Kitabı oxu: «Хотите чуда? Волшебные моменты»

© Светлана Июньская, 2026

ISBN 978-5-0059-5152-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Монета

«Возьми подарок от Вселенной!!» — кричала картинка любимого паблика.

— Угу… — Лада откинула одеяло. День предстоял рутинный — привести себя в порядок, догулять до супермаркета, написать пост для Дзена и отработать репетиторское занятие с ученицей. Какие ещё подарки от Вселенной? Ну что за детский сад, ей богу?!

Она вышла на щедро посыпанный песком уличный лёд и поёжилась. Наступил самый короткий и самый тёмный день в году. Вернее, налетел вместе с западным ветром, что выл уже четвёртые сутки, выдувая домашнее тепло и вылизывая изуродованные тротуары.

А в огромном магазине царил предновогодний бум. Всё, что могло стать подарком, было завёрнуто, перевязано и нахально лезло в глаза. На каждом углу стояли корзины с торчащими срезами салями. Горы сырных тарелок возвышались посреди овощных развалов. Коробки с тортами занимали хлебные полки. На территории конфет происходил парад всех сортов. Стеклянные витрины кулинарии ломились от блестящих маслин и толстых рулетов, всевозможных котлет и загорелых рулек, белоснежно-изюмчатых пудингов и изжаренных цыплят.

Всё это великолепие было приправлено льющейся из динамиков музыкой; и громкость её была таковой, будто это вовсе не заведённая пластинка, а твой собственный тихий внутренний голос ласкает твоё сердце, делая его добрым, мягким, желающим, берущим и покупающим.

Лавируя между чужими тележками и корзинками, Лада подошла к стеллажам с мукой и уже потянулась за пачкой, как прямо перед собою увидела лежащую на полке монету. Она взяла её. Большая и серебристая, монета увесисто легла на ладонь. На одной стороне чётко виднелся профиль в чалме, на другой стояли незнакомые знаки, а ребро искрилось благородной желтизной. Монета была явно иностранная, может быть, арабская или индийская. В общем, азиатская. Лада огляделась. Рядом никого не было. Она положила монету в карман пуховика и пошла за сгущёнкой, удивляясь находке. Ни разу в жизни ей не повезло выиграть деньги или ценный приз, получить за мили билет на самолёт или использовать накопленные где-нибудь бонусы на что-то стоящее. «Просто кто-то потерял, а я нашла, вот и всё» — решила Лада и занялась покупками.

На кассе произошло непредсказуемое.

— Вот чего стояла, ни хрена не делала, теперь я должен её ждать, — услышала она в свою спину хрипучее брюзжание и, повернувшись, увидела высокого воскового старика в драповом пальто.

Лада нарочито неспешно оставила свои покупки, развернулась, шагнула близко к старику, и громко сказала, глядя в его стеклянные глаза:

— А вы вообще куда торопитесь? Я буду стоять здесь столько, сколько мне нужно.

— Она, наверное, не совсем умная, — вступилась его старуха — жена.

Лада вернулась к кассе и начала медленно складывать сумку.

— Запомни её, больше за ней вставать не будем, — хамло дало указание своей карге.

— И что вы прицепились к женщине, смотрите, сколько свободных касс, — включилась кассирша.

Лада собралась:

— Ну что, теперь я вас удовлетворила?

— Вы, наверное, многих удовлетворяете, — прошипел в ответ Кащей.

— Значит, я ещё ничего, — Лада посмотрела на кассиршу и обе хохотнули.

Случившаяся перепалка была странной. Она кинула взгляд в большую зеркальную витрину. Жёлтый пуховик сидел на ней как родной. Замшевые ботиночки выпрямляли спину и делали походку неторопливой. Косметика, серьги, ухоженные руки — всё было при ней. Её, порядочную женщину, громко унизили. Она, защищаясь, накинулась на живого человека, пусть и хама, готовая перегрызть ему глотку.

«Ну что ж, всё когда-то бывает впервые» — философски подумала Лада и отправилась домой.

Ученица на связь не вышла. Ни в назначенное время, ни после. Предновогодняя школьная Ёлка, наверное. Можно было бы, конечно, сделать вид, что это — ничего, но Ладе вдруг захотелось избавиться от этой девочки, не предупредившей её заранее об отмене занятия. Тем более, что работать с нею было тяжко. Ладе никак не удавалось словить Поток на этих занятиях, приходилось с усилием вдалбывать знания в голову будущего врача. И она впервые в жизни поняла, что не хочет, даже за деньги, даже зная, как трудно ей даётся поиск учеников. Написала сообщение в одну строку и выключила недоученицу из жизни.

«Ну возьми подарок от Вселенной!!» — снова взвыл паблик. «Иди в баню», — мысленно послала его Лада. «Может, в баню? Давно не была…» Она мигом собралась и, уже стоя у двери, сунула руку в карман. Блестяще-белый кружок с золотой каёмкой прохладно и гладко улёгся на ладони. Профиль в чалме мерцал голубоватым светом. «Чудная вещица. И откуда ты взялась? Почему ко мне? И кто этот красивый человек?» — подумалось ей. Оставлять монету дома почему-то не хотелось. И она положила её во внутренний карман, поближе к сердцу.

Пискнул Яндекс: «Вас ожидает белый Mitsubishi Pajero номер л 311 ла 33 водитель Абдуррахман». Главным в этом сообщении было слово «белый», потому что Лада ни капельки не разбиралась в машинах. Однако, цифры номера… совпадали с номером её квартиры. «Странно», — второй раз за день подумала она, открыла подъездную дверь и… остановилась прямо перед белоснежным капотом какого-то джипа. «У кого-то свадьба? А куклу посадить забыли?» Она опустила глаза в поисках обхода, и увидела: «л 311 ла 33».

— Здравствуйте! Прошу Вас, — у приоткрытой пассажирской двери стоял, видимо, Абдуррахман и сиял всеми сорока восьмью зубами.

Лада послушно села в машину, прижимая к себе рюкзак с банным добром. В какой-нибудь другой день она бы спросила себя, а не ошиблась ли она тарифом и сколько стоят абдуррахмановы услуги? Но только не сегодня. Широкое кресло с подогревом обняло её, в пространство влилась мелодия «Шербурских зонтиков», и машина, словно приподнявшись над дорогой, полетела по свободным улицам с вечнозелёными светофорами. Ей казалось, что она не дышала, боясь спугнуть этот волшебный несущийся вперёд Поток со звёздами уличных фонарей, звуками, что трогали сердце и тёплой попой.

— Уже приехали? — почему-то вслух спросила Лада.

— Хотите ещё? — просто ответил Абдуррахман. Лада кивнула, ловя себя на дурацкой улыбочке.

— Договорились, — таксист был надёжен, как расписание поездов РЖД.

Холл Красносельской бани встретил её влажным теплом и целой коллекцией сушёных веников, лежащих на прилавке местного киоска. Гардеробщица строго спросила:

— Ценные вещи есть в карманах?

— Эээ… Есть, — Лада быстро сунула руку в карман, зажала в ладошке монету и повернула в буфет, решив для начала испить травяного чаю. Там, за круглым столиком, сидел единственный посетитель. Лада хотела было пройти мимо, но взгляд её остановился на… профиле. Как будто она видела его где-то, только забыла и сейчас лихорадочно хочет вспомнить, и не может.

— Присаживайтесь, — человек пригласил её жестом. Лада села, не отрывая глаз от лица незнакомца. Красивый череп с высоким лбом и лоснящейся лысиной, тонкий, чуть крючковатый нос и идеальная в своей прямоугольной форме, будто её только что подстригли и уложили по трафарету, белоснежно-шёлковая борода.

— Чаю? — Лада кивнула. Тут же перед нею возник высокий стеклянный стакан с тёмно-бардовым дымящимся напитком.

— Итак, я слушаю Вас. Чего Вы хотите? — Хоттабыч прямо смотрел в глаза, нет, дальше, вовнутрь Лады.

— Что? — она действительно не понимала вопроса. Она только чувствовала, что этот взгляд оставляет её не только без одежды, но даже без кожи.

— У Вас есть хотя бы одно желание?

— Есть. Хочу, чтобы ученик победил на ВСЕРОССе.

— А при чём тут Вы? Хотите приобщиться к чужим восхвалениям?

— Ну… Просто хочу, и всё.

— Хотите видеть результат своего труда?

— Да.

— Я Вас сейчас заставлю отказаться от этого глупого желания. Вы, взрослая женщина, прекрасно понимаете, что подобная победа это: А — не Ваша собственность и Б — дело случая, управлять которым Вы не в силах, — имярек помогал себе руками, буквально своими длинными пальцами втолковывая в Ладу правила жизни.

— Для себя, деточка, для себя..?

— А чем я могу управлять?

— Жизнью, деточка, исключительно своей. Ведь ничего другого у Вас нету. Ну..?

Лада молчала, не в силах ни отвести глаз, ни сморгнуть. На внутреннем экране проносились эпизоды жизни, которыми она и вправду управляла. Расставания, диагнозы, путешествия, разговоры, встречи, решения, переезды, ожидания, разочарования — всё это оглушительным каменистым селем неслось откуда-то издалека и мимо её существа, что сидело сейчас смирно с душой нараспашку перед чужим человеком. Она помотала головой.

— Значит, Вы прошли точку невозврата?

Лада выдохнула и плечи её опустились.

— Верните монету! Живо!! — громкий рявк заставил её подпрыгнуть на стуле. — Идите в баню, девушка!! — его хотящая рука требовала своё.

Лада сжалась. Монета впилась в ладонь. Вот она, точка невозврата, СЕЙЧАС. Где-то в солнечном сплетении собралась шаровая молния и взмыла вверх, поднимая Ладу со стула. Она усилием воли оторвала глаза от Хоттабыча, ударила ладонью с монетой по столу, пнула ногою стул и двинулась к гардеробу, слыша тяжесть каждого своего шага.

Выдохнула только на холодном сиденье городского автобуса. Отпечаток монеты всё ещё темнел на ладони. Телефон пискнул смс-кой. Новое сообщение на Авито пообещало нового ученика. Управляемая жизнь собственная продолжалась.

Антибифуркация

Ненаучная фантастика

— Чего вам, молодой человек? — толстый ангел с потрёпанными крыльями внимательно внимал.

— Времени.

— Времени. Так. Посмотрим. Что мы можем предложить… Есть светлое и есть тёмное. Какое на тебя смотрит?

— А пополам можно? — в момент сообразил парень.

Круглые ангельские щёки вытянулись:

— А смысл?

— Ну как же! Стохастические фантомные неуправляемые эманации абсолютно чёрного тела гармонично интегрируются в заданном пределе, согласованном с объективно доказанной общепризнанными методами реальной действительностью, а следовательно, требуют безапелляционного уравновешивания с непрерывными пространственными и временными частотами вселенского вознесения, точечно аккумулированными в гелиоцентрической незамкнутой системе, сконцентрированной вокруг установленного центра тяжести, как того требует узаконенная должным образом на планетарном уровне система единиц измерения, а также галактически выверенная система координат!

Глазки ангела, чуть заплывшие жирком, сделались похожими на два голубых гиганта:

— Сколько тебе взвесить?

— По пол-парсека каждого вида, пожалуйста, — розовый поросёнок-копилка громыхнул по прилавку.

— Угууу… секундочку… со светлым надо поаккуратнее… — удовлетворённо замурлыкал себе под нос толстяк с крыльями, — тебе оно зачем? — он взглянул на Илью так глубоко, что от ответа было не уйти.

— В качестве аргумента.

— Конечно. А функция предполагается целая или интегрируемая? — ловкие руки упаковывали проданное время.

— Пока не знаю. Как пойдёт.

— В точке антибифуркации будь осторожен, — предупредил ангел, глядя в спину юному покупателю.

— Ага, — кивнул Илья через плечо и вышел на улицу.

Пакет с двумя стеклянными банками, завёрнутыми в чёрную и белую кальку, он крепко держал обеими руками. Домой пошёл пешком, разумно избегая общественного транспорта. И вот, можно было закрыться в комнате и выдохнуть. Он решил сначала рассмотреть его, а потом спрятать в шкаф и ещё раз продумать план эксперимента. Светлое время оказалось лёгким, словно банка была пустой. На вид — солнечный свет, распылённый ветвями деревьев. Он повернул банку — сияние внутри увиделось радугой. Он перевернул её крышкой вниз — внутри возникли золотистые хлопья. «Ясно. Надо будет оставить немного. Так, для красоты. Маме понравится». Банку с тёмным он разворачивал медленно. Ему казалось, что наружу сейчас выскочит какой-нибудь змей-горыныч. Однако, опасался Илья напрасно. Чёрное небо, наполненное звёздами — вот что он увидел. «И даже лучше, чем светлое» — подумалось. Тёмное время было довольно увесистым и примагничивало взгляд с такой силой, что он смог отвернуться только усилием воли. Итак, аргументы были в кармане. Вернее, в самом дальнем углу секретера. Он снова сел за расчёты.

Физикой времени он увлёкся полгода назад, когда в руки попала книга с загадочным названием «Сейчас». Уже введение потрясло его простым, если не сказать элементарным, определением этого самого «сейчас». Он легко понял, что весь бесконечный массив времени складывается из мельчайших частиц и в каждой такой частице любой человек вполне может испытать свою свободу воли и изменить если не своё прошлое, то своё будущее — точно. И здесь он крепко задумался над термином «своё». А поскольку великая и прекрасная Физика не оперирует такими понятиями, он дал себе свободу воображения. Примерно месяц ушёл на напряжённое думание и записывание мыслей, касающихся всего, что можно отнести к «своему». Конечно, тут были и простые ценности вроде Нобелевской премии, единоличного острова в Тихом океане и туристического полёта на Марс. Однако, самым ценным «своим» он счёл собственную тотальную свободу, которая проявлялась бы как умение запросто перемещаться по Мирозданию. Зачем? Этот даже не вопрос. Любопытство как первопричина — вот его репер. Сразу же после того, как он сформулировал своё главное «Своё», книга стала для него буквально родной. Он яро чувствовал, что всю эту волшебную Физику Времени он знал всегда, только забыл. Он не расставался с нею никогда, читал, перечитывал, делал пометки, что-то выискивал на интернет-ресурсах и дополнял текст записями на полях. И если тахионное убийство показалось ему азбукой, а математика этого явления — просто песней, то пространственно-временной континуум с его поворотами времени представлялся самой обыденной четырёхмерной реальностью, в которой он просто жил. С некоторыми положениями теории Времени он был категорически не согласен. Например, никак не удавалось ему принять такую штуку, как «мнимое время». Опять же, взгляд Эддингтона на линейность времени он счёл недопустимо узким. А его же, Эддингтона, утверждение о том, что время движется благодаря энтропии, сразу же вызвало в нём шквал возмущения. Он рассуждал вместе с автором о самом начале времени и о его конце, он стоял на кафедре рядом с Ричардом Фейнманом, он спорил с самим Эйнштейном устами Вальтера Ритца; словом, книга захватила не только его ум, но и всё остальное сознание. Конечно, ему очень хотелось поговорить с кем-нибудь о времени, а может быть, даже и поспорить. Но, с кем? С учительницей физики — вчерашней студенткой или с отцом, вечно пропадающим на учениях? Нет, он был реалистом и умел пользоваться электронной почтой. И он написал большое письмо (естественно, на английском) в Беркли, физику Ричарду Мюллеру — автору поглотившей его книги. В письме он изложил свои мысли по поводу запрета клонирования, а также предположения относительно материальности волновых функций. Никакой надежды на ответ, понятное дело, не было.

Какие же выводы он сделал по итогу прочтения книги? Время — вот аргумент аргументов. Конечно, вопрос вопросов — как именно работает время во вселенной? — уже изучен многими великими умами до него. Увлекательная философия времени тоже хороша. И кажется, ему остаётся лишь выучить вот это всё, сдать какой-нибудь экзамен и забыть. Однако, в книге совсем ничего не говорилось о понятии «Своё». И в полный рост встала перед ним проблема связи «Времени» как аргумента и «Своего» как результата. Он справедливо полагал, что связаны они были волновой функцией и вот это ему предстояло доказать. Какой же вид имеет эта волновая функция, классический или…? Он перебрал все возможные варианты, но ни в одном не находил стройной и логичной картины, которую можно было бы не только понять, но и объяснить… кому? Да хоть той же физичке. И он принял единственно верное решение — провести собственный эксперимент и вывести эмпирическую зависимость.

Илья хорошо знал, насколько ценны в науке эмпирические, то есть полученные практическим путём, зависимости. Они содержат в себе даже такие аргументы, которых не может предвидеть экспериментатор. А потом, сама математическая обработка и выведение формулы с последующим графическим оформлением и представлением результатов — это было так красиво, как если бы сверхновая разлетелась на миллиард осколков прямо у него на глазах!

Итак, идея эксперимента заключалась в том, чтобы создать искусственный пространственно-временной континуум, используя для этого купленное время. Он взял время светлого сорта для упрощения старта и, как потом выяснилось, удачно. Оставалось рассчитать координаты пространства, в которых он сможет просто забрать своё. Для первого, так сказать, блина, который вполне может получиться комом (Илья не исключал такой возможности), он выбрал цель попроще — собаку породы швейцарский зенненхунд, о которой мечтал уже давно, и для которой даже кличка была приготовлена — Гейзи, в честь его любимого физика-теоретика Вернера Карла Гейзенберга. Илье казалось интересным, что цель будет живой — в случае успеха значение абсолютной погрешности окажется наименьшим. Если точка начала пространственно-временного континуума будет иметь координаты 55֯ 48’41»» с.ш. 37֯ 41’31»» в.д., то забрать свою собаку он сможет в координатах 55֯ 50’21»» с.ш. 37 ֯48’11»» в. д. Всё это на плоской карте соответствовало Лосиному острову. Конечно, мысль его простиралась гораздо дальше Гейзи и Лосиного острова. Свою сверхзадачу он видел в том, чтобы то, что сегодня он называет экспериментом, в скором времени (извините за тавтологию) будет рабочей экспедицией. И конечно, он осознавал, что для того, чтобы вывести формулу эмпирической зависимости, экспериментов-экспедиций нужно совершить порядка сотни. А сейчас (снова тавтология) всё зависело от… Гейзи, от того, возникнет она в вычисленных координатах или её придётся ещё поискать.

И вот, когда всё было готово, в голову пришла неожиданная мысль. Ведь он свершает Великое Открытие совершенно в одиночку. А как же независимые наблюдатели, которые зафиксируют результаты и объявят его вторым Эйнштейном? Нет, первым… эээ… ну, а что тут такого? Так и объявят, Ильёй Рябчиковым — основоположником практической теории… «СВОЁ В ЗДЕСЬ И В СЕЙЧАС». Значение и последствия своего труда Илья понимал прекрасно. И представлялось ему вот это всё как гигантский… нет, не шаг, но прыжок в высоту всего человечества. Обдумывая этот важный аспект своей деятельности, он принял решение не торопиться с экспериментом, а заесть эти мысли и переспать с ними.

— Илюша, сынок, идём ужинать, — как раз вовремя заглянула в комнату мама. За ужином говорили о хорошем прогнозе погоды на завтра, о том, что хорошо бы выбраться на природу в весенний выходной. И Илья быстро сообразил, что если оставить маму на пять минут на лавочке, а самому, отойдя якобы за мороженым, совершить задуманное, то всё должно получиться весьма гармонично. Ведь Гейзи — новый член семьи и скрывать её от родителей он не собирался.

На следующее утро он проснулся с мыслью, что для первой пробы своей теории можно обойтись и без независимых наблюдателей. Главное — убедиться самому в том, что всё работает. Он вытащил светлую банку из схрона и поставил её на дно рюкзака. Вооружился наручным компасом с электронными часами. Проверил свою память — выкладки с координатами и планом действий были на месте. Плотно позавтракал и к 7 часам утра был готов выдвигаться. Примерно через час они с мамой стояли в начале главной аллеи парка, намереваясь нагуляться и надышаться свежим воздухом. Ещё около часа они двигались к исходной точке, которая в плане эксперимента играла роль начала координат, и Илья не сводил глаз с компаса. На подходе начались чудеса, а именно: в нужных координатах, с точностью до секунды, стояла лавочка. Пустая, единственная, в стороне от дорожки, прямо под большим деревом.

— Присядем? — ничего не подозревающая мама вытаскивала из своего рюкзака термос.

«Ну вот, время и пришло. Так сказать, час Х…» — подумал Илья, оглядываясь, как бы открыть портал так, чтобы не напугать маму. В конце концов, он просто обошёл дерево, записал точные данные с электронных часов и компаса, взял в руки заветную банку, мысленно создал трёхмерное пространство с собою в начале координат и приоткрыл выходной клапан, которым была снабжена крышка. «Надо будет изобрести временнУю пипетку», — капнула дельная мысль. По его подсчётам, с учётом незначительного расстояния, которое ему предстояло преодолеть, купленного времени требовалось немного. Вообще говоря, вопрос дозирования времени предстояло ещё изучить по мере накопления результатов экспериментов-экспедиций. В первые пару секунд ничего не происходило. А потом окружающее пространство понеслось куда-то влево, хотя он чувствовал под ногами неподвижную землю, а голова стала неприятно кружиться. Чтобы держать глаза открытыми, ему понадобилась сила воли. Он лишь сморгнул и… увидел себя совсем в другом месте всё того же парка. В моменте снял показания с часов и компаса. Часы показывали исходное время, а компас — заданную точку цели. Илья огляделся. Справа, по прошлогодней листве к нему подбирался совсем маленький щенок. С чёрной спинкой, рыжими опалинами по бокам и мокрыми от слёз глазами. Он взял на руки это чудо, кругленькое и дрожащее, прижал к себе и сошёл с места. Теперь предстояло лишь вернуться к оставленной скамейке с мамой. Без фокусов, просто дойти ногами. Мама, после ахов и вздохов, приняла в семью найденную случайно в лесу Гейзи. Сказать, что Илья был счастлив — не сказать ничего. Сердце пело, мозг закипал, а самолюбие выскакивало широко за пределы личности.

Следующие пару недель Илья размышлял о временнОй пипетке. Он полагал, что цена деления в одну десятитысячную парсека будет вполне справедливой. Понятно было, что время в банке находится под давлением, иначе бы пол-парсека не поместились в таком объёме, и пипетка не должна это давление снижать. Тут же вставали вопросы о численном значении давления времени и единицах его измерения. Он решил вернуться в магазин и проконсультироваться у ангела.

— Приветствую, молодой человек! — ангел растянулся в улыбке, в голубых его глазах сияло ожидание.

— Здравствуйте! Есть вопрос. Как Вы дозируете время, когда продаёте его?

— О, вижу, ты используешь свой аргумент по назначению. Весьма рад! Видишь ли, дозировать его очень просто, поскольку оно поступает в магазин в специальной ёмкости. Иди сюда, посмотри.

Под прилавком стояла большая круглая ёмкость с завинченной крышкой и встроенным клапаном. Выходное отверстие клапана было снабжено резьбой и накидной гайкой.

— Понятно. А как пол-парсека помещается в поллитровой банке?

— Разумеется, оно находится под давлением.

— Странно. Когда я открывал вентиль, то шума не слышал.

— Разумеется. Это же не газ. Пусть даже идеальный.

Ангел замолчал, а Илья смотрел в ангельские глаза и ему казалось, что всё понимается само собой и все ответы уже есть в его голове и напрасно он донимает крылатого толстяка.

— А в чём измеряется давление времени? — наконец нашёлся Илья.

— А давление времени измеряется в квантах, делённых на миллиметр квадратный, умноженный на секунду.

— То есть, количество энергии, попадающее на единицу площади в единицу времени?

— Разумеется. Это же Физика… — ангел развёл белыми руками.

Илья вздохнул. Разговор не прояснил ему ровным счётом ничего. Он продолжал думать, оглядывая магазинные полки. Как сделать пипетку?! ВременнАя банка была стеклянной, а крышка — из толстого силикона. Даже если взять аптечную градуированную пипетку и попытаться прикрепить её к выходному отверстию клапана банки, то про герметичность можно будет забыть.

Ангел молчал, исподтишка наблюдая за парнем. Илья медленно прошёлся вдоль витрин, надеясь наткнуться на идею. Ничего…

— Попробуй дозировать косвенным способом. Например, засекать время, на которое ты открываешь клапан. И обязательно открывай его всегда одинаково. Плюс-минус потраченного объёма времени всегда будет, но это погрешность метода, тут ничего не поделаешь, — ангел, видимо, знал, о чём говорит.

Такое упрощение Илье не нравилось и вопрос оставался открытым. Ведь без серии численных значений аргумента невозможно даже говорить о какой-либо функции. А потом, он работает не для того, чтобы просто получать желаемое как и когда ему вздумается, а так, чтобы обеспечить Физику Чуда нормальной математикой и статистикой. Да, бескомпромиссно. Как и должно быть в науке.

Между тем, Гейзи радовала. Она была живой, весёлой и требовала игр, гуляний, еды, прививок и всего остального. Мама, ни разу не собачница, откровенно светилась счастьем и это сильно вдохновляло Илью. То, что корректно дозировать время пока не удавалось, не было причиной для прекращения работы. В один из солнечных дней он наблюдал за тем, как Гейзи ловит пластмассовую тарелку, запущенную мамой, и его осенило. Зачем долбиться в закрытую дверь, если можно поискать открытую калитку? Он снова стоял перед ангелом:

— Что, если я верну купленное время и куплю его в другой дозировке?

— Это будет индивидуальный заказ, потому дорогой. Всё же, составь перечень необходимых дозировок и приноси. Обсудим. Минимальная — одна сотая парсека.

Одновременно с проблемой дозирования времени Илья пытался оценить тот первый опыт, который он получил. Эксперимент явно удался, а значит, его идея сработала. Он снова и снова возвращался мыслью на Лосиный остров, стараясь до капельки осознать каждый момент, каждое ощущение, каждое своё действие. Он знал, что рано или поздно ему придётся всё это описывать в своём фундаментальном труде по теории и практике «СВОЁ В ЗДЕСЬ И В СЕЙЧАС». Поэтому он завёл блокнот и начал делать записи, почеркушки, мелкие рисунки. Ему вспомнилось безответное письмо, отправленное в Беркли, и стало немного горько от вселенского безмолвия, которое его окружало. «Ну же, кто-нибудь, я здееесь!!!» — кричал мозг. А так ли уж нельзя в качестве «своего» задумать ответ от Мюллера? Тем более, что собственный перечень «своего» содержал не только вещественные штуки, но и нематериальные активы. И как раз сейчас, когда он собирался нести обратно в магазин неиспользованное время, было самое подходящее время, чтобы провести второй эксперимент. Теперь можно было попробовать поработать с тёмным сортом, и он стал дожидаться ночи, работая над перечнем дозировок, то есть над значениями аргумента.

Стемнело. Гейзи гуляла с родителями, в доме было тихо и темно. Илья ещё раз прокрутил в голове каждый пункт плана действий, перепроверил пространственные координаты, которые на этот раз совпадали, и приготовил тёмную банку. Ни отсвета уличного фонаря, ни дверного скрипа, только он и начало координат. Он приоткрыл вентиль и тут же вернул его в исходное положение. Босые ступни плотно чувствовали пол, а глаза были распахнуты. В этот раз возникло ощущение движения пространства комнаты вправо и длилось оно ровно до того момента, как Илья сморгнул. И в тот же миг комната вокруг него остановилась и пискнул телефон. На экране светился белый конвертик. Он включил комп, зашёл в электронную почту. Письмо было с незнакомого адреса от человека по имени Клаус Лебенгук. Текст гласил:

«Dear friend! My name is Klaus Lebenhoek, I am an assistant to Richard Muller, Doctor of Physics. I am very grateful to you for your interest in physics and for the support of my boss. Currently, the students are not our employees, but we will be glad to see you on a tour of our laboratory, which is located at the University of California. Best regards, Klaus Lebenhoek».

«Понятно. Зря только время истратил», — подумал Илья. С другой стороны, этот ответ «ни о чём» тоже был отличным результатом, ибо эксперимент снова удался. Это не могло не радовать. И снова он старался осмыслить, охватить одним взглядом весь процесс. Что именно имело решающее значение для результата? Какой параметр был определяющим? Другими словами, что было самым главным? И он начинал догадываться, что это была та самая свобода воли, о которой говорил Ричард Мюллер и которую он сам понимал как силу желания.

На следующий день он отнёс ангелу список нужных дозировок. Если всё начиналось с одной сотой парсека, то с шагом в одну сотую получалось 50 порций светлого и столько же тёмного. Ангел поднял брови и сказал:

— Разоришься на упаковке. Да и нету в наличии столько временнЫх банок разной вместимости. Мой друг, ты слишком требователен к себе и подгоняешь время. Похвально, что у тебя есть план большого эксперимента и тебе нужна статистическая обработка данных. Поэтому, предлагаю имеющийся у тебя в наличии аргумент использовать для отработки техники. А пока ты её отрабатываешь, я соберу тару. Можешь начинать копить денежные ресурсы.

Интерес ангела был понятен и банален — продажи. Но, Илья это предложение счёл разумным. Тем более, что к ангелу он был привязан, теперь уже профессионально. И он стал думать о третьем эксперименте. Принцип вариативности требовал смешать светлое и тёмное. Но, чего бы такого захотеть, чтобы цель была сообразной?

— Мама, у тебя есть мечта?

— Ннууу… — растерялась мама. — Давно не мечтала, даже не знаю. Ты имеешь в виду глобальную мечту или бытовую?

— Даже так?

— Ага.

— Тогда глобальную. Для начала.

Мама засмеялась, помолчала с полминутки и заявила:

— Хочу танцевать. Чтоб учитель был и время… и всё остальное… И чтоб кайф… — на миг она закатила глаза и безмятежно улыбнулась.

— Понял, — кивнул Илья и отправился планировать третий эксперимент. Исходные данные были такими: желание нематериальное и не принадлежит ему; аргумент неоднороден; координаты пространства — открытые. Результат непредсказуем. И тут он словил себя на чистом любопытстве. Абсолютно ничем не обусловленном. Когда в голове нет ничего — ни боязни ошибиться, ни сомнений в точности расчётов, ни ответственности за результат. Нет, конечно, он мог смотреть на танцующую маму вечно и ему очень этого хотелось… Вот, точно! Вот оно! Это было всё-таки и его желание тоже! И этот факт тоже был фактором вариативности.

Обдумывание всех деталей эксперимента заняло у него пару дней. Учитывая характер изначальных условий, Илья решил, что будет лучше, если он «выпустит джина» не дома, а где-нибудь на природе. Всё-таки ему предстояло испытать на себе антибифуркацию и какой конкретно побочный эффект проявится — этого предположить было невозможно. Не то, чтобы он волновался из-за неизвестности, но возвращать внутренний фокус в чистое любопытство и доверие Великой Физике ему приходилось каждые двадцать минут.

Утро выходного дня выдалось ненастным. Гейзи, после утренней прогулки, дремала под ровный стук дождевых капель по карнизу. Мама ушла к маникюрше. Отец проводил свой редкий выходной в гараже. Илья быстро собрался и через час снова входил на главную аллею того же парка. «Гений места» — это выражение он где-то мельком слышал и оно засело у него в голове. Он давно замечал эту закономерность — если постоянно о чём-то напряжённо думать, то внимание выхватывает из пространства всё, что может помочь задуманному, всё, что может так или иначе быть использованным или просто «вещи по теме». Лавочка стояла на своём месте, вокруг никого не было. Мелкий дождь то возникал в воздухе, то снова исчезал. Свежая трава под ногами была мокрой и пахло началом лета — молодыми листьями, какими-то цветами, землёй и озоном. Вся эта атмосфера была довольно плотной и трогала его щёки, уши, макушку. Было приятно.

Илья подошёл к скамейке, настроил сознание на эксперимент, оказался в начале координат. Левая ладонь легла на выходной вентиль светлой банки, правая накрыла тёмную. Он сосредоточился. Вентили мягко и симметрично повернулись, и он снова заметил, какие же всё-таки классные эти штуки — временнЫе вентили. Через пару секунд он вернул их в исходное положение и тут началось…. Как он вспоминал потом, это был, кажется, мини-смерч, но какой силы! Его закручивало в горизонтальной плоскости то по часовой стрелке, то против; пространство бешено неслось мимо то в одну сторону, то в другую; в моменте он ощутил поднятие, как будто за волосы его кто-то тащил вверх; он судорожно схватился за спинку лавочки, которая тряслась вместе со стоящими на ней банками. Сколько времени это продолжалось — неизвестно, ибо когда он сморгнул и пространство замерло, часы показывали исходное время эксперимента. Он машинально выдохнул и опустил плечи.

Согласно своему плану действий, он не стал ничего дожидаться, вышел на дорожку и двинулся к выходу, предоставив пространству ознакомить его с результатами эксперимента любым удобным способом.

Не пройдя и ста метров, он остановился как вкопанный. Навстречу ему шла высокая девочка в прозрачном дождевике и со спортивной сумкой через плечо. Он узнал её по длинным русым косам, это была Юлька из соседней школы. В последний раз они виделись полтора года назад, в секции спортивного танца Дома Творчества Юных, где занимались в паре. Илья хотел бы забыть ту тренировку, когда он не удержал Юльку в короткой поддержке и она хлопнулась копчиком прямо об его мысок. Ему почему-то тоже было больно и там же, где и Юльке. Пару мгновений они смотрели друг на друга глазами, полными слёз и его «извини» утонуло где-то в мокром горле…

И вот теперь… дыхание его замерло, а глаза упёрлись в Юлькино лицо.

— Привет! — она тоже остановилась.

— Привет, — машинально промямлил Илья.

— Гуляешь?

— Ага. А ты?

— Иду на тренировку.

Юлькины глаза улыбались:

— Проводишь?

— Давай.

Он пошёл рядом с Юлькой, совершенно забыв о том, как он тут оказался. Слово за слово — они разговорились, ни словом не вспоминая тот день и вообще не вспоминая ни про какие спортивные танцы. Обменялись телефонами и распрощались у крыльца Юлькиной спортшколы.

Дорогу домой он не запомнил. Ни одной мысли в голове — только рёв поезда метро и объявления о станциях.

Мама встретила его у порога, загадочно улыбаясь:

— Как ты это сделал?

— Что сделал? — Илья на автомате разувался в прихожей, а маме, видимо, не терпелось выяснить.

— Танцы. Пришёл отец из своего гаража и принёс абонемент на десять занятий. Танцевальная школа через два квартала от нас, — мама победительно держала в руке большой красивый прямоугольник.

— Не понял. Где гараж и где танцы? — Илья ляпнул первое, что пришло на ум.

— Вот, и я его спрашиваю: «где гараж и где танцы?» — мама повернулась к выходящему из комнаты отцу, намереваясь таки установить, как это всё произошло.

— Я просто шёл домой, проходил мимо вывески этой школы. Вспомнил, как мы с тобой познакомились на танцах. Зашёл в школу и купил этот абонемент, — папа пожимал плечами, не понимая маминого возмущения.

— А с кем я буду там танцевать? — мама продолжала не понимать.

— Со мной, — уверенно сообщил папа. — Намечается перевод на другую должность, так что каждый воскресный вечер я теперь могу тебе обещать. Просто не знал, как сказать, чтоб сюрприз получился.

Мама восторженно ахнула и бросилась на папину шею. Гейзи кружила, молотя хвостом и тоже хотела с кем-нибудь обняться. А Илья присел тут же, в прихожей и почувствовал себя от чего-то немного уставшим. Лицо его живо светилось улыбкой, а сердце полнилось благодарностью Ричарду Мюллеру.

«Наверное, мужик что надо», — подумалось ему в этот летний вечер выходного дня.

Хотите чуда?

Нет, жизнь без путешествий — определённо не для неё!

Лада с удовольствием потянулась на белоснежной шуршащей гостиничной постели. Через ясное окно на неё смотрела утренняя Каппадокия. В октябрьском небе плыли цветные воздушные шары с отважными туристами, а малиновое солнце уже касалось причудливого земного рельефа. По пути в музей керамики Лада зашла в простое кафе. И там, в прозрачной витрине, увидела то, от чего рот тут же наполнился слюной, а желудок взвыл, требуя это немедленно. Длинные и толстенькие, посыпанные рубленными фисташками, ярко-оранжевые тыквенные ломти. Ооо… блаженный вкус… ооо, тающая во рту сладость… да на пару с чашечкой серьёзного кофе…

На миг ей показалось, что этого не может быть. С нею. Что это волшебное утро происходит с кем-то другим. На другой планете. Где нет никаких ежегодных отпусков, перелётов и границ. Ну почему нельзя остановить, хоть на мгновение задержать этот завтрак? Поставить жизнь на «паузу» и просто побыть в здесь и сейчас?..

Конечно, Лада вернулась. И домой, и на работу. Потому что чудес не бывает. Ведь так?

Очередной отпуск остался в памяти, а на носу были новогодние каникулы — самое удобное время, когда никто не мешает хорошенько поработать и стартануть в новый трудовой год не с бухты-барахты, а с приведёнными в порядок делами. Но посреди отчётов, планов, служебных записок, графиков и заявок, турецкая тыква ярко стояла перед глазами и не собиралась исчезать. Надо бы съездить на рынок, купить и приготовить. Всё просто. Только вот нет, снова нет времени. Что же делать?

И Лада решилась попросить своего водителя — спокойного мужчину её возраста — о помощи. — Там могут быть разные тыквы. Если будет похожая на бутылку с длинным горлышком — такую не надо. Нужна круглая, большая, с толстым хвостиком, — объясняла она руками.

— Вам для кареты? — просто спросил Александр Николаевич.

— Да. Для кареты, — Лада уверенно кивнула.

Если о чудесах думать — они никогда не случаются. И конечно, планировать их — бесполезно. Вот и Лада, позабыв про то, как нужно обращаться с каретами, тем же вечером взялась за тыкву по-свойски. Или по-турецки. Тяжёлая красавица с плотной шкурой звонко треснула под ножом, раскрыв душистую мякоть с белыми семечками. Лада разрезала её на толстые ломти, очистила их от кожицы и положила одним слоем в глубокую форму. Щедро засыпала сахаром и обрызгала лимонным соком. Духовка тем временем уже ждала, нагретая до 200 градусов. Лада отправила «разобранную карету» в печь на полчаса, и тут зазвонил телефон. Мужской голос с незнакомого номера сказал: — Привет! — Привет, — почему-то ответила Лада. — Как долетела? — Нормально, — кивнула она без единой мысли в голове. — Я, кажется, ошибся, — видимо, не узнавая голоса, сказал мужчина. — Извините. Телефон замолчал, а Лада вернулась к тыкве. Аккуратно перевернула каждый ломтик на другой бочок и снова поставила в печь ещё на полчаса. Села и задумалась. Усмехнулась опущенными уголками губ. Чудес не бывает. Как и принцев. Ведь так?

Она вытащила готовую «карету» из духовки, густо обсыпала нежно-зелёными фисташками, что заготовила накануне и, уложив кусочек на красивую тарелочку, поставила на стол. Телефон пискнул. Смс гласило: «Простите, это снова я. Я тут подумал, а может, я не ошибся? Может, это Ты? Ну, вдруг». Пока лакомство остывало, Лада, неожиданно для себя самой, настрочила ответ: «Может, и Я. Давай проверим. Напиши, что ты сейчас делаешь?»

«Я на семейном празднике. Золотая свадьба родителей. Торжественная часть закончилась, начались танцы. А я без пары. Сижу на стуле». Лада засмеялась. А тыква удалась и нежной своей сутью предвещала неизбежную сладость жизни. Ну, что ж, не пропадать же волшебной карете. Надо же дать шанс чуду случиться. Ведь так?

Витражи

Лада бродила по старым улицам, вымощенным камнем и разглядывала витрины уютных кофеен и винтажных бутиков. Уже подбирался вечер, и она порядком устала, когда её внимание привлёк розовый куст в коротком переулке. Она решила, что только попробует аромат живых роз, и будет возвращаться в гостиницу.

Оказалось, что высокий куст, усыпанный нежными жёлтыми цветами, обвивал свод открытой двери небольшого каменного дома. Рядом с дверью светилось панорамное окно. Лада увидела внутри круглый столик и только один стул рядом.

Но само окно… оно было будто нарисованным. Центральная часть его была обычной, бесцветной и прозрачной, а края и углы светились цветными витражами. Лада не поняла, чем были подсвечены витражи — светильниками изнутри или лучами заходящего солнца, но их сияние притягивало взгляд, словно магнитом. Она никогда раньше не видела такого привлекательного света, глаза её раскрылись, а дыхание замерло.

— Что же Вы? Входите! — услышала она от невысокого седого человека, стоящего в проёме двери и улыбающегося ей.

Лада пошла следом и очутилась в крошечном помещении, где была барная стойка, а напротив окна и единственного столика — узкое зеркало высотою во всю стену.

Сначала ей показалось, что зеркало это — кривое. Но, присмотревшись, она поняла, что оно состоит из маленьких частей, или осколков, соединённых между собою… как будто… шрамами. Лада подошла близко и положила ладонь на зеркало.

— Ааа, Вы заметили? — человек был за стойкой и явно наблюдал за нею.

— Почему оно такое?

— Видите ли, моя дорогая, его возраст, он не поддаётся исчислению. Это Зеркало живёт здесь с начала времён. У него меняются хозяева и рамы, перестраивается и ремонтируется этот дом, но оно здесь всегда. Оно не разбито, не бойтесь смотреться в него. Это его морщины. Я вижу, Вы устали сегодня, моя дорогая. Усаживайтесь, я сварю кофе для Вас. Располагайтесь, прошу Вас.

Лада стала оглядывать пространство. Столик и стул оказались с витиеватыми металлическими ножками и основаниями. Столешница и сиденье — из толстого тёмно-красного стекла. Тёмная барная стойка, за которой на стене были полки с пузырьками и бутылочками причудливых форм и цветов. Здесь было светло, но Лада так и не увидела, откуда идёт свет, не нашла ни одного светильника.

— А почему здесь только один столик?

— Так ведь больше и не требуется. В Зеркале может себя увидеть только один человек, ведь так, моя дорогая?

Человек поставил на столик чашку с кофе:

— Сюда приходит единственный посетитель в день. Садится и пьёт кофе. Обычно эти люди смотрят в окно или разглядывают мою коллекцию цветных стекляшек. Но иногда кто-то из них замечает Зеркало. И тогда я представляюсь. Меня зовут Май.

Он слегка поклонился и продолжал:

— Я ждал Вас, моя дорогая. Вернее сказать, мы ждали Вас. Вы в гостях и в безопасности. Прошу Вас, угощайтесь, это самый лучший кофе на нашем побережье. Я должен Вас оставить ненадолго, нужно сделать важный звонок. Но, когда я вернусь, обещайте, Вы мне всё про себя расскажете, дорогая.

Лада кивнула в ответ и Май тут же исчез за своей стойкой. Кофе и правда был хорош. Но не он был ей интересен. Она встала, чтобы получше здесь оглядеться. Тёмно-красная дверь была по-прежнему открыта, от неё — две ступеньки внутрь и такого же цвета барная стойка. За нею оказался только длинный стол с нагретой песочницей для варки кофе и несколькими чашками.

И снова зеркало неодолимо влекло её к себе. Захотелось положить на него ладони и закрыть глаза. И в то же мгновение поле внутреннего взора раскололось на части и в каждой из них она увидела эпизоды своей жизни. Но не просто увидела. За каждой картинкой стояли чувства, слова, даже запахи. Ладони прилипли к зеркалу, как к магниту. Всё это скопище самых разных ощущений вдруг обрушилось на неё, колени ослабли и Лада сползла по зеркалу вниз.

Это было как в кошмарном сне, когда пытаешься убежать от чего-то страшного и не можешь. Наконец, невесть откуда взявшимся усилием воли Лада открыла глаза и оторвала ладони от зеркала. Она сидела на полу рядом с ним в тяжком опустошении. Но желания подняться на ноги не было, как не было и чувства времени.

«Что это, что за фокусы? — Лада пыталась осознать произошедшее. — Это всё обо мне? Так много? Это моя жизнь? Как же я смогла столько, и зачем? И при чём тут это зеркало? Может, лучше сбежать прямо сейчас и забыть, как страшный сон?» Лада встала на колени как в замедленном кино и на четвереньках двинулась к столику. Глоток кофе привёл её в чувство.

И тут дверь за стойкой скрипнула и перед нею возник Май:

— Как Вы, дорогая? Как кофе? Давайте, я Вам помогу подняться. Такое бывает, это не опасно. Усаживайтесь, прошу Вас.

— Что бывает? Что не опасно? Кто Вы и что это за место? Как я тут оказалась? Это Вы меня позвали. Я только хотела посмотреть на розы. И я Вам не дорогая, — нотки гнева уже были слышны в дрожащем голосе Лады. Это не укладывалось в голове — она просто гуляла по улице, никому не мешала, никого не просила о шоу про себя и вот, на тебе, вся жизнь перед глазами в каком-то старом зеркале. Лада почувствовала, как снежный ком обиды, жалости к себе и даже ужаса накатывает на её сердце и вот-вот его раздавит.

Май стоял перед нею молча и неподвижно, опустив руки. Он смотрел ей прямо в глаза и, тут она не могла ошибиться, чувствовал то же самое. Та же боль, та же досада и… сочувствие.

— Вот стакан воды, выпейте, прошу Вас, — Май был искренен и добр.

Вода сделала своё дело — из глаз Лады полились слёзы. Впервые в жизни она не сдерживала и не стеснялась их и плакала взахлёб. Наконец, она тяжело выдохнула. Май сидел на подоконнике и терпеливо ждал.

— Я хочу уйти сейчас.

— Куда же? И зачем? Ведь еще слишком рано, моя дорогая, — Май был удивлён.

— Рано для чего? Я не понимаю, отпустите меня пожалуйста, — Лада хотела только одного — уйти отсюда и зарыться в гостиничную подушку.

— Дорогая, я Вас не держу, но позвольте сказать, что Вы прошли только половину пути. А самое главное ждёт Вас впереди. Ведь Вы же хотите изменить свою жизнь? Вы очень устали и никак не можете найти в ней смысл. Иногда Вам кажется, что Вы проиграли её и ничего хорошего уже не будет. Но позвольте, моя дорогая, Вы немного ошибаетесь. Вам только нужен новый витраж, вот и всё, — Май был совершенно серьёзен и производил впечатление человека, который точно знает, о чём говорит.

Ладу не удивили его слова. «Конечно, после моих рыданий, чего уж тут… И потом, таких как я — пруд пруди, он, наверное, всем говорит одно и то же».

Май продолжал:

— Теперь Вы можете снова подойти, но всё будет иначе. Вы будете смотреть в разные фрагменты Зеркала и запоминать то, что увидите. Зеркало покажет Вам разные стороны Вашей жизни. Но это будут образные картинки. Вы поймёте всё, ведь это будут именно те образы, которыми Вы сами думаете. Ваша задача — крепко запоминать. Моя дорогая, Вы готовы? — он стоял рядом с зеркалом и протягивал руку Ладе.

— Нет. Что это всё-таки такое? Мне нужно знать.

— Это Зеркало — Ваша проекция в мире. А так как Вы бесконечно многогранны, то и Зеркало — витраж. Сейчас не нужно ни закрывать глаза, ни прикасаться к нему. Просто смотрите, и Вы увидите Вашу реальность. Прошу Вас, дорогая.

Лада неуверенно подошла и посмотрела на своё лицо. Оно выглядело румяным, а глаза были чистыми и ярко-голубыми. Она перевела взгляд туда, где было правое плечо — белая стена, укрытая чем-то вьющимся и цветущим. Чуть выше — яркая зелень листвы.

Её взгляд продолжал перемещаться по Зеркалу, но был не сосредоточен на частях её тела, а наоборот, расслаблен. Вот оранжевое марево огромной низкой Луны. Вот белый снег и на нём — целая стая куропаток. Открытка с пляжем и пальмами. Какая-то афиша. Билеты на самолёт. Объявление с текстом. Поезд. Малиновая бархатная скатерть. Золотой браслет. Сумочка из крокодиловой кожи. Красные туфельки на шпильках. Мужские часы. Связка ключей. Наманикюренные ногти. Морские волны. Раскрытый спелый гранат. Кристалл розового кварца. Горный серпантин. Белое шёлковое кружево. Чистое голубое небо с высокими тонкими облаками. Пылающий закат. Букет жёлтых роз…

Все эти картинки были живыми и мелькали, как в калейдоскопе. Лада снова вернула взгляд к своему лицу и ярко почувствовала себя совсем другим человеком. Это была здоровая и ухоженная женщина, с бархатной кожей и ощущением кружева на ней. Удобные каблучки вытягивали ноги и позвоночник. Любимый ею свежий маникюр и мягкие руки, держащие розовые лепестки. Даже сладкий цветочный запах окутал её. Она стояла перед Зеркалом и ей хотелось одного — чтобы время сейчас остановилось. Это было волшебство наяву.

Май не торопил её. Он наблюдал за нею с участием и восхищением. И вдруг они оба очнулись от негромкого стука. В открытых дверях стоял мужчина:

— Можно?

Май тут же оживился:

— Ах, мой дорогой! Я вспоминал о Вас совсем недавно! Как я рад! Как Вы поживаете? Проходите, прошу Вас! — они обнялись.

— Я зашёл поблагодарить Вас, Май. Вижу, Вы не один. Михаил, — он протянул руку и Лада тоже представилась.

— Я сварю кофе, а вы располагайтесь и начинайте свой рассказ. Дорогая, рекомендую Вам не уходить и тоже послушать.

— Я был здесь год назад, случайно забрёл в эту каморку, — Михаил заговорил, глядя на Ладу. — Бродил по городу и хотел уйти от себя. Или забыться. Или найти что-то или кого-то. Хорошо, что Май заметил меня и позвал к Зеркалу. Если бы не он… Ну, теперь уже неважно. Главное, что всё можно изменить. После того, как я ушёл отсюда, я закрыл все свои дела и прекратил все прежние связи, дружбы и отношения. Включая те, что были у меня с родственниками. Как бы это ни звучало. Поселился на заброшенной даче и начал всё с начала. Наладил режим дня и занялся собой, о чём раньше только мечтал. Из дачи сделал вполне приличную избушку. Сейчас работаю над новым проектом, обдумываю детали, завожу новые связи, верстаю бизнес-план. Жизнь изменилась, и я очень благодарен ей за это. Ну вот, вкратце, это всё.

Май слушал и в глазах его стояли слёзы. Лада изумилась. Она и представить себе не могла, чтобы кто-то вот так сопереживал другому человеку. Радоваться до слёз — её сердце замерло, глядя на эту тонкую любовь.

— А как Вы себя сейчас чувствуете, Лада?

— Я чувствую удивление. Меня никто никогда не спрашивал, как я себя чувствую. Так странно. Мне очень спокойно здесь. И хорошо.

Май весь светился от радости. Казалось, он даже волновался, глядя на своих гостей.

— Прекрасно, просто прекрасно! Надеюсь, я увижу Вас снова, моя дорогая и Вы мне снова всё про себя расскажете. А ведь уже вечер и стало темно. Всем пора отдыхать. Я прощаюсь с вами, мои дорогие. Благословляю вас…

— Что это всё-таки такое было? Ведь чудес не бывает, — Лада бормотала себе под нос, когда они вышли на улицу.

— Конечно, не бывает. Но зато бывают остановки и перекрёстки. И возможность всё изменить. Вы давно здесь? Где Вы остановились? Надеюсь, Вы не будете против, если я пойду рядом?..

Сугроб

То, что она — дура, Лада знала всегда. Вот и сейчас, проходя мимо большого зеркала в фойе городского дома культуры, бросила косой взгляд на своё отражение: «Лучше не смотреть на эту беспризорную. Додумалась — спектакля про любовь ей захотелось. Да ещё перед Новым годом. Знала же, что поздно закончится. Теперь придётся катиться в холодном троллейбусе, а потом брести до дому по темноте».

Она вышла под пушистый снегопад, сквозь который чернела дорога с жёлтыми пятнами фонарей. В троллейбус не хотелось. Домой тоже. И она двинулась по заметённой дорожке вперёд, повторяя в памяти любовную историю, только что правдиво рассказанную со сцены. Сюжет был стар как мир — двое хотят быть вместе, но не могут. Вернее, если честно, то не хотят. Если бы хотели — нашли бы выход из положения. И почему все эти жизненные сказки такие одинаковые? Узнаваемые? Как будто про тебя рассказали? Неужели нельзя придумать что-нибудь волшебное? Нет, ну правда? Как после этого можно верить в чудеса? Как загадывать желания на Новый год? Если всё равно будет как всегда?

И она решила не встречать Новый год. Ждать чуда в её сорок с хвостом смысла больше не было. Нет, конечно, подарки друзьям она разошлёт. Настоящие, по почте, как делают все нормальные дуры. А потом… Точно, она допишет начатую год назад книгу. Вот прям сядет и всю ночь будет писать. Пока не поставит точку, то есть не сведёт вместе два любящих сердца. И баста.

Приняв решение, она огляделась. До остановки было ещё далеко, снег не переставал валить, а машин на улице стало больше, чем людей. Вдруг прямо перед нею возник огромный пёс. Лада чуть попятилась, уступая ему дорогу и скручивая пальцы в дули. Она побаивалась собак, а приём с пальцами знала с самого детства. Пёс не уходил. Они смотрели друг на друга с минуту, потом Лада шагнула назад, увязая в сугробе по колено. Пёс потянулся следом. За спиною была дорога с машинами и двигаться дальше было опасно. Кричать? А вдруг он залает? Будет ещё страшнее.

— Отпусти меня, — тихо сказала Лада.

Пёс в ответ громко гавкнул, а Лада вздрогнула и… заплакала. Слёзы были горячими, а нос — холодным, горло разболелось от напряжения, а ледяной страх сжал нутро безвыходной хваткой. Она закрыла лицо мокрыми от снега варежками, чтобы не смотреть в глаза своей смерти, и выла, не чувствуя холода, забравшегося под пальто, не слыша дорожного шума и не заметив, как исчез злобный зверюга. Наконец, горечь сменилась тяжестью, Лада прислушалась и оторвала колючие варежки от лица. Перед нею никого не было. Она посмотрела по сторонам и снова вздрогнула, услышав за спиною чей-то голос:

— Девушка! Вам помочь?

Она оглянулась. С другой стороны сугроба стоял человек.

— Вам помочь?

Лада кивнула.

— Стойте там, не двигайтесь!

Человек вернулся на обочину, открыл багажник машины и в руках его оказалась лопата. Он принялся раскидывать снег по сторонам, быстро продвигаясь к Ладе.

— Давайте руку. Осторожно, ступайте сюда, в мой след. Аккуратно. Всё хорошо? Садитесь. Лада оказалась на мягком заднем сидении тёплого салона. «Иногда дурам везёт. Их спасают», — подумалось ей.

— Замёрзли?

— Да, есть немного.

— Где же Вы живёте? — человек за рулём смотрел на дорогу. Лада ответила. Машина медленно тронулась, вписываясь в поток, и понеслась навстречу нависающим над дорогой светящимся гирляндам.

— Скоро Новый год, — сказал он. — Вы, наверное, роль Снегурочки разучивали в том сугробе?

Лада улыбнулась. Врать не хотелось:

— Как раз наоборот. Меня собака напугала, — и слёзы снова полились сами собою.

— Бывает. Я в детстве тоже собак боялся. А потом перестал.

— Вы, наверное, домой ехали. А тут я…

Человек посмотрел в зеркало. Глаза его в отражённом свете множества фар внимательно смотрели на Ладу:

— Может, и домой…

Чётки

«Ну, наконец-то!» — Лада быстро шагнула вперёд. Холодок, усердно нагоняемый кондиционерами, приятно окатил разгорячённую кожу. За спиною оставался ещё один день, полный солнечного ветра и безделья. Она провела его на пляже, там, за городом, и сейчас ехала домой в почти пустом вагоне лёгкого метро. Двери снова тяжело схлопнулись и поезд понёсся дальше, унося Ладу под яркие фонари. «Поздно я сегодня», — подумалось. Веки в ответ опустились. Она слышала, как раскалённый воздух вваливался в вагон на остановках и тут же исчезал, как динамик объявлял названия кварталов, как кто-то шуршал пакетами, оставлял за собою пустоту. «Боже, они ароматизируют воздух. Даже вечером. Приятно», — Лада словила розовый запах.

Сквозь тяжёлые ресницы возник белый прямоугольник. Приоткрыв глаза, она увидела сидящего напротив человека с белоснежной, отливающей шёлком, бородой. И хотя в этом городе она часто встречала, как ей казалось, персонажей из «Тысячи и одной ночи», всякий раз было любопытно разглядывать фактурные лица. Вот и сейчас она не могла отвести глаз от этой кипенной, волосок к волоску уложенной бороды. Человек был совершенно лысым, с красивым блестящим черепом, с круглым лицом и весёлыми глазами, смотрящими прямо на Ладу. Она опустила взгляд и уставилась на его башмаки — загнутые кверху на восточный манер мыски и вовсе создавали ощущение сюра.

Отвлечься было невозможно. То ли незнакомец источал невидимые флюиды, которые примагничивали внимание, то ли образ из какой-то далёкой детской сказки так ярко стоял на внутреннем экране, но Лада стала неотрывно поднимать взгляд по его серо-сизому одеянию — складчатым шароварам и длинному жакету. Она заметила ткань этой одежды — бугристую, уютную, явно дорогую. На груди виднелся замысловатый кулон на тонкой золотой цепочке. Лада гуляла глазами по человеку напротив, пока не встретила его руки. Светлые, с длинными пальцами и розовыми правильными ногтями, свободные от браслетов и перстней, это были красивые, чистые, мужские руки. Руки перебирали мелкие чётки. Тут глаза её остановились, а вокруг стало тихо. Она перестала воспринимать гул поезда и всё то, что проносилось за окнами. Она видела только бусины, что мерно текли между пальцами прямо перед нею…

…Поезд резко затормозил, а потом дёрнулся с места. Она очнулась. Пустой вагон, залитый светом и… никого. Двери открылись в темноту и тут же закрылись за спиною. Поезд погасил свои огни и исчез. Лада огляделась. Совершенно пустой перрон с парой тусклых фонарей. Очевидно, она оказалась на самой последней станции.

— Странно, — подумалось ей. — Ещё не ночь… Как тихо…

Надо было выбираться. И другого пути, чем выйти на шоссе и поймать такси, видимо, не было. Она быстро прошла через пустой подземный выход, торопясь услышать хоть какой-нибудь шум. И он накрыл её, бесцеремонно окружил со всех сторон вечерней толпой, наваливался уличной музыкой, гулом моторов, лаем собак и ещё чем-то. Между парком и дорогой она увидела знак стоянки такси и направилась туда, как вдруг прямо перед нею остановился жёлтый автомобиль с шашечками; из полуоткрытого окна на неё смотрели внимательные глаза таксиста, издалека узнающего своего клиента. Лада машинально показала ему ладонь, села в машину и уже начала говорить адрес, как замолчала на полуслове. За рулём был человек с белоснежной бородой.

— Извините. Я передумала, — броня самосохранения была на месте, несмотря на мягкое кресло, розовый запах и добрую улыбку водителя.

— Напрасно, — спокойный низкий голос тут же отозвался. — Уже темно и поздно, а идти Вам далеко.

Лада было открыла дверцу, но повернулась:

— Вы не похожи на таксиста.

— Да. Я — не он.

Она снова решительно взялась за ручку.

— Не бойтесь, — спокойный голос человека за рулём заставила Ладу выдохнуть и ощутить равновесие. Тут же дверца захлопнулась сама собой, а машина понеслась вперёд, словно над асфальтом. В салоне было так тихо, что на миг Ладе подумалось, что может быть, она оглохла. Она щёлкнула замочком сумки — нет, работает, и замочек, и слух. Решила помалкивать, но природное любопытство всё равно брало своё, и она тихонько косилась на этого странного человека. «Почему бы не посмотреть на красивые руки…» — оправдывала она себя.

Человек молчал, чёток видно не было. На ярко освещённом перекрёстке он повернул голову и спросил:

— Давно Вы здесь?

— Полгода, — ответила Лада, решив, что будет контролировать и свои слова, и своё сознание, чтобы снова не случилось так, как в вагоне.

— Работаете?

— Нет. Только туризм.

— Нравится?

— Очень.

— Оставайтесь насовсем.

Лада промолчала. Она действительно собиралась возвращаться домой через пару месяцев.

Человек не настаивал на ответе, светофор мигнул, и они полетели дальше. Дорога, идущая вдоль набережной, кипела машинами, а широкие обочины, залитые светом, красовались розовыми кустами всех возможных сортов.

— Любите цветы?

— Люблю.

Хозяин машины включил аварийные огни и начал аккуратно перестраиваться в правый ряд. Через минуту он остановился у бордюра, молча вышел, нарвал букет и вернулся.

— Держите.

Лада невольно засмеялась, принимая колючие стебли. Розы оказались мелкими и пыльными, но милыми.

В полной тишине они доехали до нужного поворота и только здесь Ладу осенило: она ведь не сказала свой адрес.

— Думаю, Вы живёте здесь, — словно прочитав её мысли, сказал бородач.

— Откуда Вы меня знаете? Мы встречались?

— Встречались, но очень давно. И знаете, Вы мне тогда не понравились.

— И чем же я Вам тогда не понравилась? — нашлась Лада.

— Ну, во-первых, Вы были не одна. А во-вторых, Вы тогда не говорили по-турецки так хорошо как сейчас.

— Спасибо. Спасибо, что довезли до дома. И за цветы спасибо.

Лада вышла из машины, выдохнула, ощутив себя стоящей на твёрдой земле, направилась к стеклянной вертушке своего отеля и уже через стекло холла обернулась. Борода неподвижно белела в темноте.

Нет, это было ни на что не похоже. Вернее, похоже на пустую, вкрадчивую болтовню виртуозного афериста, который играл наудачу. Все эти мелкие факты могли быть просто совпадениями, которых он не мог знать наверняка. Но, как уверенно он владел словами! И не только своими словами, но ею самой, её сознанием. Он чувствовал? Или слишком хорошо знал женскую психологию? Или… всё это расчудесная правда и это про неё и, может быть, действительно пришло время…? На всякий случай она выбросила уличные розы в мусорный контейнер и, пообещав себе подумать об этом завтра, отправилась спать.

Наутро, потягивая свой кофе и вспоминая вчерашний вечер, Лада вновь словила себя на ощущении сюра. Конечно, ждать чего-то хорошего от незнакомого человека, да ещё в чужой стране не следует. Она мысленно отмахнулась от «Хоттабыча» и занялась своими делами. Прогулки по набережной и в парках, катание по Босфору, интересные музеи и морские пляжи, кофе и множество вкуснецких вещей… «Чего же ещё желать от жизни?» — думала Лада, угощая белоснежную самочку павлина кукурузными зёрнами. Вокруг неё разливался запахами розовый сад, устроенный посреди городского квартала. Это было огороженное место с небольшим озером, где жили птичьи пары: павлины, лебеди, гуси, утки и кто-то ещё. Здесь же располагался крытый павильон для свадеб и какое-то учреждение, видимо, ЗАГС. За садом ухаживала целая бригада рабочих, а ворота его были открыты даже ночью. Ладе нравилось приходить сюда в самое раннее утро; окрестные улицы были ещё тихими и почти пустыми, в воздухе ощущалась прохлада и до жаркого полудня было ещё время. Вот и сегодня она решила позавтракать в «розовом» кафе, а потом предпринять короткое путешествие к горному водопаду. Маршрут был несложным — с десяток станций лёгкого метро, час на пароме до соседнего города, а дальше — такси в горное ущелье и обратно. Паром оказался большим и современным, а людей вокруг было много. Лада уселась в мягкое кресло на верхней палубе и перед глазами распахнулся удивительно красивый вид: слева — побережье с набережными, городскими районами и зелёными садами, а справа — голубое небо, что спускалось к морю безо всякого горизонта. Это нежно-синее безбрежное пространство веяло влагой и свежестью, сердце словно замирало, старалось удержать, сохранить в себе редкие мгновения. Она подошла к ограждению палубы, закрыла глаза и подставила лицо тёплому ветру. Воздух охватил обнажённую шею и плечи, разметал волосы, наполнил собою грудь. Излюбленное и такое ценное, принизывающее всё тело состояние свободы, самой что ни на есть пустотной, никем не обещанной, не созданной и ни от чего не зависящей.

Спустя время паром стал замедлять ход и впереди показались очертания пристани. Лада стала спускаться к выходу вслед за толпой и скоро вышла на просторный причал. Осмотрелась, нашла стоянку такси и уже было двинулась к жёлтым машинам, как вдруг нечто большое и белое возникло совсем близко у правого плеча. В какую-то долю мгновения ей показалось, что она ослепла — так внезапно это светлое пятно накатило и заслонило собою боковой обзор. Лада остановилась и повернула голову. Рядом с нею стоял Хоттабыч. Белоснежная борода отливала шёлком, загорелая лысина лоснилась на солнце, и весь его облик, что настырно лез в глаза, не давал никакой возможности отвести взгляд. От всего его образа исходил натуральный восторг такой силы, что Лада попятилась назад, ощущая, как лицо её покрывается жаркими пятнами, а по спине побежала потная струйка.

— Пожалуйста, не бойтесь, — проговорил бородач, поднимая и показывая открытые ладони. Правое запястье обмотано было чётками. — Давайте, я покажу Вам здешние места, тут ещё много всего, не только один водопад.

Спрашивать, откуда он знает, было бессмысленно — тут же поняла Лада. Она с минуту поколебалась, ибо ситуация грозила стать опасной, но то самое глухое одиночество, которое порой накрывало её тоской, всё же сказало своё слово внутри головы. Она кивнула и Хоттабыч, держась на почтительном расстоянии и помогая приглашающим жестом, повёл её к машине. Он открыл было переднюю дверцу, но Лада решительно шагнула к задней, он не возражал.

Взгляд его, наблюдаемый Ладой в зеркале, стал спокойным и внимательным. Он почти не отвлекался от запруженной дороги и ей оставалось лишь разглядывать его затылок и чётки на руке. Что это за вещь? Просто фенечка? Или заговорённый на женское внимание артефакт? Шероховатые горошины величиною с вишнёвую косточку выглядели скромно по сравнению с теми экземплярами, что ей приходилось наблюдать у турков. Неужели и вправду молится? Лада, конечно, осознавала, что её впечатлил красивый человек. Дорогой парфюм, ухоженная кожа, тишина в чистой машине — всё это создавало ощущение если не приподнятого настроения, то спокойствия уж точно.

Довольно долго они ехали по городу — он оказался растянутым вдоль берега, а через какое-то время свернули на боковую дорогу, которая повела в горы. Везде были сады и ограды усадеб с тонкими ветвями гранатовых деревьев. Лада смотрела на буйство зелени, что укрывало от солнца всё живое и ловила на своём лице улыбку удовольствия. Тёплая, уютная, вкусная страна, с которой совсем скоро она расстанется навсегда. Человек за рулём вежливо молчал.

Наконец, они оказались на узком горном серпантине и довольно скоро — перед шлагбаумом, за которым виднелся мост через горную реку. Здесь Хоттабыч поставил машину, открыл перед Ладой дверь и, не говоря ни слова, повёл её через мост и дальше. Укрытое в ближних горах местечко с падающей водой выглядело скорее заброшенным, чем цветущим. Невысокий поток нисходил в мелкое озерцо, в котором сила воды уже не чувствовалась. Дальше она проливалась в ущелье и шумела веселее, но здесь, возле озера, скорее похожего на лужу, было ощущение застоя и даже несвежей сырости. Это показалось Ладе странным; не то, чтобы она видела много водопадов, но каждый приводил её в восторг своей мощью. А тут… Она передёрнула плечами и отыскала глазами своего спутника.

— Да, мне тоже не нравится, — сказал бородач. — Идёмте, здесь рядом будет красиво.

И он повёл Ладу вверх по тропе.

Вытоптанная дорожка круто поднималась посреди каменистого склона, а Лада послушно шла за незнакомцем и ловила себя на тишине. Ни тени сомнения, ничего, что могло бы насторожить или остановить. То ли неторопливый шаг спутника, который часто оборачивался и смотрел, как она справляется с подъёмом, то ли цветущая зелень кругом действовали на неё утешительно, но ей захотелось просто пройтись рядом с этим человеком.

Шли они недолго и оказались на высоком берегу, который обрывался в море. Отсюда открывался далёкий-далёкий вид на изрезанные, каменистые края земли и от дикой этой красоты невозможно было оторваться. Место, что есть с начала времён — подойди, побудь, останови свою суету, прикоснись к стихии — и вот уже облегчение на твоём пути.

— Давайте присядем, — Хоттабыч показал на большой плоский камень.

— Давайте, — согласилась Лада.

Он стал смотреть вдаль, перебирая свои чётки. Лада невольно бросила взгляд на них и вдруг ей увиделась вся суть этого человека, которого она совсем не знала. Одиночество — ясное, подлинное, спокойное и без сомнений. Природное, как рождение или смерть. Потому и почти безмолвие между ними, и чувствует она безобидность происходящего.

— Устали? — человек обернулся; взгляд его был глубоким, даже заботливым.

— Немного, — почему-то поддалась Лада.

— Я сюда часто прихожу. Пустота — лучшее, что может быть, правда?

— Согласна, — кивнула Лада.

— Расскажите о себе. Как Вы здесь оказались? — бородач повернулся, забота сменилась требованием.

— Ну… Так получилось. Просто жизнь, как у всех, — она пожала плечами.

— Это не ответ, — он покачал головой.

— Вы меня допрашиваете?

— Нет. Я удивляюсь. Как у всех — это не про Вас.

— Согласна.

— Это ведь неправильно — красивая женщина, одна, да ещё в чужой стране.

— Знаете, я и в своей стране одна. Вы ведь тоже одинокий человек, мне это кажется странным.

— Ну… — честно растерялся Хоттабыч. — Просто я такой, вот и всё.

Он вздохнул о чём-то глубоком, резко поднялся и подал ей руку. Они стали медленно спускаться по каменистой тропинке, шаг за шагом; он не выпускал её руки, а она думала: «Пусть это длится целую вечность…»

Маленькая вечность скоро закончилась, они сели в машину. Человек за рулём молчал и теперь уже молчал тяжело. Это чувствовалось по медленному, словно неохотному движению машины. Лада разглядывала свои руки, убеждая себя, что ничего особенного не происходит, что ей пора на паром и в обратный путь и что она не знакомится с таксистами и вообще не знакомится. Хоттабыч подвёл машину к пристани.

— Сколько я Вам должна? — сказала Лада, стараясь не смотреть в его лицо.

— Ничего. Мы не договорили. В будущем встретимся и договорим, прощайте, — он сказал это тяжёлым шёпотом. От утреннего восторга не осталось и следа.

Лада вышла, до обратного рейса оставался ещё целый час. Здесь, пока она была в пути, в толпе, под открытым небом, нужно было быть внимательной и собранной.

Но, она знала, что как только закроет за собою дверь гостиничного номера, старая жилистая химера сознания, что гнездится за копчиком и у которой всегда наготове капли влечительной отравы, вцепится в затылок горячей хваткой и заставит завыть от тоски. И сегодняшним вечером нужно будет принять меры — нагуляться по набережной до усталости, а потом поболтать с подругой или поработать — тут как пойдёт. И ей это удалось — подумала о шёлковой бороде она только утром.

Встреча была, конечно, странная, удивительная и редкая. И для неё интерес был вовсе не в недоговорённости, а в том, что она словила, буквально считала самую суть чужого человека, его точку сборки — одиночество. Почему это стало возможным? Чётки? Место — на границе стихий? Или что-то ещё? Лада постаралась вернуться в мыслях во вчерашний день, в ту тишину, что плотно окружала их обоих. В моменте возникли в голове слова: «Не забывай меня», и сердце в ответ тонко и больно сжалось, и не было слов, чтобы это назвать или объяснить.

А розовый город шумел вокруг и требовал не расслабляться, а смотреть по сторонам. И на каждом шагу она наблюдала людей с их жизнями. Родителей, что играли в мяч с ребёнком — колясочником, молодых русских жён с тревожными лицами, компанию беззаботных турецких рантье, персонажа восточной сказки в полосатых шароварах, затянутых в латекс смазливых стамбульских полицейских, что передвигаются по городу исключительно парами и на мотоциклах. Всё это яркое буйство отодвигало на задний план недавнее знакомство и как будто делало его случайным.

Прошло несколько дней и Лада снова встретила его, на это раз — в холле своей гостиницы. Начиналось утро, она шла на набережную. Хоттабыч лоснился и белел так, что пройти мимо него было невозможно. Они поздоровались улыбками и вышли на улицу.

— Вы со мной? — Лада повернула в сторону моря.

— А можно? — в голосе дрогнула нерешительность.

Лада промолчала в ответ, и они пошли по извилистой улочке мимо открывающихся кафе с завтраками, через высокий переход станции лёгкого метро к большому холму, застроенному красивыми особняками, и по его кривым брусчатым переулкам спустились к набережной.

— Вам скучно со мной?

— Нет.

— Говорят, одиночество до добра не доводит.

— Вы психолог? Или наслушались психологов? В моей стране это самые богатые люди.

— Ну… знаете, в последние годы я ловлю себя на том, что иду к психологу просто затем, чтобы поговорить. Чтобы он выслушал, что-то сказал в ответ, но не звал выпить и не лез в друзья. Иногда они владеют чувством такта и разговаривать с ними легко.

— Какая интересная мысль — заплатить за разговор. Пожалуй, возьму на вооружение.

— Возьмите, да. На какое-то время поможет.

— Меня эти гуру настораживают. Слишком уж настойчиво твердят о том, что жить нужно обязательно в паре. И с пеной у рта разливаются об обязанностях мужчины и женщины, о том, каково оно должно быть. Говорят то, что мы хотим слышать. Мне не нравится страсть, с которой они учат.

— Я думаю, когда Вы работаете — тоже делаете это со страстью.

— Ну знаете, моя работа далека от душевных страстей.

— Моя — тоже, к счастью.

— Последний психолог, от которого я сбежала, исходил из того, что жизнь — это череда уроков, и если мы не проходим какой-то урок, то возвращаемся к нему снова и снова.

— Я тоже слышал про уроки, но согласиться с этим не могу. По-моему, это просто метафора, чтобы хоть как-то объяснить абсурд жизни.

— Ну вот видите, как мы одинаково думаем. Приятно говорить с человеком на одном языке, — Лада шутливо улыбнулась. — А что касается уроков, по-моему, смотреть на отношения как на череду уроков — это жестоко по отношению к самому себе.

— Согласен. Не все души железобетонны и способны проходить урок за уроком. Есть такие, которые ломаются.

Лада остановилась. Откуда? Откуда он мог знать её давнюю мысль? Она ни с кем не говорила об этом и уж тем более не писала об этом в соцсетях. Взгляд Хоттабыча был так глубок, что Лада еле сдержала слёзы. Она сглотнула и, стараясь держать себя в руках, огляделась в поисках повода сменить тему.

— Вот тут варят хороший кофе. Вам обычный, турецкий?

— Нет, со сливками и коньяком, — твёрдо сказала Лада.

— Как скажете.

Горячее питьё помогло расслабить дыхалку, Лада пришла в себя. «Потом поплачешь», — подумалось ей. А Хоттабыч неотрывно разглядывал её руки, волосы, даже морщинки на лице, словно стараясь взглядом залезть под её кожу. Она чувствовала, как покрывается мурашками и от этого хотелось исчезнуть.

— Какие у Вас планы на сегодня? — спросил бородач.

— На сегодня у меня нет планов. Мне нужно вернуться домой и поработать. Мне правда пора, спасибо за кофе и за прогулку, — Лада поднялась и двинулась к выходу. Она ожидала, что Хоттабыч тут же увяжется её провожать, но он остался за столом, молча поглощая её движения. Ей стоило больших усилий не оглядываться.

«Это просто знакомство и больше ничего. Не надо об этом думать», — напрасно гнала она от себя Хоттабыча. Она хорошо знала — будет больно. Но, устоять против того обаяния, что окутывало его образ, и того факта, что она ему нравится, Лада не могла. Как ни старалась она уходить с головою в работу или развлекаться короткими поездками, шёлковая борода притягивала к себе мысли, и не раз она ловила себя на том, что всё её существо чему-то радуется просто так и хочет танцевать.

По утрам она выпархивала из гостиницы, оглядывала парковку, шла тем же путём, что тогда с ним и… не встречала его. Бродила по набережной, подолгу сидела в том самом кафе, вглядывалась в мужские лица… не помогало.

Между тем, она должна была возвращаться домой. Хотела ли она остаться? Ещё на время или насовсем? Осталась бы, если бы он снова смотрел на неё? Сердце её, словно запертая в клетке птичка, отчаянно билось о холодные прутья. Утром в день отъезда, глядя на руки таксиста, что грузил в багажник чемодан, её вдруг охватило ощущение глубочайшего одиночества и одна-единственная мысль — так есть и так было и будет всегда, это и есть её предопределённая жизнь. Иллюзия, взмахнув напоследок белым шёлковым крылом, исчезла на веки вечные в синих водах Босфора.