряд. Сура сначала пыталась читать материалы по маршруту дальше на юг, потом дважды попала пальцем не в ту строку и убрала планшет.

— Если мы здесь потеряем колесо, предлагаю считать это частью культурной программы. На предыдущей дороге хотя бы было понятно, что её никто не ремонтировал. Здесь кто-то явно старался.

Водитель посмотрел на неё в зеркало.

— Можешь пересесть за руль.

— Тогда мне придётся отвечать за результат. Я не настолько самоуверенна.

Он усмехнулся.

Первые дома стояли настолько близко друг к другу, будто владельцы в какой-то момент решили, что улицы — неоправданная роскошь. Старый кирпич соседствовал с пристройками из металла, дерева и листового пластика. Между двумя зданиями кто-то умудрился втиснуть мастерскую; над дверью висела снятая с неизвестной техники шестерня, рядом сушилось бельё.

Жарко было даже в машине.

— Послезавтра утром выходим, — напомнил координатор. — Сегодня разгружаемся, завтра добираем запасы и проверяем машины.

Сура кивнула. Ксилон был промежуточной точкой. Никаких архивов, старых объектов или исследований здесь не планировалось.

Два дня.

Потом дальше на юг.

Экспедиция разошлась по делам ещё до того, как успели разгрузить половину вещей. Водитель с механиком полезли под вторую машину, координатор отправился оформлять разрешения на проезд через южный сектор. Суре достались медикаменты, расходные материалы и несколько реактивов, которые в Тарбе заканчивались быстрее, чем их успевали заказывать.

После нескольких дней дороги любое занятие, не связанное с тряской в машине, казалось хорошим.

Ксилон вблизи оказался ещё теснее. В некоторых местах между домами едва расходились две повозки. Тень попадалась редко, зато люди занимали каждый её кусок: возле стен сидели продавцы, кто-то ремонтировал обувь, двое мужчин разбирали старый двигатель прямо под навесом между балконами. Пахло горячим металлом, едой, пылью и водой.

Последнее сначала показалось странным.

Потом Сура увидела очередь.

Перед большой металлической цистерной стояло человек сорок. У большинства канистры, вёдра, бутылки. Несколько детей держали небольшие ёмкости, которые в их руках выглядели тяжёлыми.

— Я вчера получила меньше нормы!

— Вчера полсектора получило меньше нормы.

— У меня трое детей!

— А у меня, по-твоему, собаки дома?

— Следующий!

Последнее принадлежало мужчине возле цистерны.

Рабочая рубашка с закатанными рукавами, тёмные брюки, ботинки в пыли почти до щиколоток. На руках следы масла или технической грязи. Перед ним лежала тетрадь, рядом стояли мерные ёмкости. По виду он занимался этим уже несколько часов и ненавидел происходящее ровно настолько, чтобы продолжать.