Kitabı oxu: «Незнакомец из подсознания. Книга 1»

Şrift:
ЧАСТЬ I
УДИВИТЕЛЬНЫЙ СОН

“Это он!” – ликовало сознание.

“Сомневаюсь”, – шептала душа.

Глава 1

На школьный двор под бодрую музыку стремительно неслась пёстрая лава форменных платьев, костюмов, портфелей и букетов.

Праздничная суета подогревала Аллу. На парадном крыльце вокруг десятиклассницы крутилась стайка первоклашек – чтецов, которых поручили собрать для выступления на торжественной линейке.

Мальчишки дёргали одноклассниц за хвостики, торчащие из-под огромных белых бантов. Те лишь отмахивались, как от назойливых мошек, боясь пошевелиться, чтобы не помять накрахмаленные фартуки.

По сигналу дети построились, по очереди стали чеканить четверостишия. Алла одобрительно кивала, но смотрела поверх голов – внимание привлекла чёрная «Волга» представительского класса, остановившаяся у ворот. Из неё вышла девушка с дипломатом, зашагала через школьный двор.

Близорукость мешала Алле издалека определить учитель это или ученица. Видела только, что та большая – высокая и широкая в кости.

Вскоре по белому кружевному фартуку поверх коричневого платья стало очевидно – старшеклассница.

«Удивительно – азиатские черты лица и такие мощные габариты. Она явно выделяется из толпы»,– отметила Алла, когда девушка с налётом высокомерия на лице остановилась неподалёку от группы чтецов.

Ребята добросовестно отбарабанили стихи.

– Молодцы! – похвалила Алла. – У нас ещё минут пятнадцать. Можно разойтись. Только далеко не убегайте!

Новенькая подошла, манерно заправила за ухо длинную прядь.

– Привет! Ты, наверно, комсорг школы? – спросила таким тоном, будто все окружающие ей чем-то обязаны.

– Представься для начала, – сухо ответила Алла и, будучи ниже ростом, посмотрела «сверху вниз».

От неожиданности собеседница изменилась в лице, тон смягчился.

– Меня зовут Ира, – начала она. – Я тебя сразу приметила. Поняла, что из актива школы, а значит, всё тут выясню. Не подходить же к первому встречному в этом захолустье.

«Хм, трудно тебе здесь придётся», – подумала Алла, но заговорила дружелюбнее.

– Выходит, с нами будешь учиться? – спросила, представившись.

– Да. Где тут десятый «А» собирается?

– Смотри, вон там парни гогочут. Задирают того, что в красной кепке с полосатым козырьком. Видишь?

– Ну да. Трудно не заметить?

– Наши, – Алла улыбнулась.

– Так ты тоже из этого класса?

– Угадала. Ну всё, давай. У меня уже чтецы собираются.

Алла видела, как новенькая подошла к одноклассникам, представилась, и… осталась одиноко стоять в сторонке.

Глава 2

Иру в классе не жаловали. Её высокомерие отталкивало, а нарочито выставляемые напоказ светские манеры возводили невидимую стену, мешавшую дружескому общению. Одноклассники обращались к отличнице в крайних случаях, исключительно по делу – за подсказкой или списать.

Алла долго наблюдала, по привычке стараясь «влезть в голову». Наконец заключила, что Ира, должно быть, очень одинока, и стала относиться к ней снисходительнее.

Однажды одноклассница догнала на пути из школы. Девушки медленно побрели вдоль ровно подстриженной, ещё совсем зелёной живой изгороди.

– Куда поступать собираешься? – поинтересовалась Ира.

– Хочу на иняз. По маминым стопам, – ответила Алла и, помолчав, шёпотом добавила: – А потом смотаться бы в Европу.

– Амбициозненько! К репетиторам ходишь?

– Нет, иностранным со мной мама занимается, остальное сама. Летом семь выпускных сдавать – мозг кипит.

– Везёт тебе, – задумчиво проговорила Ира.

Алла вопросительно подняла брови.

– Ты сама выбираешь, а за меня всё отец решил. Для соответствия его статусу я, видите ли, должна поступить в Институт Международных Отношений в Москве. Представляешь, какой там проходной балл?!

– А что у твоего папы за статус?

– Должность в областной администрации. Мы с Дальнего Востока приехали. Отец на Москву рассчитывал, но его сюда закинули, хоть и с повышением. В общем, рвёт и мечет! «Не могли, – говорит, – служебное жильё в элитном доме в центре города выделить. Ютимся в обычной многоквартирной пещере. Здесь даже приличной школы поблизости нет!»

Передразнив отца, Ира с досадой добавила:

– Нам с братом дружить-то можно только с его разрешения.

– Как же вы живёте?! – ужаснулась Алла.

– Сама не представляю. Сдать бы поскорее выпускные, поступить да уехать от родичей подальше.

Девушки давно прошли свою улицу и теперь сидели на скамейке в конце сквера.

– Ал, я смотрю и удивляюсь, – рассуждала Ира, – ты такая маленькая, худенькая, особенно на фоне девах с «конского двора». Короче, выглядишь как малолетка – личико бледное, стрижечка пацанская. А внутри – кремень! Во всём свою линию гнёшь. И парни тобой вон как интересуются – то один подсядет, то другой.

Алла уловила нотки зависти.

– Да брось, Ир, всё по-приятельски. А подсаживаются, чтобы списывать удобнее было. Но вообще, забавно: когда мы были малолетками, учителя девочек с мальчишками в наказание сажали, а теперь народ сам на пары разбивается, так разгоняют…

Секретничали до самого вечера, забыв про обед и домашнее задание. Так началась дружба.

Глава 3

Как-то в конце сентября учительница по географии опаздывала на урок. Прошло уже минут десять, а её всё не было. Царил хаос: одни расхаживали по классу, другие перешёптывались, «галёрка» травила анекдоты, время от времени взрываясь раскатами хохота.

Игорь – недавно избранный комсорг, которого многие называли Гошей, – вышел к доске и, перекрывая шум звучным баритоном, предложил:

– Народ! Может, в парк двинем? Кто за?

Со всех сторон понеслись одобрительные возгласы:

– Точняк!

– Если всё уйдём – ничего не будет!

– Заскочу за гитарой!

– Резче! Резче!

– После географии ещё математика, – напомнила Ира.

Никто не обратил внимания. Собрав вещички, ребята выскочили из класса, пробежали по коридору на выход. Оказавшись за территорией школы, галдящая толпа повалила к парку.

Игорь свернул во двор, но вскоре догнал ребят. На плече у него вместе с рюкзаком болталась гитара.

Бабье лето только начиналось. Лишь листва, слегка тронутая красками, выдавала скорое приближение осени.

Ребята остановились на поляне. Побросали портфели. Кто-то уселся на мешки из-под «сменки». Другие завалились на траву и смотрели в небо, щурясь от яркого света.

Гоша раскрыл рюкзак. Слепящие блики заметались по жестяным банкам.

– Пацаны! Налетай!

– Ого! Пивко! – обрадовался Илья. – Где взял столько?

– Почистил холодильник, пока родичи на даче. Потом скинемся – верну.

Девушки, сбившись в стайку, демонстративно шептались и хихикали, стараясь привлечь внимание рядом сидящих парней. Зоя учила троих, таких же двоечников, как она, незаметно списывать. Вика рассказывала, как строчила шпоры на коленке. Илья делился планами на поступление…

Опустошив банку пива, Гоша подстроил гитару и заголосил: «Я пью до дна за тех, кто в море…»

Присоединились другие. Парни вошли в раж и, перекрикивая друг друга, проголосили ещё пару песен.

– Алк, давай теперь ты, – комсорг протянул гитару.

Все стихли, с изумлением наблюдая, как тонкие девичьи пальцы изящно переставляют аккорды и перебирают струны. Негромкий, но чистый голос завораживал неподражаемым бархатным оттенком.

Под романтическое пение Олег с Машей потихоньку удалились. Остановившись за ветвистым кустом, они пытались скрыть объятия, но редкая листва предательски выдавала.

Время летело, никто за ним особо не наблюдал. Старшеклассники наслаждались свободой.

– Ребят, а где Ирка? – вдруг спохватился комсорг, озабоченно оглядываясь. – Она что, в классе осталась?

Никто не припомнил, чтобы разговаривал с Ирой по дороге. Компания зашумела.

Мамочки с колясками поспешно сворачивали от нецензурно бранящихся парней. Сгорбленный старичок пытался сделать замечание, но, опираясь на трость, засеменил своей доро́гой, сетуя, какая наглая молодёжь нынче пошла, не то что в прежние времена.

– Слушайте! А хорошо, что этой громилы с нами нет – она бы донесла про пиво, – попробовал успокоить компанию Олег.

– Да-да, и про то, что вы с Машкой за кустами целовались, – с усмешкой добавил Илья.

– Те чё, больше всех надо? Видел и молчи!

Долговязый Олег пошёл на Илью, бывшего на голову ниже. Толкнул в грудь.

– Оборзел?! – подвыпивший парень, потеряв страх, толкнул качка в ответ.

Какое-то мгновение они стояли друг против друга, раскрасневшись от внезапно вспыхнувшей злобы, потом сцепились и упали на траву.

Одноклассники окружили борцов. Сначала криками и свистом поддерживали то одного, то другого. Когда же инцидент перерос в нешуточную драку, бросились разнимать. Растащили.

Игорь вернулся к прежней теме.

– Предлагаю объявить Ирке бойкот, чтоб знала, как отбиваться от коллектива, а то – строит из себя.

Со всех сторон послышались одобрительные возгласы.

– Больше никто к ней не подходит и не разговаривает. Понятно?!

Растянувшись по парку, агрессивно настроенные одноклассники обсуждали предстоящую травлю одиночки.

Алла не вступала в разговоры. Твёрдо решила не участвовать, следуя своей установке всегда быть на стороне жертвы, тем более дело касалось подруги.

Глава 4

На следующий день Алла поймала недобрые взгляды в сторону Иры, когда та вошла в класс. Никто не отозвался на брошенное ею: «Привет!»

Сосед по парте демонстративно, не сказав ни слова, пересел.

В дверях появился Фёдор Яковлевич с журналом подмышкой.

– Ну что, товарищи десятиклассники! Славно вчера погуляли? – начал с порога. – А куда смотрел комсомольский лидер, интересно знать? Ваше везенье, что Анна Степановна освободилась только к концу урока, а Татьяна Васильевна и вовсе заболела, математики всё равно бы не было. Пока об этом массовом побеге с уроков известно только учителю по географии и мне. Но, если этакое повторится – вызов на педсовет вам вместе с родителями обеспечен.

После пламенной речи с благополучным финалом напряжение спало. Класс взбодрился. Литература пошла по обычному плану.

Но ни на этом, ни на остальных уроках к Ире никто не адресовался. Те, с кем пыталась заговорить, с пренебрежением отворачивались.

На длинной перемене Алла не нашла её в столовой. Возвратившись в класс, обнаружила сиротливо сидящей за партой: голова упала на руки, плечи конвульсивно подёргивались – подруга беззвучно рыдала.

– Ир, не плачь. Всё уладится, – стала уговаривать Алла, поглаживая по голове: раньше так успокаивали её саму – помогало.

– За что они так со мно-о-о-ой? За что-о-о-о? – прерывисто дыша, повторяла Ира. – Я никому не настучала, что все сбежа-а-али. Сказала, что сама опоздала на урок, а когда при-при-шла, в классе уже никого не было.

Немного утихнув, но всё ещё хлюпая носом, она добавила:

– Мне нельзя было с вами… Географичка задержалась, потому что долго чесала языком с моим отцом… Он заглянул выяснять, выходят ли у меня пятёрки по предметам.

Алла с облегчением вздохнула.

– Я поговорю с ребятами.

На следующем уроке к ней подсел Игорь.

– Против всех пошла? – прошептал он, перелистывая учебник.

– Отвали, придурок! – сухо бросила Алла и подумала: «Года три назад откровенно послала бы в заданном направлении».

Ей припомнилось, как на первых порах подростковый возраст кидал из стороны в сторону. Сама не понимала, как внутри уживались полные противоположности – хорошо воспитанный домашний ребёнок и уличная оторва с арсеналом похабных словечек. Знала только, что по-другому самоутвердиться и выжить среди сверстников было невозможно. В старших классах желание становиться девушкой, а не пацанкой, взяло верх. «Подзаборные» манеры стали понемногу уходить, уступая место более цивилизованным, диктуемым воспитанием. И всё же, паинькой Алла определённо не была.

– Ответишь, – не унимался Игорь.

– Хм, угрожаешь?

– Нет, просто разбираюсь.

– Ира плакала. Я стала успокаивать, хотела выпытать, что она географичке сболтнула. Представляешь – ничего. Ирка не виновата. Просто ей нельзя было с нами.

– Ну, знаешь ли, любой может эдакое сочинить.

– Не буду ничего доказывать. Знаю только – она не выдумывает. Нужно отменить бойкот.

Алла вскинула глаза, уловила строгий взгляд учителя.

– Федяев! Хватит на уроке шуры-муры разводить! Живо пересел за другую парту!

– Извиняюс-с-с, Фёдор Якльч-ч-ч, – сгримасничал Игорь.

Ухмыльнувшись, неспешно поднялся, переместился назад и продолжил шептать из-за плеча:

– Как хочешь, но другие всё равно её проучат, потому что она противная. Пусть помучается. И гляди, как бы тебе от Машки ни прилетело. Она эту громилу ненавидит.

– Ой, как страшно! Уже в штанишки наложила, – съехидничала Алла и склонилась над тетрадью.

Изображая работу над упражнением, обмозговывала, как поступить.

Весь учебный день не отставала от подруги ни на шаг.

– Ал, спасибо за поддержку, – выйдя из школы, проговорила Ира и добавила: – Жалко, что мне к репетитору. Так тяжко. Могли бы пойти ко мне.

– А разве к тебе можно?– поразилась Алла. – Вроде бы родители запрещают,

– Я рассказывала, какая у меня классная подруга. Они не против, – Ира улыбнулась. – У меня есть минут пять, давай поболтаем. Расскажи про Машку и её подруг.

– А что они? Гуляют с парнями по-взрослому. Атаманша в школе крутит с Олегом, а по выходным с другим встречается.

– Ты откуда знаешь?

– Её же «хвосты» и проболталась. На всю раздевалку перед физрой обсуждали, как месяц назад Машка с тем парнем на танцах познакомилась.

– Эти девахи чересчур взросло выглядят. Да ещё одеваются так…

– Как?

– Ну-у-у, вульгарно что ли: форма – короче некуда, туфли на каблучищах, ресницы красят. И ведь дежурные их пускают. А родители-то как позволяют в таком виде в школе появляться?

– Очнись, Ир. Кого они спрашивают? У Машки одна мама, и та с утра до ночи на работе. У Зойки батя не просыхает, а у Вики родители пятерых детей тащат.

– Мне не понять, – проронила Ира.

Привычным жестом откинула волосы с лица. Повернулась в сторону автобуса, который тронулся с остановки.

– На кольцо поехал, через пять минут вернётся. Ну давай, до завтра!

Алла махнула рукой, побрела в сторону дома. Войдя в глубокую арку, ведущую во двор, приметила троих. «Машка с подругами», – промелькнула тревожная мысль.

Группа с угрожающим видом двинулась навстречу. Алла попятилась. Окружённая с трёх сторон, ткнулась спиной в стену.

Маша отшвырнула сигарету. Сплюнув сквозь зубы, прошипела:

– Гляжу, неймётся тебе. Чё, язык проглотила? Отвечай!

Алла оценивала обстановку. Улица пуста – помочь некому. Рассчитывать можно только лишь на себя. Страх постепенно смешивался с нарастающим гневом.

– Рот прикрой – тащит, как из пепельницы! – дерзко бросила в ответ. – И запомни: ты мне никто. Своими приспешницами командуй!

– Чё, предательница, по морде захотела?! – взвизгнула Зоя и замахнулась.

Алла ловко увернулась от пухлой руки. Рывком стянув туфлю, наотмашь вре́зала однокласснице каблуком по коленке. Зоя взвыла. Ухватившись за больное место, запрыгала на одной ноге.

Не дав остальным опомниться, Алла с силой вдавила другой каблук в торчащие из босоножки пальцы Вики. Услышала стон и грязную брань. Боковым зрением зацепила, как побитая оседает по стене. А в лицо уже летел Машин кулак. Перехватив руку, резко скрутила за спину.

Зоя с разбитой в кровь коленкой дёрнулась было на помощь подруге, но Алла прикрикнула:

– Подойдёшь, сломаю атаманше руку! Вали отсюда!

Та приблизилась ещё на шаг. Алла надавила на согнутую кисть. Маша не своим голосом заорала:

– Зойка, делай, что она говорит, дура! Мне же больно!

Подруга застыла на секунду и поковыляла с места разборки, растирая колено.

– Сейчас отпущу тебя, станешь догонять – убью! – угрожающе прошептала Алла Маше в самое ухо, резко оттолкнула и помчалась в сторону дома.

– Стерва! – отчаянно заголосила та, растирая ноющее запястье.

Машу колотило, но не столько от боли, сколько от обиды: надо же, её – самую авторитетную девчонку – уделала какая-то интеллигентная замухрышка. Не зная, как ещё освободиться от затмившего рассудок бешенства, обернулась к подруге с воплем:

– Что разнылась?! Глядеть противно, дура безмозглая!

– Ты чё, Машка, несёшь? Я подняться не могу! Она мне вроде палец на ноге сломала!

– Па-а-алец слома-а-ала, – передразнила Маша. – Врёшь ты всё! – и, оставив подругу, поспешила прочь.

Тем временем Алла трясущейся рукой вставляла ключ в дверной замок. Внутри всё клокотало. Однако теперь к страху и гневу добавилось приятное чувство гордости – справилась! «Вот и пригодились папины уроки самообороны. А как хорошо я блефовала! Бандитки-то поверили».

Следующим утром противницы столкнулись в школьной раздевалке.

– Алк, а ты молодчага, – вдруг сказала Маша. – Не думала, что скромницы бывают такими безбашенными. Давай так: ты никому не рассказываешь про вчерашнее, а я не трогаю Ирку.

– Идёт, – потянув, согласилась Алла и зашагала по коридору с гордо поднятой головой.

Губы непроизвольно растянулись в ехидной улыбке. «Понимаю Машку, – мелькнула мысль, – готова пойти даже на примирение с врагом, лишь бы никто не узнал о постыдном разгоне её шайки да ещё, что в потасовке само́й больше всех перепало».

В классе Алла демонстративно села за парту с Ирой. Зоя прошипела в сторону подруг что-то невнятное.

– Хватит шпильки всаживать, – оборвала на полуслове Маша. – Отцепись ты уже от них. И вообще, мы тут не в детском саду.

Одноклассники недовольно зашептались, но никто не хотел связываться в открытую.

Вошла Татьяна Васильевна, приступила к перекличке.

– Кто знает, по какой причине отсутствует Игнатьева?

– Дома она. В гипсе, – с места отрапортовала Маша.

– Весьма плачевно. Белова, это ведь твоя подружка? Не забудь передать домашнее задание, экзамен по алгебре – самый важный.

– Ла-адно, – буркнула Маша и, наклонившись к Олегу, недовольно прошептала: – Все учителя одинаковые – для каждого его предмет самый важный, а мы – учи, хоть умри.

Глава 5

Удостоившись визита в семейство подруги, Алла немного смутилась. Обычно одноклассники ходили в гости без приглашения, но тут был особый случай.

Она постояла у двери, робко тронула кнопку звонка. Открыл высокий, грузный мужчина в махровом халате до пят. «Ирин отец, не спутаешь. В этом одеянии он просто барин», – подумала Алла, переступила порог, поздоровалась и сразу переключилась на женщину, плывущую по длинному коридору. «Маме, видимо, тоже не терпится меня оценить. Хм, а понятно теперь, в кого Ира такая».

Ильдар Маратович и Эмма Владимировна выглядели высокомерно, однако заговорили дружелюбно, сразу позвали за стол.

Алла стала центром внимания, но это её не радовало. Знакомство походило на допрос с пристрастием.

– Кто твои родители? – первым делом поинтересовался Ильдар Маратович.

– Мама преподаёт в школе иностранные языки. Папа – офицер, – коротко ответила Алла.

– Ты, кажется, здесь поблизости живёшь? – подхватила Эмма Владимировна. – А что у вас за квартира? Дом кирпичный или панельный?

– Обычная двухкомнатная брежневка.

– Ира говорила, ты тоже языками хочешь заниматься? В какой ипостаси: преподавать или в качестве переводчика?

Внутреннее напряжение нарастало. Алла поняла, что краткие, односложные ответы не удовлетворяют дотошных взрослых. Больше не дожидаясь наводящих вопросов, выдала:

– И то и другое. Думаю, что тяга к преподаванию у меня на генетическом уровне: папа тоже учит, только не детей, а курсантов в военном училище. Ведёт физподготовку и единоборства. Он и со мной занимается. Кстати, не только спортом. С ним я освоила шесть аккордов на гитаре. Теперь могу с ходу подобрать любую песню. Кстати, я ещё владею скрипкой и фортепиано. А вообще, родители меня не балуют. Они хоть и не коммунисты, но руководствуются идеалами: исполнительность, честность, скромность, достижение результатов в каждом деле. У нас строжайше запрещается ябедничать и жаловаться на обстоятельства. Папа любит повторять: «Доносчику – первый кнут».

– Складно излагаешь – и по сути, и по форме, – проговорила Эмма Владимировна.

На этот раз Алла не смутилась.

– Мама с раннего детства занималась моей речью, – ответила гордо.

– Ну что ж! Достойное интеллектуальное развитие на фоне скромного поведения. Вот что значит правильное воспитание в интеллигентной семье, – высокопарно заключил Ильдар Маратович и, обратившись к дочери, добавил: – А тебе, Ирина, не мешало бы кое в чём взять пример с подруги.

Чайная церемония затянулась. В этой пародии на душевную обстановку Алла не дотронулась до сладостей, манящих корично-ванильными ароматами. Лишь раз отхлебнула чай. Тот оказался слишком горячим – невольно хлюпнула. Стало неловко.

Когда девушкам разрешили уединиться, Алла, выдохнув с облегчением, поспешила за подругой. Ужом проскальзывая между дорого́й полированной мебелью из натурального дерева и мягкими креслами, успела заметить дефицитный хрусталь, тонкие фарфоровые сервизы, расставленные на зеркальных полках немецкой «стенки», как в музее.

На минуту остановилась у высоченных стеллажей с книгами. Окидывая взглядом тома, собранные в коллекции, аккуратно расставленные по размерам и цветам, подумала с лёгкой завистью: «Умудряются же люди успевать столько интересного читать».

В комнате Ира задёрнула плотные шторы. Щёлкнула клавишей. Мощный холодно-голубой луч вырвался из-под купола лампы, стукнулся о письменный стол и словно включил его, чтобы тот тоже светил.

Подруги принялись готовиться к завтрашней контрольной по НВП, так для краткости называли уроки начальной военной подготовки.

Из соседней комнаты донеслись звуки музыки. «Саксофон!»– подумала Алла.

– Кто играет? – спросила, заглядывая Ире в лицо.

– Младший брат. Занимается в музыкалке, – без особого интереса ответила подруга и закричала: – Дэн, ты нас отвлекаешь!

– Нет-нет, он нам совсем не мешает, – запротестовала Алла.

Ира недовольно поджала губы. Дэн продолжал наигрывать: он то ли не слышал требования сестры, то ли просто сделал вид, что не слышит.

Технические упражнения сменились очаровательным мотивом в джазовом стиле.

Ира читала вслух о действиях населения в режиме чрезвычайных ситуаций, но Алла давно витала в облаках, очарованная щемящими интонациями и трепетным тембром любимого инструмента. Саксофон оставался её несбыточной мечтой.

– Давай послушаем, – предложила она, перебив подругу на полуслове.

– Что послушаем? – недоумённо спросила та.

– Музыку.

– Не успеем подготовиться, времени мало. Мне ещё физику делать. Если хочешь, иди к Дэну и наслаждайся там.

– Давай, – согласилась Алла, словно пропустив недовольную гримасу подруги. – Проводишь?

Ира молча встала. Кивком показала следовать за ней. Подойдя к смежной комнате, постучала.

– Что надо? – послышался недовольный басок.

– Нашёлся человек, которому понравился твой свист, Дэн, – съехидничала сестра. – Да открой же в конце концов. Я тебе слушателя привела.

Ира толкнула дверь.

– Ал, заваливайся! Он ведь сам не догадается пригласить…

Брат покраснел. Посторонился, пропуская подругу сестры в комнату.

Алла приветливо кивнула, будто вожатая пионеру. Она знала, что Дэн всего на три года младше Иры, но сейчас эта разница казалась огромной. Семиклассник на фоне десятиклассницы выглядел попросту мальчишкой. Однако значимости подростку придавал вполне сформировавшийся низкий голос.

Алла поглазела на плакаты с изображением рок-звёзд. С удивлением подумала: «Как в семье из верхушки советской элиты допускают запретные увлечения культурой загнивающего капитализма».

А вслух сказала:

– Интересно у тебя.

– Да так, обычно, – сконфуженно отозвался Дэн.

– Занимайся, я посижу тут, послушаю. Обожаю саксофон.

Дэн заиграл снова, но теперь он то и дело сбивался. Аллу не беспокоило. Из собственного опыта она знала, что упражняться в одиночку и исполнять на публику – большая разница. Если же хочется удивить кого-то исполнением, то по «закону подлости» выходит обратный эффект.

«Странно, почему Ира так пренебрежительно к нему относится?» – думала Алла, исподволь разглядывая Дэна – этого стройного паренька с чуть раскосыми, но достаточно крупными медово-коричневыми глазами, и густым ёжиком светло-русых волос.

Сама она мечтала иметь брата или сестру. Думала, что тогда не нужны были бы даже подруги. Но увы…

Дэн заиграл увереннее.

«Похоже, заметил, что я «ушла в себя». Надо дать ему больше свободы», – решила Алла.

Поднялась с дивана. Прошлась по комнате. Остановила заинтересованный взгляд на грамотах, медалях и кубках в нише за стеклом.

«Ого! Да он кандидат в мастера спорта по волейболу! Кажется, я поняла – Ирка просто-напросто завидует! Брат и музыкой занимается, и спортом, и учится на отлично, и в классе с ребятами у него проблем нет».

Саксофон умолк.

– Ты тоже играешь? – спросил Дэн, аккуратно укладывая блистающий хромом инструмент на чёрный бархат футляра.

– Училась на скрипке и фоно. Ещё в седьмом классе окончила музыкалку. У тебя этот год тоже последний?

– Да, выпускную программу готовлю.

– Слушай, а давай попробуем дуэтом поиграть! Я на слух подбираю.

– Да-а?! Клёво! Я тоже импровизирую. По нотам не люблю. Когда придёшь?

– В выходные смогу.

– Отлично! – воскликнул Дэн, глаза его засветились вдохновением.

Алла вернулась в комнату Иры. Та, не подняв головы, обиженно буркнула, что уже учит физику.

– Тогда я домой. Увидимся в школе, – бросила Алла, поняв, что сейчас не время рассказывать подруге о договорённости с братом.

Глава 6

– Десятый «А», к сборке-разборке автомата готовсь! – громогласно скомандовал Павел Иванович – по обыкновению подтянутый, гладко выбритый, благоухающий одеколоном отставной офицер средних лет.

Поднимаясь из-за парты, Алла поймала на себе его лукаво прищуренный взгляд. Быстро отвела глаза и в очередной раз подметила, как одноклассницы кокетничают, поправляя платья и причёски.

«Чудны́е, – ухмыльнулась Алла в себе, – каждая думает, что энвэпэшник делает комплименты только ей».

Один за другим ребята быстро освобождали место у стола с фрагментами автомата – выучка говорила сама за себя. Очередь дошла до Иры. Она всё сделала чётко и быстро. К удивлению, Павел Иванович велел повторить. Подчинилась.

С секундомером в руке, учитель снова и снова заставлял разбирать и собирать автомат, ссылаясь на то, что Ира не укладывается в норматив.

После десятой попытки у той на глазах заблестели слёзы.

– Справилась, – со странной усмешкой пробасил Павел Иванович. – Следующий.

Дальше всё пошло обычным порядком. Закончив с автоматом, приступили к письменному заданию.

Учитель пустился рассказывать забавные, на его взгляд, истории. Подобную методику он обосновывал тем, что в обстановке военных действий бывает много отвлекающих моментов – сторонней информации и просто шума. Чтобы чётко решить поставленную задачу, боец должен уметь сосредоточиться на главном.

Поначалу некоторые хихикали над шутками, другие цыкали, чтобы те не мешали. Постепенно класс углубился в работу.

– А вот как-то ко мне один товарищ из родителей обратился, – Павел Иванович заговорил с подчёркнутым сарказмом. – Поинтересовался, сколько денег возьму, чтобы чаду пятёрку за год гарантировать.

– А чей отец-то? Из нашего класса? – полюбопытствовал Игорь.

Алла уловила переход от анекдотов к действительности. Вздрогнув, бросила взгляд на учителя, потом на Иру, щёки которой пылали. Не поднимая головы, подруга на мгновение замерла, но, быстро собравшись, продолжила писать.

«Так вот зачем её отец приходил тогда в школу! Выяснял, кому и сколько заплатить, чтобы вышел отличный аттестат», – пронеслось у Аллы в голове.

Пробежалась глазами по классу. Убедилась, что ребята не отреагировали.

– Тебе не всё равно? – бросила в сторону Гоши. – Хватит болтать, скоро звонок, не успеем дописать.

– Отставить разговорчики! – скомандовал учитель.

Вопрос Игоря повис в воздухе. Павел Иванович, казалось, был вполне удовлетворён и снова перешёл на анекдоты.

Алла выдохнула, хотя и понимала, что теперь он не оставит Иру в покое, и до конца учебного года та будет объектом издёвок и насмешек. Да и одноклассники могли снова ополчиться.

Саму Аллу откровение потрясло, но она искренне сочувствовала подруге, понимая, что та не в ответе за действия родителей.

После урока в коридоре Игорь задиристо крикнул:

– Ирк, не твой ли предок к энвэпэшнику приходил?

– Может, твой? – отфутболила Ира, продолжая идти с гордо поднятой головой и показывая всем видом, что Гоши с его дурацкими вопросами для неё не существует.

Алла единственная знала, что одноклассник нравится Ире с первого дня знакомства, и что она просто мечтала о дружбе, но тщательно скрывала.

Игорь был отличником. Иногда девчонки из зависти называли его зубрилой, но он только шутил в ответ. Учёба давалась легко. На контрольных он успевал решать сразу несколько вариантов – для себя и для тех, кто оказывался «в затруднительном положении».

Шебутного, добродушного Гошу класс выбрал комсоргом не за какие-то образцовые качества, а лишь потому, что тот умел сам вывернуться из любой сложной ситуации и вытащить остальных.

Алла Гошу не понимала. Он так нелепо вёл себя с ней. Часто подсаживался, но вдруг, ни с того, ни с сего отпускал дурацкую шутку. Алла, затаив обиду, замыкалась. А на перемене Игорь как ни в чём не бывало подходил и предлагал вместе позаниматься химией.

Едва успокоившись, Алла получала новую порцию мальчишества в свой адрес: какую-нибудь кличку, безобидную со стороны, но неприемлемую для себя. Такие «качели» в поведении одноклассника выбивали из равновесия.

Не раз Алла решала, что вообще перестанет общаться с Гошей. Но тот подходил, весело заговаривал или, как обычно, решал за неё задачи.

Вот и теперь он, подмигнув Алле, бросил:

– Не связывайся с Иркой, она дутая отличница. Лучше останься после уроков – физику объясню, – усмехнулся и, весело насвистывая, пошёл своей дорогой.

Глава 7

В один из дней перед уроком Алла разложила на подоконнике учебники, принялась повторять правила по русскому языку. Неподалёку Машины подруги обсуждали, что та подхватила простуду и уже четвёртый день валяется с температурой.

«А вот и дружок. Нарисовался перед последним уроком», – подумала Алла, завидев Олега, твёрдо шагающего по коридору.

С растянувшейся до ушей улыбкой тот примкнул к кучкующимся в ожидании звонка одноклассникам.

Алла оказалась совсем рядом. По нервным рукопожатиям поняла, что Олег старается сдерживаться, но не может побороть распирающих эмоций.

– Машку навещал. Фрукты носил, – пустился он в объяснения.

– Чё делали? Четыре часа апельсины жевали? – усмехнулся Гоша.

– Музыку слушали. Ну-у-у, и всё такое…

Олег неожиданно перешёл на шёпот. Ребята сплотились вокруг.

Кроме первых фраз, Алла ничего не слышала, но прекрасно понимала, о чём речь.

Головой она не принимала интимной близости до свадьбы. Однако природа брала своё, многократно усиливая интерес к сладкому запретному плоду. Любые упоминания о свиданиях будоражили воображение. Ведь под внешней скромностью скрывались сильнейшие чувственные порывы. А дремлющие до поры женские возможности готовы были проснуться в любой момент, накрыть с головой и утащить в пучину.

Сейчас, когда Алла стояла неподалёку от группы парней, обсуждающих недавний интим, воображение рисовало одну за другой эротические картины. Постепенно те начали приобретать речевые очертания, даже понемногу рифмоваться:

«Шторы задёрнуты наглухо.

Вяло светит в углу ночник.

Губы к телу трепетно тянутся,

До сближения – только миг…»

Вдохновение натолкнуло не мысль: «Так можно и поэму сочинить!»

После уроков Алла почти бежала домой.

Ворвавшись в квартиру, бросила портфель в прихожей. Побежала на кухню. Налила чая, отломила гребешок «городской» булки, намазала маслом. Приготовленный на скорую руку обед захватила в комнату.

Откинув в сторону блокнот с собственными стихами, взяла первую, попавшуюся под руку, чистую тетрадь.

«Она должна отличаться от других. Как это сделать? Точно! Обрежу край – станет узкой, тогда будет не спутать».

Не прошло и пяти минут, как набор поэта был готов.

Слова с лёгкостью рифмовались. Сюжет о молодожёнах, сидящих за свадебным столом, но мечтающих поскорее уединиться и вкусить прелести первой брачной ночи, захватил настолько, что строки, казалось, вытекали на бумагу из ручки вместе с чернилами.

Жених и невеста, стол, гости, под звон бокалов беспрестанно выкрикивающие: «Горько!», побег молодых в гостиничный номер – всё это Алла набросала «крупными мазками», не стала затягивать.

И вот оно – таинство. Картины и чувства в мельчайших подробностях: бесконечно долгий, страстный поцелуй, фантастическая прелюдия, трепетное слияние тел, финальный экстаз и… умиротворённый сон в любовных объятиях.

Поставив последнюю точку, юная поэтесса вздрогнула от внезапно раздавшегося в тишине звонка. Сунула рукопись в нижний ящик стола под кучу учебников, побежала открывать.

– Какой-то у тебя нездоровый румянец. Не температура, случайно? – взволнованно спросила мама.

– Всё нормально. Уроки учила, – бросила Алла, чмокнула в щёку и убежала к себе.

Написав поэму в стихах на одном дыхании, она внезапно почувствовала изнеможение. Чай остыл. Горбушка с маслом осталась нетронутой. Алла начала суетливо поглощать её, не замечая вкуса. Тем временем решала, что же теперь делать с новоиспечённым сочинением. Показать его она не могла никому, даже Ире. «Оставить для себя? Ждать кого-то, с кем можно будет поделиться? А что будет, если тетрадь случайно найдут родители?» – вопросы всплывали один за другим, но зависали без ответа.

Алла принесла из прихожей портфель, вытряхнула на стол учебники и почувствовала, что сил на домашку не осталось. Легла в постель, первый раз изменив привычке готовить одежду с вечера.

Её моментально поглотила беспросветная мгла. Но вскоре уступила место прерывистому сну. В каждом из обрывков всплывал один и тот же незнакомый образ. Лицо не было отчётливо видно – парень маячил вдалеке: то мелькал за деревьями, то мчал на коне, то приветливо махал рукой, стоя на мосту. Аллу неудержимо влекло к этому юноше.

В какой-то момент показалась, что незнакомец окончательно затерялся среди прохожих. Но огромная толпа неожиданно расступилась, и Алла увидела, что тот идёт навстречу, ускоряя шаг. Земля проскальзывает под ногами, не давая приближаться, и вот он уже бежит… на месте.

Отчаяние перебило восторг и вернуло в реальность. Алла долго не могла прийти в себя, впечатлённая не столько незнакомцем, сколько чувствами, охватившими при его появлении.

«Что бы это значило? Я никогда подобного не испытывала. Вот бы такое случилось наяву», – мечтала она, собираясь в школу, потом вечером за уроками и даже на другой день.

Глава 8

Воскресное утро Алла начала с давно забытого занятия на скрипке. Всю предыдущую неделю размышляла о договорённости с Дэном и теперь, прежде чем идти, решила подобрать репертуар.

В комнату заглянула удивлённая мама: «Аллочка, ты с начала учебного года не извлекла ни единого музыкального звука! Что случилось?!»

«Блям-блям, блям-блям», – пропел входной звонок, будто желая присоединиться к мелодии скрипки, но ему было не суждено продолжить – дверь открыли.

– Доча, к тебе Ира! – крикнула мама уже из прихожей.

Алла вышла, бережно держа в руке инструмент.

– Занимаешься? – спросила подруга, проходя в комнату. – Пойдём ко мне, поболтаем. Родители интересуются, почему давно у нас не была. И Дэн говорит, ему что-то обещала.

– Да, Ир, я как раз собиралась. Посиди пока, музыку послушай.

Алла покрутила ручку катушечного магнитофона. Заметив, как подруга, поджав ногу, ёрзает в стареньком кресле, добавила:

– Конечно, мебель у нас, как ты выражаешься, совковая. Отличается от ваших набивных турецких диванов с большими обтянутыми пуговицами. Но уж какая есть.

Ира виновато притихла.

Зазвучала рок-баллада.

– Алк, катушки так размеренно крутятся, прям гипнотизируют. Тебе эта коричневая магнитная лента не напоминает шоколадную заливку? Она как будто тает в одной бобине и медленно перетекает в другую. Лизнуть хочется.

Алла согласно закивала.

– А знаешь, – проговорила Ира, отрешённо глядя в пустоту, – и пусть кресло не такое удобное, но как же у вас хорошо. Никто не кричит, никто ничего не требует. Замучила меня эта беспросветная учёба, постоянный недосып да родичи, что без конца давят.

– Не раскисай, подруга! А ну, давай, взбодрись! Пошли быстрее, тебя, наверное, домашние уже потеряли.

Ира, сопротивляясь всем видом, встала и поплелась в прихожую.

– А это ещё зачем?! – удивлённо воскликнула, когда Алла подхватила футляр со скрипкой.

– Дэну обещала кое-что показать.

– Опять не даст нам поболтать, – пробурчала Ира, отбросив волосы назад жестом, всегда сопровождающим её недовольство.

До соседнего двора шли молча: у одной в голове звучали мелодии, другая злилась на вселенскую несправедливость, мечтая поскорее куда-нибудь поступить, чтобы её все оставили в покое.

***

Дверь открыл Дэн. Бросив взгляд на футляр в руках Аллы, просиял. Появилась Эмма Владимировна. Предложила чаю. Алла вежливо отказалась, им с Ирой хотелось посекретничать.

Уединившись, подруги принялись обсуждать дурацкие выходки Гоши. Не прошло и пяти минут, как в комнате, одновременно со стуком, появилось лицо Дэна.

– Посижу с вами?

– Не-не-не! Нечего тебе со взрослыми делать, – взвизгнула Ира.

Брат хлопнул дверью.

Подруга с довольным видом принялась за влюблённую парочку одноклассников.

Ей было интересно узнать хоть какие-то подробности последних событий. Но лишь речь зашла о появлении Олега в тот день в школе, как в соседней комнате зазвучал саксофон.

– Ир, я обещала Дэну сыграть на скрипке. Он всё равно не даст нам спокойно поговорить. Пойдём вместе, потом ещё поболтаем.

Подруга недовольно поморщилась.

– Плохая затея, но давай. От него всё равно не отвязаться, упёртый как баран.

В соседней комнате Ира с профессорским видом уселась на белый кожаный диван и, забросив ногу на ногу, дала знать, что готова слушать.

Алла достала скрипку, подстроила под саксофон. Зазвучала мелодия. Дэн попробовал импровизировать. Дуэт не клеился. Ира принялась гримасничать, но Алла не замечала. С головой погружённая в музыку она пыталась выстроить инструментальный диалог.

Исполнение становилось всё более гармоничным. Алла так увлеклась, что не заметила, как подруга вышла из комнаты.

Дэн, напротив, обратил внимание на демонстративный жест сестры. Понял, что предстоит очередная ссора. Но его это ничуть не остановило. Он наконец-то осознал, для чего были нужны многолетние труды по овладению инструментом.

Совсем рядом изящное существо ловко меняло положение пальцев на грифе без ладов, при этом из-под смычка, грациозно летающего по струнам, фонтанировало музыкальное волшебство.

Скрипка то источала страдания неразделённой любви, то выплёскивала лучезарные струи радости и вдохновения. Саксофон вторил тёплым тембром с хрипотцой. Поддерживал, обрамлял витиеватыми пассажами, время от времени падающими и вновь неожиданно взвивающимися в беспредел.

Феерия звуков и эмоций поглотила всё существо начинающего музыканта. В эти мгновения он мечтал, чтобы это не кончалось…

– Просто кла-а-асс, – тихо протянул Дэн, когда под пальцами растаял последний трепещущий звук.

Алла поддержала улыбкой.

– Теперь всегда бери с собой скрипку.

– Ты же знаешь, у меня выпускной класс, много подготовки. Но как-нибудь ещё обязательно поиграем, – пообещала Алла и вернулась к Ире.

– Так на чём мы остановились? – спросила подругу, не повернувшую головы.

– Уж и не помню. Это было так давно, – язвительно отозвалась та.

– Да не сердись ты! Давай поболтаем!

Алла принялась тормошить Иру, дурачиться, строить перед носом рожицы. Та наконец рассмеялась.

Заговорили об инциденте на уроке НВП.

– Зря отец к энвэпэшнику пошёл. Теперь придётся всё зубрить, чтобы придраться не к чему было, – заключила Ира после долгих рассуждений.

– Вот прямо сейчас и начинай, а я домой – английский ждёт.

В прихожую вышла Эмма Владимировна.

– Аллочка! Как же ты превосходно играешь! Мы с отцом в восторге от вашего с Денисом дуэта!

– Спасибо. Рада, что вам понравилось, – ответила Алла, смущённо опустив глаза от непривычно бурной похвалы, и поспешила удалиться.

Глава 9

На истории Алла с интересом наблюдала, как одноклассники, открыв рты, слушают лекцию о борьбе с религией в годы становления Советской власти. Учитель с рвением декларировал своё согласие с расстрелом священников и подрывом православных храмов.

«Зачем он так кипятится, отстаивая позицию неверия? – поражалась Алла. – Все давно уже маршируют под знамёнами коммунизма. Любому ребёнку известно: поп – это смешно, церковь – то, что давно пора снести, креститься и молиться – пережиток прошлого. А взрослый человек, пусть только рот откроет, что Бог есть, сразу с должности слетит, статусность долой, презрение общества гарантировано».

Постепенно мысли ушли в сторону семьи, где взгляд на религию был единственным камнем преткновения. Иногда мама аккуратно говорила о Боге, но всякий раз встречала жёсткий отпор со стороны папы.

Взрослея, Алла больше прислушивалась к маминым доводам. Как-то в разговоре по душам та рассказала, что, будучи в оккупации, бабушка постоянно читала молитвы, по выходным вместе с детьми отправлялась в церковь. И всегда была совершенно уверена, что только благодаря Божьей помощи никто из семьи не погиб в те страшные годы.

Алла стала чаще просить маму рассказывать, как случайные на первый взгляд события при ближайшем рассмотрении оказываются звеньями одной цепи, созданной какой-то могучей, неведомой силой.

Однажды за ужином спросила:

– Мам, а меня при рождении крестили?

– Нет… Нельзя было.

– И сейчас запрещено. И правильно. Незачем «опиум для народа» распространять, – убеждённо процитировал папа.

– А я хотела бы креститься, – продолжила Алла.

– Только через мой труп! – отчеканил отец, подтвердив мнение грозно сползшимися к переносице бровями.

Это расхожее выражение упоминали по делу и без дела все подряд. Но Алла заметила, что мама вздрогнула.

– Меня тут же со службы уволят, – сурово продолжал отец. – На гражданке-то опасно, а в армии так подавно церемониться не будут.

Тот диалог на кухне преследовал Аллу с начала осени, а сейчас всплыл, отозвавшись уколом.

– Покровская! Отвечай! – откуда-то извне донёсся голос историка.

– Извините, не расслышала вопрос, – промямлила Алла очнувшись.

– В следующий раз поставлю два в журнал. Похоже, десятый «А» полагает, что апрель – самое время портить себе аттестаты!

***

В целом школьный день задался. Алла с Ирой возвращались домой, радостно обсуждая пятёрки за контрольную по военной подготовке, зачёты по физике, отлично сданные диалоги по английскому.

На подходе к дому Алла заметила у своего подъезда машину скорой помощи.

– Ир, – голос дрогнул, – пойду побыстрее, вдруг это к нам.

– С чего ты взяла? В подъезде пятнадцать квартир.

– Ни с чего не взяла, просто пойду. Что-то неспокойно.

Алла побежала к дому. Взлетела на четвёртый этаж. Запыхавшись, остановилась, достала из рюкзака ключ. Заметила, что дверь приоткрыта. Толкнула плечом, вбежала. Из прихожей увидела: в комнате на диване лежит отец, врач производит какие-то манипуляции, рядом белая как полотно мама еле держится на ногах, оперевшись о спинку стула.

– Что с папой? – испуганно зашептала Алла.

– Девочка, тише. У нас тут сердечный приступ, – буркнул врач.

В подъезде затопали. Вошли санитары с носилками.

– Доктор, может быть, его дома полечить? – с мольбой простонала мама.

– Только госпитализация! Как можно скорее! – ледяным тоном ответил врач и, обратившись к санитарам, распорядился: – Больного в машину!

Дрожащими пальцами Екатерина Михайловна достала из комода документы, затолкала в сумочку. Слегка опираясь на худенькую руку дочери, пошла к машине, ссутулившись, будто под тяжестью груза.

Алла плыла как в тумане. «Папочка! Мой милый папочка! – накатывало внутри. – Ты же за здоровый образ жизни. Гордишься, что в ведомственной поликлинике нет ни одного обращения по болезни, а в карте лишь отметки о прохождении плановых медосмотров. Что же случилось? Что будет с нами? Кто будет оберегать нас с мамой от излишних забот и переживаний, пока тебя лечат?»

В госпитале МВД отца на каталке увезли в реанимацию. От Екатерины Михайловны в приёмном отделении потребовали лишь его документы.

– Всё. Поезжайте домой. В палату вас всё равно не пустят. Вот телефон, звоните завтра, – сказала медсестра, завершив формальности с бумагами.

Алла ладонью свезла со стола визитку. Подняв обессилившую от страха и волнения маму, повела к выходу.

Пахнуло прохладным весенним воздухом, дышать стало легче. Добрались до остановки. Пришёл почти пустой автобус. Ехали молча.

***

– Аллочка, пожалуйста, принеси аптечку и стакан воды, – слабым голосом попросила мама, как только вошли в квартиру.

Выпитые одна за другой три таблетки успокоительного дали незамедлительный эффект. Екатерина Михайловна, едва добравшись до дивана, легла прямо в платье и тут же отключилась.

Алла передвигалась как в забытьи. Головная боль гвоздём впивалась в затылок, дополняя и усиливая душевные муки. Держась за стену, страдалица дошла до соседней комнаты, стащила с дивана большую подушку, которая сейчас казалась неподъёмной. Вернувшись, заботливо подсунула маме под голову. Так, в чём была, легла рядом, прижалась.

Представила, как врачи колдуют над больным, как завтра они с мамой поедут в госпиталь навещать папу, как тот снова будет весело шутить…

С этими мыслями Алла провалилась в тревожный, беспокойный сон.

Глава 10

В семь утра прозвенел будильник.

– Ты куда? – встревоженно спросила Алла, наблюдая, как мама причёсывается, закутывается в шаль, в которой обычно выбегает на улицу.

– Звонить… В госпиталь…

– Подожди, я пойду с тобой.

Вскочила с дивана. В прихожей натянула сапоги на босу ногу, накинула пальтишко с капюшоном. Сунула руку в карман и, достав визитку, протянула маме.

Ближайшая телефонная будка словно срослась с торцом дома. Алла с трудом открыла тугую железную дверь, придержала, позволив маме пройти внутрь. Та сняла трубку, опустила монетку, суетливо вращая диск, набрала номер. Послышались длинные, заунывные гудки. Ответа не последовало. Дрожащей рукой Екатерина Михайловна нажала на рычаг. Повторила снова. Гудки возобновились. Напряжение нарастало. Наконец на другом конце провода ответил женский голос:

– Госпиталь МВД.

– З-з-здравствуйте! Скажите, пож-ж-жалуйста, как чувствует себя Покровский? – запинаясь от волнения, спросила Екатерина Михайловна. – Его при-при-везли в реанимацию… Вчера вечером.

На мгновение повисло молчание. Потом Алла снова услышала на том конце голос, но он стал тише, невозможно было ничего разобрать.

Лицо мамы побелело. Трубка выпала из руки и, коротко пикая, закачалась на металлическом проводе. Екатерина Михайловна припала к стеклянной стене, начала медленно съезжать вниз, не в силах удержаться на слабеющих ногах.

Алла бросилась, желая подстраховать.

– Мамочка! Что с тобой?! Что с папой?!

– Его больше нет, – еле шевеля губами, прошептала та.

– Как нет?! Что ты говоришь?!

– Он умер… – произнесла Екатерина Михайловна и потеряла сознание.

Признание прозвучало для Аллы как приговор. Разум сопротивлялся, не хотел принимать случившегося.

«Папа умер… Умер… Умер… Нет – это неправда!» – стучало в голове, отзываясь дикой болью.

Мама как будто сразу постарела. Безвольно свесив руки, она без чувств сидела на полу телефонной будки. Рядом валялась визитка.

Не помня себя от отчаяния, Алла выскочила на улицу.

– Помогите! Пожалуйста! Пожалуйста! Кто-нибудь! – закричала неистово.

Подбежали двое прохожих, подхватили Екатерину Михайловну под руки, подняли, поставили на ноги. Предложили вызвать скорую. Вяло мотнула головой.

– Мамочка, мамочка, я с тобой… – как в бреду, шептала Алла, стараясь хоть как-то поддержать, пока та, опираясь на провожатых, отрешённо шла до подъезда, потом – до квартиры…

***

Три последующих дня Алла смотрела на всё вокруг, как сквозь мутное стекло. Суета: организация похорон, траурная процессия, кладбище, глубокая яма, куда под душераздирающую музыку опускают гроб, венки, опоясанные чёрными лентами, море цветов и слёзы, слёзы, слёзы…

Поминки: родственники, друзья-сослуживцы, соседи. Говорят много добрых слов о папе. Ещё больше выпивают. Вскоре начинают болтать между собой о разном, а потом и вовсе забывают, зачем собрались: обсуждают ремонты, планы на отпуск…

«Скорее бы всё это закончилось».

И вот опустевшая квартира. Две родные души: растерянные, в один миг лишившиеся опоры, совершенно опустошённые и обессилевшие от свалившегося горя.

Алла упала в мамины объятия. Ощутила нежное поглаживание по голове.

– Милая, да у тебя седые волосы! Много седых волос! Маскируются под белокурую шевелюру, но вблизи видны…

В этом отчаянном всплеске Алле открылось, насколько мама чувствует её горе – горе дочери, в одночасье утратившей любимого отца.

Самый родной человек на свете тихо плакал, но Алла не могла успокоить – из её глаз горячими ручьями тоже текли слёзы.

Долго-долго сидели, обнявшись.

Мама выпила успокоительное. Легла на диван. Алла села рядом.

– Дочка, ничего не бойся – мы с тобой справимся, – голос прозвучал неожиданно спокойно и убедительно. – Ты сдашь экзамены, поступишь в институт. Встретишь свою любовь и будешь счастлива.

– Мам, я хочу креститься, – твёрдо сказала Алла. – Помнишь те слова папы?

– Да. Я тогда сильно испугалась… Молила, чтобы они не стали пророческими… Нельзя было так испытывать Бога…

Она закрыла лицо руками, но сдержала слёзы, не желая, чтобы страдание передалось дочери. Через мгновение глаза прояснились, по лицу скользнуло подобие улыбки.

– Обязательно подумаем, как тебя окрестить, – пообещала, крепко обняв дочь.

Глава 11

Тиски горя сжимали намертво. Алла боялась, что мысль о трагедии будет преследовать всю жизнь, не ослабевая. «Так с ума можно сойти! – в ужасе думала она. – Надо как-то отвлечься. Хорошо, что завтра в школу – это, как спасательный круг».

Утром, войдя в класс, Алла читала на лицах ребят искреннее сочувствие. Но такое здесь случилось впервые, и, судя по всему, одноклассники не знали, как себя вести. Алла заметила, что некоторые, уловив её взгляд, опускали глаза. Другие подходили, осторожно заговаривали, пытаясь отыскать нейтральные темы.

Игорь, подвинув Илью с законного места, сел с Аллой. Она не возражала. Видела, что тот старается её расшевелить.

Гоша зашептал, как на днях Олег на географии Австрию с Австралией перепутал. Однако история не показалась Алле забавной. Набросок карикатурного портрета учительницы на салфетке, стянутой из столовки, тоже не впечатлил, показался нелепым.

Надломленная смертью отца, Алла за эти дни почувствовала себя намного взрослее, серьёзнее. Забавы Игоря больше не трогали, ребячество казалось странным. Но всё же она была благодарна ему за человеческую заботу, которая помогала хоть немного отвлечься от гнетущих мыслей.

Усилием воли Алла попыталась углубиться в учёбу. Когда поняла, что это удаётся, приободрилась. Пропущенного материала оказалось немерено. Теперь, чтобы всё наверстать, требовалась полная концентрация.

– Ир, можно, приду к тебе домашку делать? У себя в квартире тяжко, – спросила после школы.

– Конечно, приходи! – обрадовалась подруга. – Родители на работе, Дэн на тренировке. В тишине поучим… Хм, так пойдём сразу!

Дома Ира разогрела обед. Накрыла на стол.

Сидя в уютной кухне, Алла рассказывала, как всё происходило. Подруги тихо плакали.

– Знаешь, Ал, я всегда завидовала, что у тебя такие родители, – проговорила Ира, утирая слёзы. – Какие лыжные походы твой папа устраивал! Я однажды тоже с вами была, помнишь? Я-то никогда не забуду! А всей семьёй – на каток! А каждое лето – на море! Даже к йоге он тебя приобщил?

– Ты откуда знаешь? – встрепенулась Алла.

– У тебя около магнитофона увидела стопку фоток с упражнениями.

– От долгого сидения за уроками шею защемляет… Папа принёс комплекс «Крокодил»… – начала оправдываться Алла, зная, что заграничные духовные практики под запретом.

– Да ты не переживай. Никому не скажу. Я от твоих родителей балдею. Мои вот только в учёбу носом тычут…

– Зря ты так, Ир. Они о тебе тоже заботятся, – чуть слышно прошептала Алла, глаза её снова наполнились слезами.

– На тебя и голос никогда не повышают, а мне даже ремнём прилетало. Вот скажи, тебя хоть раз били? Ты ж далеко не идеальная. Да и в детстве не всегда же слушалась, бедокурила, небось, как все?

– Нет, не били. Мне тихим голосом строго говорили что-то вроде: «Не делай так, а то будешь наказана и сидеть в своей комнате одна». Я не понимала, что значит «будешь наказана», но представляла огромное чудовище, которое может броситься и разорвать на мелкие кусочки. И вот, чтобы от него спрятаться, изо всех сил старалась выполнять все требования. Так научилась понимать родителей с полуслова, даже со взгляда.

– Всё равно ж бывало что-то не так. Что тогда?

– Ну да, оставляли в комнате одну. Не разговаривали и вообще не замечали, будто меня не существует. До сих пор – это мой самый большой страх.

– Что именно?

– Изоляция. Тогда – в детстве – мир просто рушился. Я плакала и думала, что больше никому не нужна; мечтала, чтобы со мной оказалась бабушка или чтобы куклы стали живыми – уж они-то точно меня любят и жалеют.

Алла грустно улыбнулась от воспоминаний о наивных детских желаниях.

– В общем, чувствовать себя одинокой – самая страшная катастрофа.

Ира помолчала в задумчивости.

– Ну, уж лучше так, чем ремнём, – заключила твёрдо.

– Хм, даже поверить не могу, что такие интеллигентные люди, как твои родители, способны детей ремнём воспитывать.

– Ещё как. Чуть что не по ним – отец сразу за коньяк, а потом давай нас с Дэном гонять.

– А мама?

– А что мама? Верещит, что мы неблагодарные! Они для нас из кожи вон лезут – всё покупают, а мы даже учиться не хотим, как им надо.

– Мрак какой-то! А разве Ильдар Маратович пьёт? – удивилась Алла.

– Не то чтобы пьёт, но коньячок каждый вечер потягивает. А твой отец совсем не пил? – спросила Ира, заваривая травяной сбор в пузатом фарфоровом чайнике.

– Только по праздникам. Родители приглашали друзей, или мы в гости ходили. Детям всегда накрывали в соседней комнате. Мы только тосты слышали, но как взрослые выпивали – не видели. В настольные игры играли или во дворе бегали.

Щёлкнул замок. Хлопнула дверь.

– У нас гости?! – донёсся из прихожей радостный возглас.

На ходу скидывая куртку, в кухню вбежал Дэн.

– Чай ещё не пили? Отлично! Я – с вами!

– Ты же с тренировки! Пообедай сначала, – на правах старшей настоятельно проговорила Ира.

Но брат уже достал с полки огромный именной бокал. Следом на стол отправились две ажурные чашки из тонкого фарфора, куда смачно заструилась свежая заварка. Кухня наполнилась терпкими ароматами мяты и смородины.

Дэн вытащил из холодильника слоёный черничный торт. Большими треугольниками разложил на десертные тарелки от того же сервиза, что и чашки с чайником.

– Как красиво сервировал, – отметила Алла, любуясь нежно-розовыми цветами по краю посуды. – А кто у вас печёт?

– Мама, – ответил Дэн. – Ирка тоже умеет, но ей некогда, она всегда зубрит.

– Да заткнись ты, – цыкнула сестра.

Он не отреагировал. Подвинул торт ближе к Алле.

– Попробуй, как вкусно.

Слушая весёлую болтовню Дэна и наблюдая за его короткими безобидными перепалками с сестрой, Алла думала, как здорово иметь друзей – таких открытых, понимающих, способных к состраданию. Жизненные силы потихоньку возвращались, как и решимость, воплотить все свои планы. И не только ради себя, но и для мамы – ведь только так можно её поддержать.

Алла встала из-за стола.

– Ребят, спасибо! Вы такие классные! Жаль, что не успели ничего поучить. Надо домой, скоро мама с работы придёт, не хочу её одну оставлять.

– Я провожу, – сказал Дэн, выходя из кухни следом.

– Только потом сразу домой, наши тоже скоро заявятся, – предупредила Ира.

Алла решительно отказалась.

– Нет, нет! Я сама дойду, – сказала твёрдо, обняла подругу, помахала Дэну и торопливо вышла.

Улица без снега и фонарей казалась беспросветно тёмной, но внутри у Аллы было светло.

Она размышляла о семье. Переполняло чувство гордости, смешанное с изумлением от того, какой внутренней силой, оказывается, обладает её мама.

Раньше Алла была уверена, что мамино предназначение было исключительно в создании чего-то возвышенного. Тёплое спокойствие дома, увлекательная атмосфера на работе – всё это возникало с маминым появлением.

Где бы ни оказывалась, она украшала жильё самодельными диковинными статуэтками, оригинальными вазочками, подушечками, вышитыми цветными нитками и бисером.

Алла бывала на маминых уроках немецкого, организованных, как театральные представления. А ещё вся школа пела под её аккомпанемент на старинном пианино с канделябрами.

На папе в семье висела техническая часть. Он любил повторять: «Женщина в доме для красоты и уюта. Мужчина же должен брать на себя всё самое тяжёлое, чтобы оно случайно не упало и не придавило красоту».

И вот теперь, когда папы не стало, всё то – тяжёлое – свалилось на маму, такую воздушно-неземную. Но, вопреки ожиданиям, не придавило, а вскрыло задраенные шлюзы подсознания мощным потоком новых возможностей, спрятанных до времени так глубоко, что о них не подозревала даже она сама…

«Успела!» – подумала Алла, взглянув на угловые окна четвёртого этажа, чернеющие пропущенными ячейками на ярком полотне светящейся мозаики.

Глава 12

В ожидании празднования Дня Победы школа бурлила. Коридоры украшались Георгиевскими ленточками, букетами из искусственных цветов, сделанных на трудах. Активисты готовили специальные выпуски стенгазет.

На литературе Фёдор Яковлевич, поправляя пальцем круглые очёчки, постоянно съезжающие на кончик носа, торжественно объявил:

– Товарищи десятиклассники! Сегодня пишем сочинение на тему «Война и моя семья». Работа конкурсная. Победитель получит право на участие в региональной олимпиаде по русскому языку и литературе. Если же и там зарекомендует себя с хорошей стороны – получит дополнительные баллы при поступлении в институт.

Класс недовольно загудел.

– Знать бы заранее, подготовились бы получше, – выкрикнул Игорь.

Фёдор Яковлевич не отреагировал.

– Приступаем, приступаем! У нас только два академических часа, – поторопил он.

Алла давно ждала этого урока. Не терпелось рассказать о близких, ставших непосредственными участниками тех далёких страшных событий.

Быстро сосредоточившись, она стала описывать бесчисленные бабушкины истории о жизни семьи среди поляков в Бресте от начала до конца войны, куда она – бабушка – с детьми на руках отправилась вслед за мужем офицером. О бомбёжках фашистов, о связи с партизанскими отрядами.

.«…Заканчивался насильственный вывоз советских людей в Германию. Дом, где жила бабушка со своими тремя малютками, был последним на улице. Выйдя во двор, она обняла детей и, смело глядя в глаза вооружённому до зубов фашисту, заявила:

– Никуда не поедем! Стреляй всех здесь! Умирать, так на родной земле!

Поражённый и обескураженный храбростью русской женщины немецкий офицер замешкался и через полицая-переводчика неожиданно ответил:

– Оставайся с детьми, мать. Это последний вывоз советских. Мы отступаем, теперь берегитесь, чтобы не погибнуть от своих.

На следующий день пришло сообщение о том, что тот эшелон был пущен под откос…»

Алла писала самозабвенно. Ощущала себя участницей, видевшей происходящее собственными глазами. Всё существо её находилось во внутреннем движении: то накрывали волны страха, то подхватывали порывы счастья.

Прозвенел звонок. Не тронулась с места, не подняла головы. Писала и писала, не обращая внимания на расшумевшихся одноклассников. Стремилась успеть вылить на бумагу переживания до последней капли.

Не заметила, как, вернувшись с перемены, все затихли и вновь углубились в творчество.

– Что ж, товарищи десятиклассники, сдаём работы! – прозвучал голос Фёдора Яковлевича. – Сдаём, сдаём! Скоро придёт десятый «Б». После звонка не приму ни одного сочинения!

Складывая тетради в стопку на учительском столе, ребята возбуждённо покидали класс.

– У меня, наверное, будет два, – сказала Ира по дороге домой.

– Не успела дописать?

– Просто нечего было. У нас в семье никто не воевал и в блокадном Ленинграде не были. От бабушек и дедушек далековато живём. Видимся редко. Дома о войне разговоров никогда не заводили.

– Ну, ты хоть что-нибудь написала?

– Насочиняла чего-то. Лучше бы две контрольных по алгебре решила. Надо родителей заранее предупредить, что выше трояка не будет.

– Может, не стоит? Обойдётся?

– Моим лучше сказать, – с уверенностью ответила Ира.

Остановились на развилке.

– Приходи сегодня ко мне? Химию объясню. У тебя, вроде, с задачами проблемы?

– Если не смогу сама решить, то приду, – пообещала Алла и поспешила к дому.

Войдя в квартиру, она вновь почувствовала холод одиночества. Усилием воли заставила себя переключиться. Переоделась в домашнее. Разогрела обед. За едой размышляла: «Вот бы победить в литературном конкурсе, поучаствовать в олимпиаде».

Покончив с насущным, принялась за уроки. Химия – камень преткновения. Решила начать с неё. Глядя в учебник, попыталась сосредоточиться. В очередной раз поймала себя на мысли, что глаза бегут по строчкам, а сознание уносит куда угодно, только не в заданном направлении. Предмет не поддавался.

Алла решительно встала из-за стола, собралась, побежала к подруге.

С верхних этажей подъезда доносилась ругань. Гневный женский голос, вибрирующий на повышенных тонах, порой подбрасывало так, что он переходил в визг. «Кто-то попал под горячую руку», – подумала Алла, искренне сочувствуя провинившемуся.

Резво проскочила последний пролёт до нужной квартиры, остановилась на лестничной площадке. И вдруг поняла, откуда доносились истошные крики. Теперь отчётливо слышалось, как Эмма Владимировна, не стесняясь в выражениях, истерично распекала Иру за четвёрку по геометрии и возможную тройку за сочинение.

Скандал разгорался слишком близко. Алла замерла, сжалась от испуга, будто кричали на неё. Очнувшись от минутного оцепенения, опрометью бросилась вниз по лестнице. Пробежав через двор, остановилась, отдышалась. Пошла медленно, понемногу приходя в себя от невольно подслушанной сцены.

Сознание вновь оживило образ любимого отца, который никогда бы никому не позволил так кричать на дочь. «Оценки – это не главное. Важно – что в голове!” – подбадривал он Аллу, если та переживала за несправедливую оценку.

«Больше никогда не услышу от папы этих слов. С каждым днём я ухожу от него дальше и дальше…» – спица, застрявшая в груди, прокрутилась ещё на один оборот.

«А если бы с Ирой сейчас случилось страшное? Что бы тогда почувствовала её мама? Неужели нужно умереть, чтобы стало понятно, что детей важно просто любить?»

Воспоминания об отце жгли, а смешиваясь с сочувствием к подруге, становились совершенно невыносимы. Алла почувствовала острую необходимость оказаться рядом с мамой – со своей милой, любимой, родной мамочкой.

Глава 13

Наступил день оглашения результатов конкурсного сочинения. Три параллели десятых классов собрались в актовом зале. Фёдор Яковлевич поднялся на сцену и завёл речь о важности темы войны, о патриотическом воспитании, о том, как все серьёзно подошли к подготовке и написанию сочинения.

Алла поняла, что к главному он перейдёт лишь в конце урока, когда завершит пресный пространный монолог. Зал постепенно наполнялся шумом. Ребята болтали о своём, вертелись, противно скрипя откидными стульями, давно ожидающими смазки.

Казалось, учитель не замечал, что его никто не слушает, и продолжал формально исполнять повинность, порученную школьной администрацией в канун важнейшего для страны праздника.

Дежурная речь оборвалась так же нелогично, как и начиналась больше получаса назад. В воздухе повисла тишина, как магнитом притянувшая внимание.

Фёдор Яковлевич продолжил:

– Все порадовали. Двоек за сочинение нет. Пятёрок много.

Алла оказалась в списке отличников одна из первых. Когда же неожиданно прозвучала фамилия Иры, повернулась в её сторону. Встретила глаза полные удивления.

– А теперь торжественный момент! Мне поручена почётная миссия наградить грамотами самых достойных. Напоминаю, сочинение победителя будет отправлено на областной конкурс, где определятся кандидаты от разных школ для участия в олимпиаде.

Зал замер. Пятёрочников оказалось слишком много. Каждый понимал, что сейчас именно он может получить свой шанс.

– Грамотой за третье место награждается Столбунов Алексей, десятый «Б»! – торжественно произнёс Фёдор Яковлевич и вручил награду под жидкие аплодисменты.

– Второе место присуждено Покровской Алле, десятый «А»! – голос учителя прозвучал ещё более торжественно.

Шума стало больше – класс болел за своих. Но Алла шла на сцену поникшая. Получив грамоту, она вернулась на место, сопровождаемая упадническими мыслями: «Вот я неудачница! Всегда не хватает совсем чуть-чуть: до пятёрки, до первого места, до выбора в комсорги… Интересно, кому же на этот раз «хватило», чтобы меня обойти?»

– Ну, и самые большие поздравления победительнице… – учитель загадочно прищурился, выдержал короткую паузу, добавив интриги, и объявил, акцентируя на каждом слове: – Нуриевой Ирине, десятый «А»!

Ира вскочила с места так, будто в её сторону неожиданно кинули мяч, а она собиралась отбить его головой. Ликуя от нежданной победы, бросилась на сцену принимать поздравления Фёдора Яковлевича.

Одноклассники недовольно зашептались.

Алла остолбенела. В иной ситуации она непременно порадовалась бы за подругу, но, зная конкретные обстоятельства, была вне себя.

Прозвенел звонок. Ребята, уставшие от нудного урока, спешно покидали зал. Ира догнала Аллу в холле.

– Ты что, Ал? Понеслась, как с цепи сорвалась.

– Раз уж решила поговорить, может, сначала объяснишь, откуда у тебя пятёрка? Снова папочка позаботился? Услышал, что дочурке трояк светит, и сразу договариваться побежал?

– Да ты чё завелась-то? Ну, сходил, денег на ремонт класса дал. А сочинение тут при чём?

– Правда не понимаешь или прикидываешься?! Где твоё комсомольское сознание?! А совесть?! А справедливость, к которой всех призываешь?! Так и будешь на папочке всю жизнь выезжать?! – гневно выкрикивала Алла.

– Ты что, с Луны свалилась? В наше время не подмажешь – не поедешь, – выпалила Ира.

– Видно, поговорочка у вас дома в ходу…

– Кто тут с Луны свалился? – вклинился проходивший мимо разгорячившихся одноклассниц Гоша.

– Иди, куда шёл, – грубо оборвала Ира.

– А не подерётесь, – шутливо добавил парень, ускоряя шаг.

– Кажется, у Ильдара Маратовича партийный билет в кармане? – не могла остановиться Алла.

– И что? Это порицаемо? Твой отец тоже коммунистом был, кажется.

– Нет, не был. Но никогда не ходил за меня просить! Чего сама добилась – всё моё! Знаешь, как мне сейчас нужна эта олимпиада. Я ведь готовилась, в отличие от некоторых!

С последними словами Алла резко развернулась и пошла прочь.

– Ну вот! Так и скажи, что завидуешь! – крикнула Ира вслед.

В негодовании Алла выскочила на улицу, оставив куртку в раздевалке. Огромный школьный двор, прогретый юным весенним солнцем, был полон народа. Детвора высыпала на перемену, стремительно сбегая с крыльца по разбитым ступенькам. Мальчишки и девчонки носились наперегонки. Старшеклассники, собравшись группами, басили, громко хохотали.

Шумно-пёстрое зрелище немного охладило Аллу, но, миновав школьный двор, почувствовала, что внутри снова забурлило. Вспомнилась недавняя истерика Эммы Владимировны. Теперь подругу было совсем не жалко, даже, наоборот, хотелось сделать побольнее. «Так ей и надо! Сама виновата! Не зря её лупят!»

– Вы чё, с Иркой поцапались? – раздался голос сзади.

– Гоша-а-а! Напугал! Нельзя так подкрадываться!

Пошли вместе. Аллу буквально разрывало. Сначала она раздумывала, нужно ли поделиться с Игорем наболевшим, но не в силах больше держаться, выплеснула бушующий поток негодования на его суд.

Игорь не перебивал. Только когда Алла выдохнула, сказал серьёзно:

– Сочинение дашь почитать? Тебе ведь выдали?

Ребята свернули к обшарпанному деревянному столику, сколоченному местными мужиками, чтобы по вечерам резаться в домино.

Алла достала из рюкзака тетрадь, протянула Игорю. Тот бросил на стол дипломат, положил её поверх, чтобы не испачкать, стал читать. Алла тихо сидела рядом, не торопила. По сосредоточенному лицу одноклассника видела – отозвалось.

Наконец Игорь оторвался от текста.

– Сильно! – сказал он, немного помолчав. – Жаль, что сочинение не увидят в Области. Это точно – первое место…

Глава 14

Алла смотрела в окно. Под маршевую музыку со всех сторон к центру города устремлялись чёрно-серые потоки однотипных плащей, курток и пиджаков. Редкие вкрапления белых бантов и цветных туфель немного оживляли безликое однообразие. А вот настоящие атрибуты праздника – воздушные шары и кумачовые флаги с торжественно-белыми надписями «Да здравствует 1 мая!» и «Мир, труд, май!»– ярко расцвечивали процессию, создавая приподнятое настроение, которое читалось по бодрой походке и улыбкам на лицах людей, спешивших занять свои места в колоннах трудящихся.

– Аллочка, может быть, тебе всё-таки сто́ит пойти на демонстрацию? – осторожно спросила Екатерина Михайловна.

– Ещё нет сорока дней. Знаю, это дело патриотическое, но точно не для наших. Будут анекдоты травить да ржать. Лучше почитаю.

– А знаешь что? Пойдём-ка в парк! Прогуляемся, головы проветрим. Надо же когда-то отдыхать.

– Точно! Пойдём! – не раздумывая согласилась Алла, уловив на мамином лице долгожданную улыбку.

***

Взявшись за руки, они неспешно шли по чуть влажной протоптанной дорожке парка, то перешагивая, то обходя выступающие над землёй причудливые корни.

– Смотри, мам, ящерица!

– А вот крокодил.

– Те, как змеи, переплелись, а головы и хвосты в песок спрятали.

– В земле копошатся, не видят красоты небесной!

Алла вскинула голову. Слепящая синева накрывала пространство ровным полотном без изъяна: ни складочки, ни зацепочки, ни замина. В эту неведомо кем натянутую синь упирались вечнозелёными начёсами сосны-гиганты. Берёзы и рябины не могли достать так высоко, но усиленно тянулись крючковатыми пальцами, хвастаясь изумрудами молодых листочков в огранке из недавно лопнувших почек.

Весеннее ликование отозвалось у Аллы радостным порывом, но скоро природа вновь стала для неё лишь бездушной декорацией.

Побрели по безлюдному парку дальше.

– Мам, почему всё так несправедливо в этом мире? Другие пьют, курят, болеют, но… живут. А папа – он же почти идеальным был, и так рано…

Алла не смогла договорить. Когда произносила вслух слово «умер», испытывала ощущение, что её защёлкивает стальной капкан, и всё тело пронзает нестерпимая боль.

– Папа – удивительный человек. Мы его любим. Мне тоже очень тяжело. Пройдёт ли эта боль? Не знаю. В одном я уверена: если Бог так решил, значит, по-другому нельзя. А для чего это надо – поймём позже.

Алла остановилась в удивлении.

– Как это? Позже, это когда?

– Конечно, откуда тебе знать? – мама грустно улыбнулась. – Вам же говорят, что Бога нет, а значит, человек умер – и всё. Скажу по секрету: душа остаётся жить, она просто покидает тело и улетает в вечность.

Алла задумалась.

– Историк с издёвкой велел нам передать набожным бабушкам, что космонавты вокруг Земли летали, но никакого Бога там не видели.

– Идеология, доченька. Сами-то партийные руководители втихаря крестятся, детей крестят и даже службы в церквях стоят. Только ездят в глухие деревни, чтобы их не уличили.

Очередное открытие породило в голове Аллы множество вопросов. «Значит, они сами не верят в то, что говорят? Тогда, может, и социализм – враньё? Где же достижения, о которых в газетах пишут и по телику показывают?..»

Алла помотала головой, будто отгоняя мысли.

– Мам, ты обещала о моём крещении договориться.

– Помню. Сразу после того, как мы с тобой посекретничали, попросила коллегу узнать, что да как. Она наведёт справки. Думаю, скоро уже.

Алла облегчённо вздохнула.

«Так, значит, папа жив! – снова и снова думала она. – И я не удаляюсь, а наоборот, с каждым днём приближаюсь к нему!»

Мысли растекались живой водой, заполняя даже самые потаённые уголки сознания. Цепь с чугунной гирей, болтающейся на шее, с тех пор как папы не стало, вмиг оборвалась. Алла мысленно перешагнула через «груду металлолома», оставив ржаветь там – на дороге. Выпрямилась, подхватила маму под руку и твёрдо зашагала вперёд возрождённая, вновь устремлённая в жизнь, полную вдохновения и радости…

Из подъезда выскочил взъерошенный Игорь. Нервно потрясая свёрнутой в трубочку газетой, одноклассник едва не сшиб Аллу с ног.

– Здрасть, Катерина Михална! Алк, привет! Я к тебе поднялся, а дома никого. Хорошо, что всё-таки встретил! – выпалил, переводя дыхание.

– Игорёк, пойдём к нам. Чаю попьём, расскажешь, что случилось, – предложила Екатерина Михайловна.

Он с готовностью распахнул подъездную дверь.

– Тут такое, что я сам никак не пойму, – пустился сбивчиво объяснять, поднимаясь по лестнице следом за Аллой.

– Не суетись ты, дома поговорим, – сказала она, стараясь выглядеть спокойной.

Однако нервозность друга начала понемногу передаваться. Пытаясь открыть дверь, Алла не смогла с первого раза попасть ключом в замочную скважину.

– У меня в комнате бардак, – предупредила в прихожей, скидывая ботики.

– Напугала волка мышью! – усмехнулся Игорь и прошёл в комнату.

Сел на диван, развернул газету.

Алла похватала с мебели разбросанную одежду, запихала в шкаф. Выдвинула узкий ящик письменного стола. Одним движением руки сгребла всё со столешницы, задвинула обратно с победным хлопко́м.

– Ты как в армии: тридцать сек. – готово дело!

– Не люблю уборкой заниматься. С видного места всё соберу, попрячу с глаз и порядок. Ну, выкладывай, что там у тебя?

– Да Илюха на демонстрацию притащил. Говорит, напечатали сочинение победителя областного конкурса.

Игорь сунул газету Алле. Та выхватила взглядом первую полосу, посвящённую предстоящему Дню Победы. По центру – чей-то рассказ. В правом нижнем углу – коротко о лидерах конкурса.

– И что мне теперь до этого? – удивлённо спросила, скомкав издание.

– Вот и я сначала так подумал. А когда Илюха сказал, что победила Ирка Нуриева, офигел. Думаю, что ж она такого с ног сшибательного накарякала. Глянь, глянь для интереса, – тараторил Игорь, тыча газетой Алле в живот.

Ошарашенная новостью, Алла выхватила её, расправила. Начав читать, воскликнула:

– Да это же моё сочинение! Как так?! Они что, перепутали?!

– Вот и я про то! А теперь внимание – вопрос: перепутали или спецом сделали?

– И что же делать, Гош? Маме я не говорила про нашу с Ирой ссору. Теперь, видимо, придётся.

– Наверно. Мне пора. Я своё дело сделал. Дальше сами разбирайтесь.

Игорь ушёл. Алла устроила семейный совет.

Разговор был долгим и болезненным. Екатерина Михайловна то широко открывала глаза, то изумлённо мотала головой.

– Ирочка – такая хорошая девочка… Интеллигентные родители… Где же мораль? Что же происходит с людьми? – бормотала, она пока дочь в лицах представляла сцены из недавнего «спектакля».

Наблюдая за мамой, Алла понимала – та не просто слушает, но что-то решает.

– Не могу понять, как учителя советской школы – идейная основа общества, пошли на такой бессовестный подлог, – в финале истории проговорила Екатерина Михайловна и добавила, накидывая шаль: – Аллочка, я скоро вернусь. Подожди меня дома.

– К Ире собираешься?

– К её родителям.

– Уверена, что надо? Ты же с ними даже не знакома.

– Вот заодно и познакомимся, – твёрдо ответила Екатерина Михайловна, поцеловала дочку в лоб и поспешила на выход.

Алла прошлась из угла в угол. Села на диван. Снова встала. Направилась в кухню. Залпом выпила стакан воды. Вернулась. Подняла крышку старенького пианино. Попробовала что-то сыграть. Пальцы не слушались. Оперлась локтями о клавиши. Пронзительный кластер резанул по ушам. Голова, отяжелев, безвольно упала на ладони.

Алла не знала, сколько времени прошло, пока в подъезде не послышалась уверенная поступь. Выбежала в прихожую. Шаги замерли на лестничной площадке. Заскрипел ключ в замочной скважине. Хлопнула соседская дверь.

Алла опустилась на пуфик. Попыталась представить, что сейчас происходит дома у подруги. В голове один за другим мелькали сценарии: «Мама с порога набрасывается на родителей Иры. Нет, она пытается спокойно объяснить всю несправедливость ситуации, а Эмма Владимировна затыка́ет рот, взвизгивая отвратительным фальцетом. Или, скорее всего, родители Иры беспристрастно и методично излагают маме свою позицию полной правоты…»

И снова шаги в подъезде. На этот раз ключ ворочается в нужном замке.

– Заждалась? – спросила Екатерина Михайловна, показавшись в дверях.

Алла уловила мирные нотки в голосе и успокоилась.

– Познакомилась с Ириной семьёй. Приятные люди. Ильдар Маратович объяснил, что действительно беседовал с учителем по поводу сочинения дочери. Но совершенно не ожидал таких последствий. А ещё обещал завтра же сходить в школу и всё уладить.

– Не верится. Но хорошо бы, – задумчиво пролепетала Алла и почувствовала, как с души отцепилась прищепка.

Глава 15

Утром по дороге в школу Алла вздрогнула от резкого звука клаксона. Обернулась. На обочине проезжей части остановилась чёрная «Волга». Тонированное стекло поползло вниз, постепенно открывая широкое, надменное лицо в очках с толстыми линзами. «Похож на того буржуя с ананасами и рябчиками, чей день последний не за горами», – подумала Алла усмехнувшись.

– Покровская! Аллочка! – густо пробасил человек с надменным лицом, слегка высунувшись в окно. – Я тоже в школу, садись, подвезу.

«Да это же Ильдар Маратович!» – определила по голосу и направилась к машине.

– Здесь совсем близко, я могла бы дойти, – сказала, скромно остановившись у распахнутой дверцы.

– Нет-нет, я непременно хотел бы тебя подвезти.

Алла забралась на заднее сидение.

– Поехали, – распорядился босс и заговорил: – Мне жаль, что всё так вышло. Постараюсь выяснить, по чьей вине произошла эта нелепая ошибка.

Слова прозвучали искренне. Алла даже пожалела, что затеяла разбирательство.

Водитель мягко затормозил возле кованых ворот. Двое вышли из машины. Направились через школьный двор, сопровождаемые любопытными взглядами детей, спешивших на уроки.

Ильдар Маратович двигался независимой походкой. Расстёгнутые полы кожаного плаща обнажали сияющую белизной накрахмаленную рубашку и широкий галстук, пришпиленный золотой булавкой. В одной руке – чёрный дипломат, другая – в кармане брюк с идеально заутюженными стрелками. Алле, неуверенно семенящей рядом, отец подруги напоминал столичного ревизора, который внезапно нагрянул с проверкой в провинциальную школу.

В холле разошлись: Ильдар Маратович – в кабинет директора, Алла – на лестницу. В пролёте между этажами притормозила. Урок вот-вот должен был начаться, но любопытство взяло верх.

Развернулась, снова сбежала вниз. Вошла в приёмную. Обнаружив, что секретаря нет, подкралась к кабинету директора и через щёлку в приоткрытой двери стала наблюдать.

При виде спонсора-благодетеля Пётр Петрович вскочил с кресла. Заискивающе улыбаясь, почти подбежал к посетителю, каменное лицо которого подсказывало, что на рукопожатие он не ответит. Директор сбивчиво пролепетал приветствие.

– Потрудитесь объяснить, уважаемый Пётр Петрович, кому пришла в голову крамольная мысль отправить в Область чужое сочинение под фамилией моей дочери?! – грозно начал Ильдар Маратович, бросив на стол вчерашнюю газету.

Директор уставился в статью. Пробежал взглядом.

– Да что вы говорите, Ильдар Маратович? Чужое сочинение? Под вашей фамилией? – замямлил, вытаращив глаза, будто впервые видит издание.

Снял трубку, стал нервно набирать номер.

В приёмной истерично затрещал телефон. Тут же из коридора донеслось цоканье каблучков. Алла отпрянула от двери. Лишь только успела плюхнуться на ближайший стул, как в приёмную вбежала секретарь. На ходу схватила трубку.

– Слушаю, Пётр Петрович, – проговорила запыхавшись.

– Валентина Ивановна, пригласите ко мне классного руководителя десятого «А»! Срочно!

– Сей момент, Пётр Петрович.

Секретарь вылетела пулей. Вскоре вернулась. За ней вприпрыжку следовал бледный Фёдор Яковлевич.

Директор распахнул дверь. Алла изумилась, увидев, как моментально он преобразился, будто сбросил маску подобострастия. Лицо мгновенно приняло угрожающее выражение. Потрясая газетой, директор завопил:

– Фёдор Яковлевич! Как вы могли допустить такое бесчинство!

Бросив первый «камень», он дал учителю пройти в кабинет и наотмашь хлопнул дверью. Та, отскочив, снова осталась приоткрытой.

Алла всё ещё сидела на стуле и не могла видеть происходящего, но всё прекрасно слышала.

Секретарь, прерывисто дыша, промокнула салфеткой лоб. Заметила Аллу. Удивлённо вскинула брови и прошептала:

– Покровская, а ты что тут делаешь? Почему не на уроке?

– Мне к директору нужно, а он занят. Валентина Ивановна, можно я здесь подожду?

– Сиди, если не боишься под «горячую руку» попасть. И знаешь что, когда снова телефон зазвонит, крикни меня, я в соседний кабинет отойду, – заговорщически проговорила секретарь, направляясь к выходу.

Алла, воодушевлённая неожиданным поворотом, тихонько поднялась со стула, снова припала к приоткрытой двери.

Директор бесновался.

– Что о нас скажут в Области? Да мне теперь не усидеть в этом кресле! И поделом! Распустил коллектив! Всё надо самому контролировать!

Он распекал учителя, гневно надувая щёки, морща лоб, стуча кулаком по столу. Фёдор Яковлевич выслушивал, опустив глаза, то и дело нервно двигая очки вверх по переносице.

– При чём тут вы и ваше кресло, Пётр Петрович?! – громогласно вклинился Ильдар Маратович. – Осознаёте ли, кого лишили шанса на победу? Фамилия Покровская вам о чём-нибудь говорит? Девчонка только что отца потеряла! За неё некому просить и некому платить!

Директор смолк перед грозным посетителем, обмяк и, немного съехав с огромного кожаного кресла, словно уменьшился в размерах. На помощь ему поспешил только что обруганный учитель.

– В-вы же пришли узнать, как И-ирочка сочинение написала, – запинаясь начал оправдываться Фёдор Яковлевич перед отцом Иры. – Н-но если оно из пальца высосано, ч-чем поможешь? А вашу девочку поддержать нужно. В своей-то школе мы п-п-пятёрку поставили, но в область, как такое отправлять? Вот и решили взять лучшее сочинение. Автором, на беду, оказалась Покровская.

– Ну, знаете? Одно дело Ире помочь, но совершенно другое – подлог! Как проблему решать намерены?

Повисла тишина.

– Боюсь, уже ничего не исправить, – трагически произнёс Пётр Петрович, прервав тяжёлое молчание. – На будущее учтём, станем советоваться.

– Если вы вообще останетесь руководить школой! И покажите-ка мне, как класс отремонтировали на мои деньги.

– Ильдар Маратович, уважаемый! Отделка идёт полным ходом, средства осваиваем! Ну, давайте замнём этот инцидент, зачем нам ссориться? Покровская – она безобидная. Никуда не пойдёт. А на вашу Ирочку тень ляжет, если всё откроется.

Ильдар Маратович сидел в задумчивости, потирая подбородок.

– Нужно, чтобы Аллу допустили к участию в олимпиаде. У неё есть какие-нибудь документально подтверждённые заслуги?

– Разумеется! Покровская ежегодно в конкурсах чтецов побеждает.

– Подготовьте мне копии грамот, выписку из личного дела и блестящую характеристику. Попробую договориться в ОБЛОНО.

Прозвенел звонок с урока. Подслушивая под дверью, «юная партизанка» выяснила всё, что хотела. Решила больше не испытывать судьбу, юркнула в коридор и смешалась с толпой.

Глава 16

Алла, затрепетав, на мгновение замерла перед величественным зданием института. Набравшись духа, взялась за массивную ручку, потянула на себя. Дубовая дверь не шелохнулась. Дёрнула сильнее. Та слегка приоткрылась, но, потащив хрупкую Аллу за собой, вернулась на место.

«Пятница, тринадцатое… Что-то пошло не так», – пронеслась саркастическая мысль.

– Не хотят пускать?! – задорно прозвучало за спиной.

Оглянувшись, Алла оказалась лицом к лицу с добродушно улыбающимся парнем.

– На олимпиаду? – спросил он, открывая упрямую дверь.

– Как ты угадал?

– Студенты знают секретный код для входа. Тебя не пустили, значит, здесь не учишься. А не местные сегодня только на олимпиаду идут.

От непринуждённого диалога мандраж, мучивший Аллу со вчерашнего вечера, немного утих.

– Случайно, не знаешь, где это будет проходить? – спросила она.

– Пойдём, провожу. Мне в соседнюю аудиторию. Кстати, может, познакомимся уже? – предложил парень, протягивая руку. – Дима.

Алла представилась, отметив крепкое рукопожатие.

Они влились в гудящий студенческий рой, взмывающий по широким обшарпанным ступеням, ограждённым мощными округлыми перилами.

– Если честно, я по-другому представляла себе храм науки.

– Х-ха, обветшала она – наука! Шучу. Это здание в списках культурного наследия. Ремонт бы не помешал. Но учиться здесь ништяк.

В длиннющем коридоре у одной из аудиторий толпилась молодёжь.

– Тебе туда, – кивнул Дима. – Удачи! – добавил, сворачивая в другую сторону.

Подойдя к месту сбора, Алла остановилась у окна. Там – в зоне высокого напряжения среди десятиклассников из разных школ – на неё с новой силой накатило волнение. «Зря не взяла учебник. Сейчас повторяла бы, чтобы отвлечься».

Стала наблюдать за ребятами, пыталась читать по внешности кто они, и о чём думают.

«Этот точно отличник из приличной семьи, – решила, разглядывая сосредоточенно расхаживающего парня в сером костюме. – А девчонка в углу около урны зашуганная какая-то. Наверное, родители строгие. Боится, что ругать будут, если не справится. Вон как нервно страницы листает, аж руки дрожат. Очки того и гляди на учебник свалятся. Даже не замечает, что волосы в разные стороны торчат, она же всё время голову почёсывает. А та – зубрила стопроцентная – важной себя возомнила. Тараторит, руками машет. Довольна, что остальные напряглись и в рот смотрят».

Нечаянно оглянувшись, Алла увидела чеканящую по коридору знакомую большую фигуру. «Конечно же! Ира тоже участвует!»

Отвернулась к окну, чтобы не встретиться с подругой глазами. Однако та подошла.

– Ал, вот видишь, мой отец всё уладил, – сказала Ира виновато. – Кончай дуться… Мир?

Неприятный осадок ещё оставался, но ссора тяготила. «Не буду лезть в бутылку», – подумала Алла и буркнула:

– Посмотрим.

Глава 17

Через три часа душная аудитория выплюнула очумевших, красных от напряжения соискателей. Они толпой устремилась к выходу, желая быстрее вырваться из застенков «культурного наследия», куда добровольно позволили себя заточить на время испытания.

– Поехали со мной, – предложила Ира. – Отец должен машину прислать.

– Сама доберусь. Я пока не решила, сразу домой или прогуляюсь.

– Как знаешь. Увидимся!

Аллу до конца не отпустило, она ещё не была готова к прежнему общению. Да и стиль жизни Ириной семьи напрягал. Больше уважала позицию своих родителей, которые никогда не использовали служебное положение в личных целях.

Она вышла во двор института. В голове кружили, наскакивая друг на друга, мысли о только что выполненных конкурсных заданиях. «Верно ли определила в главной или придаточной части содержится рема? Не напутала ли синтаксические функции?» – сомневалась, усевшись на скамейку.

На крыльцо вывалила группа парней. Один, осмотревшись, притормозил и направился к Алле.

«На Диму похож, – подумала она. – Ой, так это ж он и есть!»

– Ну, что? Справилась? – спросил тот присаживаясь.

– Десять заданий было по русскому и столько же по литре. Написала всё, но кто знает, так ли.

– Справилась, и хорошо!

– Мне результат важен. Для дополнительных баллов.

– А поступать сюда будешь, в пед.?

– Да. Собираюсь на иняз.

– Я первый курс физмата добиваю. Но буду пробовать перевестись куда-нибудь. В Ленинград, скорее всего.

Алла промолчала, внутри кольнуло при мысли: «Ну вот, только что-то наклюнулось, а он уезжать собрался».

– Мне пора, – сказала, не подав вида.

– Могу проводить.

Алле мечтала это услышать, но, когда Дима предложил, не поверила своим ушам.

– Смотри сам, – ответила с видимым безразличием. – Я собиралась пройтись пешком. Далековато отсюда. Если мерить автобусными остановками, пять наберётся.

– Пф-ф, вот так далеко! К тому же, как говаривал Винни-Пух: «До пятницы я совершенно свободен».

«Настойчивый», – мелькнуло у Аллы в голове, когда Дима, не раздумывая, уверенно пошёл следом. От новой внезапной мысли по спине пробежали мурашки: «А, может, это он и есть – тот парень из сна?»

По дороге Дима охотно рассказывал, какие сюрпризы могут свалиться на голову при поступлении в институт. Потом о своих планах на ближайшее будущее.

Алла слушала вполуха, больше наблюдала и оценивала, как любая другая девушка, когда чувствует, что возможно – это судьба.

Дима не казался высоким, но крепкое тело вселяло ощущение капитальной устойчивости. Крупные черты лица, ровные брови над глубоко посаженными спокойно-уверенными глазами придавали мужественности.

Аллу привлекла его взрослость и простая, открытая манера общаться. Дима говорил весело, с нотками флирта, но без шутовства. Не вставлял жаргонные словечки, что виделось Алле проявлением уважения. Глубокая про́пасть лежала между ним и её одноклассниками.

– Ты спорт любишь? – спросил Дима, остановившись у подъезда. – Мы с друзьями часто собираемся в зале на волейбол. Хочешь присоединиться?

– Я бы поиграла.

– Тогда завтра встречу тебя здесь во дворе. Часиков в шесть. Идёт?

– Если смогу… – ответила Алла, чуть заметно улыбнувшись.

Дима щёлкнул пальцами, манерно крутанулся на каблуках и зашагал прочь.

Глава 18

Около назначенного времени Алла выглянула в окно. За столиком под детским грибком уже сидел недавний знакомый. Длинная чёлка закрывала лицо – склонившись, Дима что-то читал.

– Кажется, за мной парень зашёл! – с волнением воскликнула Алла, да так громко, что услышала мама.

– У тебя ухажёр?!

– Ну, не знаю пока в полном ли смысле… Вчера познакомились, – возбуждённо тараторила Алла, забегая в кухню. – Смотри, вон там во дворе сидит! – и игриво добавила: – А ты переживала, мамочка, что у меня – такой скромницы – долго никто не появится.

– Так уж сразу и «появился»? – обеспокоенно уточнила мама, вглядываясь в отдалённую фигуру. – А где он учится? Что за семья?

– Потом расскажу. Мы на волейбол. Не хочу опаздывать на первое свидание, – весело крикнула Алла уже из прихожей; схватила заранее собранную сумку и выскочила за дверь.

«Парнишка выглядит довольно прилично. Спортом занимается, значит – не разгильдяй», – успокоила себя Екатерина Михайловна, и тревога сменилась приятным волнением.

Глядя в окно, слышала, как дочь бегом спускается по ступенькам, и поразилась резкой перемене, когда та спокойно вышла из подъезда и степенно, с горделиво поднятой головой направилась через двор. «Хм, откуда у неё эти женские штучки? Вроде никто не учил!»

***

Алла с Димой проследовали через спортивный зал, где уже разминалась молодёжь, и разошлись по разным помещениям. В женской раздевалке Алла столкнулась с девушкой. Та, поставив ногу на спортивную скамью, зашнуровывала кед. Длинные волосы, собранные в хвост, свисали на одну сторону, заслоняя лицо. «Какая фигуристая», – подумала Алла.

– Привет! – сказала дружелюбно.

Девушка подняла голову. Бросила оценивающий взгляд.

– Привет-привет! – ответила она, и кожа вокруг непропорционально короткого носа морщилась, будто была великовата. – Первый раз на волейбол?

«Ой! Как на мордочку пекинеса смахивает», – усмехнулась про себя Алла.

– Ага, – ответила, доставая из сумки спортивную форму.

– У нас тут своя компания. А тебя кто пригласил?

– Дима.

– Диман?! Купцов?! – подняв бровь, воскликнула девушка.

– Не знаю его фамилии. Давай знакомиться. Я – Алла.

– Марина, – криво улыбнувшись, ответила собеседница и вышла из раздевалки.

«Высокомерная. Интересно, они все такие? Может, не стоит сюда лезть?» – подумала Алла, но решила остаться, раз уж пришла.

На площадке она быстро запомнила имена ещё троих парней и пятерых девчонок. Профессионалов среди них не было. Погоняли мяч в кругу, перебрасываясь шутками. Марина постоянно задевала Диму. А когда договорились побросать через сетку, демонстративно перешла на противоположную сторону.

– Ты чё, против Купца сегодня играешь? – поддел долговязый Лёха.

– Ему же всё равно, – ехидно ответила Марина.

– Дык ты её позови, Диман. Может, передумает, – продолжал тот.

– Лёх, не сводничай. Маринка – взрослая девчонка. Пусть сама решает.

Играли недолго. Марину «несло». В сторону Димы летели насмешки и подколы:

– Чё-т Купцов сегодня мимо периметра бьёт… Хм, да он и по мячу-то мажет… Вообще прокис – еле ноги волочит…

Дима не реагировал, но обстановка накалялась.

– Хорэ, ребят! Финиш! – подняв сложенные крестом руки, крикнул Лёха. – Какая-то непруха. Есть предложение! Завтра до игры собираемся у меня во дворе. Такую романтику покажу!

Ребята, возбуждённо переговариваясь, потянулись в раздевалки. Марина демонстративно развернулась и, манерно виляя бёдрами, прямо в спортивном костюме направилась к основному выходу.

Алла переодевалась не спеша. «Пусть лучше Дима меня подождёт, чем я его», – думала, аккуратно складывая форму.

Когда вышла, тот уныло стоял в одиночестве, припав плечом к дверному косяку. Но, увидев Аллу, взбодрился и отправился провожать с такой естественной готовностью, словно встречались давным-давно.

Они неспешно побрели по тёмным улочкам. Тусклое свечение редких фонарей распыляло невесомые ареолы на высоте, не желая делиться светом ни с чем приземлённым.

– Дим, а Марина с тобой учится? – спросила Алла.

– Нет, она с художественно-графического. Заметила на шее подвеску на кожаном шнурке? Она сама ваяла из пластики – это такая специальная глина для лепки.

– Да, обратила внимание. Оригинально… А что у тебя с ней?

– Вообще ничего. Она вроде клеится, но – это не моё. Не нравится, когда девушки сами навязываются.

– А каких же ты любишь? Скромниц?

– Вряд ли, – усмехнулся Дима. – С ними скучно.

– Значит, меня скромной не считаешь? – взглянула с кокетливым удивлением.

Дима неожиданно остановился, взял за руки.

– Ал, ты – совсем другое. Ты притягиваешь, – проговорил взволнованно. – Знаешь, сейчас в тусклом отблеске фонарей твои огромные глаза стали цвета индиго. А ещё они излучают какой-то запредельный внутренний свет.

Помолчал, не отрывая взгляда. Прошептал:

– Можно…?

Не договорив и не дожидаясь ответа, потянулся к её губам. Нежно прикоснулся. Через мгновение решительно обнял за плечи, стал долго и страстно целовать.

Алла чувствовала, как срывается и стремительно летит в пурпурную бездну, но подхватывают мириады искрящихся фей и несут по невидимой спирали, устремляющейся вверх, и кружат, кружат в фантастическом танце где-то за гранью бытия. По краю этой феерии скользила одна лишь мысль: «Кажется, это и есть тот незнакомец из волшебного сновидения».

Когда порыв страсти утих, заморгала, словно очнувшись.

– Ты же теперь… моя девушка? – неуверенно спросил Дима.

– Если бы я так не считала, не позволила бы к себе прикоснуться, – прошептала Алла и увидела, как у него не только заблестели глаза, но весь засветился.

Продолжили путь.

– Ты раньше целовалась? – спросил Дима. – Можешь не отвечать. Знаю, что нет.

– А ты, похоже, в этих делах не новичок! – приподняв бровь, вызывающе воскликнула Алла.

– Хм, и в других тоже, – Дима многозначительно улыбнулся и подмигнул.

Она взглянула широко распахнутыми глазами.

– Отец в институте преподаёт физру. Я там класса с седьмого обитаю. Всё под маленького косил. Старшекурсницы надо мной «шефство» взяли. И до того доигрались, что я сначала с одной пару месяцев спал, а потом с другой полгода встречался. Из чистого интереса, понятно.

От такой бравады и подробностей юноши, возомнившего себя мужиком, Алла смутилась.

– Ну, ты чего? – Дима легонько дёрнул её за руку. – Зато со мной не страшно будет в первый раз. Я тебя всему научу.

Алла никогда не вела с парнями подобных разговоров. Сейчас воображение бешено рисовало этюды страсти. Она надеялась, что полумрак скрывает её полыхающие щёки. Шла молча, стыдясь собственных фантазий, опасаясь выдать себя неудачно подобранным словом. Наконец ответила:

– Может быть… Может быть… Но до свадьбы я ни с кем спать не буду. Так что, не знаю, дождёшься ли.

– Вот и славно! На гулящих никто не женится, с ними только весело время проводят.

«Надо же, папа тоже всегда это повторял», – подумала Алла.

Подошли к дому.

– Завтра зайду за тобой пораньше, – сказал Дима, остановившись у подъезда. – Слышала, Лёха хочет что-то там показать всей компании?

– Звучит заманчиво.

– И ещё, Ал, нет ли у тебя маленькой фотки?

– Тебе зачем?

– Не скажу. Захватишь завтра?

– Если найду.

Глава 19

Алла пулей влетела на четвёртый этаж. Затрезвонила. С порога возбуждённо стала рассказывать о свидании, правда, умалчивая подробности.

Екатерина Михайловна слушала внимательно. Старалась не задавать лишних вопросов, чтобы неловким словом не спугнуть готовность дочери делиться личным.

– Рада за тебя, милая. Здорово, что посвящаешь в свои девичьи секреты, – сказала ласково, когда Алла выговорилась. – Вижу, что Дима – парень хороший. И всё же будь осторожна. Мужчины бывают коварны. А подонки, как ни странно, часто выглядят тактичными и обаятельными.

– Мам, ну что ты такое говоришь? Это уж точно не про Диму!

– Нет, нет, я не про него, конечно же! Просто беспокоюсь и должна предупредить. Ведь ты у меня одна, моя дорогая девочка.

Алла обняла маму и весело сказала:

– Поесть бы чего-нибудь.

Отправились на кухню.

– Мамуль, а где у нас фотки, которые для альбомов малы? – спросила Алла, дожёвывая маковую сушку.

– Посмотри в нижнем ящике комода.

– Ага, – бросила, выбегая из кухни.

Вошла в родительскую спальню. Старинный чёрный комод с фиолетовым отливом и едва заметными серебристыми прожилками выбивался из незатейливой обстановки. Его буржуазную изысканность подчёркивали короткие витые ножки и тяжёлая позолоченная фурнитура. Аллу всегда удивляло, почему этот предмет старины – настоящий раритет – спрятан от посторонних глаз в комнате, вход в которую только для избранных.

Выдвинув массивный ящик, она увидела аккуратно сложенные картонные папки с бумагами, стопки поздравительных открыток, перевязанные атласными ленточками, множество бумажных пакетов с фотографиями нестандартных размеров.

Села на пол. Достала несколько миниатюрных упаковок, начала перебирать. В первом – интересные снимки, но Алла там в компании. В другом одна, но фотки чересчур малы.

Среди разносортицы на глаза попался аккуратный конверт, несколько раз перекрученный аптечной резинкой. «Странно. Это что за набор?» – подумала; стянула резинку, достала содержимое и… замерла с открытым ртом.

С чёрно-белой фотографии смотрела вульгарная девица, опоясанная кожаными ремнями, словно аксессуарами на невидимой одежде: вокруг шеи, на талии, по контуру груди. В одном углу фотографии – цифра шесть, в другом – символ бубновой масти. «Это что, карты?»

Внутри заискрило, как при коротком замыкании: неожиданность… запретная информация… отвращение… любопытство… страх быть застуканной на месте «преступления».

Мгновение колебалась – убрать ли всё, откуда достала, или разглядывать дальше. Любопытство взяло верх.

Алла предусмотрительно разложила на полу обычные фотографии. Решила: «Если вдруг войдёт мама, подсуну под них». Стала перебирать колоду.

В самом начале оказались мелкие карты с одиночно-позирующими девицами. Завершала галерею откровенности африканка с короткой стрижкой, уложенной по-европейски – крупными локонами. Полулежа на кушетке, та держала руками вытянутые вверх, широко расставленные ноги и призывно демонстрировала тёмное пятно между ягодицами.

Пошли крупные масти. Пиковая дама в позе «лотос» – пожилая брюнетка демонического вида: впалые щёки, прямые волосы, спадающие на голую грудь, поддерживаемую туго затянутым корсетом. Тонкие пальцы одной руки изящно сжимают длинный мундштук, другой – прикрывают промежность, слегка в неё погружаясь.

Добравшись до валетов и королей, Алла увидела крупный план гордо называемого «мужского достоинства». «Так вот почему во взрослых фильмах показывают только женские голые части тела… Это же отвратительно до тошноты!»

Отбросила карту, потом ещё несколько. Дальше – групповые сцены, крупно, в подробностях.

Кровь ударила в лицо, в висках застучало. Быстро собрав колоду, Алла сунула её обратно в конверт и забросила в дальний угол ящика.

Дрожащими руками вытряхнула из другого пакета кучку семейных фотографии в надежде всё-таки найти желаемое, но сосредоточиться не могла. В голове крутилась мысль о том, насколько же отличалось увиденное жилистое грибо-поленообразное безобразие от собственного наивного представления о мужском естестве, как об аккуратно заточенном карандашике…

Тут, на счастье, в руках оказался милый портрет: нежные соцветия белой сирени мягко касались лица – счастливого и беззаботного. «Папа снимал меня прошлой весной… Как же я давно искала эту фотку».

Спрятала картонный прямоугольничек в карман и принялась убирать пакеты на место. Мысли снова закружили вокруг только что увиденного. «Интересно, откуда Это у родителей? Значит, они всё это время целовались, обнимались, ну и… прочее. Раньше и в голову не приходило, что взрослые тоже Этим занимаются. По мне, так в тридцать жизнь вообще кончается. Что интересного может быть в таком возрасте?..”

Приведя всё порядок, направилась в свою комнату через зал. Мама с вязанием сидела у телевизора.

– Аллочка, нашла ли то, что хотела? – поинтересовалась участливо.

– Да, всё в порядке.

– Может, английским позанимаемся?

– Не-е-е, мам, давай завтра. Много по алгебре задали.

Глава 20

На другой день компания собралась во дворе дома через дорогу от института. Ждали только Марину.

– Начинает выкаблучиваться, – недовольно пробурчал Лёха.

– Может, не будем её дожидаться? – предложил Сергей.

О нём в первый же день знакомства Алла подумала: «Одиночка по сути. Особо не причисляет себя ни к этой, ни к какой-то другой компании. Просто слывёт неуёмным весельчаком, которого все любят и принимают, когда бы ни захотел присоединиться».

– Да вон же она идёт! – воскликнула Вера, поправляя косу, намотанную на голову вместо венка.

– Ого!

– Ну и да-а-а-а!

– Ну, ты, мать, даёшь!

Сопровождаемая возгласами друзей, Марина не просто шла, но несла себя. Туфли на высоком каблуке, подчиняясь стройным ногам, двигались по одной линии, словно вдоль подиума. Красное трикотажное платье обтягивало идеальную фигуру. «Молния» на груди, целомудренно застёгнутая доверху, делала образ ещё более манящим.

– Ну вот, Серый, а ты ждать такую королевишну не хотел, – подшутил Лёха.

– Эх, вот я дурак-то! – весело подхватил Сергей. – А ты куда так вырядилась, Маринк?

– Тут вроде что-то романтическое обещали.

– Ах да! – хлопнув себя ладонью по лбу, воскликнул Лёха. – Всё из головы вылетело от вида такой красоты. Только не знаю, как ты на этих каблучищах на крышу полезешь.

– Куда-а-а-а? – обескураженно спросила Марина и по привычке сморщилась.

«Как же он её портит – этот пришмякнутый пекинеский нос», – подумала Алла, искренне сочувствуя сопернице.

– Я хотел предложить всем вместе на крышу слазить. Оттуда такие умопомрачительные виды открываются: и двор института, и ближайшие кварталы, и река.

– Здорово! А как мы туда попадём? – спросила Вера.

– В подъезде люк на крышу. Замка нет. Самое сложное будет на каблуках по отвесной лестнице подняться, – усмехнулся Лёха.

– Мне всё равно: что по асфальту, что по ступеням! К высоким каблукам привыкла, – дерзко ответила Марина.

– А я и в кедах не полезу, – сказала Алла. – С детства высоты боюсь. Вы давайте, а я во дворе подожду, ручкой помашу.

Она отказалась настолько уверенно, что никто не стал уговаривать.

Алла устроилась на детской качели. Было не по себе: Дима бросил её здесь одну, променяв на компанию, где к тому же была Марина, да ещё в таком коротком платье.

Ребята, недавно скрывшиеся в подъезде пятиэтажки, появились на крыше. Алла смутно видела, как расплывчатые силуэты машут руками, ходят туда-сюда. Слух улавливал восторженные возгласы.

Она вздрогнула, представив себя там. «Ну уж нет. Не надо мне такой романтики. Хоть там и бортики для безопасности есть, всё же не хотелось бы стоять на краю панельного обрыва».

Вскоре из подъезда донёсся шум. В распахнутой двери показалась Вера. Прислонилась, придерживая спиной, оттопырив руку с парой туфель. Следом, повиснув на плечах Димы и Лёхи, на одной ноге скакала Марина. За ними гурьбой вывалили остальные ребята.

Алла вскочила с качелей.

– Что случилось?! – крикнула, устремляясь навстречу.

– Маринка на обратном пути с лестницы навернулась. Говорил, что нельзя на таких каблучарах на крышу. Хорошо ещё, сверху не свалилась.

– Марин, очень больно? – участливо спросила Алла.

Та кивнула постанывая.

– Повезёт ещё, если только вывих, – ответил за неё Дима. – Возможно – перелом.

– Может, скорую вызвать?

– Нет, Ал. Сейчас доставим пострадавшую домой, это в соседнем дворе. А там уж пусть родители решают, вызывать или нет. На сегодня, похоже, игра отменяется. Подожди меня здесь.

Алла снова уселась на качели. Она понимала, что в такой ситуации нельзя бросать человека, но внутри продолжало царапать. «Во-первых, Маринка сама виновата, что припёрлась в таких туфлях, – рассуждала она. – А во-вторых, Дима мог бы и Серёгу попросить вместо себя, только тот – без обязательств. Всегда исчезает с такой же лёгкостью, как и появляется. Вот, его уже и след простыл. Быстренько ретировался… А Димка не посмотрел, что я тут… Значит, Маринка ему не безразлична».

Она спрыгнула с качелей и решительно пошла на остановку. У перекрёстка остановилась на красный свет. Сзади послышались быстрые шаги.

– Ал, обещала же подождать! – догнав, выпалил Дима.

– А ты говорил, что Маринка для тебя ничего не значит, – отрезала Алла, уставившись на светофор.

– И сейчас это повторяю. Но как не помочь человеку?

За объяснениями они пропустили автобусную остановку, потом молчали до самого дома. У подъезда Алла сухо проговорила:

– С завтрашнего дня начинается последняя учебная пятидневка. Потом подготовка к экзаменам.

– Хочешь сказать, что мы не увидимся целую неделю?

– Именно. Если не дольше.

– Ну, дольше-то уж некуда! – воскликнул Дима, явно не желая отступать. – Давай до субботы. Я также вечерком зайду за тобой на волейбол.

– Не знаю… Посмотрим…

– Будем считать, что уже посмотрели!

Глава 21

Алла шла в школу под моросящим дождём. Микроскопические капли, попадая на лицо, сливались и прозрачными ниточками стекали по щекам. Бетонно-серое небо давило в унисон настроению. Неожиданно над головой возникла «крыша».

– Алк, ревёшь, что ли? – спросил Игорь, заглядывая в лицо.

– Нет, но можно бы и зарыдать от такой хмури. Ты вовремя со своим гигантским зонтом.

– Скажи-ка, что за турист у нас во дворе нарисовался? Так и крутится вокруг тебя? – спросил Игорь с видом праздно интересующегося.

– Турист? – усмехнулась Алла.

– Да. Этот – приземистый такой, с рюкзаком.

– Сказал тоже – «приземистый».

– Заступаешься? Очевидный факт отрицаешь?

– Давай сменим объект обсуждения.

Пытаясь скрыть раздражение, Алла пробовала переключаться на разные темы, но Игорь всё сводил к тому же. На крыльце школы он демонстративно щёлкнул, собрав зонт, и остановился с парнями из класса.

От Аллы не ускользнуло, что весь этот день Игорь крутился вокруг Иры: садился с ней за парту, заигрывал на переменах. Подруга светилась, словно затерянная среди бытовой мелочёвки лампочка, которую нашли, вкрутили в люстру центральной комнаты и включили напоказ.

«Детский сад какой-то», – думала Алла.

Её сейчас волновало совсем другое. Досадуя на вчерашнюю ссору с Димой, хотелось поскорее снова с ним встретиться. И теперь она сомневалась, не зря ли так далеко отодвинула день свидания.

***

По дороге домой на противоположной стороне улицы Алла увидела Иру с Игорем. Тот явно её провожал.

Спустя два дня заметила в подруге значительные перемены: на лице появился макияж, на ногтях – бледно-розовый маникюр. Форменное школьное платье стало значительно короче.

– Ир, ты просто преобразилась, – сказала Алла после школы.

– Представляешь! Позавчера Гоша за мной весь день ухлёстывал. А потом пригласил к себе… Мы так чу́дно вечер провели – ужин, там, разговоры по душам… С того дня он со мной, как прилипала.

– И ты целых два дня молчала?!

– Ой, Алк, боялась спугнуть. Теперь вижу, что он основательно на меня запал, вот и рассказала.

– Рада за тебя, Ир! Ну, правда!

Глава 22

Последняя учебная неделя подходила к концу. На одной из перемен подруги решили проветриться в школьном дворе. Спустились в холл. У стенда толпились старшеклассники. Многие что-то записывали, кто-то просто читал объявления. Пробиться ближе сквозь плотное кольцо заинтересованных не удавалось.

– Посмотрим после уроков, – предложила Ира.

– Нет-нет, мне сейчас хочется.

Алла узнала двух парней из параллельного класса и твёрдо решила протиснуться между ними.

– Ребят, дайте просочиться, пожа-алста, – пропищала она, легонько постучав ладошками по широким спинам.

Парни одновременно оглянулись. Посмотрев сверху вниз, немного расступились и позволив пройти.

Среди множества объявлений Алла быстро выхватила заголовок нестандартного формата: «Итоги областной олимпиады по русскому языку и литературе». В длинном списке фамилий она стояла третьей, но при этом оставаясь единственным призёром в своей школе. Ниже красовалась золотыми буквами Почётная Грамота Областного Отдела Народного Образования о присвоении Покровской Алле третьего места. Завершался информационный парад поздравлением школьной администрации.

Алла выскочила во двор с горящими глазами.

– Третье место! – прокричала она, подбегая к Ире с раскинутыми руками.

– Поздравля-я-я-яю!

Подруги обнялись, закружились.

Еле переведя дух от охватившего волнения, отправились на следующий урок.

– Конечно, это не пять дополнительных баллов, как было бы за первое место, но три – тоже здорово!

– Ал, я так рада твоему успеху, – призналась Ира, в голосе звучала искренность. – Эта ссора показалась такой нескончаемой и мучительной, что примирение переполняет меня настоящим счастьем! Ты снова улыбаешься.

– И я рада. Мы опять вместе.

У лестницы Ира притормозила.

– Я на географию не иду, пятёрка за год уже есть. А вот энвэпэшник очередную пересдачу назначил. Дождись меня, если задержусь, – попросила она.

Алла поднялась на второй этаж. Навстречу двигалась шумная толпа одноклассников. На ходу посыпались дружеские поздравления. Сначала Алла кивала в знак благодарности, потом озадаченно спросила:

– А вы куда, народ?

– Оценочки выставили. Теперь все свободны! – ответил кто-то.

«Ну вот, придётся целый урок Иру ждать. Хотя это лучше, чем на географии сидеть», – решила Алла и неспешно побрела вслед за ребятами.

Спустилась в холл. У стенда теперь было свободно. Списала даты консультаций и экзаменов.

У кабинета начальной военной подготовки, сев на спортивную скамейку, достала учебник литературы, углубилась в подготовительный материал…

Оглушительный звон разорвал тишину. Алла вздрогнула. Рефлекторно вскинула руки, чтобы заткнуть уши. Выронила книгу. Звонок с последнего урока ревел настойчиво, не оставляя учителям ни единой возможности задержать даже самого безнадёжного двоечника. Победный клич ещё не стих, а его уже подхватила звенящая смехом лавина, вырывающаяся из классов. Коридор моментально наполнился шумом, но так же быстро затих, опустев, – ураган ребятни понёсся на школьный двор.

«Почему Иры так долго нет? Может, я не заметила, как она вышла?» – подумала Алла.

Подняв учебник, она пошла к кабинету. Приоткрыла дверь, убедиться, там ли подруга, и застыла… Павел Иванович, придерживая Иру за талию и что-то нашёптывая на ухо, вёл к выходу. Та загадочно улыбалась. Подруги встретились глазами. Ира выскользнула из объятий. Учитель же, ничуть не смутившись, воскликнул:

– Покровская, заходи! Мы тут с Нуриевой гражданскую оборону обсуждаем.

– Извините, я просто… её ждала… – промямлила Алла и захлопнула дверь.

Ира выпорхнула, размахивая дневником.

– Отлично? – спросила Алла.

– Да-а-а! Пя-я-ять! – восклицала подруга, продолжая выписывать в воздухе восьмёрки.

Выбежали на улицу.

– А что это было? Там в дверях, – Алла игриво сощурилась.

– Знаешь, я заметила: как только платье укоротила и глазки стала подкрашивать, энвэпэшник изменился. Вызовет на пересдачу, а сам анекдоты травит да разговоры ведёт вообще не по теме.

– Вот бабник!

– В моём случае – к лучшему. Сработало! Представь, он сидит такой, ручку держит на весу и говорит: «Приходи ко мне вечером. Окончание школы отметим».

– Да-а-а? А ты?

– «Поду-у-умаю… – отвечаю. – Больше «да», чем «нет»… Если родители отпустят…» Смотрю, пятёрку жирную рисует в дневнике. А потом… ну-у-у, подумаешь, за талию подержался.

– И что? Пойдёшь к нему отмечать?

– Конечно же, нет. Я своё получила!

Подруги заливисто захохотали.

– Ир, представляешь, школа окончена! Завтра последний звонок.

– Ой да! Больше никаких уроков, никаких учителей!

Глава 23

Грандиозная линейка по случаю выпуска была обставлена один в один как первого сентября. Школьный двор. Родителей и прочих родственников больше, чем самих выпускников. Только под трогательные песни о прощании со школой никто не плачет. Все счастливы: дети – что учителя им больше не указ, родители – что вырвались из-под пресса общественного мнения, педагоги – что завершился очередной круг ада и можно хоть ненадолго расслабиться.

Директор произнёс пафосную речь, воздавая хвалебные оды Ильдару Маратовичу, как главному спонсору и почётному родителю.

«Что-то я не припомню, чтобы в нашей школе раньше кому-нибудь присваивалось такое звание», – думала Алла, пока директор вручал Ириному отцу благодарственное письмо.

Тот взял ответное слово и пустился раздавать учителям «пряники». Так они долго обменивались любезностями, не оставляя шансов выступить с речами другим…

«Непонятно, а нас сюда зачем позвали? Просто постоять? Собрались бы взрослые, поговорили бы между собой и разошлись. Чувствую себя мебелью, – возмущалась Алла и вдруг хохотнула. – Кстати, близко к теме! У меня в столе эротическая поэма под семью печатями. Может, показать её Диме?.. Если, конечно, он придёт после нашей ссоры. Ой, а в комоде – карты. Их точно никому не покажешь…»

Тут Алла увидела маму. Та явно спешила, чтобы не упустить хотя бы хвостик мероприятия.

В этот момент директор с нескрываемым удовольствием произнёс:

– А вот и ваш после-е-едний звонок, дорогие выпускники!

Игорь подхватил и посадил на плечо малюсенькую первоклашку с огромными бантами, напоминающими уши Чебурашки. Та, еле удерживая массивный колокол, начала усиленно трясти им. Звонила до тех пор, пока не замкнулся круг почёта.

– Наконец-то всё! – воскликнула Алла.

– Девочки, мне нужно на работу вернуться, а вы можете пойти к нам чаю попить, – предложила мама. – В холодильнике тортик.

– С удовольствием, Катерина Михална! – ответила Ира оглядываясь. – Где-то папа мелькал, не вижу его. Надо бы доложить, что я не домой.

– Так вон же он же! У машины.

Они направились к воротам.

– Ну, что тут скажешь? Даже не подошёл, – нахмурившись, пробурчала Ира.

– Он, похоже, не торопится уезжать, – успокоила Алла, наблюдая, как Ильдар Маратович скрылся за дверцей авто, «вынырнул» с роскошным букетом белых хризантем и направился навстречу.

Подойдя, он галантно кивнул.

– Катерина Михална, это вам, – произнёс торжественно и протянул цветы.

– Ну что вы, Ильдар Маратович! В честь чего такая любезность? Даже неловко как-то.

– Это, дорогая Катерина Михална, по случаю исчерпанного конфликта. Алла – замечательная девушка. И всё благодаря вашему воспитанию. Я рад, что она дружит с моей дочерью. На вечер мы приготовили детям фуршетный стол. Сами с женой решили пойти в театр. Взяли три билета. Один – для вас.

– Благодарю! Не откажусь.

– Здорово! – воскликнула Ира.

– Ещё бы, если не сказать больше, – невозмутимо ответил отец, но уголки его губ дрогнули, создав подобие улыбки.

«Надо же, солидные люди даже радоваться не умеют искренне», – отметила Алла.

– Да, и непременно Игоря позовите, – добавил Ильдар Маратович. – Этот молодой человек произвёл на меня хорошее впечатление.

Глава 24

Дома Алла первым делом побежала к холодильнику.

– Ура! «Сказка»! – воскликнула она, доставая узкую картонную коробку. – Мой любимый тортик!

– Я тоже такой обожаю! – поддержала Ира. – Бисквит сочный, крем – сплошное какао!

Чай ещё заваривался, а подруги уже уплетали лакомство.

– Надо бы маме оставить немного, – вспомнила Алла; отложила порцию на блюдечко, убрала в холодильник. – Вот так, чтобы не смущал.

Захлопнув дверцу, она невольно взглянула в окно. Сердце подпрыгнуло: знакомый силуэт за столиком под грибком, серая с чёрными вставками ветровка… Алла не могла разглядеть лицо, но сомнений не было – это Дима.

– Ты что там увидела? – полюбопытствовала Ира. – Это кто – он? Твой парень? Говорила же, что вы поссорились.

– Так и есть. Хотя… Наверно, больше я, чем Димка. Собирался в субботу прийти. Не представляю, что он сейчас здесь делает.

– Да не волнуйся ты так. Аппетит, что ли, пропал? Садись. Спокойно прикончим торт, а там посмотрим.

Алла пересела на табурет напротив окна.

Ира, не выдержав длительного молчания, проговорила:

– Странный он какой-то! Зашёл бы. А то сидит, как пришибленный. Не поймёшь, чего дожидается.

– Димка у меня дома ещё не был… Интересно, долго ли так просидит?

– Слушай, Ал, а давай его на вечер позовём. Я пойду Гошу приглашу, а ты со своим поговори. К Дэну друзья из спортшколы хотели нагрянуть. Вместе и пофуршетим.

Алла вышла, ожидая, что Дима вскочит, побежит навстречу. Но тот оставался неподвижным. Лишь лицо заметно оживилось.

Она села напротив.

– Кого ждёшь? – спросила холодно.

– Тебя, – просто ответил Дима. – Как-то плохо расстались. Очень захотелось увидеть. Не смог до завтра дотерпеть.

– А если бы я не вышла? Так и сидел бы до ночи?

– Мог бы и до утра.

– Хм, – брови Аллы взлетели, изобразив на лице недоверчивую гримасу.

– Хочешь поспорить?

– Не-е-е, – оттаявшим голосом протянула она. – У меня предложение получше. Ира, моя подруга, вечером фуршет устраивает. Можем вместе пойти.

– Я куда угодно, лишь бы с тобой.

Алла пари́ла в небесах, но, стараясь не выдать своё состояние, добавила деловито:

– У нас полтора часа до сбора. Чем займёмся?

– Здесь, кажется, парк поблизости. Может, прогуляемся?

– Принимается! А вот обещанное, – Алла сунула Диме в руку фотографию.

– Не забыла! – радостно воскликнул он; достал из кармана портмоне, втиснул прямоугольник в маленькое, затянутое прозрачной плёнкой окошко.

Алла ощутила тысячу бабочек, коснувшихся спины тонюсенькими, нежными лапками…

Стрелки часов давно перескочили четырёхчасовую отметку. Хитрое майское солнце стало подводить: оно всё ещё красовалось блеском рыжего наряда, но отдавать тепло больше не собиралось.

Дима взял за руку. Алла вздрогнула, не поняв, случилось ли это от прикосновения или от внезапно наступившей прохлады. Парень снял ветровку, накинул на плечи.

«Как романтично ухаживает», – подумала Алла, вновь почувствовав пробежавшие по спине мурашки.

Вошли в парк. Поразила весна. Казалось, она собрала на центральной аллее всех окрестных жителей. Радостные лица мамочек с детьми, счастливые улыбки молодых пар; благостное настроение обычно ворчащих старушек; весёлый гомон подростков с бутылками лимонада, довольные собачники с питомцами на поводках и без – всё выглядело, как в сказке со счастливым концом.

– Ты парк хорошо знаешь? – поинтересовался Дима.

– Не заблудимся, не волнуйся. Я здесь с детства живу.

– Тогда давай свернём, где зелени побольше. Не люблю народ.

Последняя фраза прозвучала странновато, но Алла об этом тут же забыла.

Свернули на ближайшую тропинку, углубились в гущу деревьев. Алла предчувствовала повторение недавно случившегося первого поцелуя, ждала этого, но гордость не позволяла пода́ть ни малейшего намёка.

Наконец Дима остановился. Не спросив, сгрёб Аллу в объятия. Как в забытьи, начал осыпать поцелуями руки, лицо, добравшись наконец до губ, долго и страстно ласкал их своими.

Открыв глаза, Алла с удивлением обнаружила, что наступили глубокие сумерки.

– Пора? – прошептал Дима, касаясь губами уха.

– Да, – также шёпотом ответила она.

– Хочу целовать тебя снова.

– Я обещала прийти. Не могу обманывать.

Глава 25

– Наконец-то! – воскликнула Ира, пропуская ребят в прихожую. – Только вас ждём.

Из гостиной донеслись звуки джаза. Пахнуло клубникой с примесью сладких ароматов экзотических фруктов. Алла, изрядно проголодавшаяся, поторопила Диму.

В гостиной Дэн с Игорем, расположившись на диване, задумчиво склонились над шахматной доской. Двое крепких парней – друзей Дэна по спортшколе – придвинув кресла, с интересом наблюдали за ходом игры.

Ира представила всех друг другу и скомандовала:

– Ребят, налетай на вкусноту!

– Партию бросать неохота, у меня преимущество, – посетовал Игорь.

– Ты о чём? Это ж фуршет! – воскликнул Дэн, поднимаясь с дивана.

Подошёл к журнальному столику. Набросал на тарелки канапе из кусочков ананаса, сыра и оливок, треугольнички белого хлеба с толстым слоем чёрной икры поверх сливочного масла. Вернулся, протянул одну тарелку Игорю, другую поставил себе на колени.

– Но проигрывать я не собираюсь! – добавил, погрозив указательным пальцем.

Аллу удивило, что Дима без церемоний набрал вкусностей, устроился в кресле в дальнем углу и принялся молча уплетать. Сама она скромно оглядывала стол, не решаясь прикоснуться к изысканным блюдам.

– Ал, не стесняйся, – подбодрила хозяйка вечера. – Бери всё, что понравится. Вот клубника. Знаю – ты такое обожаешь.

Подруга протянула креманку с крупными глянцево-красными ягодами в сливках, густо присыпанных тёртым шоколадом. Алла зажмурилась от удовольствия, когда во рту разлилась клубнично-шоколадная сладость.

– Я бананы и ананасы никогда не пробовала. Откуда такие изыски? – спросила, стягивая губами со шпажки содержимое канапе.

– Отец расстарался. Рад до небес, что у меня золотая медаль вырисовывается. Аттестат пятёрочный, осталось только с экзаменами не подкачать.

– Да это-то понятно. Я в прямом смысле – откуда? В магазинах пустые полки. Кроме хлеба и молока, шаром покати. А тут колбасы, бананы, ананасы, клубника – при том, что сейчас всего лишь май…

– Ну, знаешь, у них там в администрации постоянно какие-то наборы раздают.

– Как это «раздают»?

– Х-ха! Цену, которую ставят, можно так назвать.

Игорь вскочил с дивана с воплем:

– Всё-таки моя взяла!

Хлопнув Дэна по плечу, довольный он подошёл к столу.

– Ну, чем тут можно поживиться? Бутеры ещё остались?

Схватил последний.

– Слушайте анекдот…

Закидывая в рот всё, что попадало под руку, стал рассказывать одну за другой смешные истории. Сначала, как закрыл географичку с математичкой в классе, вставив швабру в дверную ручку. Потом, как в кабинете биологии ловил в аквариуме карасей на зимнюю удочку…

– Вот ржачка! – всхлипывал Дэн, повалившись на шахматную доску и держась за живот.

Все хохотали. Все, кроме Димы. Тот лишь слегка улыбался.

Дэн, отдуваясь, встал с дивана и тоже подошёл к столику. Следом подтянулись приятели.

– Ир, а у вас покрепче лимонада ничего нет, случайно? – спросил один.

– У родителей есть, но это точно не для нас! Тебе что, без горючего неинтересно? А ещё спортсмен.

– Дим, иди к нам, – позвала Алла.

– Мне здесь нормально.

Внутри шаркнуло. «Не хочет… Ну и ладно, навязываться не собираюсь», – подумала она и переключилась на Дэна.

– Как выпускные в музыкалке? Что дальше собираешься делать?

– Всё на отлично сдал! – гордо ответил тот. – Через неделю уезжаю в Англию.

– Отец Дэнчика в какой-то пансионат с музыкальным уклоном пристроил, – вмешалась Ира. – Пусть теперь там дудит, англичанам на нервы действует.

– Ой, да-а-а! Хоть твою тупую болтовню больше не буду слушать.

– Секите, секите, не подерутся, – попытался разрядить обстановку Игорь. – Кстати, Ирк, а ты про энвэпэшника слышала?

Ира, замолчав на полуслове, перевела на друга вопросительный взгляд.

– А что с ним?

– Не зна-а-аешь? – протянул тот, повышая голос. – В общем, на днях выхожу из школы, мимо Тамарка из десятого «Б» проносится вся в слезах. За ней подружка. Догнала, за руку схватила, успокаивать стала, а та ни в какую. Я иду сзади, всё слышу. Тамарка на энвэпэшника: «Вот козёл!» И начала чесать, что тот ей пересдачу назначил, а когда пришла, подсел, вроде как, разъяснения дать, сам же придвинулся, да как схватит в охапку и целоваться полез. Та ему в руку зубами впилась, вырвалась. Он угрожать стал, что теперь вообще пару за год влепит.

– Вот придурок! – вылетело у Аллы.

– Точно! – согласился Игорь. – А подружка Тамаркиной матери ляпнула. Та – в администрацию. Ох, они орались в кабинете…

– Кто?

– Директор с энвэпэшником. Один вопил, что девчонка врёт. Другой грозился ментов вызвать, если тот заявление «по собственному желанию» не напишет…

– А дальше-то, дальше? – покраснев, нетерпеливо спросила Ира.

– Понятное дело – пинок под зад. Из школы выперли, короче. Вот так бесславно закончился трудовой путь нашего доблестного вояки! – приняв театральную позу, пафосно завершил Игорь.

После произведённого эффекта он оказался в центре внимания, потому как тема подогрела ребят и все принялись выяснять подробности.

В самый разгар обсуждения Дима подошёл к Алле.

– Мне пора, – шепнул на ухо.

Бросил всей компании:

– Пока, – и решительно направился в прихожую.

Алла поспешила следом.

– Ты куда заторопился? Может, посидишь ещё? Скоро уже все расходиться будут, вместе пойдём… – пыталась уговорить.

– Мне здесь неинтересно.

Приблизившись вплотную, Дима положил ладонь на её впалую щёку, прикоснулся к губам своими.

– Завтра, как договаривались.

– Нет, не приезжай, – тихо сказала Алла. – Начинаю к экзаменам готовиться. Пока не сдам – никаких встреч и развлечений.

– Я всё равно приеду, – с улыбкой ответил Дима, выходя за порог.

Алла, смущённая таким внезапным побегом, вернулась к ребятам в задумчивости.

– Какой-то он нелюдимый, твой парень, – сказал Дэн.

– Как же, нелюдимый! Бутеры с колбасой смолотил только так, – усмехнулся Игорь.

– Мне тоже чел странненьким показался, – подхватила Ира.

– Слушайте, может, я сама разберусь? – резко оборвала Алла.

– Разумеется! Куда уж нам со своими советами! – съязвил Игорь. – Ты его сколько знаешь? Неделю. А я, к примеру, тебя – десять лет. Но зачем меня спрашивать? Я ж за это время не понял, какой человек тебе нужен.

– И какой?! Какой?!

– Ну, точно уж не такой… Сказал бы, да материться при девчонках не хочется…

– Не твоё дело, какой он! И вообще, с какой стати мне тебя спрашивать, кто мне нужен?! – взорвалась Алла, выбегая из комнаты.

– Ты же с ним стухнешь! – не унимаясь, крикнул Игорь вдогонку.

Глава 26

Возвратившись, Алла удивилась, что мама уже дома.

– Я притопала, мам! – сообщила она из прихожей и немедля проскочила в душ.

Стоя под горячим водопадом, прикрыла глаза. Так всегда спасалась от стресса. Обожала воду, чувствовала её силу.

«Почему Дима не подходил ко мне? Отчего не стал сближаться с ребятами? Он же совершенно незамкнутый в своей компании. Почему так внезапно решил уйти?..»

Мысли, будто бы перешёптывались между собой: «Димка выглядит взрослым на фоне остальных. Наверное, потому, что уже познал Это. Те девчонки были красивые, а я – невзрачная. Может, он со мной от скуки?.. Как же здорово целует. А обнимает! Придёт ли завтра? Обещал. Посмотрим. Наверняка придёт. Снова будем целоваться. Ах, нет, я же буду учить… Вот и хорошо. Ни под каким предлогом не покажу, что мне всё это нужно. Пусть побегает».

Напряжение отступило. Алла покрыла себя с головы до ног пышно-вспененным шампунем. Под напором живительных струй воды бесформенное одеяние зафыркало пузырями; тая и стекая, унесло с собой остатки дурных мыслей в мировой океан.

Вышла из ванной обновлённой. Взглянула в зеркало, отметила: «А тёплый фланелевый халатик и чалма из махрового полотенца выглядят милым дополнением к моим розовым щёчкам».

В кухне Екатерина Михайловна накрывала ужин, весело напевая.

На столе стоял сервиз, который обычно доставали из серванта исключительно для гостей.

– Ух ты! – удивилась Алла. – А что у нас за праздник, мамочка? Как спектакль? И кстати, как ты оказалась дома раньше меня?

– Постановка просто восхитительная! Когда закончился, родители Иры поехали в ресторан. Меня приглашали, но я отказалась. Спешила, чтобы успеть приготовить ужин.

– Ну и зря! У Иры такие деликатесы были! До сих пор во рту вкус клубники. Но я поем, поем. Что там у нас?

Екатерина Михайловна разложила по тарелкам добела взбитое картофельное пюре, рядом подрумяненные котлетки, только что снятые со скворчащей сковороды, посы́пала зеленью.

– Ну, чем не ресторан?! – воскликнула довольно; села за стол поближе к дочери и заговорщически, полушёпотом добавила:

– Есть хорошие новости. Я договорилась о нашем с тобой тайном деле.

– О крещении? – обрадовалась Алла.

– Да, об этом. Завтра утром поедем к батюшке. Я всё приготовила: крестик, платочки, сорочку, деньги.

– Чт-о-о? Священнику платить надо? – искренне удивилась Алла.

– Разумеется. Это же его работа… Может быть, на храм отдаст.

Потянулись друг к другу, коротко обнялись и наконец принялись за ужин. Алла пустилась рассказывать о событиях дня, которые вдруг потеряли прежнюю трагичность. Ей нравилось, что мама, как всегда, слушает внимательно, не перебивает, не задаёт лишних вопросов.

Лишь по окончании истории очередной ссоры, Екатерина Михайловна задумчиво произнесла:

– Эх, Аллочка, будет ещё много недопонимания. Особенно на первых порах. К сожалению, это неизбежно.

Глава 27

Сонная субботняя тишина вздрогнула от резкого восклицания духовых, динамик радиоприёмника разразился гимном.

Алла вскочила с постели, по-другому и не получилось бы.

– Шесть утра, мам?!

– Да, я специально оставила радио включённым, чтобы точно не проспать. Завтракать сегодня не будем, так положено.

Не прошло и четверти часа, как они уже стояли в прихожей, готовые к выходу. Алла для пущей важности решила проверить содержимое сумки. Засуетилась, выронила ключи, подняла дрожащими пальцами.

– Волнуюсь, как перед экзаменом, – призналась, выходя на лестничную площадку.

По безлюдным улицам, перескакивая через лужицы, ловушками расставленные ночным дождём, мама с дочкой добежали до остановки. Запрыгнули в полупустой автобус, который, приседая на выбоинах в асфальте, повёз их через весь город. На бесчисленных остановках двери открывались и закрывались почти вхолостую – редкие пассажиры стремились попасть куда-либо в такую рань в выходной.

Автобус съехал на грунтовую дорогу. Нескончаемо потянулся частный сектор. Алла задремала. Вдруг тряхнуло так, что подскочила, а потом едва не приземлилась мимо кресла.

– Хашешшая ашшаовка, – невнятно прошепелявил микрофон.

Оставшиеся пассажиры не задерживаясь поспешили к выходу.

– Конечная, – поняла Алла. – Наконец-то…

Оказавшись на свободе, они с мамой быстро сориентировались по схеме, нацарапанной химическим карандашом на клочке бумаги. Через несколько минут уже стучали в окно бревенчатого дома.

Калитку открыла добродушная пухлая женщина.

– Проходите, проходите, родненькие, – заговорила она так, словно хомячьи щёчки были набиты крупой, которая вот-вот посыплется. – Здравия вам. Меня Аглаей зовут.

Она проводила посетителей в просторную комнату, указала на деревянные стулья, велела ждать.

Алла как зачарованная замерла перед «красным углом». С золочёных икон смотрели светлые лики. Священные нимбы над головами младенца Христа и матери Марии, пока умиротворённой, но уже предчувствующей трагическое завершение земной жизни любимого чада, вызвали у Аллы трепет перед тайной бытия. Это был совсем другой – неведомый мир, который она сознательно, вопреки устоям, решилась познать.

Аглая принесла таз с водой. Водрузила на массивный круглый стол посреди комнаты.

– Окунаться здесь негде. Батюшка Серафим только святой водичкой побрызгает. А ты, милая, переодевайся пока в рубашечку. И платочки повяжите обе.

На улице зафырчал и стих автомобиль. Отодвинув пухлым пальцем занавеску, Аглая выглянула в окно.

– А вот и батюшка подъехал. Младенца на дому крестил, – добавила шёпотом, хотя поблизости никого не было.

Хлопнула дверь. Под тяжёлыми шагами заскрипели половицы. В комнате появился огромный человек в чёрной рясе, бьющейся подолом о задники массивных ботинок. Редкая бородка еле прикрывала щёки – такие же хомячьи, как у Аглаи, что выдавало явное родство.

Трижды перекрестившись перед образами, батюшка пробасил:

– Аглаюшка, принеси-ка мне из машины скуфью.

Выбежала и, почти сразу вернувшись, с поклоном протянула мягкую остроконечную шапочку.

– Спаси, Бог! – ответил отец Серафим, примостил скуфью на голову и приступил к обряду.

Он открывал и закрывал Писание. Распевая строфы, многократно читал молитвы. Осенял себя и маму с дочкой крестом. Ходил по комнате, размахивая кадилом…

Алла ничего не понимала и не была готова к столь длительному действу. Коленки её подрагивали. От благовонного дыма кружилась голова.

Батюшка продолжал и продолжал монотонно басить. Наконец приступил к молитвам над тазом. Опустил в воду большой серебряный крест. Освятив маленький крестик вместе с верёвочкой, повесил Алле на шею. Принялся брызгать по сторонам кропилом.

Бодряще-холодная святая вода привела было Аллу в чувства. Но обряд ещё не завершился, а промокшая насквозь рубашка прилипла к телу и холодила до озноба.

Наконец батюшка пропел заключительное: «А-а-ми-и-инь».

Призывно кивнул маме. Та поспешно последовала за ним в соседнюю комнату.

– Да ты вся дрожишь, милая! – воскликнула Аглая, окидывая Аллу сочувствующим взглядом.

Помогла переодеться. Бросилась в кухню. Вернулась с чашкой.

«Там что-то горячее», – подумала Алла, заметив струящийся к потолку парок.

– Вот, выпей, – сказала Аглая. – Это травный сбор от всех хворей. А потом я ещё помолюсь за твоё здравие.

– Спасибо.

– Надо говорить: «Спаси, Бог!» – поправила Аглая.

Отхлебнув, Алла поморщилась от горьковато-терпкого вкуса, но оставить чудодейственный напиток не решилась.

С последним глотком дрожь в теле исчезла без следа. «Я сейчас пешком до самого дома дошла бы», – обрадовалась Алла, ощутив прилив сил.

Но стоило ей очутиться на заднем сидении автобуса и прижаться к маме, как тело обмякло и сон тут же затянул в свои сладкие сети. Укачиваемая огромной коляской-автобусом, Алла проспала до самой остановки.

Было уже около полудня. Лужи высохли, не устояв под знойным солнечным взглядом. Народ высыпал из своих квартир-коробчёнок на улицу и суетился, выполняя приятные дела выходного дня.

Мама с дочкой шли, взявшись за руки, теперь уже никуда не торопясь.

– Аллочка, как же здорово! Просто камень с души свалился, – радостно воскликнула Екатерина Михайловна. – Я наконец-то сделала самое важное в своей жизни! Теперь я за тебя спокойна.

Вошли во двор. Аллу приятно кольнуло – на качели сидел Дима. Поддавшись порыву, дёрнулась в его сторону, оглянулась, поймала неодобрительный мамин взгляд.

– Не советовала бы тебе сейчас гулять, – сказала та. – Надо ноги попарить и горячего поесть.

– Я скоро, мам, только узна́ю, в чём дело.

Алла неслышно подошла к Диме со спины, мягко опустила руки ему на плечи. Почувствовала, как вздрогнул.

– И что ты здесь делаешь? Мы же договорились сегодня не встречаться. И вообще, до тех пор, пока экзамены не сдам.

– Это ты договорилась. Сама с собой, похоже. Я-то не соглашался, – ответил Дима. – Может, на волейбол? Всё равно не учишь. Вот куда-то уже сходила с утра. Кстати, куда?

Алла замялась.

– Никому не скажешь?

– Ты же знаешь, я никогда ни с кем ничем не делюсь.

– Тогда… Ну-у, в общем… Меня крестили.

– Что?! – глаза у Димы расширились. – И ты веришь в эту чушь?!

– Ну, знаешь ли! Поделилась, называется!

Алла развернулась и быстро зашагала прочь. Дима вскочил, бросился вдогонку.

– Постой! Постой! Ну, ляпнул от неожиданности. Конечно, это твоё дело. Мне-то какая разница, во что ты веришь. Просто давай подобные темы не трогать, чтобы не ругаться.

– Согласна, – обрезала Алла; скрылась в подъезде и хлопнула дверью, показывая, что бежать за ней не стоит.

Дома ей пришлось через силу затолкать в себя суп – после ссоры пропал аппетит. А тут ещё эта подготовка к экзаменам.

Через ужасное «не хочу» Алла разобрала беспорядочно разбросанные на письменном столе учебники, дополнительные материалы и толстые цитатники. Открыла изрядно потрёпанный томик Есенина. «Не слишком ли у нас много ссор за неделю?» – подумала и принялась повторять стихи.

Захватило. Жадно читая одно за другим, не могла насытиться. Романтика обрушивалась, накрывала с головой, щемила.

Алла снова явственно ощутила дрожь от прикосновения Диминых губ и объятий. «Может, не надо было так резко? Теперь уж точно не придёт…» – стучало в голове под будоражащие рифмы.

– Аллочка! – донеслось из кухни. – Дима не тебя, случайно, ждёт во дворе?

Она вскочила со стула, кинулась в другую комнату. Взглянула в окно. Дима сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Казалось, он врос в качели.

В этот момент Алла всем своим существом ощутила женскую уверенность. «Я могу! – ликовала она. – Мне под силу не только привлечь, но и удержать!»

– Нет, мам, он просто гуляет! – бросила непринуждённо.

Удовлетворённая, вернулась к столу. «Таких стихов Димка, конечно, не напишет, – мелькнуло в голове. – Интересно, а чувствовать он так может?»

Алла в очередной раз пробежалась по биографии Есенина. Учебник с его сухими фактами лежал в сторонке. Она читала другие книги. Там хрестоматийный поэт был живым: красивым, задиристым талантищем с армией поклонниц и любимых женщин, которые становились его музами.

Постучав, в комнату вошла мама.

– Что читаешь, позволь полюбопытствовать?

– С Есениным разбираюсь. Восстанавливаю в памяти самое интересное.

Екатерина Михайловна взяла томик, полистала.

– Только гений мог так выразить собственные чувства, что теперь они стихами перетекают в души миллионов людей, заставляя метаться в сладостных порывах страсти, – в задумчивости с трепетом проговорила она.

Заметив, как дочь покраснела, добавила:

– Аллочка, ты ведь совсем взрослая стала, теперь мы с тобой можем и это обсуждать, так?

– Конечно, мам, – ответила Алла, стыдливо пряча глаза; потом вскинула взгляд и восторженно добавила: – Как же поэтично ты говоришь!

Мама с улыбкой потрепала по плечу.

– Именно для того люди учатся. Ну, дерзай! Не буду больше отвлекать.

Мама вышла, однако вскоре заглянула снова.

– Что-то твой ухажёр долго гуляет, – сказала иронично. – Совсем уж стемнело.

– Он всё ещё здесь?

– Уходил на какое-то время, только что опять вернулся.

Аллу, только что вынырнувшую из чувственного океана, омытую его позитивно заряженными водами, снова накрыл прилив нежности.

Она выскочила на улицу, с разбегу шлёпнулась к Диме на колени. Обняла.

Темнота двора удачно прикрыла целующуюся парочку.

Глава 28

Месяц немыслимого напряжения Алла проживала в двухфакторном режиме робота: подъём – нескончаемая подготовка – отбой; подъём – сдача экзамена – отбой.

Но вот настал день последнего испытания, и… всё. Школьная жизнь оборвалась как-то неожиданно и радостно.

«До вступительных ещё полтора месяца. Целая вечность безделья! – ликовала Алла. – Осталось только получить аттестат и повеселиться на выпускном».

– Ну что, подруга, вроде отстрелялись! – заработав последнюю пятёрку, воскликнула Ира. – Довольна баллами?

– Ну, та-ак… Я ж говорила, что у меня как по закону подлости – всегда чуть-чу-уточку до чего-нибудь не хватает. На истории никому дополнительных вопросов не задавали, заметила? А мне – целых пять! Так и завалили до четвёрки. Ну и по другим… В общем, пятёрок меньше вышло, чем хотелось.

– Не переживай, у тебя для поступления в запасе допы от олимпиады имеются.

– Давай пока забудем об учёбе. Трудно поверить, что со школой покончено!

– Ой, да тебя, кажется, встречают, – проговорила Ира, оттягивая уголок глаза, чтобы сфокусировать зрение. – Это ж Димка у ворот топчется?

Алла неуверенно пожала плечами. Подойдя ближе, увидела, что это действительно он, и расплылась в довольной улыбке. Снова почувствовала себя счастливее подруги.

«У Иры всего лишь золотая медаль, а у меня – любовь», – думала, повиснув у Димы на шее.

Пошли вдвоём гулять в сквер.

– Ал, прошлым летом я был в студенческом лагере от института. Снова хочу туда смотаться, – бодро сообщил Дима.

При этих словах настроение Аллы упало.

– Ага-а, значит, ещё месяц не увидимся? А после этого – поступление. А потом ты уедешь, да и я учиться начну. Значит, через год встретимся?

Дима улыбнулся.

– Тебя не остановить. Дай же сказать. Предлагаю поехать в лагерь вместе.

«Как же быстро всё во мне меняется», – удивилась Алла, снова ощутив себя на вершине счастья.

– Значит, согласна.

– Разве я что-то сказала? – она широко улыбнулась.

– У тебя глаза блеснули, сразу понятно стало. Такое молчание – знак согласия.

Вдруг Алла посерьёзнела, брови сосредоточенно сдвинулись.

– А что с путёвкой? Я же пока не студентка, – проговорила озадаченно.

– Считай, что уже у тебя в кармане. Ведь мой отец – препод. Забыла? У него в профкоме связи.

Глава 29

Аттестаты вручали в актовом зале. Двери оказались распахнутыми задолго до начала мероприятия. С приходом первых выпускников возник хохот, который постоянно усиливался. Ребята толпились у плакатов с забавными коллажами. Каждый находил своё лицо, встроенным в самые неожиданные костюмы и сцены из школьной жизни.

Больше сюрпризов не было. Как обычно: директор с пафосной речью да завуч со стопкой аттестатов.

Медалисты – Ира с парнем из параллельного класса – получили документы первым, сорвали и похвалу учителей, и аплодисменты зала.

Потом завертелся конвейер: один за другим ребята поднимались на сцену, забирали «корочки», возвращались, сталкиваясь со встречным потоком.

Алла напряжённо ждала. Но вот список хорошистов закончился. Пошли троечники, а её до сих пор не вызвали.

– Ал, чего нервничаешь? – прошептала Ира.

– С чего ты взяла?

– Ногти кусаешь.

Алла спрятала руки под кружевной фартук.

– А меня точно не выкрикивали? Я не пропустила, случайно?

– Нет. Я бы наверняка услышала. Странно, конечно… Но не оставят же они себе твой аттестат. Успокойся.

Когда абсолютный двоечник отправился за справкой о том, что успешно отсидел за партой десять лет, у Аллы в глазах заблестело, дрогнуло и капельками скатилось по щекам, оставив две еле уловимые влажные дорожки.

Внутри клокотало. К горлу подкатывала ненависть к тому, кто забыл пригласить её на сцену. Хотелось вскочить с места, гневно призвать к ответу людей, не вручивших аттестата в торжественной обстановке и тем самым унизивших её перед одноклассниками.

Алла бросила затравленный взгляд по сторонам. Но с изумлением обнаружила, что до её беды никому нет дела, кроме, наверное, Иры.

– Хочешь, подойду с тобой к завучихе или классному? – осторожно спросила та.

– Не надо. Я сама.

В это время директор произнёс последние напутственные слова. Народ стал расходиться, оживлённо обсуждая предстоящий выпускной.

Алла продолжала кипеть, но старалась не плескаться негативом. Она подошла к классному руководителю и сообщила с суровым спокойствием:

– Фёдор Яковлевич, я не получила аттестат. Точнее, мне не выдали.

– Как? Почему? – заморгал тот, поправляя очки. – Надо выяснить. Немедленно!

Спустившись на этаж, они вошли в кабинет с табличкой «методист».

Неподъёмного вида пожилая дама монументально восседала на стуле, с которого, казалось, никогда не вставала, и остервенело лупила короткими, толстыми пальцами по монеткам печатной машинки.

– Лизавета Карповна, скажите, любезная, почему на торжественном мероприятии не оказалось аттестата Покровской? – исключительно вежливо обратился Фёдор Яковлевич.

– Некогда мне, – отрезала методист, продолжая барабанить по клавиатуре.

– Нам бы срочно. Девочку-то без документа оставили.

Посмотрев поверх очков на учителя и выпускницу, как на непрошеных гостей, Елизавета Карповна молча начала перебирать бумаги на доверху заваленном столе. Наконец из-под кучи служебных записок извлекла искомое.

– В следующий раз по таким пустякам обращайтесь по записи. Тут работы невпроворот, а я должна всё бросить и ваши аттестаты искать, – отчитала Елизавета Карповна учителя, прежде чем протянуть тому сложенный вдвое листок с итоговыми оценками.

За дверью кабинета Фёдор Яковлевич, передавая аттестат Алле, стал неловко извиняться:

– Несомненно, здесь есть и мой промах… Надо было всё предварительно проверить.

В это время уборщица, размахивая шваброй направо и налево по облупившимся за год половицам, закричала:

– А ну, подвиньтес! Неуж не видите, что мою тут!

– Да что вы себе позволяете, Татьяна Васильевна?! – возмутился учитель.

– Ой, батюшки! Извиняйте, Фёдор Яковлич, – сменив тон, пустилась оправдываться уборщица. – Сослепу не признала вас. Парни-то нынче здоровые, что лоси. Не отличишь от учителей. Вставайте вот сюда – на чистенькое, а я подотру под вами.

Алла бежала вниз по лестнице, негодуя: «Какие же они злые! И все хотят командовать. Что говорить про методистку, даже уборщица мнит себя начальницей!»

У дверей школы ждал Дима.

– Ты что какая красная? – спросил он обеспокоенно.

– Пойдём отсюда быстрее, по дороге расскажу, – бросила Алла, схватив его под локоть и увлекая прочь.

Миновали школьный двор. Размахивая от возмущения руками, она сбивчиво заговорила – эмоции с трудом укладывались в слова.

Немного успокоившись, спросила:

– Хочешь, расскажу коротенькую историю из детства?

Дима кивнул.

– Мама обещала купить большого плюшевого медведя, если поступлю в музыкалку. Я ужасно волновалась перед экзаменом, так хотелось игрушку. Сидела около класса, дрожала. Подошла молодая учительница. Я ещё подумала: «Красивая! Как актриса». Когда она меня прослушала, стала расхваливать маме мои удивительные способности и сказала, что нужно только дождаться объявления результатов. Потом другая – строгая тётка – начала зачитывать список детей, которых приняли. Я сидела как на иголках, а очередь всё не доходила. Да так и не дошла. Я давай реветь: «Как же так? Только что хвалили, называли талантливым ребёнком и не взяли!» Мама пошла разбираться. Оказалось, что меня приняли сразу, просто секретарь пропустила галочку на полях, когда составляла итоговый список. Представляешь?! Как у них всё просто! Они, видите ли, просто забывают! А что при этом чувствуют дети – наплевать!

Алла остановилась, перевела дух.

– Не хочу больше никого видеть! И не пойду я на их выпускной! – заключила твёрдо и… выдохнула с облегчением, такой здравой показалась эта мысль.

– Не пойдёшь на выпускной? – усомнился Дима.

– Да! Решено!

– Чтобы кто-то такое мероприятие пропустил! Впервые слышу. Но я-то уж точно не расстроюсь. Давай вместо этого в кино сходим.

– Можно, – обрадовалась Алла.

– А у меня ещё одна хорошая новость.

– Да-а? Заинтриговал! Говори быстрей!

– Отец путёвочки в лагерь оформил, так что пакуй вещички. Через неделю отчаливаем.

– Ой! А я у мамы не спросила.

– Ты что всё ещё отпрашиваешься, как маленькая? – удивился Дима.

– Ну, да. У нас так принято, – застеснявшись, ответила Алла.

– Мне в этом плане легче – я сам по себе. Родичам главное, чтобы учился, а в остальном могу жить как хочу.

Догнала запыхавшаяся Ира.

– Ал, я по школе бегаю – тебя ищу, а вы уже здесь прохлаждаетесь, – заговорила возбуждённо. – Меня учителя задержали немного. Каждый подходит со своими поздравлениями. И всё в печали, что такого папашки, как мой, у них, наверно, больше никогда не будет. Какой он замечательный, столько для школы сделал… Ну и всё такое.

Алла с Димой не перебивали. Только переглядывались, иронично улыбаясь.

– Давай завтра у меня соберёмся перед выпускным, – продолжала тараторить Ира. – Укладочки сделаем, глазки подкрасим. Во сколько тебя ждать?

– Как же быстро ты всё за меня решила.

Подруга осеклась.

– Ну, не хочешь, так не приходи, – буркнула уязвлённо.

– Без обид, Ир. У меня свои соображения. Я, знаешь ли, на выпускной решила не ходить.

– Ты чё, Алка, с дуба рухнула?! – воскликнула та остолбенев. – Как это на выпускной не собираешься?

– Знаешь, мне даже пойти не в чем. После трагедии с папой не до платьев было. Недавно на скорую руку портниха сшила – мешок какой-то получился… В общем, вопрос решённый.

– Как знаешь, – буркнула Ира и зашагала прочь.

– А что с твоим папой? – насторожился Дима.

Уголки губ у Аллы задрожали, но она собралась.

– Пойдём, посидим в сквере, расскажу.

Глава 30

После выпускного Ира с самого утра примчалась к Алле. Хотя спать пришлось всего пару часов, глаза подруги блестели. Парадный макияж, оставшийся почти в первозданном виде, делал лицо привлекательным.

– Какая ты красивая, Ирка! – воскликнула Алла под впечатлением от столь грандиозного преображения. – Давай, проходи. Падай на диван и рассказывай быстрее, много ли я потеряла оттого, что не пошла.

– Представляешь, я за всю жизнь столько комплиментов не слышала, сколько вчера накидали. А главное… – Ира загадочно замолчала.

– Так-так, уже интересно.

– Самое приятное – от Гоши! И не только комплименты! – она перешла на шёпот. – Ухаживал за мной весь вечер.

– Пока ничего особенного! – Алла придвинулась ближе. – Давай подробности.

– Ну-у-у, сначала было обычное внеклассное мероприятие, только за столами и с тостами вместо речей.

– Ты тоже пила?

– Шампанского немного. Впервые в жизни…

– Ого! Я ещё ни разу не пробовала. Родителей никогда пьяными не видела. Они всегда внушали, что это для здоровья вредно.

– А мне понравилось. Поначалу немного голова закружилась, всё поплыло. А потом прошло, и так легко стало. Начала Гоше всякую чушь нести – он рядом сидел. Не помню, как музыку врубили, только смотрю, а мы уже в танце шепчемся. Потом родичи с учителями праздновать остались, а наши двинули гулять на площадь. На полпути Гоша меня за руку как схватит, в сквер потащил. Там мы на лавку приземлились и…

– И-и-и?

– Ну что, сама не понимаешь? Прижал и давай целовать. Так полночи тискались.

Ира помолчала, мечтательно закатив глаза. Потом добавила:

– Я домой, как пьяная пришла, хоть шампанское выветрилось давно. Хорошо, что родичи уже спали. В комнату потихоньку пробралась. А там уж заснула в полёте до кровати. Утром в зеркало глянула – ну, красавица! Решила не умываться. Дай, думаю, тебе покажусь в таком виде. Да, может, с Гошей опять встретимся.

– Во даёшь, Ирка! Долго мы с тобой в одиночках числились, а потом как-то – р-р-раз – и уже с парнями…

– Угу. А ты не жалеешь, что не пошла на выпускной?

– Разумеется, нет. Мне пока не до шумных компаний, всё-таки папу недавно похоронили…

– Да уж, тут не разгуляешься, – согласилась Ира. – Сама-то чем занималась?

– Мы с Димкой в кино ходили. Кстати, он нам путёвки в студенческий лагерь достал. Через пару дней уезжаем.

– У-у-у, – недовольно промычала Ира. – Я думала, погуляем вместе, пока все по институтам не разъехались. А что за лагерь? Чем он тебя так завлёк?

– Представления не имею! Просто приятно, что позвал да всё организовал… Ну, и хочется вдвоём побыть. Уже не терпится… Сейчас начну собираться.

– Слушай, а как тебя Катерина Михална отпустила? Мне бы точно не разрешили!

– О-ой, с мамой вчера весь вечер просидели. Она, конечно, сильно беспокоится. Всё до мелочей выведывала. А я и сама особо не знаю, что там да как. Главное, пообещала морально не упасть ни в чьих глазах. Оно-то и сработало.

Подруги рассмеялись.

– Ну, ты уж точно не упадёшь – крепкий орешек! – сказала Ира, поднимаясь с дивана. – Ладно, Ал, пойду досыпать, что-то морит после бурной ночи.

В дверях остановилась и полюбопытствовала:

– А на чём в лагерь добираться будете?

– Дима говорил, что отец на машине. Вроде с ним поедем.

Глава 31

В день отправки Алла вышла во двор в назначенное время. Дима уже ждал.

– Нам пару остановок пройти до гаража, – сказал он, перехватив дорожную сумку.

– А почему вы за мной не заехали? – удивлённо спросила Алла.

– Ну-у-у, отец… Он своеобразный… Считает, спасибо должны сказать, что вообще нас с собой взял…

Алла промолчала. Такие взгляды казались чуждыми её пониманию. «В нашей семье – всё для меня. Да и вообще всё проще. А помочь, особенно другим людям, – святое дело…» – размышляла она, бодро шагая, пытаясь не отставать от Димы.

Свернули, пошли сквозь строй разномастных гаражей, конвоем выстроившихся напротив друг друга. Ближе к тупику перед воротами зеркальным глянцем отсвечивали «Жигули».

«Неплохо», – подумала Алла.

Однако Дима прошёл мимо. Остановился около горбатого «Запорожца», который стыдливо прятался за ослепительной белизной модного соседского авто.

Алла невольно хихикнула.

– Тише ты, – шепнул Дима. – Хорошо, что отец не слышал, а то потащились бы сейчас пёхом.

– Да я же по-доброму. Машинка такая милая, на божью коровку смахивает.

– Точно! А я всё думал, что она напоминает?

Дима поднял передний капот – к удивлению Аллы, там оказался багажник – стал забрасывать вещи.

Из гаража вышел невысокий лысоватый человек с ветошью в руке. От сурового взгляда из-под взлохмаченных бровей у Аллы по спине пробежал холодок. Дима поспешил на помощь.

– Ал – это Семён Михалыч. Пап – это Алла, моя девушка, – наскоро представил он.

– Догадался уже, – буркнул отец и, протягивая тряпки, добавил: – Машину протрите.

Алла принялась развозить по стеклу разбрызганную из пульверизатора морось. «Димин отец меня даже не знает, а уже выстроил стену. Как же с ним разговаривать?» – размышляла удручённо. Решила: если о чём-нибудь спросит, она ответит вежливо, как учили, а нет – будет помалкивать.

В «Запорожце» оказалось только две двери. На заднее сидение пришлось протискиваться через сложенную спинку переднего кресла, согнувшись в три погибели.

Устроившись за рулём с заправским видом гонщика, Семён Михайлович повернул ключ зажигания.

– Фр-р-р-р-р, фр-фр-фр… – мотор заворчал как старый дед и… заглох.

С пятой попытки «жук», кряхтя и пыхтя, всё же тронулся с места. Пока ехал по городу, разминался, несколько раз глохнув на светофорах. Но выехал трассу и покатил веселее. Там, где асфальт избежал яростных разрушений, даже осмеливался разгоняться до семидесяти километров в час.

Алла боялась лесной дороги, которую неизбежно надо было преодолеть в конце пути. К счастью, та оказалась засыпанной гравием, потому трясло терпимо.

Семён Михайлович затормозил у длинного кирпичного павильона.

– Конечная. Выгружайте вещички, – монотонно проговорил он, вылезая из машины.

Алла заметила, как лицо его преобразилось, когда издалека помахала девушка в высоком накрахмаленном колпаке.

– Смотри, как твой отец разулыбался, – шепнула она Диме, который с трудом выкарабкивался на волю.

– Ещё бы! Он всем поварихам комплименты отвешивает, а те его кормят как надо… Ну всё, пошли на склад за палаткой.

– Разве мы не в павильоне будем жить?

– Тут у реки всего два корпуса. Этот для преподов. Там, – кивнул в противоположную сторону, – столовка и всякие хозяйственные дела. А братья-студенты в лесу по вигвамам ютятся… Шучу, конечно. Так интереснее. Не переживай, мне по блату всегда самую крепкую палатку оставляют, не промокнем.

– Так мы с тобой ещё и вместе будем жить? – удивилась Алла; поначалу она даже не задумалась о такой «мелочи».

– А ты что предлагаешь? Вообще-то, здесь принято компаниями селиться. Кто с кем приехал, с тем и живёт. Не думаю, что тебя с распростёртыми объятиями незнакомые девчонки примут. А если и возьмут, так сама не возрадуешься, они же квасить по ночам будут да по гостям шарахаться.

– Ну-у-у… Ла-а-адно. Убедил… Но ты ведь помнишь моё условие?

– Разумеется. Не видишь, на лбу записал: до свадьбы ни-ни? Надеюсь, что обниматься и целоваться не воспрещается?

Алла хохотнула и застенчиво улыбнулась.

Получив палатку, они зашагали по территории лагеря, углубляясь в лес. В кустах прятались разрозненные брезентовые домики. Тут и там группы молодёжи шумно устанавливали новые.

– Наша точка, – довольно сказал Дима, остановившись на поляне.

– А это что за флажок?

– Пха! Громко сказано. Это просто обрывок тряпки. Я всегда его здесь оставляю и камнем приваливаю, чтобы знали – место занято!

Дима быстро соорудил жилище. Алла не оставалась в стороне. Она научилась ставить палатку в семейных походах и теперь оказалась отличным помощником.

«Интересно, а на чём мы будем спать?» – думала она, не решаясь спросить.

– Отдохни на травке. Я быстро, – сказал Дима и метнулся в сторону склада.

Вскоре Алла заметила, как между деревьями замаячили двое. Присмотрелась. «Дима с кем-то железяки тащит… Ой, да это, кажется, разобранные кровати. Уф! Хорошо, хоть спать не на голой земле».

Кроме полосатых матрасов и постельного белья, выдали тумбочку с двумя стульями. Когда обустройство было завершено, в небольшой с виду палатке образовалась уютная комнатка.

– Смотрю, все маскируются в кустах. А почему ты выбрал открытую поляну? – поинтересовалась Алла на пути в столовую.

– Летом, сама знаешь, грозы бывают. Подальше от деревьев – безопаснее.

Когда они вошли, в просторном зале, казалось, больше не осталось места. Но Дима твёрдой походкой направился вдоль окон, и Алла, семеня следом, увидела дальний столик на двоих.

Голодные студенты застучали ложками, но вместо еды, противный скрипучий голос из мегафона объявил о вечернем собрании.

Народ вскипел.

– Какая ещё сходка?!

– И тут собрание!

– Не дадут спокойно отдохнуть!

– Дискотеку давай!

Шум и выкрики вновь перекрыл мегафон:

– Попробуйте не явиться, можете забыть о танцульках на всю смену!

***

В восемь вечера просторная открытая веранда набилась молодёжью. Пёстрая толпа, готовая к танцам, томилась в ожидании. Пара оказалась в центре толкучки.

– Фу! Какой отвратительный запах, – шепнула Алла. – Смесь духов с потом.

Стали с трудом протискиваться к выходу. Нашли свободный пятачок у деревянных бортиков снаружи веранды.

Начальник лагеря открыл собрание. Пробежавшись по режиму, уступил место специально приглашённому врачу-венерологу. Народ, подогреваемый животрепещущей темой, оживился.

Лектор заговорил, как важно утром и вечером чистить зубы для свежего дыхания.

– Это к чему вы клоните?! – донеслось из толпы.

– Именно к тому, о чём вы подумали, молодой человек, – к поцелуям, – не смутившись, ответил венеролог.

Парни загоготали.

– Реагируете, право, как школьники. Вашему возрасту свойственен гормональный бум. Уж поверьте, ни для родителей, ни для преподавателей не секрет, для чего многие из вас сюда приехали. Поэтому считаю своим долгом напомнить о презервативах как о лучшем способе контрацепции, а ещё расскажу о вреде противозачаточных таблеток…

Поначалу Алла стеснялась слушать это при таком скоплении народа. Но вскоре убедилась, что никому нет до неё дела, расслабилась и внимала каждому слову.

Доктор закончил лекцию под бушующие овации. Лишь только он покинул сцену, началось гомонливо-беспорядочное движение. Совсем скоро всё стихло.

– Как-то странно народ рассосался. Вроде дискотеку просили, – удивилась Алла, оглядывая опустевшую танцплощадку.

– А ты как думала? Все на практику отправились, – усмехнулся Дима. – Может, и нам?

– А мы пойдём зубы чистить, – ответила в тон.

– Заодно искупнёмся.

Добрели до палатки. Алла поддела под сарафан купальник. Затолкала в тряпичную сумку полотенца и бельё на смену.

Помчались к реке. С пляжа доносились голоса и смех. Проходя мимо, стало понятно, что шумит подвыпившая компания. Парни и девчонки, раскинув на песке покрывало, резались в карты.

– Я знаю одно спокойное местечко. Там дно хорошее. Пойдём, – предложил Дима и добавил: – Ни с этими же горлопанами сидеть.

У реки Алла скинула шлёпанцы, коснулась воды кончиками пальцев.

– У-уф! Холодная! – вскрикнула, отдёрнув ногу.

– Поначалу всегда так кажется. Попробуй ещё раз, сама почувствуешь.

Алла это знала и была рада, что её кокетливое лукавство принято за «чистую монету».

– Надо же, и правда, – сказала она, войдя в реку по щиколотку; взялась за Димину руку и пошла вдоль берега, ощущая, как вода нежно обволакивает ноги.

Мягко опускался вечер. Остаток солнца висел над лесом ополовиненным блином, а похожие на дым облака отражали отблески огня небесной пекарни.

– Это, наверное, здесь, – предположила Алла, увидев милую поляну у тихой заводи.

– Угадала. Давай, кто быстрее в реку забежит.

Они резво скинули одежду и, перегоняя друг друга, с визгом и хохотом бросились к воде.

Нырнули, разбрасывая по сторонам брызги. Поплыли рядом. Вернувшись, долго резвились на мелководье.

На берегу Дима выхватил из сумки огромное махровое полотенце, накинул Алле на плечи.

– Надо бы переодеться, – сказала она, растирая свободные от купальника места.

– Да сколько хочешь! Вперёд и с песней! Здесь никого нет.

– Совсем никого? А ты?

– Думал, что я не в счёт. Ну, раз так, могу устроить для тебя раздевалку.

– Да нет же! Мне переодеться надо, а не раздеться.

– Слова «переодевалка» не существует.

– Эх ты! Шуток не понимаешь. Давай, делай свою комнату для смены одежды.

– Так тоже вряд ли назовёшь. Сейчас сама увидишь.

Он перехватил из рук Аллы полотенце. Быстро обернул вокруг её тела и зажал края за спиной.

– Раз и готово! Как оно?

– И это всё?!

– Сойдёт за неимением лучшего. Прежде чем отказаться, подумай. Других предложений не будет, – ответил с усмешкой.

Алла начала освобождаться от холодного, прилипшего к телу, мокрого купальника. Переступила через плавки, упавшие на траву. Присела. На ощупь достала из валявшейся рядом сумки сухие трусики, стала неловко натягивать, путаясь в полотенце.

«Он наверняка меня сейчас представляет», – думала, с трудом освобождаясь от топа.

Стоило последней части мокрой одежды упасть на траву, как окутанная Алла оказалась в объятиях. Дима прижался к спине и зашептал, ласково касаясь губами то уха, то шеи:

– У тебя невероятно красивое тело… Такая нежная кожа… До тебя невозможно не дотрагиваться…

Алла затрепетала под его руками, которые беспорядочно скользили по животу поверх полотенца, плечам, лицу, волосам.

Ноги подкосились. Дима, осторожно придерживая, повалил на траву…

Очнувшись от бесконечного поцелуя, Алла еле перевела дух. Она ждала нового. Была уверена, что он случится. Но вместо этого Дима вскочил и рванул в ближайшие кусты.

– Я скоро! – крикнул на ходу.

Алла опешила. «Ему что, приспичило?» – подумала, недоумевая, и стала натягивать сарафан.

После короткого, но томительного ожидания в сгустившихся сумерках показалась знакомая фигура. Тенью она стремительно двигалась к реке со стороны леса. Послышался всплеск, потом характе́рное бульканье плывущего человека. И вот Дима снова рядом.

Струйки воды стекают с длинной чёлки, прилипшей к довольному, улыбающемуся лицу.

– Ал, мне нужно обтереться. Организуешь? – игриво спросил он.

– Нет, пойдёшь в лагерь мокрым… Конечно же, организую. Вот, возьми, – Алла протянула полотенце.

– У-у-у, я мечтал, что ты сама меня обсушишь… Ну, нет так нет.

Собравшись, они побрели в лагерь вверх по тропинке, ведущей через лес. Алла всё не решалась спросить Диму о недавнем странном исчезновении. Тот же, казалось, не замечал озабоченности. Беспечно шёл рядом, обняв её за талию.

– Я думала, поцелуи на одном не закончатся… А кавалер… Вдруг сбежал…

– А-а-а, ты об этом… Непременно будем много целоваться, не переживай. У нас ещё вся ночь впереди. А сбежал, потому… Ал, ты меня слишком возбуждаешь… Нужно было напряжение сбросить… ну, понимаешь?

Она посмотрела, показывая всем видом, что нет.

– Даже так? Серьёзно? «Чистый лист» в этих делах? – Дима провёз ладонями по гладковыбритым щекам. – М-м-м… Как бы это попроще сказать…

Он пустился в объяснения, спотыкаясь на каждом слове и подбирая нужные выражения.

Алла ощутила, как в теле начинает пульсировать тепло, постепенно переходящее в жар. «Кажется, сейчас все Этим занимаются, – вожделенно думала, прислушиваясь к звукам, доносящимся из палаток. – И почему они не боятся так развратно себя вести? А кто вообще придумал, что Этим можно заниматься только после свадьбы? Вот бы он поскорее сделал предложение…»

Добрались до своего «домика». Дима накинул мокрое бельё на верёвку, натянутую между соснами, и нырнул вслед за Аллой в палатку.

«В-з-з-з», – комаром прозудела застёжка-молния на входе.

– Чтоб мошки не налетели, а то будет не уснуть, – объяснил Дима, важно подняв палец.

– Мы что, спать собираемся? – капризно проговорила Алла.

– Пока нет, но к утру точно свалимся.

Она легла на кровать. Дима сел рядом, взял ладонь своими. Алла закрыла глаза и почти сразу ощутила тепло его губ. Но тут… непреодолимо, как в болото, стал затягивать сон. Бурный день высосал силы до капли – сопротивляться было нечем. Она отключилась.

Глава 32

Дни плавно скользили прогулочным катером по кристальным водам недавно открытого океана под названием Студенческое Лето.

Жизнь в лагере бурлила. Поначалу Аллу удивляло, что время забито соревнованиями, однодневными походами, подготовкой к выступлениям и концертами. Даже на дискотеках не давали расслабиться. Диджей крутил исключительно забойную музыку. Вскоре до Аллы дошло – взрослые выматывают молодёжь, чтобы не оставалось сил на ночные похождения.

К взаимному удовольствию, они с Димой, не замечая никого вокруг, развлекались вдвоём. Утренние пробежки с бодрящим купанием, вылазки на болото за клюквой, лесные прогулки с бесконечными историями – и всё это вперемежку с романтическими паузами, длящимися часами.

«Что же со мной будет, когда мы после свадьбы дойдём до главного?» – изумлялась Алла, открывая в себе всё новые ощущения, фонтанирующие под руками любимого.

Как-то на реке застал дождь. Поначалу редкие, тёплые капли не напугали. Но порыв ветра принёс неласковую тучку, которая неожиданно решила выплеснуть небесное негодование на грешные студенческие головы.

Дима сгрёб вещи в охапку, схватил Аллу за руку, повлёк прочь от реки. Туча, словно переворачивала вёдра с водой и веселилась, когда потоки обрушивались на убегающую с пляжа молодёжь.

На Аллу несколько раз наткнулись такие же спасавшиеся. С удивлением заметила, что те бегут к палаткам, а они с Димой – в другую сторону.

– Куда ты меня тащишь?! – воскликнула, перекрикивая шум дождя.

– В павильон! Здесь ближе! У отца в комнате переждём, он в город на выходной уехал!

Заскочили в павильон. Торопливо добрались до конца коридора. Дима проворно вытащил из бокового кармана сумки ключ, прокрутил в замочной скважине, распахнул перед Аллой дверь.

– О! Да тут хоромы! А откуда у тебя ключ?

– Отец оставляет на всякий пожарный… Чтоб я мог присмотреть за комнатой, когда он уезжает, – ответил Дима, запирая замок изнутри.

Алла ни разу не встретила Семёна Михайловича со дня приезда и даже успела забыть о «родственном» соседстве. Сейчас ей было приятно, что Дима позаботился. Да и смена обстановки оказалась кстати – тёмная, влажная палатка начинала давить.

– По какой-то счастливой случайности ты сегодня сумку на реку взял. Есть во что переодеться! Всё сухое! – радостно воскликнула Алла, доставая из болоньевого «банана» вещи.

Сменив одежду, почувствовала себя лёгкой, обновлённой, как обычно, после водных процедур. Дима накрыл её голову полотенцем и, мягко массируя, стал просушивать волосы.

Внезапно отбросил его, обхватил Аллу и припал к губам. После жаркого поцелуя поднял на руки, уложил на кровать поверх покрывала. Сел рядом. Склонившись, стал целовать шею, потом ниже, постепенно расстёгивая лиф сарафана…

В коридоре послышались тяжёлые шаги. Дима отпрянул. Алла судорожно принялась застёгиваться. Мелкие пуговки не поддавались, выскальзывали из трясущихся пальцев.

С обратной стороны замочной скважины зашаркало, послышалась брань. Ключ, оставленный в замке, звякнул об пол. Последовало два щелчка. Таща за собой запах перегара, в комнату ввалился Семён Михайлович.

Встретились глазами. Алла ужаснулась – его и без того красное лицо побагровело.

– Ты что мне тут развёл! – набросился отец на Диму, вытаращив глаза.

– Всё нормально. Мы от дождя спасались. Уже уходим, – суетливо собирая разбросанные вещи и заталкивая их в сумку, промямлил Дима.

Оцепенение схлынуло. Алла вскочила с кровати, бросилась прочь. Он не окликнул. Догнал уже на улице. Попытался взять за руку, Алла отдёрнула.

– Ну, ты чего? – проговорил неуверенно.

Алла шла молча, время от времени хлюпая носом.

– Ревёшь, что ли?

Влетев в палатку, она повалилась на постель лицом в подушку. Старалась заглушить рыдания, но тело, дрожа и сотрясаясь, выдавало, что это не дежурный плач.

В голове блуждали мысли: «Понимаю, что мы оказались не в своей комнате, но не такая уж она и чужая… Семён Михалыч застал нас за непристойным занятием, и это его дело, как реагировать, но сам-то, сам-то Дима! Почему меня не поддержал, не успокоил там же?! Ему-то всё равно – они родные, между собой разберутся. А я, как оплёванная сидела, оправдания ждала. Ему что, пофиг на меня? Или так отца боится, что при нём слова не может сказать?.. Хотя, что тут сообразишь?.. Да не знаю, хоть что-нибудь в мою поддержку!.. Димка – просто предатель! Предатель!»

Выплакав обиду, Алла почувствовала, что тот гладит по спине. Но вместо успокоения ощутила противные, жгучие мурашки, будто ток пустили по телу.

«Если бы он нашёл нужные слова, я – без вины виноватая – сейчас не чувствовала бы себя шалавой подзаборной и не мучилась», – размышляла, не зная, высказать мысли вслух или оставить при себе. Решила промолчать. «Может, сам догадается», – подумала, понимая, что лукавит перед собой; на самом деле просто не знает, сможет ли объяснить словами стыд, который испытала перед чужим человеком, бесцеремонно ворвавшимся с грязными суждениями в её личное.

Истерика отпустила. Стало легче. Алла села на кровати, высморкалась в тонкое вафельное полотенце – первое, что попало под руку.

– Ну, я не ожидал, что отцу приспичит так рано вернуться, – промямлил Дима. – Вообще-то, должен был завтра…

– У тебя здесь есть друзья?

– Друзья? – удивлённо вскинув брови, переспросил Дима.

– Ну да. Или хотя бы приятели, с кем можно вместе на пляж ходить, в волейбол играть, в карты в конце концов. А то мы как психи-одиночки в палатке да по лесам прячемся, – раздражённо выпалила Алла.

– Тебе же нравилось.

– И снова по всему этому наверняка заскучаю. Вот только от сегодняшней встряски оправлюсь. К тому же человек – стадное существо…

– Ещё бы выдала – животное.

– Сказала так, как думаю… Хочется с людьми пообщаться, повеселиться. Мы за две недели ни разу на дискотеку не сходили!

– Лично я ненавижу эти пьяные сборища. Да и танцевать особо не умею. Я здесь многих знаю, но мы только здороваемся да парой фраз иногда перекидываемся – вот и дружба вся. С ними неинтересно. Мне бы задачки порешать или почитать на худой конец…

Аллу вдруг пронзила жалость. Димина бравада куда-то испарилась. Сейчас тот казался бесконечно одиноким, ведь даже она – его девушка – чуть было не отвернулась в пылу обиды.

Припала к его плечу. Дима обнял, еле слышно облегчённо вздохнул.

– А, вообще-то, знаешь, у меня есть один приятель. Паша, аспирант. Приезжает обычно на несколько дней к концу смены.

– Так он взрослый, если уже в аспирантуре учится.

– Старше меня лет на пять. У него мать – профессор. Вот с ним я люблю поговорить. Всегда такое вывозит!

– Дим, пойдём прогуляемся, – неожиданно для себя предложила Алла. – Воздуха не хватает.

Они вылезли из палатки. Пошли по влажной дорожке, выложенной булыжником. Аллея, будучи единственной приличной мостовой, тянулась от ворот через весь лагерь и обрывалась, немного углубившись в лес.

– По сырой траве не хочется шлёпать, – сказала Алла, поворачивая обратно.

– Тогда придётся весь вечер взад-вперёд маячить.

«Р-р-раз, р-р-раз, контр-р-рабас…» – донеслось с веранды, зазвучали обрывки ритмичной музыки.

– Дискотеку настраивают, – проговорила Алла в надежде, что Дима всё-таки позовёт её потанцевать.

Но тот только кивнул.

На горизонте появился высокий мужской силуэт. Он двигался навстречу уверенной походкой, размахивая руками в противоход, словно в танце.

Дима достал из кармана очки, нацепил на нос, присмотрелся.

– Ал, да это же он – Пашка! Ну, я тебе о нём только что говорил?

Когда тот подошёл ближе, Аллу поразило. Что-то демоническое было в его внешности.

Карие в черноту глаза навыкате, казалось, сверлили насквозь из-под густых, ровно уложенных бровей. Длинные, тонкие губы уравновешивали острый нос с горбинкой и такой же, словно заточенный, подбородок. Свисающие до плеч пряди чёрных, прямых волос, напротив, ломали архитектуру лица, непомерно его удлиняя.

Завершённость образу придавала элегантная одежда в мрачных тонах: угольно-пепельная шёлковая рубашка градиентом перетекала в брюки смоляного цвета.

– О! Кого я вижу! Дмитрий, приветствую! – поравнявшись, нараспев воскликнул Павел и протянул руку.

Мягкий баритон и невероятно дружелюбная манера говорить настолько контрастировали с внешностью, что Алла оказалась совершенно сбитой с толку.

Дима представил её приятелю.

– Рад познакомиться! – сказал тот, и лицо озарила изысканно-любезная улыбка.

Алла протянула руку. Павел взял её и, склонившись, на мгновение припал губами.

– Мне тоже приятно познакомиться, – Алла, чувствуя, как заливается краской, опустила глаза.

– Позвольте пройтись с вами.

– Конечно же! – с искренней радостью отозвался Дима.

Разговор между друзьями оживился. Вскоре Алла осмелела.

– Паш, а ты о чём диссертацию пишешь? – вклинилась, когда речь зашла об институте.

– Анализирую влияние античности на современность.

– Любопытно.

– Интересуешься исследованиями? – Павел удивлённо улыбнулся. – Поистине, изучать культурные пласты человеческого сообщества и развитие цивилизаций безумно забавно. В этой работе меня привлекает не только культурология, но ещё и занятия греческим. А вот защищаться планирую на английском.

– Да сюда, похоже, родственная душа забрела! Я ведь на иняз поступать собираюсь.

– Достойно похвалы! В Москву или Ленинград думаешь?

– Нет, так высоко не замахиваюсь. В родном городе поступить бы.

– Напрасно. Я бы тебя с матушкой познакомил. Она в одном из Московских институтов на кафедре иностранных языков преподаёт. Организовала для тебя консультации, рассказала бы о требованиях, даже поступить помогла бы.

– Знаешь, у меня недавно папа… – комок подкатил к горлу. – В общем… Не могу пока маму одну оставить…

– Понимаю. Печально. Крепись, не раскисай. Нет разницы, где поступать, главное – учиться.

– Пашк, а когда ты снова в Израиль? – спросил Дима.

– Здесь отдохну дня три-четыре, потом начну к поездке готовиться.

– В Израиль?! – с искренним удивлением уточнила Алла. – А как ты разрешение и визу получаешь?

– Всё просто – по родственным связям. У меня там бабушка. Я сначала к ней, а оттуда в Европу летаю. Люблю по миру в библиотеках посидеть.

– Здо-орово! Расскажи, как там за границей. Говорят, люди друг другу улыбаются, и в магазинах всего полно́.

– Улыбаются – это правда, – добродушно согласился Павел. – И разговаривают вежливо, но, знаешь ли, не всегда искренне… Просто принято у них так. Не обойдётся с тобой продавщица как положено – ты ничего не купишь. Хозяин денег недополучит – уволит работницу. Вот и приходится ей, бедной, улыбку натягивать с самого утра и только дома перед сном снимать. А что до магазинов – правда, полки ломятся. Но, в отличие от наших, там натуральных продуктов днём с огнём не сыщешь.

Павел ещё долго и вдохновенно рассказывал о жизни за бугром. Алла слушала и, несмотря на многие отталкивающие детали, всё больше мечтала побывать хоть в одной из этих сказочных заморских стран.

– А девчонки там красивые? – спросила неожиданно для себя.

– Да. Однако самые прекрасные – здесь, сто процентов. Но… психология у всех одна. Вот случай. Как-то на пляже увидел, что девушка, выходя из моря, повредила ногу об острую ракушку. Я подбежал, поднял пострадавшую на руки, донёс до шезлонга. Обработал рану, благо аптечка всегда с собой. Сбе́гал за Колой со льдом. Всё это время разговаривал, старался успокоить.

– Как романтично, – мечтательно улыбаясь, проговорила Алла.

– Вот-вот, она тоже это за ухаживание приняла. А я просто по-человечески помог, не имел в виду ничего большего. Думаю, любой на моём месте поступил бы так же.

Алла задумалась, потом пылко возразила:

– Вот и нет! Такое внимание я только в своей семье с детства видела. Папа к нам с мамой так относился. Наверное, потому, что любил. Раньше я тоже думала, что все так поступают, но как ни старалась, больше нигде не могла ничего подобного увидеть…

Она притихла так же внезапно, как и вспылила.

– Ал, да не кипятись ты так, – усмехнулся Дима. – Пить хочешь?

Алла кивнула.

– Сбе́гаю за Ситром. Отец с выходных обычно привозит.

Оставшись вдвоём с Диминым другом, Алла почувствовала неловкость.

– Странная у вас пара, – вдруг сказал Павел.

Удивлённо взглянула и застыла в ожидании пояснения.

– Дима – зануда, как большинство технарей. Каким бы чувственным приятель ни казался, романтика – точно не его конёк.

– Димка мне нравится… Нам хорошо вместе… Думаю, будет ещё лучше. Мы же совсем недавно познакомились.

– Именно поэтому тебе пока с ним и хорошо. Попомнишь моё слово, – Павел снова обворожительно улыбнулся и добавил: – Пора бежать. Было весьма интересно пообщаться.

Он поднялся со стула. Подавшись вперёд, склонился над Аллой, дружески поцеловал в щёку и, сутулясь, чтобы не упереться головой в потолок, развернулся к выходу.

– С чего это ты так резко засобирался? – встрепенулась Алла. – Такой интересный разговор получился.

– Хочется на свежий воздух и, желательно, пройтись быстрым шагом.

– Мы можем составить компанию. Спать ещё рано – время детское, – тараторила Алла, вылезая следом.

Рядом с палаткой стоял запыхавшийся Дима. Поняв, что намечается прогулка, он протянул руку внутрь, закинул на кровать бутылку Ситра и зачехлил вход.

Компания двинула в сторону веселящейся молодёжи. Ближе к веранде басы бухали сильнее, слова солистов становились разборчивее. Дискотека клубилась.

– Подвигаемся? – предложил Павел.

– Я – с превеликим удовольствием, – обрадовалась Алла. – Давно мечтала.

Диме ничего не оставалось, как присоединиться.

Пробравшись в центр площадки, они встали своим маленьким кру́гом, начали переминаться с ноги на ногу в такт музыке. Вдруг Павел стильно крутанулся на каблуках, потом ещё пару раз и… стал выделывать немыслимые фигуры.

Народ понемногу расступался. Танцор оказался в центре огромного круга.

Ноги его мелькали, меняя позиции. Невообразимые движения невозможно было повторить. Да какой там повторить, за ними уследить-то было сложно.

Когда прозвучал последний аккорд, со всех сторон полетели одобрительные возгласы, раздался свист и аплодисменты. Павла окружили подвыпившие девушки.

Алла слышала, как одна предложила прогуляться, другая недвусмысленно – проводить до палатки. Однако он настолько ювелирно попрощался с каждой, что у Аллы невольно мелькнула мысль: «Они ведь даже не поняли, что это отказ». Отвязавшись от девиц, Паша жестом показал, что пора уходить.

Трое побрели по пустынной дорожке, непринуждённо болтая. Гудящая на весь лагерь веранда осталась позади. Из ближайших палаток доносился звон стаканов, песни и хохот.

– Паш, где ты научился так умопомрачительно танцевать? – спросила Алла.

– Фанатею от фильмов о рок-музыкантах! – пустился горячо рассказывать он. – Бывая за границей, часами смотрю на подтанцовку, пытаюсь повторять движения. Привожу оттуда пластинки. В свободное время тренируюсь дома. Самое любимое из моих увлечений…

Павел недоговорил. Внезапно глаза его расширились, шею повело, ноги подкосились, всё тело отяжелело.

Дима вовремя подставил плечо, обхватил рукой, не дав упасть. Медленно приседая, стал опускать друга, укладывая на дорожку. Голову Павла, свёрнутую набок судорожным приступом, положил к себе на колени. Придерживая одной рукой, другой расстегнул верхние пуговицы рубашки. Руки и ноги Павла конвульсивно вздрагивали, время от времени сильными рывками.

– Ал, видишь, у него платок торчит из нагрудного кармана? Достань быстрей!

Не в силах вымолвить ни слова, она трясущейся рукой выдернула большой хлопчатобумажный квадрат, протянула Диме. Едва он сунул край в нижний уголок приоткрытого рта, как тут же по ткани тонкой струйкой потекла белая пена.

– Засеки время. Если через четыре минуты не очнётся, побежишь в администрацию, скажешь, чтобы скорую вызывали.

Аллу трясло, но она старалась выполнять указания в точности и всё запоминать.

Через две минуты конвульсии прекратились. Павел всё ещё был без сознания.

– Что с ним? – наконец смогла прошептать Алла.

– Эпилепсия, – так же шёпотом ответил Дима. – С Пашкиных слов – это как электрическая вспышка: р-р-раз – и выключился, потом р-р-раз – и снова включился. Приступы у него редко, но случаются. Он рассказывал, как в таких случаях действовать, вот я и сориентировался. С тех пор знаю, для чего вместо носового платка при нём всегда эта простыня…

Павел тихо застонал, поворачивая голову. Ткань выпала изо рта, вобрав в себя следы приступа, оставив лицо и одежду чистыми.

– Где я? – пробормотал чуть слышно.

Поднял глаза. Увидел над собой Диму.

– Ты кто?

Алла отошла в сторону, чтобы не конфузить.

– Всё хорошо, дружище! Давай, узнавай меня поскорее.

– Дима, да, да… Это ты… Почему я на земле?.. Боже! У меня был приступ?!

– Нет же, Паш. Ты просто потерял сознание, – спокойно ответил тот. – Вот оно вернулось, скоро и силы восстановятся, тогда провожу тебя.

Дима подал знак, Алла побежала в палатку. Там, сидя на стуле и безотчётно барабаня пальцами по коленям, размышляла: «Какой же он всё-таки молодец, повёл себя просто геройски. Я-то совсем растерялась, совершенно не представляла, как поступить. А Димка, может быть, даже спас другу жизнь, тот ведь мог, падая, разбить голову о булыжник… А Павел… Хм, удивительно необычный человек. Я таких ещё не встречала… И надо же, эта дурацкая болезнь…»

Вскоре шумно ввалился Дима. Он подхватил бутылку, отвернул крышку. Газировка пеной вырвалась наружу, намочив футболку. Не отреагировал. Наполнил стакан, выпил залпом, повалился на кровать.

– Отвёл Пашку к начальнику лагеря… – проговорил устало. – Тот с его матерью в хороших отношениях. Дружат, можно сказать. Поэтому, собственно, Пашка и приезжает сюда постоянно, хотя не наш студент… В общем, начальник его на своей машине в город повёз. Короткие на этот раз у приятеля каникулы получились.

Пока Алла соображала, с какого из множества вопросов начать, с соседней кровати послышалось сопение, а потом и лёгкий храп.

Глава 33

Последнее знакомство и связанные с ним события отбросили переживания Аллы от неловкой сцены с Диминым отцом. Вторая половина лагерной смены пролетела жар-птицей, денно и нощно покрывающей влюблённую пару райскими крыльями, воплощая мечту о счастье.

Правда, ближе к отъезду червячок беспомощного стыда и неперемолотой обиды снова противно заворочался под рёбрами.

– Дим, не хочу больше ехать с Семёном Михайловичем, – предупредила Алла. – Другие ребята как-то же выбираются отсюда?

– Разумеется! Студентов на автобусах в город вывозят. Можем со всеми двинуть. Только учти – толкучка будет страшная, и тряска – просто атас. Особенно если нам «повезёт» на задние колёса попасть…

В день отъезда Дима встал пораньше, сбе́гал в разведку, поговорил со знакомым водителем. Тот занял два передних сидения, бросив туда сумки.

После завтрака Алла с Димой спокойно сдали лагерное имущество и неспешно побрели к месту сбора.

– Кажется, ты слишком скудно описал студенческую отправку по домам! – воскликнула Алла, издалека увидев столпотворение у автобусов. – Если бы вовремя не подсуетился, вряд ли нам сейчас удалось бы уехать.

Всё же пришлось потыркаться в толчее, иначе было не добраться до заветных сидячих мест. Последние втиснувшиеся студенты буквально висели на ступеньках.

Алла, расположившись по-царски, прикрыла глаза. Накатили приятные ощущения от всего случившегося. «Вот и началась настоящая жизнь! – думала она. – Надо же, последний месяц научил тому, чего я не узнала за десять лет в школе. И как в песне поётся: «То ли ещё будет, ой-ой-ой».

***

В квартире пахло жареной картошкой. Всё вокруг блестело чистотой, будто умылось с утра. «Дом, милый дом! Мама на работе, но вижу, что ждала», – с теплотой подумала Алла.

Она вытряхнула содержимое рюкзака на пол. Вытащила из кучи грязные вещи, бросила в корзину для стирки. Остальное растолкала по полкам.

Сунула ноги в шлёпанцы, побежала к Ире. Остановившись у квартиры, надавила на кнопку. Весело заблямкало, однако на переливчатый призыв никто не отозвался. Алла позвонила снова, немного подождала в растерянности и нехотя пошла по ступенькам вниз. Вдруг почудился шорох за спиной. Вернулась.

Через мгновение дверь отворилась. Показалась Ира с грустной улыбкой на влажном лице.

– Ой, Ал, приехала? – печально проговорила подруга. – Как я рада. Проходи скорее.

– Я тут трезвоню, трезвоню! Ты в ду́ше была, что ли?

– Почти угадала. Только не мылась, а просто в ванной сидела.

– Постой, а ты чего такая унылая?

Неслышно ступая по коврам в мягких тапках, Ира молча прошла через зал. Алла за ней.

В комнате повсюду были разбросаны вещи: одежда, обувь, книги, тетради, косметика… Посреди этой кучи, открыв пасть с мелкими тупыми зубками, на полу валялся пустой чемодан.

– Ух ты! Готовишься?! Аж дух захватывает от таких сборов!

– Сегодня в ночь… С отцом на машине, – буркнула Ира; сгребла с дивана кучу белья, освобождая место для посиделок.

– Ка-а-ак?! Уже?! Вот не ожидала! Думала, буду целый день о своих похождениях рассказывать, а у тебя тут такое! – восклицала Алла, усаживаясь поудобнее. – Ну, давай, говори, что стряслось.

На глазах у Иры выступили слёзы.

– О-о-ой, мокроту развела-а-а! – протянула Алла, обнимая подругу за плечи. – Не всё ещё выплакала? Так чем ты там в ванной занималась?!

Алла говорила задорно, желая взбодрить Иру.

– Ревела, – всхлипнув, ответила та. – Воду включила, чтобы отец не слышал, если неожиданно на обед приедет… Когда ты позвонила, я сразу даже не поняла, что это в нашу квартиру, представляешь?

Алла решила больше не спрашивать, только гладила подругу по голове.

– Мы с Гошей расстались, – размазывая слёзы по щекам, наконец выдавила Ира.

– Ка-а-ак?! Он тебя бросил, что ли?!

– Гм, лучше бы Игорёк сам от меня отказался! Так нет же – это папочка постарался… Запретил с ним гулять!

– Странно. Ильдар Маратович расхваливал Гошу на все лады, восхищался.

– Вот-вот. А недавно сидим мы у нас, чай пьём. Отец является и давай допрос чинить. Ну, сама знаешь, как тебе тогда. И всё бы ничего, но как услышал, что родители у Игорька простые: отец – инженер, мать – медсестра, так полный назад. Сразу-то виду не показал, а вечером заявил, что парень, мол, хороший, но это не моё. Вот поеду учиться, в Москве себе дипломата найду. Представляешь?! Он вообще о чём?! На меня – такую кобылу – здесь-то никто не смотрит! Нашёлся один, да и тот, видишь ли, родословной не вышел.

Последние слова Иры утонули в безутешных рыданиях.

– Зачем ты на себя наговариваешь?! – только и смогла пролепетать Алла и тоже заплакала.

Неожиданно это привело Иру в чувства.

– Ты что, со мной за компанию решила пореветь? – улыбнувшись сквозь слёзы, спросила она.

– Может, и так. Главное, ты уже шутить начала, – всё ещё всхлипывая, ответила Алла.

– Знаешь, а Гоша тебе назло стал за мной ухаживать.

– Разве? – Алла недоверчиво склонила голову к плечу. – Обычно так поступают по отношению к тому, кто нравится. А мы просто одноклассники.

– То-то и оно, что он в тебя был влюблён. Давно собирался тебе сказать, но никак не решался. А тут Димка твой нарисовался, вот Игорёк и надумал со мной закрутить, как с близкой подругой, чтобы у тебя на глазах побольше вертеться. В надежде, может, обратишь внимание.

– Ничего себе! Открытие! Х-ха, я-то обратила, но только на то, что Гоша за тобой ухлёстывать начал, а с собой уж никак не связала. Он что, сам брякнул?

– Конечно, сам. Откуда бы мне ещё узнать? Ну, слушай дальше. В общем, когда мы целый день вместе провели, оказалось, что у нас полно́ общих интересов. Гоша с открытым ртом слушал мои рассказы про Дальний Восток. А я его байки про армию. И почему он военным медиком хочет стать… Так всё завертелось. А на выпускном всё и вывалил: и про тебя, и про то, что теперь только обо мне думает, жениться после окончания академии собирается. Иначе с какого перепуга я стала бы с ним всю ночь целоваться?.. – Ира продолжала и, чем дальше, тем больше светилась вдохновением.

– Как же так?! Что же теперь?! – воскликнула Алла, вернув подругу в настоящее.

Тень отчаяния пробежала по недавно счастливому лицу и, прихватив с собой улыбку, скрылась, оставив выражение безысходности.

– Игорька я в семейную дурь посвящать не стала, – захлюпав носом, проговорила Ира. – Перед его отъездом в Ленинград сказала только, что, если поступлю, у меня вряд ли останется время для поездок. Обещал письма писать.

– Ну, хотя бы так, чтобы не потеряться.

– А куда их слать-то? – горько усмехнулась Ира. – Ни он нового адреса пока что не знает, ни я своего… Ал! Как я там буду без Гоши, без тебя?!

– Так я же дома остаюсь! Через меня можно адресами обменяться!

Ира замерла на мгновение и воскликнула:

– Точно! Как же мне само́й в голову не пришло!

– Ну вот, не таким уж тухлым наше прощание получается!

Подруги ещё долго не могли наговориться.

– Буду скучать, – печально сказала Ира, обнимая Аллу в дверях. – На каникулы приеду, если вообще поступлю.

***

Вечером дочка с мамой, обнявшись, сидели у телевизора, который тихонько бормотал сам с собой. Алла вдохновенно рассказывала об их с Димой романе, время от времени мечтательно заглядывая в будущее. Екатерина Михайловна заинтересованно слушала, с лица не сходила умилённая улыбка.

«Блям-блям», – робко обронил звонок.

– Кто бы это мог быть?

– Я открою! – вызвалась Алла.

Она выбежала в прихожую. Припала к глазку. На лестничной площадке стоял Дима. Быстро прокрутила вертушку замка, распахнула дверь. Сердце дрогнуло, когда увидела огромную дорожную сумку и рюкзак за спиной.

– Разрешишь войти? – спросил Дима, виновато улыбаясь.

– Заходи, заходи скорее. Куда это ты с таким багажом на ночь глядя?

Он переступил порог, опустил сумку на пол. Из комнаты выглянула Екатерина Михайловна.

– Этот молодой человек, полагаю, и есть тот самый Дмитрий.

– Да! Это он, мамочка.

– Приятно познакомиться, Катерина Михална!

– Взаимно! А что же вы, ребятки, в дверях встали? Проходите. Я чайник поставлю.

– Да, Дим, пошли посидим.

– Спасибо… но… у меня мало времени.

Алла насторожилась.

– Что ж, тогда не буду мешать, – сказала мама и скрылась в комнате, прикрыв за собой дверь.

– Уезжаю, – произнёс Дима.

– Прямо сейчас?! – воскликнула Алла и сникла.

– Да. Так получилось… Пока мы были в лагере, из института пришёл ответ на запрос о переводе. Они готовы принять меня на второй курс, но для этого завтра нужно пройти собеседование, а потом сдать несколько экзаменов… Пришлось срочно покупать билеты и собираться… Вот… Не мог уехать, не попрощавшись, – скороговоркой объяснил Дима, крепко обнял и нежно поцеловал.

Потом решительно подхватив сумку, вышел за порог.

Алла припала спиной к двери, слушая гулкие отзвуки ударов о ступени. Когда шаги оборвались, охваченная глубоким унынием, заключила: «Вот я и осталась одна на долгие месяцы…»

ЧАСТЬ II
ЛАБИРИНТЫ НОВОЙ ЖИЗНИ

Туман иллюзий продолжал рассеиваться,

и на светлом холсте жизни отчётливо

проявлялись всё новые кляксы.

Глава 34

Нагрянули напряжённые дни абитуры. Экзамены по иностранным языкам Алла сдала на «отлично». Но, начав готовиться к истории, обнаружила, что даже не подозревала о таком длиннющем списке вопросов и гигантских масштабах предмета от древнего мира до новейших времён. Даты, когда-то тщательно зазубренные, теперь прятались в мозгу среди извилин так, что их невозможно было отыскать.

Сначала она делала заметки и для верности повторяла прочитанное, но, поняв, что времени катастрофически не хватает, стала просто пробегать глазами параграф за параграфом.

Трясучка началась перед сдачей, стоило лишь подойти к аудитории, где толпились абитуриенты. Долговязый парнишка, припав ухом к двери, старался что-то расслышать. Другие листали учебники, сидя на корточках вдоль стен или курсируя туда-сюда по коридору. План Аллы – сдать экзамен в первых рядах, чтобы долго не трястись – провалился, каждый хотел того же. Пришлось занять очередь.

Ожидание тянулось горячей карамелью, которую, проверяя на готовность, подцепляют, но она не обрывается, а превращается в бесконечно длинную, липкую нить.

Раскрасневшиеся соискатели время от времени вылетали из аудитории. Их сменяли другие, пропадая там надолго.

Когда пришёл черёд, Алла, измученная тревогой, вовсе потеряла самообладание. Войдя в аудиторию, застыла у длинного стола. На расстоянии друг от друга восседали преподаватели. Каждый выслушивал своего абитуриента. Единственный профессор – у самого окна – в одиночестве что-то записывал в блокнот.

– Проходите. Берите билет и назовите номер, – бросил он картавя.

Алла робко подошла, не поднимая глаз, дрожащими пальцами вытащила частичку «веера», разложенного на столе.

– Тринадцать, – промямлила она и только теперь взглянув на преподавателя, ужаснулась.

Перед ней сидел маленький человек с искажённой врождённым недугом внешностью: непропорционально большой головой, тонкими, неестественно вывернутыми предплечьями и крючковатыми пальцами. «Несчастный!» – полоснуло по сердцу искреннее сочувствие.

– Что ж вы застыли, дорогуша? Или без подготовки хотите отвечать? – ехидно проговорил профессор.

– Нет-нет. Мне нужно время, – пролепетала Алла, пятясь назад.

Остановилась у свободной парты, плюхнулась на стул. «Ему, наверно, трудно сидеть тут несколько часов кряду, вот и злится от усталости», – пыталась оправдать раздражение профессора.

Разложила листы для черновиков. Прочла вопросы, они показались простыми. Наскоро настрочила план и подняла руку.

– Можете отвечать, если готовы, – разрешил профессор, только что разделавшийся с очередным студентом.

Алла подошла, присела на край стула. Начала с коллективизации сельского хозяйства. Профессор всё время что-то писал и качал головой, казалось, не вникая.

– Достаточно, достаточно, – нетерпеливо проговорил он, прервав Аллу на полуслове. – Переходите ко второму вопросу.

«С таким вибрирующим горловым -р- у него был бы отличный французский», – отметила она.

Предстояло рассказать о пагубном влиянии церкви на умы советских людей. Тут Алла, недавно прозревшая на этот счёт, потеряла всякую бдительность и начала исподволь опровергать суть утверждения, содержащегося в вопросе.

Услышав первые фразы, преподаватель выронил ручку. Медленно поднял голову. Зло прищурившись, он, казалось, пронзил Аллу взглядом насквозь и прошипел:

– Вы мне – доктору философских наук, преподавателю научного атеизма – хотите рассказать о существовании каких-то сверхъестественных сил?!

Тонкие губы вытянулись в злобной усмешке, оголив два ряда маленьких хищных зубов. Как из дырявой бочки на Аллу полились словесные потоки. Профессор, видимо, решил прочитать целую лекцию, яростно отрицая существование Бога и с неистовым сарказмом критикуя библейские постулаты.

«Всё! Это провал!» – подумала с отчаянием, на глаза накатили слёзы.

Заметив, профессор остановился. Взглянул в оценочный лист, покусывая кончик ручки.

– Надо бы вам «неуд» поставить за подобную непросвещённость, да смотрю, основные предметы на «отлично» сданы, не хочу картину портить, – проговорил и в графе «оценка» медленно вывел – «удовл».

– Только не вздумайте, Покровская, подобную чушь ещё и на литературе сморозить, – предупредил, протягивая документ.

Алла шла по улице с отрешённым видом, не в силах остановить струящиеся по щекам ручейки. «Конечно, профессор – учёный. Может, и лучше знает. Но почему нельзя высказать своё мнение, если оно у меня другое?»

Досаду перебила внезапно пронзившая мысль: «Несчастный профессор! Может, он наказан болезнью. Ведь Бог наперёд знал, что человек станет атеистом… Тому бы раскаяться…»

Всю дорогу подобные мысли не давали покоя. И только у самого дома Алла опомнилась: «Что же я маме скажу о таком позорном провале?!»

Однако страхи оказались напрасными. Ещё в подъезде учуяла волшебный запах печева. Чуть приободрившись, неслышно впорхнула в квартиру. Подошла к маме, которая всё ещё суетилась на кухне, и, опустив голову, горестно сообщила:

– На трояк сдала.

Екатерина Михайловна выронила полотенце. Алла быстро подняла, хотела уже начать оправдываться, но мама прервала, прикрыв ей рот ладонью. Обняла и тепло сказала:

– Дочк, давай-ка сначала плюшками побалуемся, а потом всё обсудим.

Глава 35

Последний вступительный Алла сдавала в пятницу. К тому времени запал окончательно испарился.

Она сидела напротив преподавателя, занятого бумагами, и монотонно пересказывала биографию Маяковского из школьного учебника. Лезть в дебри, упоминая «интересненькое» из жизни поэта, она боялась, памятуя о первом неудачном опыте.

– И что, вы даже не коснётесь отношений Маяковского с Лилей Брик? – неожиданно спросил преподаватель, подняв голову.

Алла уставилась на чуть расширенные зрачки за утолщёнными линзами. «Да он такой молодой! – пронеслось в голове. – Ну, конечно, пока бумажки перебирал, лица не было видно, только седая макушка со всклокоченной шевелюрой передо мной маячила».

– Этого нет в школьной программе, – произнесла неуверенно и опустила глаза, не выдержав упорного встречного взгляда. – Но я знаю об этом… тройственном союзе читала.

– И как же вы оцениваете вторжение Маяковского в чужую семью?

– Разумеется, я расцениваю такое поведение, как безнравственное, но… К тому времени у Лили Брик и её мужа Осипа остыли чувства друг к другу, они ведь просто не хотели официально разводиться.

– Так-так, любопытно. Продолжайте.

– Маяковский жил с Лилей по согласованию с Осипом. Мало того, тот даже стал его другом. Все трое поддерживали идею «новой семьи», где провозглашались отношения без ревности, с равным правом женщины выбирать, кого любить и с кем жить.

– А Брик стала музой и вдохновением поэта… Да! Это так… И всё же интересно знать, как вы сами относитесь к этой ситуации?

– Хм, ну-у-у, я уверена, что жить втроём – идея противоестественная, обречённая на провал. Вот и любовь Маяковского оказалась несчастной. Они же с Лилей в конце концов расстались.

– А вы неплохо рассуждаете! Посмотрим, как обстоит дело со вторым вопросом.

– Гоголь, – обречённо проговорила Алла.

– А что не так с Николаем Васильевичем? – усмехнулся преподаватель.

– Да как сказать?.. Не знаю почему, но меня воротит от таких произведений, хоть он и гений. Кроме, разве, Вечеров на хуторе близ Диканьки.

– И что, оба тома прочли?

– Нет… Я кино сто раз его смотрела. Здорово снято…

– Гоголя по фильму?! Ну, знаете, это уж слишком! – возмутился преподаватель, но, взяв себя в руки, спокойно добавил: – То есть вы хотите сказать, что ничего интересного о Николае Васильевиче я сегодня не услышу?

Алла кивнула и в тот же момент почувствовала, что не только лицо, но и всё её тело полыхает, а краска пробивается даже сквозь белокурые волосы.

В аудитории появилась девушка. «Из приёмной комиссии, – узнала Алла. – Принимала у меня документы».

– Ректор распорядился учесть, – шепнула та, отдавая преподавателю исписанный в столбик тетрадный лист.

Тот быстро опустил его на колено – подальше от посторонних глаз – и начал изучать. Алла успела заметить, что это список с галочками напротив некоторых строчек.

– Хм, презабавно, – пробормотал преподаватель, сунул записку в выдвижной ящик стола, занёс ручку над оценочным листом.

«Опять срезалась», – подумала Алла и зажмурилась.

– Поздравляю с завершением вступительных экзаменов, Покровская, – со странной улыбкой произнёс преподаватель.

Тон показался ироничным, но сейчас было не до того. Алла выскочила из аудитории. Перепрыгивая через ступеньку, сбежала по лестнице. Остановилась на крыльце, еле перевела дух, медленно опустила глаза в оценочный лист.

– Что-о-о? – удивлённо протянула, увидев «отлично». – Ура, ура, ура, – зашептала, подпрыгивая на месте с листком, зажатым между ладонями.

Немного остыв, Алла поспешила в соседний корпус, надо было сдать результаты экзаменов в приёмную комиссию.

Домой почти бежала. Всю дорогу мысленно перебирала события. Вспомнив всё до мелочей, на повороте к дому заключила: «Здорово, что я накопала разных статеек в библиотеке Ириного папы. С Гоголем, правда, промахнулась, но Маяковский выручил».

С ней поравнялась чёрная «Волга». «А вот и он!» – обрадовалась, когда машина остановилась и за приспущенным стеклом появилось знакомое лицо.

– Ильдар Маратович! Спасибо огромное! Вы меня так выручили! – закричала, сияющая и готовая обнять Ириного папу, как родного, если бы стоял рядом.

– Аллочка, ты, я вижу, с экзамена. И судя по всему, всё в полном порядке, – ответил тот, сдержанно улыбаясь.

– Сдала на пять! На пять!

– Не сомневался, что так будет. Уверен, тебе хватит баллов для поступления. Кстати, Ира прислала телеграмму. Она прошла по конкурсу.

– Здорово! Передайте, пожалуйста, что я за неё очень рада!

Машина тронулась. Алла заспешила своей доро́гой, не терпелось сообщить приятные новости маме. Задрала голову, увидела, что та машет с балкона. Вытянув растопыренную пятерню, вприпрыжку побежала к подъезду. Взлетела на четвёртый этаж и прямиком угодила в объятия.

– Ах ты, моя умница!.. Здорово!.. Ну и чудесно!.. – восклицала Екатерина Михайловна, внимая рассказам дочери, не пожелавшей даже перекусить.

– Представляешь, мамочка, я глазам своим не поверила, когда увидела пятёрку! Как-то странно показалось…

– Что ж тут странного? Преподавателям нравится, когда студенты исследуют дополнительный материал. А ты вон какие факты о Маяковском выдала!

– Вот-вот, я так же рассудила и выдохнула.

– Во вторник списки вывесят?

– Ага, в девять, а потом сразу общее собрание для новоиспечённых студентов. Если домой долго не вернусь, считай, что поступила.

Глава 36

Стремясь увидеть результаты как можно скорее, Алла приехала в институт раньше времени. К её разочарованию, коридор первого этажа уже был забит до отказа. Между кирпичными стенами образовалась ещё одна – толстенная живая. Через плотные ряды невозможно было не только пробиться к спискам, но даже сколько-нибудь приблизиться к ним.

Алла вышла на улицу. Тут и там группировались бывшие абитуриенты, гадая, кто они – уже студенты или, увы, неудачники.

– Наше место занято, – подумала Алла, но всё же направилась к скамейке, которую считала их с Димой.

Сидевшая там девушка, привлекла внимание ещё во время вступительной сессии – слишком уж выделялась из толпы. Сейчас в белой махровой кофточке она казалась воздушной. Алла постеснялась бы так пристально всматриваться, если бы девушка не смотрела в книгу.

Стоило подойти ближе, та оторвалась от чтения и подняла большие каре-зелёные глаза.

«Бывают же такие красивые люди, – подумала Алла, вновь ощутив себя гадким утёнком. – Вот бы с ней познакомиться».

– Я – Лолита. Можно – Лола, как больше нравится, – дружелюбно сказала мягким, певучим голосом. – А тебя я знаю?

Брови Аллы изогнулись дугой.

– Кто-то из ребят называл по имени… Не удивляйся. Заметила, что на абитуре большинство иногородних? Мы в общаге сразу между собой перезнакомились, постоянно контачили. Так и получилось, что теперь приезжие больше о местных знают, чем те о нас.

– А-а-а, – понимающе протянула Алла, поражённая искренней готовностью к общению с виду неприступной Лолы.

Помолчав, поинтересовалась:

– Ты как сдала?

– Историю и литературу на четвёрки, остальные – на отлично.

– Везёт. А у меня одна тройка.

– Что завалила?

– Историю.

– А по другим предметам?

– Пятёрки, но всё равно боязно. Думаешь, поступим?

– Трудно сказать. Они будут школьные результаты учитывать и всякие допники. У тебя с этим как?

– Аттестат в среднем чуть выше четырёх. И три дополнительных.

– Слушай, гадай не гадай – легче не станет. Пойдём посмотрим, может, народ разошёлся. А то ещё на собрание первокурсников опоздаем, – подзадорила Лола подмигнув.

Поднявшись со скамейки, девушки бодро зашагали судьбе навстречу.

Желающих найти себя среди зачисленных значительно убавилось. На длинной стене коридора висели списки по всем факультетам, свой ещё нужно было отыскать. Алла и Лола с разных сторон подходили то к одной, то к другой группе, стараясь занять место собратьев, отошедших от стенда.

Алле показалось, что прошло не меньше часа, пока она наконец не увидела список студентов первого курса факультета иностранных языков.

– Лола-а-а! – закричала она, призывно махая рукой.

Та, отойдя от соседней группы, ловко протиснулась и встала рядом. Глаза заскользили по списку.

– Я есть! – радостно пискнула Лола и захлопала в ладоши. – Проверь, вот – Вихрева Лолита.

– Да, точно! Здорово!

– Давай помогу найти тебя. Как фамилия?

– Покровская, – ответила Алла, вновь напряжённо всматриваясь в список.

Пробежав лист, она перескочила взглядом на соседний, но там по алфавиту уже шли фамилии на “р”.

– Ал, куда смотришь?! – воскликнула Лола. – Вот же ты! Как себя-то пропустила?!

– Где же? Где?

– Да вот, пятая снизу, почти в конце листа, – ответила она, ткнув пальцем для верности.

– Девчонки! Нашли себя, идите радоваться в сторонку, дайте место остальным, – пробурчал сзади недовольный голос.

Выбравшись из толкучки, Алла остановилась. Она почувствовала себя обессилившей. Руки безвольно повисли, голова запрокинулась. Накатили и застыли в глазах две крупные слезинки.

– Ты что? Плачешь, что ли? – ласково спросила Лола, обнимая её за плечи.

– Никогда не понимала, как люди плачут от радости, – всхлипнув, сказала Алла. – А вот как, оказывается.

До собрания оставалось чуть больше часа.

– Пойдём со мной в общагу, перекусим, – предложила Лола.

– А меня пропустят?

– Оставишь что-нибудь на проходной. Вот часы, к примеру.

При этих словах Алла почти рефлекторно вскинула руку. Лола поймала запястье и с любопытством стала разглядывать изящные круглые часики на позолоченном плетёном браслете.

– Какие милые… Ремешок оригинальный… Только циферблат мелковат. Как умудряешься время рассматривать?

– Приспособилась. Стрелки и цифры тоненькие, но из-за того, что золотые, смотри, на белом фоне выделяются.

– Точно!

– Но даже если я и не различала бы время, всё равно носила бы их. Это мне папа с мамой на шестнадцать лет подарили, – помолчав, добавила Алла печально.

– Так здорово же! Радоваться надо!

– Я так и делала, пока папа был жив…

Лола бросила сочувственный взгляд.

– Как же такое возможно? И что случилось?! – воскликнула она с искренним участием.

Алла, превозмогая душевную боль, рассказала о самой страшной трагедии своей жизни.

Всхлипывая, смахивая слёзы и вытирая носы, они добрались до общежития.

– Ты такая замечательная! – сказала Лола, взяв Аллу за руку. – Здорово, что мы познакомились!

– Лолочка, это с тобой девочка? – по-матерински ласково спросила тучная вахтёрша.

– Да, тёть Маш. Мы ненадолго. Только перекусить перед собранием. Кстати, можете поздравить: бывшие абитуриентки теперь – студентки!

– Ах вы, мои хорошие! Бегите же скорее, а то, не ровён час, опоздаете на своё собрание!

Девушки прошли через турникет, свернули к лестнице.

– Ой, – вскрикнула Алла, запнувшись о край отколотой плитки.

– Забыла сразу предупредить – смотри под ноги. Здесь не только стены облупились, но и полы… Нам на второй этаж, там вся абитура живёт. Потом, скорее всего, расселят.

В комнате, куда они вошли, сидели на кроватях и возбуждённо болтали две девушки.

– Лолка, ну как! Прошла?! – воскликнула одна.

– Ага! А вы-то как?!

– Мы с Ольгой тоже! – подхватила другая звонким голосом с волжским акцентом – слегка протягивая гласные.

– Сидим тут с Юлькой, за остальных переживаем. Теперь осталось только Настю дождаться, – подхватила Ольга.

– Перекусывать-то собираетесь? Я думала, тут уж стол накрыт, – игриво сказала Лола и, взяв чайник, спросила: – Ал, пойдёшь со мной воду кипятить? У нас кухня общая в конце коридора.

Возвращаясь с кипятком, они столкнулись с конопатой взъерошенной девчушкой.

– Насть, ты как раз вовремя – к столу. Ну, говори скорее – прошла?

– Наши в комнате? – совсем по-детски прощебетала та и уныло добавила: – Идёмте, всем вместе скажу.

– Ты что, не поступила? – встревожилась Лола; толкнула дверь свободной рукой, пропустила подруг вперёд, звякнула за собой защёлкой.

Бывшие в комнате девчонки подбежали и застыли с вопросительными лицами.

– Насть, чё мина какая кислая? Не поступила, что ли? – прозвенела Юля.

– Я… я… Да поступи-и-ила я! – завопила Настя.

Вырвавшись из окружения подруг, она вскочила на кровать и, отталкиваясь, стала подлетать на панцирной сетке, как на батуте. Остальные подхватили. Комнатушка наполнилась смехом, переходящим в визг. В разные стороны полетели подушки.

Стук в дверь заставил притихнуть. Девушки соскочили с кроватей, уселись вокруг стола. Лола отщёлкнула задвижку, приоткрыла.

– А-а, это ты, Юр.

– Что тут у вас за вакханалия? – послышался бесцветный мужской голос.

Поняв, что это не комендант общежития, все расслабились и стали собирать на стол. Беседа в дверях продолжалась.

– Мы с девочками готовимся к собранию, – тихо проговорила Лола.

– Ну, ты меня впусти. С вами посижу, потом вместе пойдём.

– Это лишнее. Успеем ещё с тобой погулять, – ответила она, захлопнула дверь и снова щёлкнула замком.

Девушки уселись за стол. Только Оля – на вид самая серьёзная – всё ещё хлопотала.

– Юрик не даёт покоя? – поинтересовалась она, перекладывая нарезанный хлеб на тарелку.

– Угу, – промычала Лола, пережёвывая яблоко.

За рассказами о вступительных перипетиях девушки досиделись до последней минуты. Взглянув на время, встрепенулись, воробушками выпорхнули на улицу. Засеменили по узкому тротуару. Подруги немного отстали от остальных.

– Кто этот Юра? – поинтересовалась Алла.

– На абитуре познакомились. Теперь прохода не даёт.

– Он тебе нравится?

– Не знаю пока. Во-первых, Юрка намного старше – после техникума сюда поступил. А потом, он невзрачный и ростом не вышел.

– С тебя, что ли?

– Не-е-ет, намного выше меня, но до ста восьмидесяти недотягивает. Мама говорит, что у невысоких мужчин комплекс «маленького человека».

– Как это?

– Ну-у-у, ревность зашкаливает. Надумывают себе всякое, а потом на своих девчонках срываются.

Подскочил молодой человек, пристроился к Лоле, молча пошёл рядом. Парень показался Алле слишком взрослым. «Интересно, это студент или препод? – подумала она, искоса поглядывая. – Хм, зря такую короткую стрижку носит, залысины на лбу кажутся глубже, старят».

– Лол, а это кто с тобой?

Алла услышала в тоне иронию и немного оробела.

– Моя подруга. Вместе учиться будем.

– Хм, а имя у подруги есть? – с налётом пренебрежения продолжал он.

Тут уж Аллу взорвало.

– Вообще-то, с русского на русский можно без переводчика, – возмущённо заявила она. – Если интересно, меня Алла зовут.

– Да батюськи, какие мы сельёзные.

Внутри закипело, но Алла взяла себя в руки и не стала продолжать словесную перепалку.

– Слушай, Юр, отстань, – вступилась Лола. – Чего на девчонку напал?

– Ладно-ладно. Ал, ты же можешь сама дорогу найти? Нам поговорить надо.

Алла, недослушав, ускорила шаг. В висках стучало. Слух уловил голос подруги:

– Знаешь что, перестань от меня всех отгонять! Если сейчас не отстанешь, больше ни на что не рассчитывай…

Послышался приближающийся топот каблуков. Лола догнала, зашагала рядом.

– Ну вот! Что я тебе говорила? Даже девчонкам не даёт ко мне подходить! – выпалила задыхаясь.

– Неприятный тип. Не хочется о нём говорить.

Вошли в корпус. Нашли аудиторию, где собрался весь поток первокурсников факультета иностранных языков. Моментально затянула атмосфера шушуканья, хихиканья и любопытных взглядов, бросаемых на каждого входящего.

Переглянувшись, Алла с Лолой по молчаливому согласию устроились на краю длинной скамьи за первой партой.

Вскоре появился декан факультета с секретарём, а следом несколько преподавателей. «Это кто, филолог?!» – удивилась Алла, увидев среди них возвышающуюся, всклокоченную, наполовину седую голову.

Суровая секретарь потребовала тишины.

– Дмитрий Васильевич – декан факультета иностранных языков, поручил мне вести собрание. Начну с распределения по группам, – объявила она и начала озвучивать списки.

Алла несказанно обрадовалась, что все девушки, с кем она успела познакомиться, оказались в одной группе. Неожиданная удача затмила даже лёгкое разочарование от того, что сюда же затесался Юра. «Ничего, просто не буду с эти придурком общаться», – успокоила она себя.

– Куратором первой английской группы назначен Андрей Владимирович Попов, преподаватель-филолог, – объявила секретарь.

По аудитории прокатилось оживление, с разных сторон послышались тихие, одобрительные возгласы.

– Спокойно, спокойно! – вмешался декан, расценивший реакцию по-своему. – Не смотрите на молодость преподавателя. Вместе с достижениями по предмету он зарекомендовал себя отличным организатором. А на то, что позволит разгильдяйство, даже не надейтесь… Продолжайте, Полина Викторовна.

– Кажется, нам повезло, – зашептала Лола. – Говорят, это препод местным турклубом руководит. Даже вроде как сам его и сколотил. Они там летом на байдарках сплавляются, зимой лыжные походы устраивают. Я решила присмотреться. Сгоняешь со мной в разведку?

– Хорошо, но только посмотреть, что там да как. Я на байдарках боюсь. Они такие неустойчивые, того гляди…

Алла недоговорила – снова раздался звучный голос. Уперевшись необъятным животом в стол, декан принялся рассказывать о предстоящей работе первокурсников в стройотрядах.

Когда всех наконец-то распустили, у Аллы закружилась голова. «Наверное, перенервничала», – подумала, выходя из аудитории.

Они с Лолой медленно побрели по коридору. Навстречу издалека вальяжно двигался человек в спортивном костюме. Что-то неуловимо знакомое, показалось в нём Алле. Прищурилась всматриваясь. Сомнений не осталось.

– Здравствуйте, Семён Михайлович, – тихо, но чётко сказала она поравнявшись.

– А-а-а, добрейший вечерок, А-а-алла, кажется. К на-а-ам поступила?

– Да, буду здесь учиться, – подтвердила она.

– Ну что ж, дело хоро-о-ошее… Поу-у-учимся… Поу-у-учимся, – протянул Семён Михайлович и, покачиваясь, побрёл дальше.

Алла озадачилась.

– Это препод, что ли? – недоверчиво спросила Лола.

– Да, физру ведёт.

– Пьнущий в ляп.

– Думаешь?

– А ты не видишь? Язык заплетается. Да и вообще от него разит за километр. У меня отец пил. Десять лет такое нюхала, пока мама с ним не разошлась. Теперь могу определить даже чуточку пригубившего, сразу воротит. Ты откуда его знаешь?

– Отец моего парня.

– Вот это номер! Что-то он не очень дружелюбно с тобой.

– Хорошо ещё, не знал, что я сюда собиралась поступать, а то помешал бы.

– Парень-то твой тоже прикладывается?

– Нет, на отца насмотрелся.

– Говорят – это заразно. Поэтому бдительность терять нельзя.

– Дима – он точно не такой. Сам решил перевестись, чтобы с отцом поменьше видеться.

– Ничего себе! Расскажи о нём ещё что-нибудь.

– Лол, давай потом. Я пойду, надо маму обрадовать, она ещё даже не знает, что я поступила.

Выбежав на улицу, Алла длинно вдохнула напоённый августовскими ароматами воздух. За это время грибной дождь прибил уличную пыль, омыл всё живое.

Вновь ощутив бодрость, студентка-первокурсница пошла, вспоминая каждую мелочь, чтобы ничего не упустить, когда станет рассказывать маме.

«Жалко, папа не дожил до этого счастливого дня. Вот бы он порадовался», – с грустью подумалось на подходе к дому.

Глава 37

К метаморфозам этого лета Алла привыкала постепенно. Когда же подкрался сентябрь, ощутила их в полной мере.

Стройотряда ещё не было в её жизни. В детстве она только завидовала беззаботным, широко улыбающимся с экрана студентам, которые, набившись в купе вагона, с песнями направлялись на какую-нибудь комсомольскую стройку. А вот что сама вскоре окажется в подобной компании, в голове не укладывалось.

Перед отправкой сердце яростно колотилось.

– Не забудь написать сразу, как доберёшься, чтобы я знала адрес, – с мольбой в голосе напомнила Екатерина Михайловна.

– Не сомневайся, мамочка! И не скучай!

Алла закинула рюкзак на плечо. Поправила чехол с гитарой и выскочила за дверь.

На лестничной площадке между первым и вторым этажами она машинально заглянула в круглые дырочки почтового ящика. Там что-то белело.

Охваченная волнением Алла сунула в отверстие палец.

«Точно! Конверт!» – уперевшись в мягкое, поняла она.

Суетливо полезла в карман рюкзака. Дрожащей рукой нащупала связку ключей, нетерпеливо дёрнула за брелок. Тыкая самым маленьким в узкую скважину, несколько раз промахнулась, но всё же попала.

Когда письмо оказалось в руках, первым делом взглянула в нижний угол конверта, где мелким, неровным почерком были нацарапаны адрес и фамилия отправителя.

«Наконец-то!» – пискнула Алла, запрыгивая на подоконник.

Она оторвала полоску по краю конверта и, развернув сложенный вчетверо тетрадный лист, принялась читать. Быстро пробежала глазами о том, как Дима добирался, селился в общагу, сдавал экзамены.

Последний абзац заставил замедлиться. «Ал, я постоянно думаю о тебе. Начинаю даже сомневаться, не зря ли решил переводиться. Пожалуйста, пиши мне чаще. Твой Дима». Эти строки, каждое слово которых погружало в розовую нереальность, Алла перечитывала снова и снова, сбившись со счёта.

Наконец счастливая она сунула письмо в карман и, не чуя под собой ног, запорхала к институту.

Глава 38

Первая английская группа в полном составе вывалилась из УАЗика около бревенчатой избы.

– Вот и трудовой десант прибыл! – торжествующе провозгласил розовощёкий мужичок в фуфайке, наброшенной на бывшую когда-то белой рубашку.

Он коротко переговорил с водителем, подписал маршрутный лист. Старенький автобус, поднимая клубы пыли, затрясся по просёлочной дороге обратно, а мужичок деловито подошёл к студентам.

– Валентин Евгенич – председатель колхоза. Прошу любить и жаловать. Кто тут у вас за старшего?

Юра, не мешкая, шагнул вперёд.

«Выскочка! – возмутилась про себя Алла. – Все притихли, будто он тут главный. Не парни, а размазни».

– С тобой дела обсудим, – сказал председатель, пожав Юре руку. – Остальные пусть размещаются, потом им условия растолкуешь. Вот ключи. Один тебе. Запасной выдашь на своё усмотрение, кому-нибудь, кто поответственнее.

Юра отпер дверь, развернулся и, сбежав с крыльца, последовал за председателем. Молодёжь рванула в дом.

«И куда все так спешат? – недоумевала Алла осматриваясь. – Тут и выбирать-то не из чего – коридор да три комнаты. Правда, одна маленькая… Я бы лучше заселилась туда, где побольше народу».

– Ал, ты что как на экскурсии?! – беспокойно крикнула Лола, выглянув из-за двери. – Здесь уже все кровати заняли, мне последняя досталась!

– В трёхместной тоже комплект. Там взрослые – после техникумов.

– Вот-вот. Хочешь в коридоре остаться? Около умывальника спать?

– А неплохая мысль, – усмехнулась Алла. – По утрам не придётся в очереди стоять, чтобы зубы почистить. Да и вода всегда будет. Вряд ли одного ведра хватит на всех. Последним придётся на колонку скакать за семь вёрст.

– Пойдём-ка, глянем к парням в пятиместную, – предложила Лола, сообразив, что тех всего четверо.

Девушки подошли к двери, постучали в два кулачка.

– Не успели заехать, а к нам уже гости, – послышался недовольный голос.

– Можно войти?

– Заходите, девчонки, заходите! Не слушайте этого ворчуна, – распахивая дверь, дружелюбно предложил Виталик.

– У вас должна быть лишняя кровать, она нам нужна.

– Забирайте, если хотите. Больше кислорода будет, – пробурчал Сергей, не отрываясь от книги.

– Что значит, забирайте? Мы сами не донесём. Поможете? Ну? Вы же мужики!

– При чём тут половая принадлежность? Я такой же студент, как и все здесь, а гендерные вопросы попрошу не приплетать.

– Ой, да что ты с этим философом связываешься?! Сейчас всё сделаем, – с готовностью крикнул Виталик. – Вон и Миха готов, уже схватился поудобнее за каркас.

В девчоночьей спальне парни втиснули кровать в угол.

– Ну, барышни, накрывайте на стол! Он здесь отменный, не то что в нашей комнате – малюсенький, консервную банку негде открыть.

– Ой, мальчики! Садитесь, садитесь! Галь, распаковывай сумки! – Таня засуетилась с деловитым видом.

Алла с Лолой отказались от обеда, пошли осматривать окрестности.

Возвращаясь, на крыльце дома столкнулись с Юрой. Тот затушил сигарету и в своей манере – тихо, с лёгкой усмешкой – сказал:

– Все давно собрались, только вас ждём.

В самой большой комнате народ сидел вплотную. Лишь место Лолы оставалась свободным.

– Понятно, кто позаботился, – шепнула она, плюхаясь на кровать и таща за собой Аллу.

Юра открыл собрание. Он был немногословен.

– Подъём – в восемь. Завтрак – до девяти. Потом автобус везёт всех на поле картошку собирать. Бригадиром предлагаю выбрать Ольгу. По абитуре понял, что она ответственная и серьёзная.

– Почему Олю? Мы вот с Таней не в общаге жили, поэтому вы её не знаете. А она тоже деловая, – скромно возмутилась Галя.

– Можт, пвзра-аслей каво-нить выберем? Риммку, к приме-еру. Она в те-ехникуме кмсо-оргом была, – манерно гнусавя проговорила Нэля из взрослой троицы.

– Тогда голосуем за Римму, мне всё равно, – сказал Юра, растягивая в усмешке уголок рта.

Галя и Таня набычились, но проголосовали как все. Изо рта Нэли вырос и победоносно лопнул, прилипнув к пухлым губам, шарик из жвачки.

– Я, конечно, не отказываюсь, но не понимаю, зачем нам бригадир, если есть Старший, – деловито спросила Римма.

– Председатель колхоза поручил мне с парнями на стройке работать.

– Интересно, сколько же нам заплатят?

– А разве нам ещё и заплатят? – вырвалось у Аллы.

Её поразило, что Римма спросила об этом без тени смущения. У само́й Аллы никогда не было карманных денег, кроме как на обед. Дома считалось неприличным поднимать подобные темы.

Вокруг зашушукались. Алла поняла, что многие рассуждают также, как она.

– Заплатят, заплатят, – усмехнулся Юра. – Кто норму выполнит, тот больше получит.

– Значит, вы приехали, чтобы деньги заколачивать, а мы – за спасибо горбатиться?

– Успокойся ты, Римм. Не я тут правила устанавливаю. Хочешь, иди, сама за девчонок договаривайся. Кстати, вот тебе вторые ключи.

– А кто здесь убираться будет? – не унималась практичная Римма.

– Сами. По очереди. С тебя и начнём. А дальше – по кругу. Теперь-то, надеюсь, всё? – выпалил Юра и с усмешкой скомандовал: – Отря-а-ад! Во́льно! Разойдись!

Глава 39

Стемнело. Все суетились около единственного умывальника. Алла дождалась своей очереди и принялась резво орудовать во рту зубной щёткой. Паста, освежая ментолом, приятно пенилась.

Вдруг Алла почувствовала, что ступни становятся влажными. Распахнула дверцу тумбы, оттуда струился ручеёк. Вода выливалась из переполненного ведра.

Обернулась. Сзади, перекинув полотенце через плечо, с каменным лицом стоял Сергей.

– Ой, как щёки-то надула, – уныло пошутил он, невозмутимо глядя на её злополучие.

Жгло, но открыть рот было невозможно. Уставившись на Сергея умоляющим взглядом, Алла «замычала», замахала руками, взывая о помощи.

– Ну, знаешь ли! На тебе полилось – тебе и выносить… – начал было, как обычно, философствовать тот.

К счастью, рядом оказался Миша. Он подхватил ведро, вынес на улицу. Вернув его на место, деловито заглянул под крышку умывальника, добавил чистой воды.

– Шпашибо, Мыш! – прошепелявила Алла и выплюнула наконец-то жгучую пену.

– Обращайтесь! – бросил однокурсник, довольно потирая руки, и крикнул: – Эй, бригадирша! Ты ведь сегодня ответственная за уборку?! Тут работка появилась!

Высокая, стройная Римма вышла из комнаты в лёгком халатике, наброшенном на узкое вечернее платье. Ни слова не говоря, достала из чулана швабру, тряпку и ведро.

Алла, делая вид, что пытается пристроить на батарею мокрые тапки, наблюдала с другого конца прихожей, как однокурсница ловко собирает воду с пола.

«Никогда бы не подумала, что такая модница умеет убираться, – размышляла она. – А я? Ничего ведь не могу. Мама всё на учёбу настраивала, домашними делами не загружала».

Римма в последний раз отжала тряпку, аккуратно расправила около тумбы, вымыла руки и с гордо поднятой головой удалилась.

«Когда дойдёт до меня очередь, точно опозорюсь», – заключила Алла.

Она вернулась в комнату, собираясь спать. Лолы не было. Остальные, взобравшись с ногами на кровати, обложились косметикой и наводили красоту.

– А что за праздник, девочки? – удивилась Алла.

– По слухам, сейчас парни деревенские придут, – пробормотала Таня, слюнявя чёрный брусок в коробочке с надписью «Тушь для ресниц».

– Зачем?

– Варианта два: или знакомиться, или с парнями нашими драться. Первое, безусловно, безопаснее и приятнее, но для этого надо их обаять. Зря стоишь, собирайся быстрее!

– А что собираться-то? Я нарядов с собой не брала, мы же в деревню на картошку ехали. И косметикой не пользуюсь. Мама говорит, что красота должна быть внутренняя, да и вообще, все эти мазилки портят кожу.

Недоверчиво покосившись на Аллу, Настя пропищала детским голоском:

– А мне мама, наоборот, говорит, что без пудры и подведённых ресничек из дома лучше нос не показывать.

– Ещё бы! У тебя веснушки с ладонь по всему лицу, – усмехнулась Таня. – Небось, в школе рябой дразнили.

– Конопатой, – сникнув, буркнула Настя.

– А мне веснушки нравятся, – вступилась Алла.

– Правда? А мне твой халатик приглянулся, – воспрянув духом, отозвалась Настя. – Выглядит как платье. Наверно, из-за того, что приталенный. Да и расцветка яркая. Чем ни наряд?

От хлопка уличной двери Алла вздрогнула. После лёгкого оцепенения девушки принялись судорожно рассовывать косметику по тумбочкам.

В коридоре затопали и забасили. Когда постучали, Алла всё ещё стояла у двери. Откинув крючок, она приоткрыла щёлку, желая узнать, чего хотят незваные гости. Но тут же отпрянула при виде четверых широко улыбающихся здоровенных парней.

Прежде чем они ввалились в комнату, Алла успела отскочить от двери и в два счёта оказалась возле кровати. Чтобы не привлекать внимания, сделала вид, что разбирается в своих вещах.

Наконец она развесила полотенца на железной спинке кровати и задумалась, чем же её так напугали эти краснощёкие детины – «кровь с молоком», которые сейчас дружелюбно знакомятся с девчонками, подкатывая с комплиментами и шуточками.

«Да они подвыпившие!» – догадалась и ещё больше напряглась.

Василий достал из-за пазухи огромную бутылку с мутной жидкостью, торжественно водрузил в центре стола.

«Точно, где-то начали. Сюда продолжать пришли. Руки-то какие грязно-зелёные, под ногтями – черно. Наверное, трактористы или комбайнёры, в общем, что-то с техникой связано. Машинное масло в кожу рук въелось… Этот, с животом, похоже, «шишку держит». Ой, хотела сказать – главный. Что это со мной – на жаргоне заговорила».

Пока Алла наблюдала и рассуждала, трое остальных, вытряхнув из авосек закуску, вскрывали ножом рыбные консервы. Девчонки нарезали деревенские огурцы и помидоры, ломали хлеб, наваливали поверх этого луковые набалдашники с огромными зелёными перьями.

– А эт ктой-то там в углу притаился? – прищурившись, пробасил Василий. – Давай бегом сюда! Килька в томате стынет! Хэ-хэ-хэ!

«Не смешно… Но не отрываться же от коллектива», – рассудила Алла; подхватила табуретку, кое-как втиснулась за круглый стол.

– Лёха, наливай! – скомандовал Василий.

Тот взялся за бутыль. Зацепив зубами пробку, выдернул с глухим хлопко́м.

– Э-эх! Хороша самогоночка!

Вонючая жидкость, булькая, потекла в железные кружки.

– Мне не наливай! Я пить не буду! – запротестовала Алла.

– Ой-ой-ой, какие мы скро-о-омные, – протянул Лёха. – Или, может, друзей не уважаем?

Она ощутила жар в щеках.

– Да уважаю я всех. Просто не пью.

– Чё, прям совсем? Сколько тут студенточек перебывало, все только так опрокидывают!

– Давай, голуба, я тебе водички налью. Нельзя пустой кружкой чокаться, а за знакомство поднять надо. Так ведь, ребят?! – строя из себя старшую, засуетилась Таня. – Я до поступления два года в техникуме отучилась. На первом курсе тоже ни-ни, а потом ничего – освоилась. Вот и наша девочка к следующему году повзрослеет, в норму войдёт. Попомните моё слово.

Под дружный хохот застучали кружки. Похрустев огурцом, Лёха налил по второй, потом по третьей. Пошло веселье. Разгорячённая молодёжь громко переговаривалась, то и дело взрываясь смехом.

– Я смотрю, у вас кто-то на гитаре играет! – воскликнул Лёха, заметив в углу инструмент. – Ты, что ль?

Алла кивнула.

– А чё покраснела опять?! Давай, забацай чё-нито.

Она расчехлила гитару, подстроила и запела. Девушки подхватили. Парни, разомлев, слушали.

– О-ой! Ща распла-а-ачу-ус, – пропел Василий, когда все смолкли. – Молодец! Хорошо поёшь. А кинь-ка мне гитарку-то.

Потянувшись через стол, он смахнул бутылку. Та грохнулась горлышком о глубокую тарелку.

– Стоя-ять! – крикнул Василий, подхватывая и возвращая тару на место.

Дрожащими руками он бережно взял тарелку, поднёс ко рту. Длинно хлюпнул, втягивая самогон. Промокнул донышко хлебным мякишем и, проглотив его, выдохнул.

– Ладно, хоть не на стол.

Алла испугалась за гитару. Однако Василий взял её бережно.

Легонько провёл по струнам вверх-вниз. Неожиданно бешено заколотил по ним и, меняя три аккорда, хрипло заорал какой-то мутный шансон. Перекрикивая друг друга, парни загорланили пьяному трактористу подстать. Раззадоренные девчонки пустились стучать по столу ложками и притопывать.

Алла замерла. Скрепя сердце, она ждала окончания песни, чтобы сразу забрать инструмент. Но Василий, взяв переходный аккорд, без остановки перешёл на другую, потом – на третью, и ещё, и ещё.

Алле казалось, что надрывному потоку не будет конца. Вдруг горе-музыкант, поперхнувшись, зашёлся в кашле и чуть не бросил гитару на пол. Алла резво подскочила, едва успела подхватить инструмент.

Гогоча, парни то колотили Василия по спине, то совали под нос кружку с самогоном. Тот заходился кашлем, смахивая невольно выступившие слёзы.

– Подними руки вверх и задержи дыхание, – посоветовала Алла, заталкивая инструмент в чехол.

– Ты чё, кхе-кхе-кхе-хе-хе, дура, кхе-кхе, что ли?

– Как хочешь.

– Давай, Васька, подымай руки-то, да повыше! Гы-гы-гы!

– Колян, охренел? Девка-то ржёт! – брякнул Лёха и снова загоготал.

– Во-первых, я тебе не девка. А во-вторых, не хотите дружку своему помочь, так пусть мучается. Меня не колышет.

– Ой, ты! Строгая какая-а-а, – начал было паясничать Лёха, но, обернувшись на шумный вздох, увидел, что Василий всё-таки поднял руки.

Через мгновение тот коротко откашлялся и притих… Крякнул… Кашлянул в последний раз.

– Фу-у! Чуть концы не отдал!

– Ничё се метод, – выпучив глаза, проговорил Колян и захлопал в ладоши.

Василий тяжело поднялся из-за стола. Покачиваясь, подошёл к Алле.

– Дай-ка обниму, спаси-и-ительница моя! – протянул он и сгрёб её в охапку.

– Грабли убери, – пропищала Алла, ощущая, как широченная ладонь заскользила вниз по спине.

– Ух, какая талия, – акцентируя на каждом слове, громко зашептал Василий. – Прям статуэточка.

У Аллы перехватило дыхание. Всё смешалось: и страх, и отвращение к этому пьяному деревенщине, и вместе с тем какой-то неведомый животный трепет от прикосновения сильных мужских рук.

– Ты чё дрожишь-то, певунья? Я маленьких не трогаю, – отстраняясь, пробасил Василий. – Только спасибо хотел сказать. Ты ж мне жизнь как-никак спасла, гы-гы-гы!

Остальные подхватили гогот.

– Дурак, – буркнула Алла и плюхнулась на кровать.

– Ну, бабоньки, давайте на посошок, – пробасил Василий, возвратившись к столу и выливая из бутыли мутные остатки.

Опрокинув последнюю, Колян приобнял Таню за плечо, что-то зашептал на ухо. Та залилась смехом.

– Знатные вы зажигалки, девчонки! – загудел Василий, обходя по кругу и шумно чмокая каждую. Студентки взвизгивали, хохотали.

В комнату заглянула Римма.

– Слышьте, притомили с кутежом, – чванливо бросила и скрылась за дверью.

– Эх-ма! Да тут ещё чувихи обитают! – потирая руки, воскликнул Лёха; подмигнул четвёртому, который мало говорил и всё поглядывал на Галю: – Бригадир, давай, труби сбор!

– Мне, вообще-то, и здесь неплохо, – ответил тот. – Да поздно уже. Пора и честь знать.

Встал. Вышел первым. Следом, так же шумно, как недавно ввалились, подталкивая друг друга, убрались остальные. Из коридора донеслось громкое перешёптывание, стук в соседнюю дверь, недовольные голоса сокурсниц.

– Всё-таки к взрослым попёрлись. Мало им здесь показалось.

– Таньк, ты чё, ревнуешь?! – удивилась Юля.

– Фх, этих деревенщин?! – фыркнула та, словно опомнившись. – Да за кого ты меня принимаешь?! У меня, вообще-то, парень есть. Курсант военного училища!

– Ну и что такого, что деревенские? Так говоришь, как будто они второсортные, – тихо возмутилась Галя.

– Ой-ой-ой! – Таня, прищурившись, подошла к ней; склонив голову, заглянула в лицо. – Да мы, кажется, вот так сразу и влюби-и-ились!

– Дура ты, Танька, – краснея и хихикая, оттолкнула подругу Галя.

– Этот Витёк, который на тебя всё время пялился, и правда из них выделяется, – поддержала Юля.

– Я сначала подумала, что Васька у них старший, – сказала Алла. – А на самом деле, наверное, и правда Витя. Он самый сдержанный, рассудительный. И бригадиром его называли. Хотя это, может быть, кличка…

Меняя за разговорами наряды на ночнушки, девушки одна за другой забирались под одеяла.

В комнату вошла Лола.

– Дом гудит, как будка высокого напряжения, – заговорила она, пристраивая в угол старое ведро, которое принесла с собой. – Крики, ржание, стук дверей, топот – прям как в общаге на абитуре. Вы-то по какому поводу галдёж устроили?

– С деревенскими знакомились. Теперь им кости перемываем, – усмехнулась Оля. – А ты что, ночной горшок принесла?

– Да. Юра нам ведёрко организовал. Не на двор же ночью бегать. Будем здесь журчать.

Девчонки захихикали.

– Кстати, а что в коридоре-то творится? – полюбопытствовала Оля.

– Наши взрослые с деревенскими куда-то намыливаются, никак не соберутся. Носятся взад-вперёд.

– Кудай-то они на ночь глядя? Да ещё с такими пьянецкими парнями?

– Точно не поняла. Завтра узнаем.

– Ага, так они нам и сказали, – буркнула Таня.

– От нас, может, скроют, а вот Юре, как старшему, обязаны будут доложить.

Будучи ближе всех к выключателю, Алла щёлкнула «язычком». Одинокая лампочка под древним абажуром погасла. Комнату без занавесок залил синевой лунный свет, придав обстановке фантастические очертания.

Девчонки засопели. Лишь Алла с Лолой, лёжа на соседних кроватях, перешёптывались.

– С Юркой гуляла?

– Ага. До деревни добрались.

– Вы с ним как настоящая взрослая парочка. Целовались?

– Нет ещё. Хотя он очень напористый. Чувствую, что не отстанет. Но пока рано о серьёзном говорить. Мы всего-то месяц знакомы.

– Ясно. А в деревне что делали?

– До председателя дошли. Ведро выбили и таз. А то ни помыться, ни постирать.

– Где же он?

– Не потащили. Завтра председатель сам привезёт, обещал.

– А мыться в холодной воде?

– В чайнике будем греть. Здесь плита нормально работает, я проверяла.

– Вот ты, Лол, деловая.

– Была бы иногородней, пожила бы по общагам, быстренько такой же стала бы, – зевая, заплетающимся языком промямлила подруга и засопела.

Алла не могла уснуть. Ворочаясь с боку на бок, она перебирала в голове события дня, то вдохновляясь, то печалясь, то опасаясь. Мысли перепрыгивали с одной на другую, будто играли в салочки.

«Надо же, в школе я так мечтала с мальчиком гулять, но никто даже не взглянул. Друзей полно́, а романтики – ноль. И вдруг стали замечать со всех сторон. Перед самым выпуском Дима откуда-то на голову свалился, да так по-серьёзному приударил. Паша, опять же, ко мне расположился. Теперь этот бугай обниматься полез. Конечно, он пьяный, но полез же… Вообще-то, приятно, когда на тебя парни внимание обращают… Интересно, что сейчас Дима делает. Думает ли обо мне? Почитать бы ещё раз его письмо, но темно – ничего не увижу… Вот Юрка о Лоле точно постоянно думает… Фу, как вспомню о нём, противно становится. Как бы с ним контакт наладить? Не получается. Надо же, такой-то невзрачный, а какой надменный. И всегда противная полуулыбочка на лице. То ли что-то знает, что другим не дано, то ли просто всех презирает…»

Глава 40

Звучный клич: «Подъё-ё-ём!» под металлическое громыхание прервал множество сладких снов. Дверь в комнату распахнулась. В проёме показалась Римма. Продолжая кричать, она что есть мочи колотила металлической кружкой по ведру.

– Обалдела? – заткнув уши, еле ворочая языком, пробурчала Таня. – Голова раскалывается.

– Это для верности, чтоб вы поскорее проснулись! – бодро ответила Римма и скрылась за дверью, продолжая громыхать.

– Алк, вот ты хитрая! Не стала вчера пить, сегодня здоровёхонька, – проговорила Таня и, сморщившись, добавила: – Что за бормотуху парни приносили?

– Меня вообще всю ночь колбасило. Кошмары снились. Я особо не выпиваю. Вчера за компанию хватанула лишнего, теперь встать не могу.

– Ну, знаешь, Галь, вряд ли кто-нибудь из нас раньше самогонку пробовал. Теперь всем от этой дряни плохо, но на картошку-то всё равно надо. Так что не валяй дурака, поднима-а-айся, – потягиваясь, командовала Оля.

– Ты что, правда с ними не пила? – шепнула Лола.

– Нет, конечно, – ответила Алла. – Мне вчера пророчили, что через годик буду, так же как они, всё подряд стаканами глушить. Не дождутся. Скорее сами бросят. А нет, так мне без разницы. Надо свою голову на плечах иметь.

***

Через два часа девичий десант высадился далеко за деревней. Студенток встретила тётя Тамара – пожилая работница. Поправляя повязанную на затылке косынку, заговорила «окая»:

– Так и знала, что с непокрытыми головами будете. Каждый год одно и то же. Хорошо, что взяла платков. Должно́ всем хватить.

Она раздала обстроченные по краям отрезы ткани и, призывно махнув рукой, твёрдо зашагала вдоль пашни, усеянной вывороченными картофельными клубнями. Девушки устремились следом, но, как ни старались, догнать не могли.

– Ух ты! – озираясь вокруг, восторженно воскликнула Алла.

– Чему удивляешься, как картошка растёт?

– В детстве видела рядки на клочке земли у бабушки на огороде, но чтобы такое необъятное поле!..

Бригада добралась до кучи низких, полукруглых корзин с ручками, торчащими по бокам, словно уши. Такие же беспорядочно валялись повсюду на пашне.

– Ну что, девоньки, берём плетёнки, занимаем по боровку и выбираем дочиста.

– А куда пересыпать?

– Никуда. Полные оставляйте на месте. Ваша бригадирша приедет, всё посчитает и запишет. Так председатель утречком на планёрке распорядился.

Заметив, что Риммы нет, девушки зароптали:

– Она снова спать легла, что ли?

– На планёрку сходила, теперь до вечера свободна, так это понимать?

– Ничего себе работёнка! Я бы тоже не отказалась!

– Зна-аете что, вы да-а Римки сперва дра-астите, пто-ом выступа-ать буэте, – вступилась за подругу Нэля.

– Да-да, – поддержала Наташа – третья из «взрослых».

– Кончай базар! – скомандовала тётя Тамара.

Девушки, повязав платки, нехотя разошлись по местам.

Алла с Лолой присели у соседних боровков, с энтузиазмом принялись закидывать клубни в плетёнки.

– Ал, расскажи про Диму. Ты обещала.

– Ну-у-у… – Алла задумалась. – Мы недавно познакомились. Обычный парень. Студент. Успели в лагерь съездить до абитуры.

– Ничего себе скорость у вас! А он романтично ухаживает?

– Вроде да… Лол, вот ещё что хотела рассказать: мне время от времени снится какой-то парень. С ним так хорошо. Просто ощущение полного счастья – ничего больше не надо, лишь бы рядом был. Так вот, когда я Димку встретила, сразу решила, что это он и есть, – Алла помолчала. – Но-о-о потом начались обиды, недопонимания. И как только поссоримся, начинаю сильно сомневаться.

– Ой, странная ты, Ал. Как не от мира сего. Веришь в какие-то вещие сны, прочую псевдонаучную чепуху. Лично я проще к этому отношусь. По-моему, мужчина должен хорошо зарабатывать. Квартиру добыть, холодильник набить. В общем, всем тебя обеспечить и смотреть, как на сокровище, любоваться. А ссоры, так это у всех.

– Ну, не скажи. У меня родители никогда не ругались. Я и думала, что если люди друг друга любят, у них тишь да блажь.

– А у вас прям любовь?

– Говорю же, неясно… А Юра? Я заметила, когда он рядом с тобой, всё время порывается приобнять. Руки подрагивают. То так их, то эдак протягивает, но отдёргивает, как будто ты в стеклянном колпаке до земли.

– Это называется: и хочется, и колется, – усмехнулась Лола. – Не люблю выставлять отношения напоказ. Тем более, пока не знаю, нужны ли они мне вообще…

Время подбиралось к полудню. Солнце раскочегарилось, пекло как летом. Передвигаться вдоль боровка на корточках становилось всё труднее. Алла попробовала работать внаклонку. Пошло быстрее. Она даже немного вырвалась вперёд, но совсем скоро предательски закружилась голова.

Присела на перевёрнутую плетёнку. Лола оставила наполовину набранную корзину, подтащила пустую, устроилась напротив.

– Ал, не догадались воды взять. Пить хочется безумно.

– Кто ж знал, что ни перекуса, ни водопоя не организуют.

Послышалось клокотание мотора. По кромке поля, покачиваясь на горбылях, пылил трактор. Остановившись у свалки плетёнок, он резко, отрывисто засигналил.

– Смотри-ка, Лол, водитель вышел, руками машет. Пойдём, спросим, что ему надо. На картошку уже глаза не глядят.

– Быстро мы наработались, – нехотя поднимаясь, проговорила подруга.

– Пошевеливайся! Пока тут с тобой рассуждаем, народ уже понёсся! – стала поторапливать Алла, стягивая отяжелевшие от земли рабочие перчатки.

Ноги гудели, отказывались не только бежать, но и просто двигаться. Однако вид фляги, которую водитель, стащив с прицепа, с грохотом плюхнул на землю, заставил побороть усталость.

Наконец подруги доковыляли до водовоза, окружённого плотным кольцом жаждущих работниц.

– Налетай, бабоньки! Пей, воду не жалей! – басил тот, лихо наполняя кружки молочным черпаком и раздавая в протянутые руки.

– Да это же Василий, – шепнула Алла. – Он вечером с парнями у нас был.

– Точно! Я видела, когда они ко «взрослым» ломились.

– Вась, нам водички оставь! – крикнула Алла из-за спин сокурсниц.

– А-а! Это ты, певунья! – глядя с высоты огромного роста, прогремел тот. – Не боись! Воды на всех хватит! Фляга огромная, хоть опейся, хоть облейся, гы-гы-гы!

Получив заветную кружку, Алла жадно припала губами. Пила не отрываясь, большими глотками, не обращая внимания на струйки, стекающие по подбородку.

Попросила ещё. Отошла в сторонку. На этот раз потягивала из кружки смакуя. Никогда ещё вода не казалась такой вкусной, как в этот первый рабочий полдень.

В то время как сокурсницы гуляючи разбредались к оставленным боровкам, Лола надумала взять добавку. За тем же направлялась и Нэля. Алла наблюдала, как, перекинувшись с Василием парой фраз, та развернулась и, виляя бёдрами, «поплыла» через пашню.

– Ха, я узнала, чем они вчера ночью занимались, – сверкая глазищами, зашептала Лола. – На тракторе катались!

– Такие-то пьяные?! – поразилась Алла.

– Представляешь?! И сегодня договорились. Короче, парням со «взрослыми» интереснее. Так что наши девчонки могут их больше не ждать.

Подруги вернулись к своим плетёнкам, продолжили без суеты. Со стороны их движения теперь напоминали замедленный фильм: пальцы плавно захватывают пару клубней, рука описывает в воздухе дугу, замирает над корзиной, пальцы разжимаются. Всё повторяется заново. Приноровившись к монотонным движениям, девушки разболтались.

– Четыре, – взглянув на часы, сообщила Алла.

Лола вскинула голову на шум грузовика.

– Вон и Римма подъехала, – проговорила, устало улыбнувшись. – С личным шофёром!

– Наконец-то!

Оставалось лишь дождаться, пока бригадирша сосчитает и поимённо запишет собранный за день урожай. Однако она не спешила. В фирменных джинсах, приталенной рубашке расцветки «газетный принт» с закатанными по локоть рукавами и резиновых полусапожках Римма деловито шагала вдоль боровков, раздавая замечания: кто-то оставил мелочь на пашне, у других плетёнки без «горки», а некоторые и до краёв не набрали.

Голодные, обессилевшие однокурсницы роптали. Римма же продолжала с невозмутимым видом наслаждаться своей ролью.

***

Было всего лишь около шести вечера, но Алла, как и остальные в комнате, повалилась на кровать. Ноги гудели, поясница ныла, малейшее движение отзывалось напряжением во всём теле. Казалось, что лёгкость больше никогда не вернётся.

Притом удивляла выносливость подруги, которая, отработав не меньше, сразу после ужина отправилась гулять с Юрой.

– О-ой, как всё боли-и-ит, – заскулила Галя.

– А представь, что тебе сейчас зубы без заморозки сверлить начнут. Знаешь, как сразу полегчает? – с усмешкой посоветовала Таня.

Галя продолжала ныть. Но на Аллу подействовало. Закрыв глаза, она почувствовала себя в кресле под нависающим человеком в белом халате с бормашиной. Ещё мгновение, и он коснётся воспалённого зуба свистящим, как дрель, сверлом. Та боль определённо не шла ни в какое сравнение с теперешней.

Мышцы сразу обмякли. «Хм, ну, побаливает всё. А даже приятно. Как после тренировки, – подумала Алла и усмехнулась: – Вот она – волшебная сила настроя!»

Совсем скоро ощутила внутренний подъём. Села на постели. Решила написать письма. Ручка, блокнот, конверты оказались поблизости.

На одной странице Алла настрочила, как ехали, где разместились и как прошла первая вылазка на поле. Аккуратно сложила лист, засунула в конверт. Проведя языком по липкому краю, загнула треугольник. Для верности припечатала ладошкой, отложила в сторону. «Мамино готово», – подумала удовлетворённо.

Прежде чем писать Диме, достала из потайного кармана рюкзака его послание. Медленно прочла. Прижала листок к груди. Некоторое время сидела в сладкой задумчивости. Размышляла, стоит ли перебивать романтическое настроение будничными описаниями. Решила, что нет и принялась за дело.

«Дима, привет! Получила твоё письмо перед самой отправкой в стройотряд. В дороге постоянно перечитывала. Это так трогательно, что думаешь о нас. Мне тоже очень жаль, что ты уехал надолго. Но это твой выбор, и я его поддерживаю. Надеюсь, что хоть изредка будешь приезжать. А пока радуюсь, что есть почта, можем разговаривать друг с другом в письмах. Мой временный адрес на конверте. Не опоздай с ответом, я здесь до конца сентября. Твоя Алла».

Запечатав письмо, она приготовилась подписывать конверты. Но тут в коридоре раздался шум. Задевая о дверной косяк то эмалированным тазом, то табуреткой, в комнату с грохотом ввалилась Лола.

Алла бросила конверт рядом с уже готовым и подскочила к подруге, чтобы помочь.

– Чур, я первая стираю и моюсь! – весело выкрикнула Лола. – Кто следующий?! Занимай очередь!

Алла, всё ещё будучи мысленно с Димой, не успела сообразить, как со всех сторон понеслось:

– Я!

– Я – за тобой, Тань!

– Потом я!

– Я – за Галей!

– Я – за Настей!

Лола вопросительно кивнула подруге. Та с сожалением пожала плечами.

– Так, девочки, за мной – Алла. Она ещё вчера заняла, как только узнала, что таз принесу.

– Спасибо, – шепнула подруге. – Погрей воду, пли-и-из, пока я письма подписываю.

Аккуратно разборчивым почерком Алла вывела на конвертах адреса и выдохнула: «Уф! Будто камень с души свалился».

Назавтра письма полетели близким.

Глава 41

Подруги сидели на траве. Рядом валялись опустошённые кружки. Неподалёку хохотали остальные работницы. Василий с шутками да прибаутками раздавал воду.

– Не представляю, как люди в деревне живут, – устало проговорила Лола. – Скукотища несусветная. Считай, неделю отработали, а кажется, что целая вечность прошла.

– Это точно, – подхватила Алла. – Мне картошка уже по ночам снится.

– Ни почитать, ни телек посмотреть.

– Лол, тебя хоть Юрка вечерами развлекает, а мне совсем тошно. Письма отправила, ответов не дождусь.

– Парни на стройке больше нашего упахиваются. Юрка, разумеется, храбрится, но я же вижу, что еле ноги волочит. Так что, не особо развлекает.

– Одна отрада – завтра воскресенье. Передохнём. Я, наверное, до обеда спать буду.

– А я – весь день.

Их звонкий смех утонул в трескотне УАЗика, появившегося на просёлочной дороге.

– Кто-то уже отдыхать поехал, – завистливо предположила Лола.

– Да нет, смотри-ка, сюда сворачивает.

Машина остановилась рядом с трактором. Водитель выскочил и поспешил на помощь Василию. Тот, забросив на прицеп авоську с кружками, пытался взгромоздить туда и флягу.

– Это же Витя! – воскликнула Алла. – Ну тот, что к Гале привязался с первого вечера.

– А-а-а! То-то мы с Юркой постоянно видим эту парочку. Хоть издалека, но Галку-то я сразу узнаю́, а что за парень – вопрос. Теперь понятно, с кем она гуляет.

Немного погодя из машины вылезла грузная женщина с сумкой наперевес. Подавшись вперёд, будто та перетягивала, резво засеменила к студенткам.

– Это ещё кто?

– На почтальоншу похожа. Смотри, пачкой писем размахивает.

Подруги вскочили, бросились к остальным, уже окружившим доставщицу вестей с «большой земли». Та звучно выкрикивала фамилии. Счастливчики выхватывали адресованные им письма, но не отходили в надежде получить ещё.

– Вихрева!

– Я! – радостно воскликнула Лола и захлопала в ладоши.

– Последние два, – пробормотала почтальонша, уставившись на конверты. – Одно для Покровской, а другое… Почерк неразборчивый… А-а-а, тоже для неё!

– Уф! – выдохнула Алла, вытирая со лба пот, выступивший то ли от жары, то ли от напряжения.

Она принялась было распечатывать конверт, но почтальонша распорядилась:

– У меня короткая смена. Сюда почту привезла, чтобы до понедельника не держать. Но председатель строго-настрого запретил читать вместо работы. Так что, девоньки, давайте-ка сперва на полюшко, да за картошечкой!

«Ещё и лучше, – подумала Алла, рассовывая конверты по карманам. – Папа всегда говорил, что за важные дела надо приниматься в спокойной обстановке, без суеты».

***

К концу смены все заметно оживились. Предчувствие выходного бодрило. Несмотря на усталость, девушки шутили, хохотали, играючи перебрасывались картошкой, стараясь издалека попасть в чужую плетёнку.

Наконец появилась Римма. Её напускная важность и замечания больше никого не трогали. Тем более, сейчас, когда каждый занимался планами на воскресенье.

Когда же девушки беззаботно впорхнули в автобус, Римма неожиданно объявила:

– О выходном можно забыть. Валентин Евгеньевич распорядился убирать картошку, пока стоит сухая погода. Пойдут дожди – всё сгниёт.

– У-у-у!

– Вот ещё-о-о!

– Так не положено!

– Пусть сами по выходным работают!

Римма подняла руку. Народ притих.

– Местные-то как раз и вкалывают. В колхозе свой график – погодный. Главное – не погубить урожай!

Веселье сменилось всеобщим унынием. Кто-то недовольно бурчал, другие читали письма. Аллу известие не смутило. Она даже не предполагала, что будут какие-то выходные, так же как и зарплата, а потому пребывала в радостно-волнительном ожидании вестей от близких.

Однако многие не могли успокоиться. Ужин прошёл молчаливо-мрачно. Потом Лола, по обыкновению, ушла с Юрой. Галя тоже незаметно исчезла.

Оставшиеся в комнате какое-то время пыхтели, собравшись в кружок. Вдруг повскакивали и засобирались.

– Алк, пошли с нами, – бросила Таня, проходя мимо.

– Я хотела письма почитать. А вы куда?

– Пошли, увидишь. Почта твоя никуда не денется. Мы ненадолго.

Поразмыслив, Алла сунула конверты под подушку, накинула кофту и вышла следом.

Компания побрела на задворки за уличный туалет.

– Таньк, ну же, давай по-бырому! – «прошелестела» Настя в тон шуршащей под ногами соломе.

Стемнело, но та, остерегаясь лишних глаз, озиралась.

– Девочки, вы что надумали? – забеспокоилась Алла.

– Не боись. Сейчас мы тебя курить научим, – прошептала Таня, доставая из кармана синюю пачку с взлетающей ракетой.

– О-ой! Не-не-не! – запротестовала Алла. – Я не буду! Просто с вами постою!

– Да брось ты! Это же «Космос»! Они с фильтром, дамские.

К открытой пачке метнулись руки. В одно мгновение у каждой из заговорщиц оказалось по сигарете. Прикурили. Некоторое время молча затягивались и пускали дымок. Алла с любопытством наблюдала, как девчоночьи пальцы изящно манипулируют тонкими трубочками с огоньками на концах. Впервые она была в непосредственной близости от курящих.

– Девочки, вы прям как в кино!

– Да уж, мы такие, – усмехнулась Юля. – Ну как? Может, всё-таки присоединишься?

– Кончай фасонничать. Закуривай, пока угощаю, – подначивала Таня.

– У меня, девчонки, дома никто не дымит. Не обижайтесь, но запах отвратный.

– Так вкус-то совсем другой, дурында! Не попробуешь – не узнаешь.

«Может, и в самом деле? – подумалось Алле. – Разочек затянусь, ничего не случится. Хоть буду знать что почём».

– А давай!

– Ты чё, правда? Рухнула неприступная наша крепость?! – вытаращив глаза, тихо воскликнула Таня.

Убедившись, что Алла не шутит, протянула сигарету.

– Бери фильтром в рот, – сказала, чиркая спичкой.

Огонь вспыхнул, поднесла ближе. Язык пламени лизнул кончик сигареты.

– Ну же, вдыхай! Да не носом!

Спичка потухла. Таня запалила другую.

– Надо прикурить, чтобы сигарета не гасла, тогда и дым пойдёт. Поняла?

Алла кивнула. Сосредоточилась. Снова вдохнула. В рот проник горьковатый вкус, вместе с ним в нос ударил запах прошлогодней жжёной травы. Резко выдохнула, закашлялась, распространяя голубой в свете луны дымок.

Девчонки захихикали.

– Ничего, ничего, все так начинают! – подбодрила Юля.

Алла застыла в нерешительности.

– Делай ещё затяжку, пока всё не прогорело, – посоветовала Таня.

Она осторожно вдохнула и в ту же секунду с шумом выдохнула.

– Надо поглубже затягиваться, а не в рот дыма набирать. Только тогда кайф словишь.

Алла уже точно знала, что ничего такого не почувствует. И всё же решила довести начатое до конца. Затянулась поглубже. Выпустила наружу голубоватую струйку, которая, слившись с другими, растворилась в воздухе.

– Вот! Получается же! – удовлетворённо проговорила Таня. – Теперь расслабься и дыми в удовольствие.

Снова затянувшись, Алла почувствовала дурноту. Ноги становились ватными. Повело.

– Алк, ты чего? – услышала совсем рядом встревоженный голос Оли.

Почувствовала, как та подхватила под локоть.

– Пойдём, провожу до общаги. Можешь идти?

Алла не ответила. Опираясь на подругу, еле переступая, пошла, не понимая, куда. Небо, земля, деревья, трава – всё кружилось перед глазами колесом. За спиной раздались крики:

– Девки! Атас! Солома горит!

– Да не ори ты! Топчи! Топчи!

– Смотри, куда окурок непотушенный бросаешь!

– Да там уже Алкин был и ничего!

– Значит – добавила! Снимай куртки! Бей по огню!

– Ал, кажется, что-то горит, – взволнованно проговорила Оля и, опустив несчастную на траву, опрометью бросилась обратно.

Тянуло гарью. Алла увидела быстро приближающиеся со стороны дома силуэты. В темноте поблёскивали оцинкованные вёдра. Вскоре компания, громко матерясь, пронеслась в нескольких шагах от неё.

Алла не понимала происходящего. К горлу подступила невыносимая тошнота. В следующее мгновение не успевший перевариться ужин разом оказался на траве…

Стало легче. Немного отодвинувшись, Алла села, обхватила колени. Голова безвольно упала, уперевшись в них лбом.

Крики стихли. Теперь издалека доносились лишь возня да еле слышный говор:

– Ну вы и чучелы. Устроили тут курильню.

– Хорошо, что мы с Юриком как раз в это время домой возвращались. Парней позвали, бегом сюда.

– Главное, вдали от общаги загорелось. И повезло, что вечерняя роса выпала – трава влажная.

– А где вы песка-то надыбали?

– Около сортира. Там ещё и вёдра с водой стоят на всякий пожарный.

– Народ, хорэ разглагольствовать! Порезче таскайте ветки и траву, а то до завтра место преступления не засыпем. Если председатель прочухает – всем хана…

Алла с трудом поднялась, качаясь, побрела к дому. На её счастье, в общежитии не оказалось ни единого человека. Остановившись около умывальника, она долго плескала воду на лицо, набирала в рот, гоняла между щёк, бурлила горлом. Потом прошаркала к плите. Присосалась к носику чайника, стала жадно глотать воду.

Добравшись до комнаты, упала ничком на кровать. Голова по-прежнему кружилась. К горечи во рту примешивался вкус гнилья. «Ну и попробовала. Какие же люди – мазохисты, если тащат в рот такую гадость», – подумалось на пути в сон.

Разбудила внезапная вспышка – подруги, вернувшись, включили свет. Алла лежала с закрытыми глазами, отяжелевшие веки не хотели подниматься. Молча она благодарила девчонок за сознательность. Те, хоть и суетились, приводя себя в порядок, но делали всё на полутонах.

– Эх, бедолага! – прошептала Таня, покосившись на Аллу. – Какая ей завтра картошка? Пусть отлёживается.

– Да-а уж, а то ещё скажет, мы виноваты, что заставили её курить.

– Юлька, не болтай. Никто её не заставлял. Предложили – согласилась. Кто ж знал, что она такая хиляка.

– Перестань! Никакая Алка не хилая, – вступилась Оля. – Со мной в первый раз также было. Я вообще не понимаю, почему тогда не отказалась от этой дебильной затеи. Вот уедем отсюда, начну бросать…

Последние слова доносились до Аллы уже откуда-то издалека. Она отключилась.

Глава 42

Утром затрещали будильники, вырвав из мерзких лап кошмарного сна. Всё ещё находясь в полудрёме, Алла ощутила облегчение, тошноты как не бывало. «Во рту, конечно, гадко, голова чумная, но жить можно, – удовлетворённо подумала она. – Хорошо, что разрешили на работу не ходить».

В комнате закипели сборы: беготня, болтовня, хихиканье, а по всему телу Аллы растекалось удовольствие. Она представила себя в уютной одиночной капсуле, болтающейся в невесомости. Суета бурлила вокруг, но не касалась пострадавшей— не могла пробиться сквозь непроницаемые стенки.

Вскоре дом опустел. Прошло ещё немного времени, в коридоре послышались шаги.

– Ты в порядке? – хрипло спросила Римма заглянув.

– Сойдёт.

– Покурить не хочешь? – ухмыльнулась бригадир.

Алла скривилась. К горлу снова подкатила тошнота.

– Видела бы ты сейчас своё лицо! А-ха-ха! Ладно, спи дальше. Я тоже досыпать.

Римма хлопнула дверью, протопала в соседнюю комнату.

Поворачиваясь набок, Алла безотчётно сунула руку под подушку и наткнулась на конверт.

«Письма! Я же их до сих пор не прочитала!»

Достала, повертела в руках. «Сначала от мамы. Димино – на сладкое».

Внутри приятно защемило, когда на развёрнутом листе в клеточку перед глазами возник дорого́й сердцу почерк.

«Здравствуй, милая доченька! Наконец-то получила твой адрес. Письмо-то давно готово. Не успела ты уехать, а я сразу села писать. Представляю, как это тебя насмешит – мы же только расстались! Но вот такое нетерпение души. Не могу не высказать, как люблю тебя и скучаю. Аллочка, про стройотряды знаю не понаслышке – бывала в студенческие годы. Искушения затягивают. Хоть ничуть не сомневаюсь в твоей порядочности и стойкости, всё же материнское сердце беспокоится. Помни: ты – единственное, что у меня осталось дорогого и светлого! Ради меня береги себя, девочка моя!

P.S. Когда я вскрыла письмо, оно оказалось для Димы. Похоже, ты по ошибке написала на конверте мой адрес. Не волнуйся, я не любопытствовала. Сама знаешь, у нас не принято читать чужих писем.

Обнимаю тебя, целую и жду возвращения. Мама».

«Какой ужас», – почти беззвучно пролепетала Алла. Она осознала, что в переполохе перепутала конверты. И всё же – это всего лишь казус. Намного страшнее виделось другое: мама так верит в неё, а она смалодушничала, поддавшись то ли минутной слабости, то ли нездоровому любопытству.

«У меня самая лучшая в мире мамочка! Больше никогда её не подведу!» – охваченная стыдом, в отчаянии думала Алла, смахивая слезинки.

Немного успокоившись, принялась за другое послание.

«Ал, салют! Странно, что ты прислала письмо, адресованное твоей маме, но всё равно было интересно читать. Складно пишешь, в отличие от меня…»

Она прикрыла глаза, задумалась. Стало немного не по себе. «В письме к маме не было ничего секретного. Но почему Дима стал читать, зная, кому оно предназначено? Возможно, в его семье подобному не придают значения, – рассуждала, пытаясь найти оправдание. – Или, вскрыв конверт, он не обратил внимание на приветствие, пробежался, а потом только понял, что тут какая-то ошибка?»

Заглушив неприятное ощущение, Алла вернулась к чтению. Дима скупо описывал квартиру, снятую на время учёбы, делился мыслями о поисках подходящей для студента работы и прочей бытовухе. Послание казалось бесцветно-сухим. Но вот она перевернула лист, и сердце затрепетало от последней размашистой строчки: «Целую тебя горячо! Очень жду встречи! Твой Дима».

Подхваченная чувственной волной, Алла схватила блокнот и давай строчить, сваливая в одну кучу и любовь, и работу, и всё остальное.

«Дим, привет! Твой поцелуй поймала! Я тоже очень, очень жду встречи! Постоянно вспоминаю о наших свиданиях. Пожалуй, это единственное, что помогает выдерживать безумный колхозный график: с утра до пяти, с перерывом на попить (ха-ха – с грустинкой). Часами тупо перекладываю картошку с земли в плетёнки. Руки двигаются автоматом сами по себе, а голова свободна для размышлений. Так всю смену и представляю наши с тобой бывшие и будущие свидания.

Иногда, правда, за делами ещё о деревенских бедолагах думаю. Им всю жизнь приходится такой тупой, непосильной работой заниматься, чтобы мы у себя в городе пришли в магазин и просто купили эту несчастную картошку, ну и всё такое. Да, представляешь, у них даже выходных летом не бывает! Вот как раз сегодня воскресенье. Мне плоховато, разрешили дома отлежаться, а наши-то все на работе.

Только Риммка – бригадирша – целыми днями дрыхнет. К концу смены очухается, припрётся на поле, плетёнки посчитает – вот и вся её работа. Потом они с подругами нарядятся, намалюются да идут с пьяными местными на тракторе кататься.

Ой, Дим, а знал бы ты, что у них по ночам творится! Только уляжемся, в полной тишине за стеной начинают кровати скрипеть. Звуки, сам понимаешь, какие, хоть уши ватой затыка́й. Троица с Риммкой во главе оргии с деревенскими устраивает. То, что они Этим занимаются, уже не удивляет. Но как не стесняются все в одной комнате?! Мне кажется, в этом что-то от животных.

Парни вроде ухаживают, но как-то пошло – то за руки хватают, то шмарами называют. Девчонки же, как ни странно, только хохочут да глазки строят. На вид все из себя, а позволяют так с собой обращаться.

Правда, из деревенских есть один нормальный. Боевой, но не наглый, как остальные. На будущий год собирается в институт поступать. Нашу скромницу Галю облюбовал. На них приятно посмотреть – за километр романтикой веет.

Вот вспомнила и само́й романтики захотелось. Как допишу, снова буду о нас с тобой мечтать в тишине. Целую в ответ! Твоя Алла».

Глава 43

С каждым днём становилось всё тоскливее. Ни однообразная картинка природы, ни осеннее благоухание больше не вызывали восторженного отклика в душе́ Аллы.

Всё чаще вокруг становилось темно от туч, накатывающих чёрными валунами. Редкостная удача, если ветер откатывал их вдаль, но чаще те сопротивлялись и, тужась от напряжения, сочились мелкой, ледяной изморозью.

Работа на полях между тем не прекращалась. Местные и студенты спасали урожай.

Ещё в день приезда Алла от руки набросала на листке сентябрьский календарь и прицепила на гвоздь над кроватью. С тех пор по вечерам перечёркивала каждое уходящее число, радуясь, как быстро растёт змейка из крестиков. И вот остался самый кончик хвостика.

«Завтра домой! Наконец-то!» – ликовала Алла, завалившись в постель.

Соседки по комнате, тихо переговариваясь, готовились ко сну. За стеной раньше обычного заскрежетали панцирные сетки.

Слух улавливал, но сознание приятно блуждало где-то далеко. Алла лежала на спине вытянувшись, ощущая, как сладко расслабляется тело после завершающей ударной вылазки в поле. На удивление, кровать казалась сегодня удобнее обычно, одеяло воздушнее. Внезапно Аллу, погружённую в такие мысли, охватило щемящее чувство близкого расставания с местом, куда она больше никогда не вернётся.

Однако это ощущение оказалось столь мимолётным, что через мгновение испарилось без следа. Сознанием целиком завладел Дима. Плавно переместившись в её сон, он удалился лишь утром под треск будильника.

– Девчонки! После завтрака бегом сюда! Чем раньше зарплату выдам, тем быстрее отсюда свалим, – протараторила бригадир, заглядывая в комнату.

– Можно и не завтракать ради такого дела! – потирая руки, весело заявила Таня.

– Ну уж нет! Я на голодный желудок работать не собираюсь, – раздражённо ответила Римма и хлопнула дверью.

– Совсем бригадирша одичала, шутки перестала понимать, – рассмеялась Настя. – Кто готов, айда на завтрак!

На входе в обеденный зал раздавались возгласы:

– Ого!

– Ничего себе!

– Решили нас побаловать напоследок!

Уплетая макароны по-флотски, Алла поглядывала по сторонам. Её забавляла необычайно весёлая обстановка. Круго́м балагурили, благодушно улыбались, не прекращая однако энергично жевать.

– Смотри, Лол, как все оживились. Обычно сидели, из-за стола не выгонишь, а тут наворачивают только так. Домой-то как хочется.

– Ха-ха! Наивная! Отъезд отъездом, а народ денежки почуял. Вот и взбодрился!

Не прошло и получаса, как коридор забили студенты, готовые получить кровно заработанные. Принимали по одному.

– Лол, заметила, в комнату все заходят довольными, а возвращаются молчаливыми, мрачными? – шепнула Алла.

– Ага. Даже на вопросы не отвечают… Иди, я за тобой.

Она вошла, шагнула к столу. Бригадир повернула разлинованный от руки листок.

– Распишись в ведомости. Тут и ещё вот здесь, – ткнула длинным, острым ногтем, покрытым алым глянцем.

«Кто интересно поверит, что Римма месяц в колхозе отпахала?» – иронично заметила Алла, выводя длинную подпись, которую мама в шутку называла министерской.

Бригадир проворно отсчитала несколько рублёвых и пятирублёвых бумажек, протянула со словами:

– Получила, зови следующего.

Алла выхватила пачку, радостная выскочила в коридор.

– Сколько? – бросила Лола.

– Тридцать!

– Всего?! – воскликнула подруга, удивлённо вскинув брови, но, не дождавшись ответа, скрылась за дверью.

К Алле тут же подскочила Оля.

– Тебе правда тридцать рублей заплатили? – в недоумении шепнула она.

Алле показалось, что голос подруги звучал ниже обычного, в нём даже проскальзывали трагические нотки.

– Можешь сама посчитать, – Алла с готовностью протянула пачку.

– Нет, нет, не надо! Просто странно, что всем по-разному платят. Нам с Юлькой – по двадцать пять.

– А мне вообще только двадцать. Похоже, они от фонаря зарплату начисляли, – пролепетала Настя.

Из комнаты, щёлкнув кошельком, вышла Лола. Не останавливаясь, она подхватила Аллу под руку и повлекла к выходу.

– Сколько заплатили? – прозвенела вслед Юля.

– Сколько дали – все мои! – с порога бросила та.

Подруги остановились, отойдя от крыльца.

– Вот так заработали, – удручённо произнесла Лола.

– Ой, а я так рада! Это моя первая зарплата!

– Ну-ну. Ты, кажется, вступительные с тройкой сдала? Значит, мимо стипендии пролетела. Так вот, тебе даже за месяц не компенсировали, на десятку меньше вышло! Ещё с маминой зарплатой сравни. Она рублей семьдесят в месяц получает. Ведь так?

Алла кивнула.

– А при социализме кому должны больше платить? Пра-а-авильно – рабочим и крестьянам. Теперь-то понимаешь, как мы тут за бесценок на общее благо потрудились.

– Точно-о-о…

– Представляю, какие зарплаты Римма подругам нарисовала, если мне сорок заплатила. Только не говори никому. Уверена, Юрка посодействовал.

– Разумеется, не скажу… А я всё равно довольна. И мама будет рада… Не верится, что скоро в городе будем! Лол, приходи вечером ко мне!

– Не-е. Я сразу домой. Денька на три. Хоть помоюсь по-человечески. Надоело в тазу валандаться. А в общаге, скорее всего, горячую воду пока не включили.

– Так можешь у меня. У нас с кипятком проблем нет – газовая колонка.

– Спасибо, Ал, как-нибудь воспользуюсь, а пока домой. По маме соскучилась. И на учебный год надо настроиться.

К избе, сигналя, подъехал автобус. Из открывшихся со скрипом дверей бодро выскочили сияющие однокурсники.

– Откуда это наши парни? – удивилась Алла.

– Юрик говорил, их в сельсовете рассчитывать должны. Без посторонних глаз и лишних вопросов. За стройку-то точно как следует заплатили. Юрка бы не стал за копейки напрягаться. Знаю его!

– Смотри, народ к автобусу потянулся! – подавшись в сторону дома, воскликнула Алла. – Некоторые уже внутри.

– Пошли, пошли. Только не паникуй. Видишь, они вещи кладут и снова выходят?

На крыльце столкнулись с Юрой.

– Ты и мои сумки взял?! Вот молодец! – обрадовалась Лола. – Располагайся там пока, а я Алле помогу. Да, и ей тоже место займи, пли-и-из.

– Разумеется! Мы же без нашей верной спутницы никак не доберёмся, – бросил Юра с усмешкой.

Когда девушки возвратились, большинство однокурсников сидело по местам. У сложившейся гармошкой двери стояли Галя с Витей. Тот держал её за руку и что-то шептал. Она, потупившись, молча кивала. С другой стороны автобуса девицы из троицы без стеснения взасос целовались с деревенскими, переходя из рук в руки. Остальные девчонки, прилипнув глазами к заляпанным окнам, не могли оторвать взглядов – кто осуждающих, кто завистливых.

Алла поднялась по ступенькам вслед за подругой.

– Кажется, мне здесь место заняли, – сказала она, увидев на первом сидении кепку.

Лола обвела глазами салон. Юра призывно помахал с галёрки.

– Мы что, не вместе будем сидеть? – удивилась она.

– Жаль, я тоже думала, поболтаем.

– Ну уж извините! Здесь всё было занято, – ехидно отозвался Юра.

– Лол, всё нормально! – заверила Алла, глядя на растерянное выражение лица подруги. – Мне и одной неплохо. Даже лучше, чем с этим…

Она хотела сказать: «мерзким, несносным типом», но не стала продолжать, а лишь подумала: «Как только Лола до сих пор его не бросила?»

В кабину вскочил водитель. Звонко брякнула дверца. Взревел мотор. Надрывный сигнал клаксона спугнул влюблённых. Витя чмокнул Галю в щёку, галантно поддержав за локоть, помог забраться в автобус. Следом вбежали «взрослые».

«Неужели они правда всерьёз переживают? – удивлялась Алла, глядя на размазанную по щекам тушь и красные от слёз глаза сокурсниц. – Сто процентов – только въедем в город, тут же забудут своих неотёсанных кавалеров».

Автобус пропылил по просёлочной дороге. На полном ходу вывернул на трассу. Помчался, прихрамывая на бесчисленных выбоинах, испещряющих дорожную ленту.

Алла безотрывно смотрела на мелькающие островки леса, сменяющиеся унылыми чёрными пашнями. Однако сегодня тоскливая картина пробуждала несказанную радость, потому что оставалась позади.

Воспоминания о трудностях улетучивались, сменяясь приятными ощущениями.

«Забавно, – думала Алла, – две недели подряд я работала в мокрых перчатках, мёрзла в чистом поле на ветру, но при этом ни разу не чихнула. Дома с одного подобного эксперимента уже валялась бы с температурой и ныла бы, себя жалеючи. Правильно папа говорил, лучше всего закаляют спартанские условия».

Вдали замаячили пятиэтажки. Вдоль дороги выстроились фонари-жирафы с чуть склонёнными головами на грациозных, гордо вытянутых шеях.

С возрастающим гулом обогнал троллейбус.

«Ура! Цивилизация! – восторженно отозвалось внутри. – Город! Город – это моё! Несчастные деревенские. Как им, должно быть, тоже хочется сюда… Но тогда бы нам нечего было есть… Да, жаль… Что ж, пусть все живут, где живут».

Глава 44

«А вот и главные обитатели двора!» – обрадовалась Алла, завидев малышей в песочнице и бабушек у подъезда.

– Труженица возвернулась!

– Ишь, как загорела. Это в сентябре-то! Ты не из Сочей ли прибыла?

– Здрасте, тёть Клав, баб Нюр! Хорошо было бы на море поработать. Но нет, с этим не повезло. А вот тепла в колхозе много было. Целыми днями картошку на поле собирали. Сама не заметила, как покраснела, – охотно поделилась Алла и, дёрнув подъездную дверь, с улыбкой добавила: – Я бледнолицая – не чернею.

Дома с порога привычно пахнуло геранью. Запах мешался с терпким чайным настоем. Алла несколько раз с блаженством втянула носом и отправилась мыться.

«Какое счастье, что существует душ! А главное, у нас горячую воду летом не отключают!» – думала, впервые за месяц густо покрывая себя мыльной пеной.

Освободившись от слоя походной пыли, растянулась на диване. «Вот бы здесь сейчас был Димка».

От воспоминания о первом поцелуе – таком волнующе-трогательном – внутри затрепетало. Стали всплывать картины свиданий, на каждом из которых Дима без напора, не скоротечно, по сантиметрику приоткрывал её тело: то повыше приподняв рукав, то расстегнув следующую пуговку на груди, то нежно, но проворно освобождая ноги от капрона.

Закрыв глаза, Алла настолько явственно представляла прикосновения, что они обжигали с новой силой, безумно будоража воображение.

Теснившие друг друга мысли перескочили на недавние оргии за стеной деревенского общежития. Тут же вспомнился Танин рассказ о том, как интимничает со своим парнем: лежит и наслаждается, пока тот над ней «хлопочет».

«Что-то не верится, чтобы наши «взрослые» просто так, брёвнами валялись. Ворочались – только треск стоял! Значит, тоже парней ублажали. Где бы почитать про такое».

Тут она вспомнила про случайную находку в родительском комоде. «А ведь не напрасно делают такие фотографии! По ним же можно учиться!»

Алла вскочила с дивана, устремилась в мамину спальню, распахнула дверь и… обмерла. На месте, где стоял изысканный антикварный комод, было пусто. «А-а-а! Мама передвинула его в другую комнату! – мелькнула догадка. – Но как же я сразу не заметила? Странно».

Вернувшись, Алла окинула взглядом зал. «Куда же он подевался?» – недоумевала, ища комод глазами, но не отдавая отчёта, что такой большой предмет при всём желании невозможно было бы спрятать за любой другой мебелью.

В замочной скважине заворочался ключ.

– Доченька! Ты дома! – прозвучало с порога.

Алла бросилась в прихожую. Увидев маму, упала в её объятия и забыла обо всём на свете.

– Милая, в холодильнике торт! По чудесному случаю твоего возвращения! Ставь чайник, пока я руки мою.

Алла похозяйничала. Уселась за стол, как прежде – напротив мамы.

– Как здорово, когда есть куда вернуться! – проговорила радостно и мечтательно задумалась, объятая спокойствием и безмятежностью.

Снова перед ней тёплые глаза, источающие беспредельную любовь и доброту. Глаза единственного человека на земле, который всегда поймёт, простит, поддержит и никогда – это она знала наверняка – не осудит.

«Буду любить своих детей так же, как мама меня».

Вдруг тенью мелькнула неясная тревога.

– Доченька, о чём задумалась? – донеслось до сознания. – В письмах много не напишешь. Горю желанием послушать о поездке! Точно знаю – где ты, там непременно приключения.

– Ах да, стройотряд! Конечно, расскажу… Мамочка, а куда делся наш комод?

Алла осеклась, поняв, что не следовало без разрешения входить в мамину спальню, и поспешно добавила:

– Я снова хотела фотки посмотреть.

– А-а, фотографии? Так я их в стенку переложила, в нижний ящик, – ответила мама и непонятно зачем суетливо полезла в холодильник.

Ничего оттуда не достав, она снова села на табуретку. Как-то рассеянно посмотрела на дочь.

– Так как ты съездила?

– Ма-ам! Что-то случилось? – насторожилась Алла. – Куда всё-таки делся комод? Его что, украли?

Екатерина Михайловна помолчала, в задумчивости уронила голову на грудь. Потом вскинула взгляд и, решительно глядя дочери в лицо, спокойно и твёрдо заговорила:

– Нет, милая. Я его продала.

– Как?! Кому?!

– Сдала в антикварный магазин.

– С какого перепугу, мамочка! Ой, извини, я хотела сказать: с какой стати?! Это же семейная реликвия!

Екатерина Михайловна снова помолчала.

– Срочно понадобились деньги…

– На что?!

– Даже не знаю, как и объяснить… Понимаешь, мы с папой старались всячески оберегать тебя от неприглядных сторон жизни. Не рассказывать, в какие безвыходные ситуации порой ставит реальность. Думали, зачем посвящать тебя во взрослые трудности? Вырастешь, сама с ними столкнёшься и не раз. А теперь сомневаюсь, не излишне ли тебя оберегали? Может, стоило готовить к разному такому.

– Да к чему такому, мамочка? Скажи уже!

– Хорошо, хорошо. Сейчас с мыслями соберусь… В общем, помнишь ситуацию на вступительном по литературе, когда ты только на один вопрос ответила?

– Разумеется. Ну, и-и?

– А что получила?

– Пять.

– И ты решила, что это норма?

Алла задумалась. В сознании отчётливо всплыли минувшие события. На экзамене ни слова не сказала про Гоголя. Получив оценочный лист, даже не заглянула сразу, боясь увидеть результат. Перед глазами встала девушка из приёмной комиссии, неожиданно появившаяся в аудитории. Лукавый взгляд преподавателя, листок со списком, спрятанный в ящик стола. Радость, ослепившая при виде оценки, и наконец слова Ильдара Маратовича, что тот не сомневался в успехе.

– Мам, ты просила, чтобы Ирин отец помог с моим поступлением? – тихо проговорила Алла. – И тебе пришлось ему заплатить? Так?

– Да, милая. Ты должна понять. У меня не было другого выхода…

Алла уронила лицо в ладони и почти шёпотом проговорила:

– Мамочка, а как же принципы: человек должен всего добиваться сам, не шагать через головы, не покупать других людей?.. Я ведь Иру за это осуждала…

– Вот почему сказано: «Не суди». Любой может оказаться в ситуации, за которую когда-то винил другого. В жизни между белым и чёрным – целая палитра красок. Даже один цвет имеет множество оттенков. Принципы – это хорошо. Они остаются верными. Но из любого правила есть исключение.

Лицо Аллы пылало.

– Как же я теперь однокурсникам на глаза покажусь?.. А преподам?!

– Да ты после того уже со всеми виделась, – улыбнулась мама. – Открою ещё одну «страшную» тайну: больше половины первокурсников по протекции зачислены.

Глаза у Аллы округлились.

– Не удивляйся… И не переживай больше… Я по бывшим одноклассникам знаю: кто не поступил в институт сразу после школы, потом вообще передумали учиться. Девчонки замуж повыскакивали, детей нарожали. Теперь жалеют, что поспешили. Два парня на завод пошли работать. До сих пор постоянно около пивнушки околачиваются. Учиться надо, пока запал есть, и цель перед глазами не затёрлась. А тебе ведь только толчок был нужен. Я уверена, дальше всё само пойдёт, подключать больше никого не придётся.

– Мамочка… Прости, что тебе пришлось так унижаться из-за меня…

– Ничего, милая. Да я, в общем-то, отнеслась к этому спокойно. Знала, что для Ильдара Маратовича составить протекцию – обычное дело. И не ошиблась. Он сразу согласился помочь. Тут же цену назвал… Я от радости даже не задумалась, где деньги брать буду. А дома опомнилась, стала прикидывать, что можно продать. Комод самым ценным оказался. Вот и вся история. Уф! Выговорилась, облегчила душу. Теперь твоя очередь.

– Ой, давай завтра про стройотряд расскажу. Так устала, просто с ног валит, – потрясённая услышанным, Алла старалась говорить ровно, но голос дрогнул.

Она торопливо поднялась с табуретки, обняла маму и поспешила к себе.

Глава 45

Студенческая жизнь ворвалась вихрем, закружила, затягивая Аллу в пёструю воронку событий и разрушая представление, что будет всё та же учёба, только на новом месте. Изменения оказались кардинальными, на счастье, в лучшую сторону.

Аллу печалило лишь то, что связь с друзьями как-то неожиданно прервалась. Ни от Иры, ни от Игоря до сих пор не было вестей.

Она с удовольствием узнала бы что-нибудь и о Дэне, но от него самого ждать новостей не приходилось, ведь знакомство было постольку-поскольку, как с братом подруги.

Ближе к концу октября пришло единственное письмо от Димы. Коротенькое, однако содержащее отличную новость. Тот собирался приехать домой на ноябрьские праздники. Окрылённая Алла тут же настрочила в ответ целое послание.

«Дим, это самое приятное известие после твоего отъезда! Наконец-то мы снова встретимся! А то хожу мимо нашей скамейки в аллее, и плакать хочется… Кстати, чем будем заниматься, уже подумал? Хотя о чём спрашиваю? – она нарисовала мордочку, расплывшуюся в улыбке. – Что о себе написать? Исход из кромешной тьмы школьных застенков в светлое институтское будущее свершился! Никак не могу опомниться! Знаешь, а здесь учиться, оказывается, совсем не то, что в школе! Преподаватели обращаются к нам на «вы», как к равным. На фоне теперешних пар школьные уроки по сорок пять минут представляются куцыми и рваными.

А эти фантастические занятия в лингафонном кабинете! Я их просто обожаю. Каждый сидит в собственном мирке за стеклянным барьером. Нацепляй наушники, слушай да повторяй за диктором. Никто никому не мешает, не подгоняет. Через микрофон можно свой голос записать. Кстати, я себя в записи сначала даже не узнала.

У преподов на столе пульт с рычажками и кнопками. Они там по очереди восседают, как боссы.

Я ежедневно отрабатываю по три пары иностранного интенсива. Теперь могу даже думать на других языках.

А вчера, надо же, удалось сдать два текущих зачёта без особого труда. У меня теперь полно́ свободного времени. Надо бы заняться чем-нибудь интересным, чтобы сильно не тосковать без тебя…»

Алла запечатала послание, наскоро собралась и отправилась в общагу. Проходя мимо почты, подтянула болтающуюся на плече сумочку, бережно достала конверт. Приподняла козырёк ящика для сбора писем. Припав ухом к металлической стенке, сунула письмо в щель. «Глухо шлёпнулось, значит, сегодня почту ещё не забирали», – подумала удовлетворённо и зашагала дальше.

На проходной столкнулась с Лолой.

– Я к тебе, а ты куда намылилась? – удивилась Алла.

– Решила разведать про турклуб, куда наш куратор всех затаскивает. Ты, кажется, тоже хотела? – протараторила Лола.

– Только сегодня думала, куда бы ещё вступить, – обрадовалась Алла, присоединяясь к быстрой походке подруги. – Это далеко?

– В соседнем корпусе. Уже почти дошли. Вон железная дверь рядом с входной.

– Серая?

– Ага. В подвальчик. Я вчера пыталась попасть, но было закрыто. Девчонки с физмата сказали, что там народ обычно по вечерам собирается, после семи.

Подруги остановились перед самодельной табличкой с надписью, крупно выведенной цветными фломастерами.

– Турклуб «Стрим», – вслух прочла Алла. – Название многообещающее.

Энергично переступив порог, Лола остановилась, как вкопанная с криком:

– Осторожно!

Тут Алла поняла, что, ткнувшись в спину, едва не столкнула подругу вниз со ступеней, оказавшихся прямо у входа.

– Уф! Хорошо ещё, свет горит, хоть и тусклый. Вовремя притормозила, а то покатилась бы я сейчас, – добавила Лола, смахивая со лба испарину.

Весёлая болтовня внизу стихла.

– Эй! Кто там шумит?! – донёсся зычный голос.

Вынырнув откуда-то из-за угла, у подножия лестничного пролёта появилась длинная, сухощавая фигура. Человек, задрав голову, сверкнул линзами на нарушителей спокойствия.

– Андрей Владимирович! Это мы! – отозвалась Лола, осторожно спускаясь. – Я же обещала прийти.

– Молодец, Лолита! Держишь слово! Одобряю! Смотрю, ты ещё и Аллу сагитировала. Это по-нашему: сам приходи и товарища приводи!

Следуя за преподавателем, девушки свернули за выступающую стену, прошли несколько шагов по сумрачному коридору. После следующего крутого поворота зажмурились от яркого света.

Открыв глаза, Алла увидела многолюдную комнату.

– О-о-о! Наши ряды пополнились! – раздался возглас.

Андрей Владимирович зычно крикнул:

– Гип-гип!

– Ура! – грянул ответ.

Перекличка повторилась трижды.

Завсегдатаи подступили к новеньким и, пока те озирались по сторонам, стали наперебой рассказывать о местных правилах и порядках.

– Видите, над столом консервная банка подвешена? – указал пальцем смуглый, мускулистый парень. – Это для штрафников: ругнулся матом – положи десятку, закурил – две.

«Цыган он, что ли? Глазищи – чернее не видела», – подумала Алла, поймав лукавый с прищуром взгляд.

– Ладно тебе, Борян, пугать! Сразу про штрафы, да про мат, да про курево, – прервал другой, такой же рослый и крепкий, но блёкло-рыжий. – Девчонки, вообще-то, мы в большинстве – фанаты спорта. Можете сюда приходить заниматься. Вон там в углу гантели, штанга, скакалочки, хулахупы…

– Стас, что ж ты штангу отрапортовал, а про гирю забыл?

– Ну, это не для таких нежных созданий, – улыбнулся тот.

Лицо его залил лёгкий румянец, закрасив едва проступающие мелкие веснушки, на щеках появились ямочки.

– Скромности ради, не забудь добавить, что мы ещё и каратисты, – отозвался Андрей Владимирович, участливо наблюдавший за вхождением новеньких в коллектив.

Девчонки с физмата тоже оказались здесь. Зоя вместе с парнями показывала Лоле походное снаряжение. Лена потащила Аллу к фотографиям, приклеенным к стенам, и пустились вспоминать о приключениях.

– О! А это – Фая, – ткнув пальцем в очередное лицо на фото, прошептала она и скосила глаза в сторону стола: – Вон, видишь, та, что к Командору с чашкой подсела.

– К кому?

– К Командору. Мы так Андрея Владимировича называем. Так вот, когда Фаина пришла, совсем плавать не умела. А тут сразу вылазка наметилась – мы на байдарках ходим. Естественно, её в единичку подрядили – в первую категорию – это по спокойной воде, без порогов. Ну-у, экипаж по всем правилам снарядили: капитан – парень, матрос – девчонка, чтобы все в одинаковых условиях были, без отстающих. Так вот, все плывут, как люди, а ей захотелось побездельничать. Капитан грит: «Фай, чё вёсла сушишь?!» Та не реагирует, щёки к солнцу подняла, песни распевает. Он ей сзади по шлемаку веслом легонько – тук-тук. Ох, она возмутилась! Начала капитану предъявлять, решила для убедительности повернуться лицом. Заворочалась в одну сторону, в другую. А лодка-то лёгкая – бу-у-ултых – и вверх дном. Файка из-под неё вынырнула, в одной руке весло, другой по воде хлопает и голосит: «Спасите! Помогите! Тону!»

Капитан ей: «Да успокойся, чокнутая! На тебе жилет! Захочешь – не утонешь! Главное, весло не упусти!”

Алла испуганно вытаращилась на Лену. Та, усмехнувшись, прикрыла ей рот, приподняв пальцем безвольно-упавший подбородок.

– Да не пугайся ты! Дело-то обычное. Люди и в порогах переворачиваются, но ничего, выживают. Тем более, там – на спокойной воде. Капитан лодку поправил. Другие экипажи подоспели, помогли Файке забраться. К берегу погребли. Там костёр, спиртовые растирания и всё такое…

– Девчонки, не боитесь! – хохоча проговорила Фая. – Видите, мне само́й смешно, что так начудила. Если правила соблюдать, никогда не кувырнётесь. А, вообще-то, в походах здорово! Этого не расскажешь, только почувствовать можно. А пока идите к нам чай пить!

Алла засобиралась уходить, хотя ей ужасно не хотелось оставлять это место – тёплое от улыбок и душевного расположения его обитателей.

– У вас здесь так здорово! Я многих первый раз вижу, а ощущение, что всю жизнь знаю! Если честно, я трусиха, но в такой компании не страшно даже на байдарке. Жаль, что пора домой.

– Завтра приходи! Скоро начнём подготовку к лыжным вылазкам, – сообщил Командор.

– Ал, пока! Я ещё посижу, мне в общагу можно не спешить, – сверкая глазами, проговорила Лола и, подмигнув, добавила: – Кстати, вот и ещё одно преимущество в учёбе подальше от дома.

Глава 46

Следующая неделя невероятно вдохновила, даже несмотря на то, что Алле не удалось побывать в турклубе.

Впечатлили лекции по русской литературе, которые проходили весьма необычно. Мало того что Андрей Владимирович отыскивал в архивах «жареные» факты об авторах или вытаскивал из произведений напряжённейшие моменты, так ещё и представлял их театрально.

Алла с нескрываемым восхищением наблюдала за игрой интонаций и непредсказуемыми вывертами перевоплощающегося преподавателя. Он то нахлобучивал кепку и, глядя исподлобья, грозно басил, то вскакивал на стол, сотрясал руками и вопил истошным фальцетом, изображая истеричного персонажа. Нескончаемый арсенал подобных трюков наталкивал на мысль: «А не учился ли Андрей Владимирович ещё и в театральном?»

Конспектировать не представлялось возможным, и не только Алле. Она частенько исподволь наблюдала за аудиторией. Никто не мог оторваться от подобного представления. Даже непробиваемый Чепчиков, уставившись поверх очков, замирал с ручкой над открытой тетрадью.

Однако неумолимо приближался первый семинар. Алла понимала, что подготовка займёт кучу времени, и попросила Сергея дать списать хоть что-то.

– Минуточку, – сказал однокурсник; выудил из сумки толстую тетрадь, откинул титульник – первая страница была пуста.

Для большей убедительности скользнул большим пальцем по торцу тетради. Перед глазами веером замелькали чистые листы.

Обижаться было не на что. Оставалось вгрызаться в учебник да расшевеливать память, отыскивая знакомые факты. С тем Алла и явилась на семинар.

– Покровская, подними руку, – прошептала в спину Римма.

– Не могу. Я не уверена, – ответила Алла, трепеща всем существом от одной только мысли, что надо будет стоять, как на сцене перед таким количеством народа.

– Кончай выделываться. Ты, даже если не знаешь, из пальца высосешь. Препод в нашу сторону всё время смотрит, спросит меня – завалюсь.

Андрей Владимирович действительно то и дело поглядывал в их угол. Теперь, заслышав шёпот, воскликнул:

– Да у нас появились желающие выступить! Похвально, похвально, Римма! Прошу! Изложите-ка нам собственный взгляд на психологическую подоплёку речи прокурора по делу Дмитрия Карамазова! А заодно поведайте, чего добивался Фёдор Михайлович, столкнув на суде нравственные позиции обвинения и защиты.

Поднимаясь с места, Римма забормотала что-то невнятное. Тут Алла вздёрнула руку и выкрикнула:

– Можно я отвечу?!

– Неслыханная дерзость! – с наигранной строгостью проговорил Андрей Владимирович. – Сам погибай, а товарища выручай? Что ж, это похвально. Попробуйте.

Алла вышла. Впервые ей предстояло говорить перед взрослой аудиторией согрупников, где до сих пор ощущала себя школьницей. Видя молчаливые лица и взгляды, устремлённые в упор, она робко начала. Голос подрагивал…

– Так, так, всё интереснее! – вставил преподаватель.

Ободрившись, Алла почувствовала необычайную уверенность и, пустилась в долгие рассуждения. Завершая пламенную речь, задумалась на мгновенье и добавила:

– Не представляю, как наблюдатели процесса над Дмитрием Карамазовым не сошли с ума под таким эмоциональным давлением с обеих сторон: и прокурора, и адвоката. А читателям, по-моему, ещё сложнее. Они-то заранее осведомлены об обстоятельствах убийства, но при этом видят, как ловко обвинитель манипулирует недофактами – ведь прямых улик нет. И в результате склоняет присяжных к вынесению приговора: «виновен». Это же неизбежно вызывает страх. Но если бы только перед системой правосудия. Так люди вообще теряют веру в социальную справедливость. Начинают приспосабливаться, подстраиваться и лицемерить, чтобы просто выжить при подобном беззаконии.

– Браво, Покровская! – воскликнул филолог. – Тут и можно было бы перестать вас мучить, но всё же задам ещё вопрос…

Повисла пауза. Алла замерла в ожидании, опасаясь, что после столь эмоционального выплеска не найдёт больше сил.

– Давненько я не видел вас в турклубе, – продолжил Андрей Владимирович. – А теперь скажите, намерены ли вы оставаться участником нашего объединения? Подумайте. От ответа будет зависеть оценка.

Он говорил с лёгкой усмешкой так, что Алла толком не разобрала – в шутку ли, всерьёз ли.

– Безусловно, намерена! – воскликнула она не раздумывая. – Не приходила, потому что к сегодняшнему семинару готовилась.

– Другое дело. Но пора себя в форму приводить. Ребята уже начали к лыжному походу готовиться. Сразу после сессии выдвигаемся… Ах да, ставлю вам «отлично».

На лице Аллы расцвела улыбка. В этот момент Андрей Владимирович добавил:

– И ещё, при условии участия в походах, освобожу вас с Вихревой от выступлений на семинарах до конца учебного года.

Тут уж просияла и Лола. Алла, не помня себя от радости, вернулась на место. На мгновенье подруги сцепили под столом руки.

Народ недовольно зашушукался.

– Напрасно бурчим! С первого дня я всех агитировал в турклуб. Откликнулись только двое. Они и получают серьёзное преимущество! На этом закончим полемику… Прекраща-а-ем балаган. Чепчиков, вы следующий.

Сергей неспешно встал, поправил на переносице очки и, подняв указательный палец, с серьёзным видом спокойно произнёс:

– Минуточку, ЧепчикОв. Я ЧепчикОв, – и вышел к доске.

Раздалось хихиканье. Такое повторялось многократно с первого дня учёбы. Преподаватели, не подразумевая подвоха, читали фамилию как проще, но Сергей упорно исправлял каждого.

Алла не присоединилась ко всеобщим усмешкам. Изобразив на лице серьёзность, она больше ничего не слышала – душа пела.

Через плечо прилетела записка. Проворно развернув сложенный клочок бумаги, прочла: «Спасибо, Алка. Выручила. Не забуду».

Глава 47

Алла зачастила на тренировки. «Тяжело, но весело», – думала она всякий раз, когда изнурительные упражнения сменялись посиделками с перекусом, болтовнёй и песнями. В эти моменты она блаженствовала, растворялась в тёплом окружении новых друзей.

Стас и Фая слыли местными гитаристами. Пели слаженным дуэтом, перекрывая остальных. Поначалу Аллу удивляло, что большинству «по ушам пробежались медведи», но, несмотря на это, «хористы» без смущения речетативом выкрикивали слова песен. Вскоре причина вскрылась сама собой: здесь не принято критиковать и поучать, все делают то, что вздумается, без стеснения, не опасаясь насмешек.

– Ал, ты заметила, что Фая, когда поёт, глаз не сводит с Бориса? – как-то спросила Лола.

– Не особо… Нет, не припомню. Хм-м, он такой красавец… Хотя она тоже не дурнушка – высокая, фигуристая. Только вот всё лицо в рытвинах – наверно, прыщи давит.

– Не удивительно. Видела, варенье ложками уплетает, шоколад – плитками?

– А что, разве прыщи от сладкого?!

– Разумеется! Сказать бы ей, да вдруг обидится…

– Уж лучше не надо… И что Борис?

– А то, что они, оказывается, встречаются!

– Да-а-а?! Странно. С виду не скажешь. Конечно, изредка он к ней подходит. Ну, иногда за талию приобнимет. Так это его манера. Откуда вообще такая странная сплетня?

– Никакая это не сплетня, – Лола надула губы. – Я тут на днях без тебя в клуб заскакивала. Со Стасом заобщалась. Он мне вкратце обо всех рассказал.

– Постой, постой, то-то я заметила, что он вокруг тебя вьётся.

– Ну уж, вьётся, – улыбнулась Лола. – Он хороший парень. Для дружбы сойдёт.

– Да его с Юриком ни в какое сравнение не поставишь!

Лола нахмурилась.

– Кстати, он не знает, что у нас здесь такие парни клёвые. Не проболтайся, – лицо Лолы снова просветлело, она добавила: – А Стас мне телёнка напоминает: с виду большой, а по уму – ребёнок.

– Я бы не сказала. Странная ты, Лолка, такого парня недооцениваешь. Смотри, потом локти кусать будешь.

Глава 48

Алла с нетерпением ждала Диму. Тот должен был прибыть ночным поездом седьмого ноября – в самый праздник – и сразу зайти, чтобы вместе отправиться на демонстрацию.

Вскочила в страшную рань. Разбросанные по комнате вещи перекочевали в шифоньер ещё с вечера. Оставалось прибрать постель да смахнуть с мебели пыль, чем и занялась немедля.

Убедившись, что в комнате чисто, Алла поспешила в ванную заниматься собой.

– Доченька, убегаю! – крикнула из прихожей Екатерина Михайловна. – Мне надо шествовать в колонне со школой!

– Хорошо, мамочка! Я помню!

Щёлкнул замок. Алла выскочила из ванной, по привычке бросилась к окну – помахать. Однако на этот раз мама не вскинула голову, а энергично зашагала через двор и остановилась с кем-то на дорожке.

Алла щурилась, оттягивала уголок глаза для резкости, но так и не разглядела собеседника.

– Блям! Блям! Блям-блям-блям! Блям-блям-блям-блям! Блям-блям! – вскоре заливисто закатился звонок.

«Это Дима! Как он смог так незаметно прошмыгнуть? Я же только что стояла у окна».

Не глядя в глазок, она распахнула дверь и застыла в нерешительности. За порогом стоял какой-то малолетка в обтягивающей трикотажной шапочке и кожаной куртке не по размеру, которая, казалось, вот-вот треснет и разойдётся в плечах по швам. Да и рукава были явно коротковаты.

– Привет! Пустишь?! – произнёс знакомый голос.

Алла проморгалась. Сбросив оцепенение, отступила в сторону.

– Конечно, Дим, заходи! – она пыталась говорить с естественной интонацией, но, поняв, что вышло натянуто, затараторила: – Так это с тобой мама остановилась во дворе?! Теперь ясно, почему я сразу не узнала – никогда не видела тебя в демисезонном!

Дима обнял и крепко прижал.

– Странно, что ты ещё не готова, – шепнул в самое ухо.

Аллу обдало теплом. «Это он – мой Димка», – подумала, устыдившись первой реакции. Однако тут же выскользнула из объятий со словами:

– Ну всё, надо поторапливаться, иначе прибудем к шапочному разбору.

***

Приближаясь к колоннам, пестрящим транспарантами, цветами и воздушными шарами, они прибавили шаг.

– Ал, давай не пойдём с институтом. Не хочу с отцом сталкиваться.

– Ага! – согласилась Алла.

«Уф! Хорошо, что он сам это предложил, – подумала с облегчением. – Мне не только с Семёном Михалычем, но и со своими знакомыми не встретиться бы. Хоть человека и не одежда красит, но видок у Димки сегодня – из ряда вон. Только джинсы спасают».

Влились в молодёжную колонну и поплыли по течению.

– Ал, куда после демонстрации двинем? Ты писала, что у тебя подруги клёвые. Может, к ним – в общагу?

– Все иногородние. На праздники по домам разъехались. А мы ведь у тебя ещё ни разу не были.

– Не-е, давай лучше, как обычно. У тебя мама нормальная… Ой! Смотри-ка, это же Ирка!

– Где?! – Алла завертела головой.

– Перед нами шеренга. Вон там, с самого края шагает.

В это время девушка с бумажным пионом в руке повернула голову и, расплывшись в улыбке, бросилась к ним.

Обнимались на ходу, дабы не быть сметёнными и затоптанными методично движущейся людской массой.

– Ребят, давайте отметим у меня, – предложила Ира. – Квартира пустая.

– А родители? – удивилась Алла.

– Они в Москву переехали. Отцу временно должность предложили. Возможно, потом насовсем переведут. Жильё здесь пока за ним оставили. Я ещё однокурсниц с собой притащила, – Ира кивнула на девушек, оглядывающихся из впереди идущей шеренги. – Ал, не знаешь, случайно, Гоша не появлялся? Мы ведь только утром прибыли, ещё не в курсе здешних дел.

– Нет. Не видела его с самого отъезда. Так и не написал ни разу. И не появлялся с тех пор, как уехал.

– Жаль. Пока родичей нет, могли бы повидаться с ним, обсудить, что к чему… Ладно, фиг с ним, пошли к моим, познакомлю! – наигранно бодро воскликнула Ира.

Алла уловила тень печали, которую выдавали уголки губ. Они явно сопротивлялись улыбке – мелко подрагивали, то и дело опускаясь.

Ирины новые подруги оказались простодушными и смешливыми. Лишь только познакомились с Димой, принялись щебетать вокруг него на два голоса.

– Не смотри, что Танюха с Веркой такие расфуфыренные, – зашептала Ира. – Вообще-то, они самые обычные, обе из провинции. Поступили в Москву, теперь марку держат. Там все выпендриваются, по-другому не выжить.

Алла кивала, при этом с удивлением наблюдая за девчонками. «Надо же, я своим постеснялась показаться с парнем в куцей куртяшонке, а этим хоть бы что. Взяли в оборот с ходу. Да и сам он, смотрю, раззадорился – трещит, не остановить».

– Димк, как оно в общежитии? Освоился? – кинула Ира.

– Общага как общага. Вряд ли от вашей Ма-а-асковской отличается, – иронично ответил тот. – Сама знаешь.

– Не, я не знаю. Мне отец квартиру снял. Девчонки вот по соседству живут.

– А-а-а, барствуете, значит!

– Родаки платят – грех не воспользоваться.

– Они, часом, не там? – кивнул он в сторону трибуны. – Ишь, как чинно социалистический авангард возвышается. Кого только нет: и партийцы, и профсоюз, и директора заводов, и ударники труда.

– Говорю же – мои в Москве, – горделиво повторила Ира, не уловив язвительного тона.

Миновав основную трибуну, колонна начала распадаться. Кто-то устремился вперёд. Другие замедлили шаг. Небольшие группы, отделившись, сворачивали с проспекта на тротуары и рассасывались в проходах между домами.

– Прибавим шаг! – скомандовала Ира. – На следующем перекрёстке должно быть открыто движение. Там недалеко до остановки. На автобусе быстро доедем!

Глава 49

Компания с шумом ввалилась в квартиру.

– Ничего не изменилось! – воскликнула Алла осмотревшись.

– Главное, холодильник по-прежнему забит, – довольно промурлыкала Ира.

Не прошло и получаса, как до коликов проголодавшаяся молодёжь уже сидела за праздничным столом и уплетала всё подряд. Каждый пытался говорить, но с набитым ртом выходило забавно. Хохотали.

Раздался пронзительный звон. Вздрогнув, Ира вскочила с дивана, метнулась в сторону, откуда доносился настойчиво повторяющийся сигнал. Алла невольно повернула голову.

– Вам телефон провели?! – воскликнула удивлённо, заметив на тумбочке в углу зала аппарат.

– Да, отцу по блату поставили, – хватая трубку, бросила Ира. – Алло! Слушаю!.. Кто?! Гоша-а-а?!

Она замерла, ежесекундно то бледнея, то краснея. Наконец собралась и, заикаясь, продолжила:

– Л-л-лучше заваливай ко мне… Н-нет… Они в Москве… У нас тут компашка… Здорово! Ждём!

Бросила трубку и, захлопав сжатыми кулачками, пропищала:

– Гоша приехал. Скоро прискачет.

Напевая, отправилась на кухню – поближе к входной двери. И только блямкнул звонок, побежала встречать.

Алла тоже хотела выйти, но, когда после первых восклицаний звуки в прихожей затихли, передумала. «Обнимаются. Нечего мешать», – решила она и сунула в рот дольку апельсина.

Вскоре сияющая хозяйка за руку ввела в комнату самого желанного гостя.

– Девочки, знакомьтесь – это Игорь – наш с Алкой бывший одноклассник. Теперь – курсант военно-медицинской академии, – счастливо сверкая глазами, обратилась она к новым подругам.

– Ого! Ну ты, Ирк, даёшь! – прищурившись, всплеснула руками Таня.

Ира начала подмигивать и гримасничать, делая знаки, но Вера, ничего не поняв, воскликнула в недоумении:

– А как же Коля?! – осеклась и добавила: – Ну, тот, с третьего курса, что давно на тебя поглядывает, да никак не подойдёт.

– Вот именно – это он на меня таращится, а не я на него, – отрезала Ира и принялась накидывать в огромную тарелку деликатесы из салатников.

Игорь подтащил стул, приземлился напротив оливье.

– Ты сказал, что недавно с дороги.

– Точно! Голодный как волк!

– Вот. Перекуси немного.

– Х-хэ! Действительно, только червячка заморить, – вытаращив глаза на гору еды, усмехнулся Игорь.

– Кстати, Гош, как ты узнал телефон?

– А-а, это? От Катерины Михалны.

– От моей мамы?! – удивилась Алла.

– Ну да, заскочил к вам, как приехал. Надо ж было разведать обстановочку. Катерина Михална сказала, что вы с Диманом на демонстрации, а про Ирку – ничего не знает. Только вот Ильдар Маратович оставил телефончик, когда им провели.

Поймав паузу, Таня с Верой перехватили инициативу и налетели на Игоря с расспросами. Тот, ничуть не смутившись, стал отвечать, как обычно, с шутками через слово.

Алле показалось забавным наблюдать, как девушки жеманно хохочут, кокетливо поглядывают, сперва скромно, а потом напропалую заигрывая.

Вдруг она ощутила лёгкое прикосновение к коленке и тепло. Тело покрылось мурашками. Взглянула на Диму. Тот указал глазами на соседнюю дверь, еле заметно призывно кивнул. «Очуменный намёк! Пять баллов!» – мысленно воскликнула Алла.

– Ир, я в твоей комнате видела книгу… – сказала, минуту спустя. – Не помню название, что-то по психологии. Хотела попросить почитать. Дашь?

– Разумеется! – откликнулась подруга. – Только иди, сама посмотри, раз не помнишь, как называется. Я там всё переставила перед отъездом. Поройся на полках, может, найдёшь.

– Ага, поняла, – проговорила Алла.

Направляясь в другую комнату, обернулась.

– Я помогу, – с готовностью вызвался Дима, лукаво подмигнул и поспешил следом.

Войдя в комнату, он плотно прикрыл за собой дверь. Тут же крепко обнял Аллу. Стал неистово осыпать поцелуями лицо, шею, плечи. Потом подхватил на руки, шагнул к дивану и, усадив, страстно впился в её трепещущие губы своими.

Охваченная страстью, Алла часто и судорожно задышала. Димины руки скользили по телу поверх одежды, но ощущала их настолько отчётливо, будто была нагая.

– Не наделать бы глупостей, – прошептала безвольно.

– Расслабься, всё под контролем, – шепнул Дима, целуя мочку уха.

Доверилась обещанию. Соседнюю комнату словно отсекли. Больше не слышалось ни музыки, ни хохота. Алла лишь чувствовала на себе страстные губы и нежные руки, теряла ощущение времени и реальности. По телу разливались сладостные потоки. Изредка в сознание просачивались обрывки мыслей: «Какое блаженство… Наконец-то я повзрослела… Вот бы целоваться так вечно…»

Стук в дверь заставил открыть глаза. Аллу поразила темень, окутавшая комнату. В окно заглядывали редкие тусклые звёздочки, мутно взирающие из-за туманной поволоки, натянутой на небосвод.

– Эй, вы что там, заснули?! – послышалось за дверью.

– Нет-нет! Уже идём! – ответила Алла и подумала: «Хорошо, что Ира не решилась заглянуть».

Вскочила с дивана, щёлкнула выключателем. На мгновение зажмурилась от яркого света, ударившего в лицо. Проморгалась. Уже хотела распахнуть дверь, но увидела в зеркале ниши помятую парочку. Пригладила всклокоченные кудряшки. Похлопала себя по щекам, желая сбить румянец. Поправила Диме воротничок.

Совершая эти манипуляции, судорожно решала, что бы сказать ребятам в своё оправдание. Но, так ничего и придумав, распахнула дверь.

На удивление в зале за столом сидела Ира – одна-одинёшенька.

– Ну вы даёте! – воскликнула она. – Весь праздник процеловались!

Алла вспыхнула, смущённо опустила глаза.

– Да ладно ты, шучу! Давно не виделись, что ж здесь непонятного! – Ира задорно подмигнула и, приблизившись, шепнула ей на ухо: – Мне тоже предстоит. Гошины родичи к друзьям подались на праздники. Сегодня у него заночую.

От такого поворота Алла даже поперхнулась.

– Везёт, – прокашлявшись, шепнула в ответ.

– А где все? – вклинился Дима.

– Решили прогуляться. Девчонки с Игорем уже на улице, а я вас жду. Надо же квартиру запереть.

– Эх, жаль! А я б чё-нибудь похавал, – с сожалением пробурчал Дима, плетясь в прихожую.

Район гулял широко и шумно. Подвыпившие компании вразвалку бродили через едва освещённые дворы, оживляя улицу песенными раскатами. Сквозь гомон толпы пробивалось весёлое щебетание и хохот Тани с Верой, которых Игорь развлекал болтовнёй.

– Наших-то ничем не перекрыть, – усмехнулась Ира; сбежала вниз через ступеньку и распахнув подъездную дверь.

– Ого! Холодина! – воскликнула Алла, шумно выдохнула; изо рта повалил пар. – Не замерзайте тут!

– А ты что, домой?!

– Ир, не обижайся, мне к маме пора. Скучает, наверное. Завтра утречком к тебе забегу, – протараторила Алла и шёпотом добавила: – Посекретничаем.

Помахав компании, она подхватила Диму под руку и резво зашагала к своему дому.

***

Всё следующее утро до самого полудня Алла просидела у подруги. Они шептались на кухне, пока две другие «москвички» нежились на пуховой перине перед телевизором.

– Ир, как же так, три месяца вы с Гошей не связывались, и вдруг ты к нему сразу на ночь?

– И не спрашивай! Я совсем запуталась. По первости, когда отец запретил с Гошей гулять, ревела, не просыхая. Потом закружило: вступительные, учёбка, подруги новые. Да ещё парень этот… Помнишь, Верка брякнула – Коля с третьего курса? Он чудаковатый – долговязый, тощий, как перемотина, дипломат из рук не выпускает. Зато для родичей анкета подходящая. Наши с ним отцы по работе пересекаются. Мой папаша и познакомил. Теперь дружим, вроде как. Я Гошу уже начала забывать, а как увидела, всё снова всколыхнулось! Но ты не подумай, мы только болтали да целовались. Меня отец за это-то прибьёт, если узнает. Девкам не скажу – у них не держится, ляпнут где-нибудь не подумав. Только тебе доверяю.

Ира перевела дух. Отхлебнула из чашки.

– Сама-то как? Вы с Димкой ведь тоже врозь были.

– Письма друг другу пишем. Конечно, часто не получается, но всё равно – связь. И понятно, что мы вместе. А вы с Гошей что решили?

– Обменялись адресами. Тайную переписку устроим, а там посмотрим. Слушай, Ал, как бы ты на моём месте поступила?

Алла задумалась.

– Я бы против папиного слова не пошла, – медленно проговорила она, снова помолчала и добавила: – Но он бы не стал мне препятствия чинить, точно знаю.

Ира понимающе кивнула и пустилась рассказывать о подробностях ночи, проведённой с Игорем наедине.

Запикало короткими гудками радио. Голос диктора объявил: «В Москве полдень». Алла стала собираться.

– Посиди ещё полчасика, – взмолилась подруга. – Давно же не виделись! Мы с девчонками вечером уезжаем.

– Вот-вот, Ир, и Дима в ночь отправляется, а я сегодня его пока не видела. Обещал после двенадцати приехать. Ты не пропадай! Пиши мне!

Она заглянула к Тане с Верой, попрощалась и стремглав полетела домой.

Дима уже поджидал во дворе. Поднялись в квартиру.

– Маму вызвали на работу. Она приедет вечером, – сообщила Алла, скидывая сапоги.

Дима тут же – в узенькой прихожей – обнял и стал безудержно целовать. Поначалу Алла не сопротивлялась, но вскоре отстранилась, схватила его за руку и повлекла в комнату.

Оглянувшись, Дима остановился у фотопортрета в рамке под стеклом, откуда, лучезарно улыбаясь, смотрела юная пара. Худенькая девушка в изящном белом платьице легко опиралась на высокого, коренастого парня в тёмном костюме.

– Хм, этой фотографии здесь раньше не было.

– Да, я недавно повесила. Мама разрешила взять из её спальни.

– Счастливые родители, – медленно проговорил Дима.

– В день свадьбы, – печально улыбнувшись, ответила Алла.

– Я сразу понял, что это твой отец. У тебя его глаза – на пол-лица – и такие же белокурые волосы.

Кивнув, Алла нажала клавишу магнитофона. Комната наполнилась ритмом и до боли знакомыми строчками:

 
«Парня в горы тяни, рискни.
Не бросай одного его.
Пусть он в связке одной с тобой —
Там поймёшь, кто такой…»
 

– Высоцкий?! – удивился Дима. – Это же запрещёнка!

– Нравится?

Дима замялся.

– Да как сказать?.. Я не особо в музыке разбираюсь. Не поймёшь: то ли поёт мужик, то ли рычит.

– А папа все его песни знал и пел под гитару, – задумчиво проговорила Алла. – Сказал однажды, что Высоцкий рвёт струны, а его голос рвёт душу… в клочья.

Дима сконфузился. Она, заметив растерянность, дёрнула за руку, улыбнулась.

– Ладно, ладно, сейчас сменю пластинку.

Смотала остаток плёнки, зарядила другую кассету. Полилась спокойная музыка. Пара начала медленно двигаться в танце. Объятия становились крепче. Губы, постепенно сблизившись, сомкнулись.

Алла не заметила, как очутилась на диване. Она снова таяла под нежными ласками, позабыв обо всём на свете. Не заметила, как остановилась музыка, как, сгущаясь, сумерки всё больше затемняли пространство, как наступил полный мрак.

– Мне пора, – неожиданно услышала над ухом.

Алла моментально протрезвела. Обдало холодом от стыдливой мысли: «Докатилась! Парень говорит, что уходит, вместо того, чтобы я сама это предложила».

Убрав Димину руку со своей груди, села и принялась суетливо застёгивать пуговки батника.

– Ты чего? – удивлённо спросил Дима, спустив ноги с дивана и присаживаясь рядом.

– Я тебе что, надоела? – прошептала Алла.

– Вот выдумщица. Напугала! – легко вздохнул. – Просто уже дело к ночи. Скоро Катерина Михална вернётся. Не уверен, что она будет в восторге, если застанет нас в таком виде.

Алла с раздражением подумала: «В другой раз не допущу быть отверженной. Сама стану контролировать ситуацию и вовремя напомню Димке, что засиделся». Вскочила, включила свет, поправила одежду, причесалась, прерывисто втянула воздух и произнесла деловито:

– Совершенно забылась. Хорошо, что бдишь.

Но тут он так нежно обнял, что припадок обиды отступил.

– Чайку́ бы! – вырвавшись, воскликнула игриво; схватила Диму за руку и потащила в кухню.

Глядя на парок, струящийся из чашек, Алле почему-то подумалось, что скоро его не будет, как и этого чая – его допьют; и вечер вот-вот закончится; да и самого Димы не окажется рядом…

– Ал, ты упоминала о каком-то секрете. Обещала рассказать, не забыла?

Неожиданный вопрос заставил сбросить печальную задумчивость.

– Ах да! Вовремя ты напомнил. Сиди здесь.

Убежала в комнату. Вернулась, вертя в воздухе тетрадь, обрезанную по краю.

– Вот мой секрет, – прошептала загадочно.

Дима молчал в недоумении.

– Предположи, что здесь?

– Лекции по английскому? Нет? По немецкому? Нет?

– Конечно же, нет! Это вообще ни какие не конспекты!

– Отказываюсь гадать! – воскликнул Дима и выхватил тетрадь.

– А-а-а! Стой, стой! Не открывай! – закричала Алла.

От неожиданности он выронил трофей. Она резво подхватила.

– Отдам, но с условием, что будешь читать, только когда уедешь. До этого даже не заглядывай. Обещаешь?

– Разумеется! Ты так заинтриговала, что пойду на любые условия!

Они принялись за конфеты и сушки. Вскоре от пира остались лишь крошки в фарфоровой вазочке да гора фантиков.

Дима ушёл.

«Быстро же всё случилось: и с паром, и с чаем, и с любимым, – думала Алла, убирая со стола. – Только теперь Димка уж точно не забудет обо мне в своём Ленинграде!”

Чистая посуда на решётке почти высохла, а мама всё ещё не вернулась. Алла вспомнила про карты. «Кажется, они теперь в «стенке». Надо-ка поискать».

Она поспешила в зал. Вытащила на пол содержимое нижнего шкафчика. Ничего не обнаружив, принялась укладывать альбомы и пакеты с фотографиями в обратном порядке в надежде, что ровный конверт, перетянутый резинкой, попадётся сам собой. Но нет, его там не оказалось.

Разочарованная Алла решила достать и распотрошить папки, но услышала шевеление ключа в замке, захлопнула шкаф и бросилась встречать маму.

Этой ночью не спалось. Нахлынули воспоминания о недавних ласках. Они то погружали в лёгкое забытьё, где явственно ощущались Димины прикосновения, то вновь выталкивали в одинокую реальность.

Под утро ветер за окном стих. Алла провалилась в глубокий сон без сновидений.

Глава 50

Она проспала. Летела в институт, не замечая ни прохожих, ни голубей, которые стаями проносились перед лицом, спеша к мальчишкам, разбрасыващим семечки. Но всё же опоздала. Первый раз в жизни.

«Началась чёрная полоса, – подумалось, когда мимо по коридору с надменным видом прошагал Семён Михайлович и вместо ответа на приветствие еле различимо кивнул. – Как ни стараюсь обходить его стороной, всё равно сталкиваемся. Хорошо ещё, что не ведёт физру у нашей группы».

Алла не решилась сразу войти в аудиторию. Постояв с минуту, сла́бо постучала, приоткрыла дверь.

– А-а-а! Покровская! Проходите! Просим, просим! – язвительно закартавил преподаватель научного атеизма. – Праздники прошли на славу! Определённо!

Алла опустила глаза. Отчасти от стыда, но больше от противного зрелища, как шевелятся щетинки над верхней губой профессора, когда тот растягивается в злобной усмешке. Воображение дорисовывало, что уродливые челюсти вот-вот заклацают маленькими хищными зубками, и в какой-то момент он, подскочив, вопьётся прямо в горло.

Алла содрогнулась. Профессор расценил это по-своему – подумал, что почти довёл студентку до слёз.

– Ладно, ладно, Покровская. Не мочите мне тут. Проходите на место. И помните, что экзамен не за горами. Кстати, позвольте-ка взглянуть на конспекты.

Алла шагнула к столу, протянула тетрадь, которую достала из сумки ещё там – за дверью. Профессор полистал исписанные мелким почерком страницы, удовлетворённо покачал головой.

– Вы у меня на хорошем счету, несмотря на ересь, которую несли на вступительном экзамене. Советую не разочаровывать меня впредь, – заключил, возвращая тетрадь.

Алла, счастливая, что представление завершилось, уселась за свободный стол. Профессор продолжил лекцию. Долго, ехидно и нудно читал по бумажке.

Алла не могла сосредоточиться. Рука автоматически строчила, но смысл сказанного проходил мимо. В голове то и дело всплывали романтические эпизоды праздничных дней, проведённых с Димой.

Две следующие пары пролетели в том же мечтательном ауте. Только в лингафонном кабинете навязчивый голос диктора привёл Аллу в рабочий режим.

Так она продержалась до конца занятий. Потом забежала в общагу и, прихватив Лолу, отправилась в турклуб.

***

Начались упорные тренировки перед лыжным походом. Вместе с тем посиделки с песнями и весёлой болтовнёй. А ещё надо было хорошенько подготовиться к сессии, чтобы не остаться без стипендии.

Весь этот поток дел и событий не мог не оттеснить Диму. Тот стал проникать в мысли Аллы лишь по ночам. Иногда задерживался до утра в сновидениях.

Сейчас её особенно волновало приближение дня рождения. Зная, что Дима тоже готовится к экзаменам и не сможет приехать, Алла прикидывала, с кем и как можно было бы отметить. Вариантов оказалось несколько, но ни один из них не устраивал.

«Первый раз в жизни буду в свой день рождения без папы. Не представляю, как без него веселиться. Дома точно не смогу. Пригласить бы друзей куда-нибудь. Но куда?» – размышляла она в растерянности.

Удивительнее всего казалось, что подобные планы накатывали именно во время учёбы.

«Как же подготовка к сессии мешает жить», – сетовала Алла, всякий раз пытаясь возвращать заблудшие мысли к конспектам. Но те упорно разбегались и шли каждая своей доро́гой.

Так ничего и не придумав по приятному поводу дня рождения, Алла решила пустить всё на самотёк.

Накануне вечером сказала маме, что после лекций обычным порядком отправится на тренировку, отнесёт ребятам торт, а вечерком они вдвоём смогут скромно посидеть за праздничным ужином. Довольная планом, Алла завалилась спать.

Казалось, что не прошло и пяти минут, как она прикрыла глаза, а уже неистово голосил будильник. После того случая с опозданием Алла заводила его до упора и ставила на стул в изголовье.

Не подняв головы, она потянулась, чтобы прихлопнуть дребезжащую над ухом кнопку, но вместо того пальцы наткнулись на небольшой предмет. Ухватив его, Алла резво спустила ноги с постели и, трепетно держа, принялась рассматривать оказавшуюся на ладошке розовую коробочку. С трудом обнаружила еле заметный рычажок у основания, слегка приподняла. Крышка отскочила.

«Боже!» – воскликнула Алла, снимая с бархатной подставочки кольцо.

Примерила на средний палец. Впору. Повертела перед собой руку, любуясь гранёным камушком густо-бордового оттенка. Сняла колечко, достала из ящика стола лупу, принялась разглядывать ободок изнутри.

«Вот и проба! Золотое! Значит, и рубин натуральный!» – захлопала в ладоши.

Екатерина Михайловна слышала восклицания дочери, но, не желая перебивать её восторг, тихо радовалась в ожидании.

– Мамочка! Спаси-и-ибо! – закричала Алла, забегая в зал.

Бросилась на шею, принялась целовать приговаривая:

– Ты – лучшая в мире мама! Это самый дорого́й для меня подарок! Спасибо! Спасибо!

– Носи на здоровье, родная! – пытаясь сдержать слёзы счастья, ответила та. – Мы вместе с папой выбирали… заблаговременно. Как бы он хотел тоже увидеть твой восторг!

– Мам, я сейчас распла́чусь.

– Ни в коем случае! Такой день должен быть озарён улыбками!

– Тогда… не буду ждать особого случая, пойду в институт с кольцом на пальце!

– Так сегодня и есть особый случай! Куда ещё особеннее!

По дороге в институт Алла не могла припомнить, чтобы кого-то из группы поздравляли с днём рождения. То ли пока не было именинников, то ли никто не придавал значения такому личному событию.

Хорошо, что это пришло в голову заранее. Алле не было обидно, когда никто о ней не вспомнил на первой лекции. Лола вбежала в аудиторию перед самым началом второй пары. Отдышавшись, достала из дипломата свёрток, перетянутый крест-накрест жёлтой атласной лентой, сунула Алле под партой.

– С рождением, – шепнула и чмокнула в щёку.

В перерыве Алла развернула пакет. Там оказалась рамка для фотографии с краями, усыпанными жемчужинками в три ряда, и красным бархатным задником, скреплённым с откидной подставкой плетёной ниткой.

– Изысканно! – с восторгом воскликнула именинница, чем привлекла внимание однокурсников.

– Что там?!

– Покажи!

– Это в честь чего?! – посыпались любопытные возгласы.

– Лола поздравила меня с днём рождения, – пробормотала Алла, густо покраснев.

– Ого! И молчит! Покровская, проставляться будешь?! – заголосила Римма.

– А ты уже что-то подарила? – как бы невзначай уточнила Лола.

– Я ж не знала, – буркнула та.

– Ну тогда и рассчитывать не на что.

На последней лекции она поинтересовалась:

– Ал, в клуб сегодня собираешься?

– А как же! Тренировка по расписанию. Только за тортиком заскочу, хочу ребят угостить.

– Вот и чудненько! Вместе пойдём.

***

– Как-то непривычно тихо, – забеспокоилась Алла, спускаясь в подвальчик. – Вдруг сегодня никто не придёт.

– Значит, нам больше достанется, – хихикнула Лола.

Свернув и осторожно ступая по тёмному коридору, Алла прислушалась.

– Вроде голоса, но тихие, как будто шепчутся.

Приблизившись к двери в зал, Лола широко распахнула перед Аллой. Войдя, та застыла с выпученными глазами от громкого и неожиданного:

– По-здра-вля-ем! По-здра-вля-ем!

Ребята толпились у левой стены, чтобы быть незамеченными при входе. Не дав опомниться, они набросились на именинницу с обниманиями и чмоками. Лола едва успела подхватить выпавшую у подруги коробку с тортом.

– Давай! – скомандовал Командор, махнув рукой, будто стартовым флажком.

Перед Аллой вырос улыбающийся во всё лицо Стас. Он держал огромный рулон ватмана. Подскочил Борис, ухватил за оттопыренный край и ловко растянул скрученный лист транспарантом.

У Аллы зарябило в глазах. Первое, что она увидела, была огромная цифра “18”, окружённая цветочками, улыбочками и сердечками.

Алла принялась читать вслух беспорядочно разбросанные по белому полю пожелания, выведенные цветными фломастерами:

«Если хочешь быть счастливой,

Ешь побольше чернослива!

И тогда в твоём желудке

Разведутся незабудки!»

«Алка! Задумала обрести себя – иди и не оглядывайся!»

Внутри всё светилось от умиления, сердце замирало, голос порой подрагивал от того, как трогательно в одном месте уживались и шутки, и подколы, и ободряюще-философские высказывания, и просто добрые слова.

– Ребят, мне в жизни ещё никто таких сюрпризов не делал! Спасибо вам! – вскрикнула она, дойдя до последнего восклицательного знака, и перевела дух.

Всё ещё продолжая смотреть на грандиозную открытку-стенгазету, Алла осторожно поинтересовалась:

– А можно узнать полный замысел создателей? Для чего в центре пустое место оставили?

– Ну! Я же говорил, что заметит и обязательно спросит! – воскликнул Командор, обводя глазами ребят и лукаво улыбаясь. – А вот зачем…

Он жирно вывел на пустом месте красным маркером: «Алла! Будь!» и завершил послание размашистой подписью.

Заиграла музыка – кто-то по сценарию включил магнитофон.

– Дискотека-а-а! – пробасил Борис.

За танцами, песнями и чаем Алла никак не могла прийти в себя. «Неужели всё это безудержное веселье в мою честь?!» – недоумевала она.

Поставили медляк. «Для полного счастья только Димы не хватает. Мы бы тоже сейчас покружились», – пронеслось в голове при виде танцующих пар.

Вдруг внимание привлекла странная картина: Лена направляется к Андрею Владимировичу, тот отворачивается и манерно шагает прямиком к ней – к Алле.

И вот уже галантно произносит тоном, не терпящим возражений:

– Позвольте ангажировать.

Алла улыбнулась – позабавило словечко. А возражать и не собиралась. Ей слишком польстил подобный жест. Ведь Командор пользовался таким авторитетом, что каждая студентка надеялась поймать хоть какой-нибудь знак внимания.

Принимая приглашение, поймала завистливый взгляд Лены, которая что-то шептала Зое. В этот момент неожиданно для себя Алла остро ощутила собственное превосходство.

Пара вышла на середину. Поначалу плавно поплыла под музыку. Но совсем скоро танец перерос в огненную феерию. Командор то кружил, обнимая Аллу за бёдра, то отталкивал, едва придерживая за кончики пальцев. Снова с силой привлекал к себе; закручивал и раскручивал спиралью, вскинув сцепленные руки. Наконец обхватил за талию, поднял, закружил, словно пушинку.

Тут музыка замолчала. Андрей Владимирович мягко поставил партнёршу на пол. Не выпуская её руки, галантно поблагодарил.

Вокруг засвистели, захлопали, затопали.

Алла еле держалась на ногах. От безумного темпа и нахлынувших эмоций голова шла кру́гом, сердце бешено колотилось.

Командор, казалось, заметил, что его недавнюю партнёршу покачивает. Подставил локоть, довёл, усадил за стол, на котором, чего только ни было. В центре даже красовалось несколько бутылок шампанского.

– Не удивляйся, – улыбнулся он, поймав недоумённый взгляд. – Ребята скинулись и собрали угощение как подарок. У нас так заведено.

Бросив в фужеры по кусочку шоколада, Андрей Владимирович наполнил их игристым вином. Один фужер протянул Алле. Её развеселило, как пузырьки, облепив шоколад, забавляются, кружа его в вине.

Она поставила фужер на стол нетронутым. Налила лимонада. Потягивая через соломинку сладкую газировку, вскоре почувствовала облегчение.

– Смотрю, к походам ты не готова, – неожиданно заключил Командор. – Не хватает выносливости – быстро задыхаешься. Надо бы усилить тренировки.

– У меня на большее и времени-то нет, – разочарованно проговорила Алла. – Особенно теперь, когда сессия на носу.

– Я же тебя освободил от экзамена!

– Вы – да. А у нас ещё два. Каждый раз сижу до полуночи. Особенно с атеизмом.

– Кстати, можешь называть меня на «ты». Если заметила, здесь многие этим пользуются.

Алла неопределённо кивнула, но точно знала, что не сможет.

– Так что ты там говорила? От атеизма депрессуешь? Взбодрись! Что-нибудь придумаем! – пообещал Командор и, глубокомысленно помолчав, добавил: – Действительно, сейчас о тренировочном походе речи нет. А вот весной – перед водным – можно будет организовать.

– Тренировочный поход? Это как?!

– Придёт время, тогда и обсудим. А пока веселись! И странно, что шампанское не пьёшь, ты же теперь совершеннолетняя.

Алла не ответила, но глаза её загорелись – почему-то само́й и в голову не пришло, какая сегодня особенная дата.

Под конец вечеринки ребята, гурьбой вывалив на улицу, отправились провожать Аллу до остановки. Развесёлая толпа с пением под гитарный перебор со стороны напоминала цыганский табор. Прохожие оборачивались. Кто-то хмуро бурчал, другие улыбались, небольшая подвыпившая компания зааплодировала.

Пели и на остановке до тех пор, пока автобус не захлопнул двери и не скрыл из виду машущую в окно именинницу.

***

– Мамочка! Мне в турклубе такое устроили! Готовься, буду рассказывать! – закричала Алла с порога.

– Твой праздник продолжается, милая! – широко улыбаясь ответила мама и протянула письмо.

– От Димы?! Надо же, как точно рассчитал! – удивлённо воскликнула Алла, вскрывая толстый конверт.

Она с трепетом принялась доставать содержимое, надеясь найти там поздравление и письмо. Но это была лишь двойная открытка с дежурным: «С днём рождения». Подпись: «Твой Дима», на этот раз не впечатлила Аллу, как впервые в стройотряде. Она принялась суетливо запихивать открытку обратно в конверт.

– Доченька, не радует поздравление? – спросила Екатерина Михайловна.

– С чего ты взяла?

– У тебя на лице нарисовано разочарование.

– Да, мам. Если честно, ожидала большего, – горько ответила Алла.

Глава 51

Подготовиться к экзаменам по научному атеизму и психологии оказалось не так-то просто.

«Сенситивность, реактивность, экстраверсия, интроверсия… Как можно сразу запомнить столько терминов! Да и придётся ли их когда-нибудь употреблять? Какая-то бессмысленная зубрёжка, – недоумевала Алла. – Не зря, наверно, все шпоры делают. Может, тоже попробовать?.. Хм, это же нечестно… Хотя-я-я… Да нет, я даже списать не смогу, препод увидит, что мимо черновика смотрю… Почему же другие не попадаются?..»

Покачав мысли туда-сюда, она достала ножницы и принялась кромсать чистые листы на полоски. Склеила хвостики. В получившуюся «лапшу» микроскопическим почерком стала утрамбовывать выписки из конспектов.

К концу недели готовые ленты шпаргалок по психологии были аккуратно сложены гармошкой и убраны до часа «икс».

Алла принялась за научный атеизм. Она не собиралась впредь делиться собственными воззрениями, пришлось заучивать чужие доводы, дабы на экзамене говорить то, что хотел слышать преподаватель.

Зубрёжка продвигалась тяжело. Алла постоянно ловила мысли далеко от предмета.

Как-то, просидев несколько часов без перерыва, она с удивлением вспомнила: «Сегодня же Новый год! Незаметно подкрался. Похоже, мой мозг сопротивлялся допускать в сознание самый любимый праздник, ведь впервые мы будем отмечать его без папы и его затей: Деда Мороза, хлопушек, бенгальских огней».

Алла отодвинула тетради, побрела в зал.

«Папы нет и ёлки нет, – подумала с грустью, глядя на неизвестно когда наряженные мамой сосновые ветки, торчащие из стеклянной вазы, будто из резного куска льда. – Да ещё эта сессия, будь она неладна. Надо же придумать экзамен второго января. А следующий – пятого. Все праздники испортили! Хорошо ещё, что литературу Андрей Владимирович автоматом поставил».

Бурча под нос, Алла слонялась какое-то время по комнате. Потом пошла к себе и снова уселась зубрить. Услышала, как вернулась мама, тихонько зашегутилась на кухне. Однако Алла твёрдо решила не отвлекаться, осилить ещё несколько тем.

Оторваться от конспектов заставил запах мандаринов. Алла вскочила, бросилась в зал. Влетела перед самым боем Курантов.

– Быстрей! Быстрей! – воскликнула Екатерина Михайловна, протягивая бокал с компотом.

С двенадцатым ударом мама с дочкой чокнулись, выпили, крепко обнялись на счастье. Распотрошили подарок, каким-то чудом оказавшийся позади новогоднего букета, и под «Голубой огонёк» принялись уплетать мандарины с конфетами.

Через час Аллу сморило.

Глава 52

В день экзамена подруги условились встретиться в холле первого этажа. Алла прибыла раньше. Отойдя в сторонку от потока собратьев по несчастью, она достала лекции по атеизму и принялась судорожно листать.

В какой-то момент боковое зрение зацепило Лолу. Алла вскинула глаза, но тут же снова склонилась над талмудом – за спиной подруги маячило ехидно улыбающееся лицо Диминого отца.

Алла испугалась, что тот подойдёт и окончательно собьёт предэкзаменационный настрой, выбьет из равновесия. Желая проследить, осторожно приподняла взгляд. Семён Михайлович смотрел в упор. Качался, будто что-то решая, и наконец свернул в противоположную сторону к лестнице. Алла облегчённо вздохнула.

Подруги постояли ещё некоторое время, изучая конспекты, потом направились на второй этаж. Кое-кто из одногруппников уже мялся около аудитории, но внутрь не входили.

– Что-то сегодня нет желающих сдавать в первых рядах, – усмехнулась Лола.

– Вот и хорошо! Пойдём сами, а то я долго не выдержу.

Алла уже решилась было постучать, но тут дверь широко распахнулась и… из кабинета выплыл физрук.

– Здрасть! – промямлили подруги в один голос, расступаясь в стороны.

Семён Михайлович кивнул с кривой усмешкой. Проследовал между ними, как через ворота, и вразвалку зашагал по коридору.

Алла коротко, чтобы никто не заметил, перекрестилась, заглянула в аудиторию.

– Ну наконец-то! Заходите, Покровская! И ещё четверых с собой зовите, – раздражённо закартавил профессор.

Подойдя к столу, трясущейся рукой Алла вытянула билет. Села за парту и только тогда прочла вопросы. К удивлению, обнаружила, что ответы известны. Принялась набрасывать мысли в черновик.

Вскоре профессор нетерпеливо потребовал сообщить о готовности. Алла подняла руку первой и отчеканила ответы, не заглядывая в записи.

– У вас всё? – сухо спросил профессор.

Алла забеспокоилась.

– Ну-у, да-а-а. Рассказала то, что вы давали на лекциях, – проговорила робко.

Преподаватель задумался. Задал дополнительный вопрос. Потом посыпались новые и новые. Алла то с лёгкостью, то с трудом находила ответы, заметив, как преподаватель с любопытством наблюдает за ней, не отводя рачьих глаз-пуговок.

Она старалась припомнить именно то, что конспектировала. Отвечала правильно, но, чем дальше, тем больше от волнения сбивалась речь.

Наконец профессор склонился над открытой зачёткой.

– Как бы вы себя оценили? – выводя ручкой, неожиданно спросил он.

– Вроде всё ответила, – проговорила Алла, неуверенно пожав плечами.

Профессор захлопнул зачётку, протянул её и, глядя в упор, строго сказал:

– Однако получаете четвёрку. Не люблю студентов, за которых просят.

Алла замерла с вытаращенными глазами. Очнувшись, вскочила со стула, опрометью бросилась вон из аудитории. Сбежала в холл, плюхнулась на лавку у выхода. Щёки горели, сердце колотилось как у пойманного воробья.

«Что за ерунда?! Кто мог за меня просить? Точно не мама. Она даже не знала о моих проблемах. Неужели Димин отец! Да не может быть – он выперся от атеиста с такой злобной гримасой… Или-и-и… специально попросил? Знает, какой профессор принципиальный, и что непременно сделает наоборот».

Когда подсела Лола, Алла успела немного остыть.

– Оказывается, атеисту не так-то уж и сложно сдавать, – радостно заявила подруга. – Наши испугались, что будет заваливать, по всему курсу гонять. Но нет. Он почему-то только к тебе прицепился. Хотя бы «отл» поставил?

– В том-то и дело, что нет, – дрожащими губами пролепетала Алла, глаза её влажно заблестели.

– Ты чево-о-о?! – мягко протянула Лола, обнимая за плечи. – Четвёрка тоже сойдёт. Главное, на стипендию.

– Я почти успокоилась, – всхлипнув, пробурчала Алла, – а ты говоришь, атеист только меня заваливал, вот и раскисла снова. А знаешь, что он ляпнул?

Бровь Лолы изогнулась вопросительной дугой.

– Что не любит, когда его за кого-то просят.

– Ни фига себе! Значит, кто-то за тебя приходил?!

– Скорее всего. Только не могу додуматься, кто именно.

Алла выложила версию про физрука.

– Вот гадкий тип! – воскликнула подруга в негодовании. – Ладно, Ал, успокойся. Атеизм у нас только один семестр. Слава Богу, проскочили!

Они ещё долго сидели, строя догадки. Но, завидев сбегающего по ступенькам Юру, Алла стала поспешно прощаться. Лола схватила её за руку.

– Не дёргайся! Юрику скоро на тренировку по карате. А мы сможем в общагу двинуть.

– Ну что, девчонки, отбомбили?! – прокричал Юра издалека.

– Да и ты, похоже, не завалил, – с издёвкой ввернула Алла.

– Списал на четвертак. Сойдёт, – будто не поняв язвительной интонации, ответил он. – А у тебя что?

– Тоже.

– Так у нас, выходит, только Лолочка отличницей стала?

– Да нет, Юр! – вступилась Лола. – Аллу атеист завалил. Хорошо, что не трояк. Думаем, физрук нагадил. Он заходил к профессору перед началом сдачи.

– П-ха! Ну вы даёте! Он и в самом разгаре экзамена наведывался, и что из того?

Алла насторожилась.

– Я как раз в это время отвечал. Там всё просто. Недавно Семён Михалыч у атеиста деньги занимал. Наверно, выпить не на что было. А потом с получки вернул – у преподов сегодня зарплатный день.

Подруги переглянулись.

– Короче, не придумывайте ерунду. Алк, так и скажи, что до Лолы не дотягиваешь, вот и злишься, п-ха!

– Дурак, – буркнула Алла.

– Ну всё, я на тренировку! До вечера, Лолик! – бросил Юра, махнув рукой.

– Хотела ж я уйти, когда этого придурка увидела. Зря ты меня остановила, – посетовала Алла.

– Ага, только тогда не узнала бы про физрука.

– Хм, вообще-то, да. Но в общагу всё равно не пойду. Надо в библиотеке что-нибудь дополнительное по психологии взять. Я в этот раз шпоры накатала. Попробую списать.

– Зачем только напомнила? – Лола скривилась. – Мне ведь тоже надо подсказки готовить, а так неохота.

Подруги разошлись.

Алла брела, ничего не замечая вокруг. Придумывала версии, кто мог испортить экзамен – злоумышленник или доброжелатель. Вдруг у самой библиотеки на неё налетела студентка. Она читала на ходу и когда вскинула взгляд, перед лицом Аллы возник пекинеский нос.

– Маринка?! – вырвалось у неё, будто та была лучшей подругой.

– Привет, Алк! Давно не виделись! Что на волейболе не появляешься?

«Не ах уж как она дружелюбна, но и не воинственна», – рассудила Алла.

– Да мне не особо нравится. Ходила только из-за Димки.

– Встречаетесь всё ещё? – с нотками грусти спросила Марина. – Как у него дела? А то пропал. Никому не пишет.

– Да вроде всё хорошо. Не лучше и не хуже, чем у других. На каникулы приедет, сам расскажет.

– Вряд ли увидимся. У меня парень из соседнего города. К нему на все десять дней собираюсь поехать.

«Однако быстро она Димке замену нашла», – подумала Алла, глядя на Марину с любопытством.

Словно прочитав мысли, та отозвалась:

– Знаешь, у нас с Купцовым ничего не было. Мне просто нравилось им крутить. А, вообще-то, он так себе, самый обычный, скучный и неинтересный, – Марина перевела дыхание и воскликнула: – Заболталась! Мне пора!

«Завидует», – подумала Алла, помахав в ответ.

Глава 53

«Хоть бы сдать, хоть бы сдать…» – как заклинание твердила Алла, ощупывая ремень и подол юбки, куда зашила шпоры.

Рядом шептались. Отмучившиеся студенты сообщали остальным номера билетов, которые метили, и какие в них вопросы. Те распределяя их между собой, судорожно повторяли нужные темы.

Из аудитории выскочила сияющая Лола.

– Уф! Отстрелялась!

– Отл?! – спросил кто-то.

– Йес! – выкрикнула она и шепнула подруге: – Не волнуйся, там все списывают.

Алла вошла в аудиторию. Увидела единственное свободное место для подготовки. «Первая парта. Прям перед носом психологички. Плохой знак», – мелькнуло в голове.

Взглянула на билеты. На множестве из них стояли точки, галочки, чёрточки. Пожалела, что не уточнила, какие именно вопросы метили. Занесла руку, дёрнулась в одну сторону, в другую, зажмурилась, вытащила билет.

«Так и думала! Попалось то, чего не знаю, – застучало в голове. – Но шпоры эти точно есть. Только бы не спалиться».

Татьяна – так студенты между собой звали худую, рыжеволосую, неопределённого возраста преподавателя психологии – слушала философствования Чепчикова.

Алла поймала момент, когда тот вывел её на спор, развязав нешуточную словесную баталию, расстегнула пуговку манжета, достала из рукава бумажную гармошку. Дрожащими пальцами распустила, уложила на коленку, прикрыла подолом.

Кровь прилила к лицу, сердце готово было выпрыгнуть через горло. Сделав невероятное усилие, Алла подняла глаза. Татьяна Михайловна продолжала методично излагать студенту свою точку зрения и, казалось, не обращала на прочих ни малейшего внимания.

Алла немного успокоилась и приступила. Нервно пробежала глазами по шпаргалке, стараясь запомнить как можно больше. Потом расслабилась ровно на то время, пока переносила информацию в черновик. Повторила так несколько раз. Вскоре поняла, что это сумасшествие вот-вот закончится. Стало подкатывать ощущение счастья. «И вот она – последняя точка! Ура!»

– Так-так, Покровская. Что это у вас там? – послышалось сверху.

Аллу пронзило. Она вспыхнула, руки и ноги обмякли. Голова машинально повернулась. Со стороны свободного места, чуть сзади, над ней возвышалась Татьяна Михайловна, а конопатый палец указкой торчал в сторону шпаргалки на колене.

Алла с ужасом осознала, что непозволительно потеряла бдительность и теперь не отвертеться. Сгребла «гармошку» в комок. Упала головой на парту. Всхлипывая, задёргала плечами, а вскоре мелко затряслась всем телом.

Преподаватель села рядом и заговорила неожиданно спокойным, тёплым голосом:

– Так. Вот что, Покровская, вы мне тут не истерите. Знаю я вашего брата – студента. Нагуляетесь, потом за ночь шпоры накатаете и думаете, что преподаватели – дураки – не догадаются. А я между тем совсем недавно сама институт окончила. Все эти штучки-дрючки знаю. И вот что советую: не умеете списывать – не беритесь, – она немного помолчала и добавила с иронично-напускной строгостью: – Но потому как и я не без греха, за то, что вы самостоятельно эти шпоры писали, а следовательно, кое-что в голове осталось, тройку всё же поставлю. И не благодарите!

Алла подняла полные слёз глаза и, громко всхлипнув, зашептала:

– Татьяна Михална… Мне нельзя тройку… Я не могу без стипендии… Мама одна… Ей не справиться…

– Вот оно что, – проговорила преподаватель в задумчивости. – Хорошо, вот вам ещё сутки. Завтра в это же время приходите на пересдачу.

***

Алла обложилась конспектами.

– Доченька, ты снова учишь? – удивилась Екатерина Михайловна. – Разве сегодня не последний экзамен был?

Пришлось соврать.

– Ага. Народу было слишком много, психологичка не успела принять у всех и перенесла оставшихся на завтра.

Алла просидела так до раннего утра. Потом упала без сил. Часок вздремнула, вскочила и, не позавтракав, снова принялась повторять, пока не пришло время отправляться в институт.

Зеркало в прихожей предъявило огромные чёрные круги под глазами. Алла ужаснулась, но времени на камуфляж не оставалось, пришлось отправляться как есть.

– Да что с вами, Покровская?! – ужаснулась Татьяна Михайловна, когда Алла вошла в аудиторию. – Вы будто вагоны всю ночь разгружали!

– Нет, я просто готовилась к пересдаче, – пролепетала она.

– Ах вот как. Похвально. Надеюсь, не шпоры писали? – понимающе качая головой и чуть заметно улыбаясь, проговорила преподаватель. – Ну тогда присаживайтесь.

Билетов на столе не оказалось. «Будет гонять по всем темам», – подумала Алла, приземляясь на стул.

– Давайте зачётку, – потребовала Татьяна Михайловна.

Трясущейся рукой протянула синюю книжицу. Приняв, преподаватель немедленно открыла, вывела оценку и вернула.

У несчастной Аллы захватило дух. Почудилось даже, что её осунувшееся лицо округляется.

– «Четыре»?! – выговорила чуть слышно.

– Да, Покровская! И чувствую, что могло бы быть и «пять», если бы вовремя потрудились.

– Спаси-и-ибо, – прошептала Алла.

Ей хотелось вскочить и побежать, крича на всю улицу: «Я сдала первую сессию! Я сда-ла-а-а!»

Но Татьяна Михайловна жестом остановила.

– Покровская, я знаю, что вы ходите в турклуб, – она улыбнулась, поймав недоумённый взгляд Аллы. – Не удивляйтесь. Я знаю всех, кто там занимается. Дело в том, что меня, как профессионала, интересует психология семейных отношений. Вам известно, что у Андрея Владимировича есть жена?

– Н-нет. Он никогда не говорил, – удивившись вопросу, ответила Алла. – Да я и не спрашивала. Мне, вообще-то, всё равно…

– А это следующий факт: жена работает и воспитывает маленькую дочку, в то время как он – муж и отец – развлекается с молоденькими студенточками.

Тут Алла закипела. Внутри словно поднялся дух справедливости. Вскочив со стула, она вежливо, но громко заговорила:

– Зря вы так, Татьяна Михална! Андрей Владимирович вовсе не развлекается ни с какими студенточками! Он приобщает нас к спорту! И вообще, – классный преподаватель! Значит, правду говорят, что у него в институте полно́ врагов!

– Кто?

– Наши ребята. Его все студенты уважают! А преподаватели – завистники – козни плетут.

– Хорошо, хорошо, Покровская. Вижу, что я напрасно затеяла этот разговор.

Алла спохватилась и снова села, уставившись в парту.

– Знаете, Покровская, я хотела вас кое о чём попросить для своих психологических исследований, но теперь вижу, что не станете наблюдать за любимым преподавателем. Прощайте! – сказала Татьяна Михайловна, и веснушки на её щеках подпрыгнули вместе с улыбкой.

Алла выскочила на мороз с непокрытой головой. Остановилась на парадном крыльце. Принялась копошиться в сумке, набитой всякой всячиной. Достать шапку долго не удавалось. Вскоре кое-как вытащила, но при этом вывалились пенал, кошелёк и тетрадь. Ловко подобрала всё со ступенек, затолкала обратно. Заледенелыми пальцами нахлобучила ушанку. Хотела развязать шнурки на макушке, чтобы прикрыть замёрзшие уши, не получилось. Плюнув на неудавшуюся затею, вприпрыжку побежала на остановку.

Глава 54

Вечером за праздничным чаем Алла рассказывала маме, что собирается делать в каникулы, которые для неё начались вместе со сдачей последнего экзамена.

Завтра планируются сборы, следом стартует пятидневный лыжный поход. Потом приезжает Дима – у него каникулы начинаются на неделю позже – и они, как мечтали, целых несколько дней проведут вместе.

Мама выглядела вполне счастливой: и от успешной сессии, и от чётко спланированного дочерью свободного времени.

Алла в очередной раз долго и широко зевнула.

– Пожалуй, пойду, пораньше лягу. Я ведь почти всю прошлую ночь учила.

Она заскочила в душ и через несколько минут нырнула в белоснежное бельё под пуховое одеяло. Сон охватил мгновенно. Поначалу сковал намертво, но вскоре превратился в противную полудрёму.

Не понимая, во сне или наяву, Алла очутилась в центре невообразимых сюжетов. Она стояла по щиколотку в озере, охваченная ужасом от огромных, тощих рыб, напоминавших плотву, какая, бывало, вялилась у папы на балконе. Рыбы недвижно висели в зеркально-прозрачной воде. Вскоре одна за другой они стали выходи́ть на берег, опираясь на треугольные затвердевшие плавники.

Откуда ни возьмись появился костёр с подвешенным над ним котелком. Рыбы кинулись туда. По очереди запрыгивая в кипящую воду, они высовывали головы, скалясь в улыбках.

Рядом с костром из ниоткуда возник папа. Прохаживаясь вокруг, грозил рыбам пальцем. Заметив Аллу, казалось, не признал. Она хотела окликнуть. Пошевелила губами, но не могла произнести ни слова – горло сковало. Папа отвернулся, побрёл вдаль и растворился.

В этот момент стало легко от ощущения, что он спокоен и беззаботен.

Но, заслышав страшный шум, Алла вскинула голову и ужаснулась – с неба пики́ровали чёрные птицы с огромными клювами. Одна, стремительно приблизившись, ткнула прямо в лоб. Пронзила страшная боль…

Алла распахнула глаза. Голова гудела.

Свесив ноги, посидела на постели. С трудом поднялась. Покачиваясь, добралась до стены. Опираясь, побрела дальше.

Проходя мимо зеркала, ужаснулась – лицо горело огнём.

С трудом добравшись до кухни, налила стакан воды. Сделала глоток, поняла, что больше выпить не сможет – горло разрывала страшная боль. Возвратилась в постель, снова впала в забытьё.

Сквозь сон услышала, как, вернувшись с работы, в прихожей напевает мама.

– Что с тобой, милая?! – всполошилась Екатерина Михайловна, подойдя к дочери и приложив руку ко лбу. – Да у тебя жар!

Алла пробормотала в ответ что-то невнятное. Мама в панике воткнула ей подмышку градусник и бросилась вызывать скорую.

***

На третий день жар отступил. Алла открыла глаза. В горле ещё сла́бо скребло, но силы возвращались.

Мама, придерживая полотенцем, принесла кружку.

– Доченька, проснулась, дорогая! Ну вот, сегодня выглядишь повеселее. Я тебе молочка горячего приготовила. С маслом и содой. Пусть чуточку остынет, а мы пока температурку померяем.

Алла уселась, прижавшись спиной к подушке.

– Мам, я попью и буду собираться, – пролепетала она, зажав градусник подмышкой.

– Куда это?

– В поход! Ты что, забыла?

– О-о-ой! Ми-и-илая! – сочувственно протянула Екатерина Михайловна, качая головой. – Как же тебе плохо было. Не заметила, что двое суток пролетело. А ваши ещё вчера отправились. Перед тем Лола забегала узнать, в чём дело. Очень сожалела, что ты свалилась.

Алла сникла. «Ну, ещё бы! Я всё время спала. Просыпалась только таблетки пить. И угораздило же меня после экзамена без шапки на улицу выскочить. Хотя и мороза-то не заметила, не до того было».

Вытащила градусник.

– Тридцать семь и пять, – пробормотала кисло.

– Вот радость-то! – воскликнула Екатерина Михайловна.

Алла посмотрела вопросительно.

– До этого ниже тридцати девяти не было, – с готовностью пояснила мама.

– Поня-я-ятно, – грустно протянула и принялась за молоко.

Глава 55

Дело шло на поправку, но бо́льшую часть времени Алла всё ещё лежала в постели. Так врач предписал, да и слабость не оставляла.

Как ни старалась, не окрепла Алла и к приезду Димы. Тот застал её в ночнушке со стаканом клюквенного морса в руках.

– А вот и наша пациентка, – сказала мама, пропуская долгожданного гостя в комнату. – Пообщаться можно, но только здесь – в квартире. Я скоро уйду по делам. Надолго. Надеюсь на вашу сознательность.

Сумерки за окном сгущались. Дима задёрнул шторы, включил торшер. Сел на стул, придвинув его к дивану. Алла говорила без умолку, рассказывая всё, что приходило в голову. Он слушал. Не перебивал, не переспрашивал. Лишь изредка подрагивали пальцы, державшие её руку.

Стоило Екатерине Михайловне выйти за дверь, как Дима очутился на постели. Подсунув руку под шею, обнял Аллу и накрыл её губы своими, не дав закончить фразу. Свободная рука невольно заскользила по мягкому хлопку ночной сорочки, выразительно облегающей тело. Алла мелко задрожала.

Двигаясь губами по щеке к уху, Дима зашептал: «Шторы задёрнуты наглухо. Вяло светит в углу ночник. Губы к телу трепетно тянутся. До сближения – только миг».

– Моя поэма! – воскликнула Алла, отстраняясь и отталкивая парня обеими руками.

– Ал, что с тобой?! Да – твоя. Это просто шедевр! Постоянно вертится в голове… как наваждение.

– Здорово, конечно, что тебе понравились стихи, но я-то знаю, к чему там всё идёт. Так, пожалуй, и до греха недалеко.

– А-а, ты об этом… – заговорил Дима нежно, снова медленно приближаясь к её лицу. – Не бойся. Я же помню твоё условие – только после свадьбы. Оно для меня закон, – и снова припал к её губам.

***

Последняя неделя каникул превратилась в бесконечные объятия и поцелуи. Алла, казалось, позабыла обо всём. Печалилась лишь о том, как пережить очередную предстоящую разлуку.

После Диминого отъезда у неё случился нервный срыв. Завалилась в постель без ужина и всю ночь тихо скулила в подушку. Проснувшись, хотела даже пропустить учебный день, но всё же собралась и отрешённо побрела на остановку.

– Аллочка-а-а! Приве-е-ет! – набросилась с объятиями Лола, столкнувшись с ней в холле. – Ты что такая смурная?! На меня обижаешься, что не зашла к тебе после похода? Не сердись! Мы только накануне вечером вернулись!

– Как так?! – воскликнула Алла.

Удивило, что при упоминании о турклубе былая печаль стала быстро испаряться.

– Ну, мы из недельной вылазки прибыли, а всем так понравилось, что следующим же утром отправились снова, – радостно щебетала Лола. – Пойдём после лекций в клуб. Там все разговоры только об этом и будут. В следующий раз вряд ли надумаешь заболеть перед походом!

Глава 56

Мечты Аллы о серьёзных тренировках не сбылись. В расписании появились новые предметы. Чего только стоила философия, сменившая научный атеизм. Разобраться в заумствованиях Гегеля, Канта и подобных им требовало массу времени. А с учётом длинного списка прочих дисциплин тренироваться удавалось урывками.

Только когда изредка на выходные приезжал Дима, Алла бросала всё и целиком погружалась в удивительный мир романтики.

Перед Восьмым марта в институте организовали дискотеку для первокурсников и пригласили курсантов военного училища. Алла не собиралась, но Лола настояла. Сказала, что Юра уехал навестить больную маму, а ей слишком уж хочется отвлечься от нудной зубрёжки. Вот и решила повеселиться, а заодно и вытащить подругу.

Алла сопротивлялась, как могла, но не устояла, когда в ход пошёл шантаж. В случае отказа Лола пообещала обидеться и не разговаривать до конца семестра.

– Я никогда не была на танцах, – призналась Алла, сидя перед подругой, пока та удлиняла ей тушью ресницы.

– Ты серьёзно?! Прям ни разочка?

Алла, смущённо помолчав, спросила:

– А Юра тебя ревновать не будет?

– Ну, во-первых, он не узнает.

– Шутишь?! Вся группа наверняка там будет. Кто-нибудь да ляпнет.

– Даже если и так, я ж не собираюсь никого кадрить, просто потанцуем, поболтаем. Ал, расслабься. Твой-то Дима уж точно не узнает.

– Ой, я об этом даже и не подумала. Он меня никогда особо не спрашивает, знает, что ничего лишнего не позволю. Вот только я сама комплексую. Всё равно хочется, чтобы кто-нибудь внимание обратил. На танцах все девчонки расфуфыренные, а я даже не крашусь. Так и вижу себя стоя́щей в сторонке.

– Ой-ой-ой, сейчас распла́чусь! Для этого тебя и накрасила, чтобы в сторонке не стояла. Дай-ка, оценю.

Лола отступила на шаг, окинула Аллу взглядом, как художник картину.

– Сейчас ещё юбочку твою дореволюционную поменяем, и будет шик. Скидывай поскорее, – распорядилась она; открыла шифоньер, приподняла ровно сложенную стопку одежды, взяла, что хотела, и так же аккуратно убрала остальное на место. – Вот, прикинь-ка это.

Алла еле натянула узкую белую юбку.

– Стильная, но… слишком уж короткая!

– А ты молодая, красивая! Когда же ещё мини носить, если не сейчас?! Посмотрись в зеркало, вон какая стиляга!

***

Во втором корпусе института со всех сторон гремела музыка. Студенты собирались учебными группами, а то и целыми курсами.

– Ал, случайно, не помнишь, в какой аудитории наши? – спросила Лола, отсчитывая ступеньки.

– Нет. Запомнила только, что на третьем этаже.

Поднявшись, подруги свернули в левое крыло.

– Вроде бы в триста пятой.

– Точно! Смотри! Галя выскочила! А кто там за ней следом?

– Да это же Витёк! Они что, до сих пор встречаются?!

Парочка добежала до конца коридора и, остановившись за узким выступом, слилась в поцелуе.

Подруги изумлённо переглянулись и поскорее проскользнули в оставленную открытой дверь.

Очутившись на импровизированной танцплощадке, Алла на мгновение зажмурилась. В глазах зарябило от кружащих в полной темноте белых снежинок, разбрасываемых зеркальным шаром.

Постепенно зрение фокусировалось. Беспорядочно-колышущаяся под магнитофон чёрная масса в центре зала начала распадаться на отдельные силуэты. Вскоре стали различимы женские и мужские фигуры, однако узнать кого-то было невозможно.

– Смотри, сколько курсантов нагнали! Пойдём в круг! Общнёмся! – Лола потащила было Аллу за руку, но та не поддалась.

– Посижу вон там в уголочке. Немного осмотрюсь, потом обязательно присоединюсь, – пообещала она и направилась к стульям, робко переступая по плывущему в глазах полу.

«Вот. Пришла на танцы. Ну и что? Ничего не видно. Поговорить не с кем. Но, если бы кто и подошёл, всё равно ничего не слышно – музыка гремит. Скукота. Так и знала, что зря время потрачу», – уныло рассуждала Алла, наблюдая за всеобщим весельем.

От толпы отделилась парочка и направилась прямиком к ней. Лишь на расстоянии нескольких шагов Алла узнала Лолу. Её сопровождал высокий парень в военной форме.

– А кто эта прелестная блондинка, что проводит столь чудный вечер в одиночестве? Лолита, представь её скорее, пока я не умер от любопытства.

Все трое прыснули.

– Ого! Так высокопарно со мной ещё никто не говорил! Вообще-то, я, вопреки дворцовому этикету, сама могу представиться, а то и правда умрёшь тут – отвечать придётся. Меня Алла зовут, – отпарировала, стараясь не слишком широко растягиваться в улыбке.

– А я – Валерий! Позвольте поцеловать вашу нежнейшую ручку.

– Не перевелись ещё галантные кавалеры, – кокетливо ответила Алла, когда тот взял её руку и, склонившись, на мгновение припал губами.

– На самом деле я не совсем тот, за кого вы меня принимаете, – всё тем же высокопарным тоном продолжал Валерий. – Я скорее отношусь к мужчинам, которые на вопрос: «Как живёшь?» отвечают: «Регулярно и с удовольствием».

– Валер, хорош гримасничать! – весело воскликнула Лола. – Что-то я твоего друга не вижу. Кажется, он собирался вот-вот к нам подойти.

– Если обещал, непременно подойдёт. Для него долг – дело чести, – продолжал юморить курсант. – Кажется, диджей поставил медляк. Позвольте откланяться. Гусар ангажировал даму сердца, и она ожидает в нетерпении.

Все снова дружно захохотали. Парочка поплыла в танце.

Внезапно перед Аллой вырос другой курсант.

– Толик, – отрапортовал он, коротко кивнув. – А ты – Алла. Не спрашивай откуда, просто знаю! Потанцуем? – проговорил, перекрикивая музыку, и манерно протянул открытую ладонь.

Алла утонула в ней, ощутив свою ручку малюсенькой. Дошли до площадки. Анатолий дружески приобнял за талию. Алла вытянула руки, невинно положила курсанту на плечи. «Топчемся на месте, как дети в лагере», – хохотнула внутри.

Анатолий начал разговор. Спросил о делах в институте. Алла задрала голову, чтобы смотреть ему в лицо. Начала отвечать, пытаясь перекричать долбящие динамики. Но после пары фраз сорвала голос и замолчала.

– Может, прогуляемся? – предложил Анатолий, наклонившись к её уху.

Алле давно хотелось вырваться из этой адской музыкальной шкатулки, поэтому согласилась не раздумывая. И не пожалела. Весенняя прохлада тихого вечера приятно контрастировала с душной аудиторией, где пыль стояла столбом.

Побрели по тротуарам вдоль институтских корпусов, безмятежно болтая об учёбе, отношениях с родителями. Дело дошло до взглядов на уклад собственной будущей семьи. Анатолий активизировался.

«Странно, – думала Алла, – мы знакомы меньше часа, зачем Толик так рьяно пытается что-то доказать? Тем более, наши взгляды совпадают. Но если бы на его месте был Дима, это было бы для меня гораздо важнее. А то ведь тот только слушает, сам ни слова не говорит. Догадывайся сама, что у него в голове».

– Ал, ты согласна, что кричать друг на друга во время ссор нельзя, а нужно договариваться?

– Безусловно. Я даже за то, чтобы до конфликтов вообще не доводить – раньше начинать разговаривать, пока не разгорелось.

– Ого! Ну ты даёшь! Не зря в педе учишься!

– Правила-то я знаю, а как такого на деле добиться – это вопрос, – Алла горько усмехнулась.

Анатолий пустился рассказывать, куда отправляют окончивших училище новоиспечённых офицеров, какие там бывают тяжёлые условия и что многие жёны не выдерживают, сбега́ют к родителям.

«Может, не надо было соглашаться на прогулку с Толиком? Не предательство ли это по отношению к Диме? Он там делом занимается. Доверяет мне, а я здесь с посторонним парнем развлекаюсь», – думала Алла, всё больше стыдясь ситуации, в которой оказалась по собственной воле.

– Ал, а как ты смотришь на смену места жительства после учёбы? Поехала бы за мужем по его распределению?

– Разумеется, – ответила она не раздумывая. – У меня парень в институте учится, где есть военная кафедра. Окончит, ему тоже лейтенанта присвоят. И наверняка отправят куда-нибудь подальше от дома. Что ж, придётся с ним ехать.

Анатолий остановился, мягко взял Аллу за плечи, повернул лицом к себе, пристально посмотрел в глаза.

«Только бы не вздумал…» – пронеслось в голове. К горлу подступила тошнота при мысли, что сейчас его тонкие губы коснутся её, длинный нос упрётся в щёку, а перед глазами окажется эта обрубленная, жиденькая чёлочка.

На счастье, Анатолий просто заговорил:

– У вас точно всё серьёзно? Ты уверена? Он тебя уже замуж позвал?

– Предложения не сделал… пока, но серьёзнее не бывает, – твёрдо ответила Алла.

– Жаль, – сдержанно произнёс Анатолий. – Но до дома я тебя всё-таки провожу. Не в моих правилах девушку ночью на улице бросать.

Глава 57

Эпизод с курсантом удержал от новых подобных развлечений. Алла настолько глубоко погрузилась в учёбу, что даже бо́льшая часть весны с ослепительным солнцем и озорными ручьями пробушевала отдельно от неё.

Спохватилась лишь за две недели до майских праздников.

– Совсем сухо стало! – воскликнула Лола на пути в институт.

– Я давно заметила – к шестнадцатому апреля снег всегда сходит, даже когда зимы снежные, – деловито сообщила Алла, довольная, что наконец-то нашла, кому рассказать о собственных многолетних наблюдениях.

– Правда? Посмотрим, что будет на следующий год!

– Давай-давай, если не забудешь. Лол, я в клубе сто лет не была. А ты?

– Мне здесь ближе. Часто забегаю. Наши вовсю к водному походу готовятся.

Короткого разговора Алле хватило, чтобы возобновить каждодневные тренировки. Опять затянуло. Увлекали даже сборы, обычно казавшиеся нудным делом. Здесь же они совершались кучно, азартно и навевали предвкушение походной романтики.

Ребята дружно составляли списки снаряжения. Спорили, рассчитывая, сколько тушёнки, сгущёнки, круп и прочего провианта понадобится, чтобы не голодать вдали от тёплого городского жилья. Паковали рюкзаки. Скручивали просушенные на батареях спальники и палатки.

Возглавлял эту приятную суету Командор. Его энергия била фонтаном и, казалось, могла поднять самого не́мощного.

Предусмотрев массу мелочей, без которых невозможно было бы обойтись на воде и в лесу, он отдавал короткие распоряжения. Алла вместе с другими всё охотно исполняла. При этом поражалась, восторгалась, преклонялась перед удивительно многогранным старшим товарищем.

Накануне выдвижения народ явился на предстартовый сбор. Рассевшись на стульях вокруг горы упругих рюкзаков, котелков и зачехлённых байдарок, ребята в недоумении смотрели на упаковки воздушных шаров, накиданных поверх флагов с надписями.

– Стримляне! – начал Командор. – Наш поход – не просто прогулка. Это патриотическое мероприятие. Старт должен ознаменовать Первомай. Перед спуском на воду командиры групп ответственно проверят, все ли экипажи украсили байдарки воздушными шарами, и прикреплены ли на спины спасательных жилетов флажки с лозунгами.

– Это что же, демонстрация на воде получается?! – выбился голос из возникшего одобрительного шушуканья.

– Именно так, – подтвердил Командор. – И это ещё не всё. Пять экипажей по три байдарки одновременно будут сплавляться разными маршрутами. Девятого мая встречаемся. На берегу шумно празднуем Победу, а на следующий день всей командой идём в конечный пункт. План ясен?

Кто-то закивал, другие коротко ответили.

– Если нет вопросов, переходим к самому важному – формированию экипажей. По нашей традиции сначала девушки-матросы объединяются в группы по предпочтениям, после чего выбирают себе капитанов. Приступаем.

Что тут началось! Девчоночья беготня, шушуканье, крики от возникших разногласий. В группе должно́ было быть только три девушки, но многие дружили парами, как Алла с Лолой, и не хотели разделяться, чтобы поодиночке дополнять другие группы.

Обратив внимание на четверых, громко спорящих одноклубниц, Алла схватила Лолу за руку и потащила туда.

– Зой, давай с нами, – тихо предложила, когда та, чуть не плача, оставила попытку что-то доказать другим.

Лицо Зои тут же просветлело. Она глубоко, отрывисто вздохнула, будто освобождаясь от нервного напряжения, и проговорила:

– Спасибо, подруги. Не понимаю, как я сама о вас не подумала.

Наконец-то все девушки разобрались по трое и стихли.

Однако выборы капитанов внесли ещё большую сумятицу. Лена заявила, что их тройка организовалась быстрее других, поэтому они первыми же начнут разбирать парней.

Сама Лена сразу указала на Командора. Тот довольно кивнул. Фая выкрикнула Борю. Вера остановилась на красавчике Филиппе, плыть с которым в экипаже мечтала половина участниц.

Послышались вздохи разочарования. Матросы стали спорить, кто следующий. Но на этот раз Командор поднял руку.

– Прекратить балаган! У нас есть новенькие. Считаю, что сейчас надо дать возможность выбора именно им.

Алла заметила, что Стас не сводит с Лолы глаз с самого начала собрания. «Должно быть, переживает, что когда до неё дойдёт очередь, его уже выберут», – решила она.

В этот момент Лола, недолго думая, указала на Стаса. Тот весело подмигнул и довольно потёр руки.

Само́й Алле было ровным счётом всё равно. Она выбрала Женю – скромно сидящего в сторонке конопатого первокурсника, с которым познакомилась здесь в последние две недели.

Зоя светилась счастьем. Алла видела, как недавно возникшая неприятность неожиданно обернулась для той большой удачей. И всё благодаря им с Лолой. Оказавшись в первых рядах, Зоя заполучила в капитаны парня, который нравился. Да и сам Миша с недавних пор оказывал ей знаки внимания.

Страсти разгорались и бушевали до конца выборов. Когда наконец образовались последние пары, всё понемногу улеглось. На восемь утра был назначен сбор и отправка к точкам старта.

Глава 58

Алла ужасно боялась садиться в байдарку. А тут ещё эта космическая экипировка – застёгнутый на все скрепы спасательный жилет поверх комбинезона-дутыша да огромный шлем.

– Зря дрожишь, – подбодрил Женя, сидя сзади на капитанском месте. – Мы пока у берега. Да и в байдарке непромокаемые пакеты с вещами. Они устойчивость придают, тяжёлые, знаешь ведь – сама привязывала.

Увещевания подействовали. Алла поставила ногу на дно каркаса. Невзирая на качку, присела, схватилась руками за края, быстро занесла внутрь другую ногу и, мягко плюхнувшись на сидушку, почувствовала себя победительницей.

Оттолкнулись от берега. Алла быстро приноровилась к двустороннему веслу с лопастями и спокойно погребла.

Байдарка мягко заскользила по речной глади. Впереди маячили другие экипажи. На корме каждой лодки разноцветьем трепыхались воздушные шары, на спинах капитанов красовались флаги со словами: «Мир! Труд! Май!»

Алла гребла так усердно, что к полудню совершенно выдохлась.

– Матрос! Суши вёсла! – бодро скомандовал Женя. – Отдохни немного, один погребу.

– Спасибо! – обрадовалась Алла. – Руки устали с непривычки.

Она положила весло поперёк байдарки, принялась глазеть по сторонам. Восхищало всё: как солнце заигрывает со струйками, стекающими с вёсел, как по берегам недвижные сосны и кусты, окутанные зеленоватым туманом чуть вскрывшихся почек, сменяются бревенчатыми домиками, как веселятся мохнатые щенки, трепля друг друга за холки.

Вскоре Алла почувствовав новый прилив сил и опять взялась за весло.

До первого пункта назначения команда добралась с опозданием. Девчонки не могли скрыть усталости. Парни держались.

– Капитаны ставят палатки, матросы отдыхают! – распорядился Стас на правах командира. – Потом все за дровами, готовим ужин и празднуем!

«Вот она – бесконечная романтика!» – умилялась Алла, наблюдая, как весело бормочет костерок, обволакивая красными щупальцами котелки. В одном сама по себе побулькивала каша. В другом, куда Миша вывалил четыре банки какао на сгущёнке, он неспешно помешивал ложкой, прикрученной проволокой к длинной палке. Женя, не найдя ничего заменяющего разделочной доски, резал буханку прямо на коленке.

Какими бы долгими ни казались приготовления, они всё же завершились.

– Очуменный запах от гречки с тушёнкой! – воскликнула Алла, черпая кашу половником.

– Стас, у нас водки бутылок пять с собой. Может, в честь праздничка по глотку полагается? – спросил Миша, хитро прищурясь.

– Это тебе, Мих, будет полагаться, когда перевернёшься да из ледяной воды выплывешь. Вот тогда и снаружи тебя разотрём и внутрь дадим. А пока, извини, не положено. Хочешь вкусненького, дождись десерта. У нас сегодня праздничные сухари.

– Они ж каждый день.

– Ты не понял: праздничные – с маком, а потом обычные – с таком. Уловил разницу?

Посмеялись.

После гребли и сытной еды ребят разморило. Стас взял гитару, но, исполнив пару песен, предложил расходиться – предстоял трудный день.

Алла с Лолой направились к палатке.

– Ал, сворачивай во вторую! Первая – наша! – крикнул Стас.

– Ваша с кем?!

– Ты правило не усвоила? Матрос ночует с капитаном!

– Что за странные порядки? – удивилась Алла.

– Действительно, – подхватила Лола.

– Кто выдумал такое, тот пусть и выполняет. Лично я не собираюсь.

– Я тоже. Пошли, Ал… Зой, пошевеливайся!

Стас усмехнулся и прокричал вдогонку:

– Ну-ну, давайте! Посмотрю я на вас, когда ночью к земле примёрзнете!.. Если что, будите нас, махнёмся местами.

Подруги больше не обращали на него внимания. Прихватив из палатки полотенца, они отправились на берег.

Миша, наблюдая, как Зоя собирает грязные миски, поинтересовался:

– Зойк, а ты что за девчонками не бежишь?

– Я третьей в двухместную палатку не полезу. Не на рюкзаках же спать. Придётся с тобой ночевать, – она вздохнула, стараясь изобразить сожаление, но сверкающие глаза выдали с потрохами.

– Верное решение приняла, матрос Зоя! Хочешь – укладывайся, нет – подожди, пока посуду помою, – Миша перехватил из её рук котелки и направился к воде.

Вернулись втроём – Алла и Лола помогли очистить миски.

Достав из нагрудного кармана комбинезона карту, Стас распорядился:

– Мужики, гребите сюда! Уточним завтрашний маршрут.

Алла с Лолой залезли в палатку. Скинув у входа резиновые сапоги, забрались в спальник прямо в верхней одежде. Притихли, вслушиваясь в размеренную беседу ребят у костра.

– Лол, давно хотела спросить… Почему Стаса отталкиваешь? – с любопытством проговорила Алла.

– Не поняла! – удивлённо прошептала подруга.

– Да всё ты понимаешь. Парень так явно за тобой ухлёстывает, только слепой не заметит. Ну посмотри, какой он привлекательный и притом застенчивый. Не то что твой Юрик.

Лола молчала, собираясь с мыслями.

– Сложно его понять, Ал, – проговорила наконец. – Мне кажется, там пока ветер в голове. Да и в жизни с таким красавчиком намучишься – все девицы на него станут вешаться. Хорошо, если стряхивать будет, а вдруг не захочет?.. Молчишь? То-то же. Я частенько об этом думаю. Сравниваю их. Юрка старше, нагулялся уже. Вон как меня добивается. Никто ему больше не нужен. Да и практичный. Подрабатывает. Мама его в очереди на квартиру стоит. Скоро уже получит. И не одну, а две – сын совершеннолетний. Их должны будут расселить, если Юрик женится.

– Так он уже собирается? На тебе? Что, уже предлагал?!

– Разумеется. Как вступительные сдали, так сразу и предложил. Но я спешить не хочу. Сама ещё парней особо не видела. Может, и к Стасу присмотрюсь получше.

– Мой папа говорил, что если любви нет – ни квартиры не захочешь и никаких денег.

– Да-а-а? Оригинально! А мне мама постоянно повторяет, что с милым рай в шалаше только в медовый месяц. А когда дети пойдут, там долго не протянешь… Вот мы разболтались! Наши-то, кажется, уже разошлись.

– Точно, тихо стало. Я, похоже, «уплываю», – пролепетала Алла и отключилась.

Так и проспала бы до утра, если бы не Лола. Та растолкала среди ночи.

– Ал, я больше не могу – зуб на зуб не попадает. Пойду к Стасу греться. Женёк сюда придёт, не пугайся. Сама понимаешь, в мизерной палатке втроём никак. Да и ты заодно об него погреешься.

Алла ничего не успела сообразить, как Лола выскользнула. А через несколько минут ввалился капитан. Ему явно было неловко. Помявшись у входа, промямлил:

– Ал, извини. Не на улице же мне оставаться?

– Ладно. Залезай уже, – пробормотала сонно.

Прижались спинами. «Я почти как принцесса на горошине. Только той было плохо, а мне расчудесненько», – проскользнуло в полусне, когда Алла ощутила тепло сквозь толстенный Женин свитер и тридцать три собственные одёжки, не считая куртки-дутыша.

Глава 59

День за днём подруги сближались всё больше. И хотя в водном походе привилегия общения дана капитану и матросу, сидящим в одной лодке, привалы оставались прекрасной возможностью поболтать о жизни, а для Аллы – ещё и понаблюдать за отношениями Лолы со Стасом.

Как-то на привале, помешивая пшёнку, Лола шепнула:

– Ал, Фая с Борькой собираются расписываться.

– Не может быть!

– Тише ты, не вопи так.

Алла закрыла рот ладонями. Подруга продолжила:

– Помнишь, я советовала присмотреться к этой парочке? Так вот, здесь вообще караул какой-то. Оказывается, они перед преподами влюблённых разыгрывают – пыль в глаза пускают, что у них любовь. А по факту Фая из какой-то глуши. Для неё единственный способ здесь остаться – выйти замуж. Они, как вернутся из похода, собираются фиктивный брак оформить, а после распределения разбежаться.

Алла слушала, открыв рот.

– Да как же это? Разве так можно?!

– Ал, ну ты наивная! Таких умников в институте полно́! Кому же с дипломом захочется в деревню возвращаться? Сама подумай!.. Мне об этом Стас ещё в городе рассказывал. Но это не всё. Я другое подметила. Похоже, Фая всерьёз в Борьку втюхалась. А она не так проста, вот увидишь – захомутает парня.

– Как это?

– Залетит в первую брачную ночь. Потом, куда он от ребёнка денется? Не всё так просто, видишь теперь?

– Ну и дела-а-а, – протянула Алла, в задумчивости закатив глаза.

***

Ликуя от радости, две группы встретились на воде незадолго до пункта общего сбора. Байдарки снова пестрели воздушными шарами. Теперь на груди у каждого участника красовалась Георгиевская ленточка, а спины капитанов горделиво демонстрировали алые знамёна.

Праздничное настроение подогревала небесная синь, не запачканная пятнами облаков.

– Ребят! Идём с опережением! Похоже, первыми финишируем! – радостно провозгласил Стас, направляя процессию к берегу.

Байдарки почти причалили, когда со всех сторон из-за ближайших кустов раздались хлопки, и радужным дождём посыпалось конфетти. Из засады с криками выбегали ребята.

– С Днём Побе-е-еды!

– Ура-а-а!

– С воссоедине-е-е-ением!

Оказалось, что первые три группы уже были на месте и поджидали остальных, подготовив сюрприз.

Высадившись, вновь прибывшие бросились обниматься.

Праздник снова удался. Аллу поражало, как здорово могли всё обставить эти самые обычные с виду ребята. Не было ни вина́, ни сигарет, но веселье стояло бурное. Ели до тошноты, пели, пока не осипли, играли, как дети, в «ручеёк» и «третий лишний».

Командор плескал энергией: стоял на голове, шутил направо и налево, показывал фокусы с картами.

Когда пели, подсел к Алле. Положив тяжёлую руку ей на плечо, раскачивался в такт и вопил мимо нот.

К ночи народ расселся вокруг костра, стал травить походные байки.

– Командор, можно нам ещё посидеть? – обратилась Зоя к Стасу, когда стали разбредаться по палаткам.

– Тише ты, Зойка, – шикнул тот. – Я только в нашей группе мог так называться. Теперь в общей команде у нас один Командор, сама знаешь кто.

– Ой, точно, – промямлила Зоя и хихикнула. – Ну, значит, и разрешения спрашивать незачем.

Она зачерпнула кружкой из котелка и подсела к Алле.

– Алк, смотрю, Лола со Стасом, как голубки сидят.

– Да брось.

– Не отмахивайся. Вижу, какая она загадочная ходит. У них что, шуры-муры?

– Перестань, Зой.

Алла и сама хотела бы знать, что там. Но стеснялась спросить, а Лола не говорила. Они хоть и были подругами, но поцелуи и прочее интимное не обсуждали.

Неожиданно внимание Аллы привлекла странная сцена.

– Я спать! – демонстративно громко сказала Лена, глядя на Командора с другой стороны костра.

Тот, не обращая внимания, продолжал что-то рассказывать развесившим уши девчонкам.

– Слушайте, давайте расходиться уже! Завтра в страшную рань вставать! – крикнула Лена оставшимся на поляне.

– Так ты иди спи. Народ не баламуть. Сами решим, кому и когда отчаливать, – сверкнув своим цыганским прищуром, пробасил Борис.

Она подошла ближе и, в упор глядя на Командора, произнесла со странной – то ли утвердительной, то ли вопросительной – интонацией:

– Ну, в общем, я ухожу?

– Ты не в детском саду, а я не воспитатель, чтобы у меня разрешения спрашивать, – беспечно ответил Командор. – Но если уж хочешь спроситься, то ничего не имею против – чисти зубы, и отбой.

Лена фыркнула что-то невнятное, развернулась, быстро зашагала в темноту.

– Зой, Командор иногда странно себя ведёт, тебе не кажется? – спросила Алла.

– В чём, например?

– Ну, всякие свалки устраивает. Помнишь, когда матросы капитанов выбирали, девчонки перессорились? Он мог бы сам экипажи распределить. Так нет же – всех лбами столкнул.

– А-а-а, это! Командор как-то с Файке объяснял, что специально провоцирует конфликты. Считает, что в коллективе без них нельзя. Это, мол, придаёт отношениям динамику. Такая, знаешь ли, своеобразная профилактика застоя.

– Ну, допустим. А почему командир с матросом должны непременно вместе спать?

– Не вместе, а в одной палатке. Разные вещи, сечёшь? Это чтобы вырабатывать доверие и не мёрзнуть по ночам.

– Теперь понятно. А то про Командора столько всякой всячины болтают. Даже то, что он за студентками волочится. Так противно слушать всю эту чушь.

– Но вот это как раз, может, и не сплетни. Видела сейчас кино с артисткой Леной в главной роли? – оживилась Зоя.

– О-ой, и ты туда же. Не видишь, что ли, она сама вешается, а он даже внимания не обращает.

– Вообще-то, да. Знаешь, Ал, когда вокруг все шушукаются, невольно поддаёшься. Вот и я – дурочка – туда же. А Командор и правда – мужик мировой! Да и как препод остальным вперёд сто очков даст.

Глава 60

Алла добралась домой к полудню следующего дня. До самого вечера разбирала вещи, смывала походную пыль.

За ужином рассказала маме всё в мельчайших подробностях и пошла к себе в надежде почитать что-нибудь к учебному дню. Но свалила усталость, и Алла не заметила, как оказалась в постели.

Следующий день начался с большого сюрприза. Протерев глаза, обнаружила, что часы показывают половину четвёртого, а значит – лекции уже закончились.

«Как так?! Как я могла проспать?! – мысленно корила себя Алла. – Теперь у троих преподов отрабатывать придётся! Вот, не было печали… – стучало в голове».

Она наскоро собралась и отправилась в институт. Двое нужных преподавателей, к счастью, оказались на месте. Алла получила задания и время отработки. Тревожные мысли вмиг рассеялись. Андрея Владимировича она не застала, но за литературу не переживала.

«Командор не будет мучить. Может, и вовсе простит. Мы ведь только после похода», – рассуждала следующим утром на пути в лингафонный кабинет.

– Покровская! – прогремело за спиной.

Алла, вздрогнув, обернулась.

– Не догадывался, что ты злостная нарушительница дисциплины! – догоняя огромными шагами, высказывал филолог, то и дело сводя брови.

– Я… это… проспала… – замямлила она, не уловив, что суровость была наигранной.

Лицо преподавателя растянулось в широкой улыбке.

– Да всё понятно! Вот и подруга твоя эту же отговорку придумала. После занятий вместе придёте ко мне домой отрабатывать. Тему узнаете у своих в группе. Готовьтесь добросовестно, а то не приму. Так и будете до самого экзамена за пропуск рассчитываться!

Он сунул Алле в руку сложенный лист бумаги и помчался дальше по коридору.

«Это же семейная общага», – удивилась она, увидев адрес. Раньше и в голову не приходило задумываться, где живёт Андрей Владимирович. Но теперь показалось странным, что для кандидата наук с женой и малышом не нашлось ничего достойнее общежития.

Однако ещё больше удивила сама отработка. Полдня Алла переживала, когда же готовиться, если сразу после лекций надо идти отвечать. Оказалось, Андрей Владимирович и не собирался ничего спрашивать. За чаем он вкратце, но, как обычно, образно, обрисовал пропущенную «сонями» тему. Поболтали о праздниках, необычно проведённых в походе.

Лола побежала в институт на отработку по фонетике. Алла по просьбе преподавателя задержалась.

– Скоро «тройка» в Карелии. Это серьёзная вылазка. Горная река с порогами. Надо готовиться. Помнишь, я упоминал о тренировочном походе?

Она хотела запротестовать. Открыла рот, но Командор остановил.

– Знаю, знаю, скажешь, что скоро сессия. Так вот, первый экзамен мой. Приноси зачётку, автоматом поставлю. Тренировка займёт пару дней. Покажу приёмы управления байдаркой в сложных условиях. Вернёмся, полно́ времени останется: и для консультаций, и на зубрёжку остальных предметов. Ну как?

Можно было и не спрашивать. Широко открытые глаза Аллы, сияющая улыбка, крепко сцепленные на уровне груди пальцы – всё без слов выдавало согласие.

– Здорово! Пойду расскажу Лоле! – восторженно воскликнула она.

– Не-е-ет! Только не это! Всё конфиденциально, иначе знаешь, сколько набежит желающих литературу на халяву сдать?

– А-а-а! Ну да, ну да, – понимающе закивала Алла.

Вскоре в зачётке красовалась первая за летнюю сессию оценка – «отлично».

Глава 61

Встретились на конечной остановке автобуса. Алла никогда не была на этой окраине города. Ей показалось странным, что в зоне видимости нет ни единого жилого дома. Только крыша на четырёх ржавых столбах да покорёженная вывеска с буквой «А» у дороги.

Рюкзак оказался тяжёлым, но Алла старалась проявить всю выносливость, на которую была способна. Поля сменялись перелесками, а они с Андреем Владимировичем всё шли и шли по бездорожью и безтропинью.

Командор бодро пружинил, будто байдарка на спине и рюкзак на груди ничего не весили; травил байки, беззлобно шутил о чопорных коллегах-преподавателях.

– Долго ещё до бивака? – спросила Алла, тяжело дыша.

– Держись, матрос! Через овраг перевалим, и финиш.

Пологий спуск преодолела легко. Подниматься оказалось гораздо сложнее.

– Ставь ногу не на носок, а на всю ступню. Так больше площадь опоры, – проинструктировал Командор.

Послушалась. Действительно, оказалось устойчивее.

Подъём поддался. Перед глазами возникла сказочная поляна, которую мягко обнимал изгиб реки.

Путешественники словно очутились на полуострове. Скинули рюкзаки, уселись на траву. Невозмутимо спокойная вода навевала умиротворение.

– Райское место! – воскликнула Алла.

– Знал, что тебе понравится. Пойду, наберу утеплителя.

Вернувшись, Командор разложил мохнатые игольчатые ветки, расчехлил палатку, раскинул её поверх лапника.

– У нас одна на двоих? – удивилась Алла.

– А сколько надо? Ты же была в походе, знаешь, что капитан и матрос всё делают вместе: и плывут, и на берегу дежурят, и ночуют.

– Да, но в майском походе колотун был, спать невозможно, хоть и куртки не снимали. Ничего не оставалось, как о спину капитана греться.

– Ты что ж думаешь, если днём потеплело, так и ночи такие же? Напрасно. Земля ещё не прогрелась. Под утро зуб на зуб не попадёт.

Командор говорил убедительно и невозмутимо, вместе с тем вбивая по периметру колышки.

«И правда, что это я придираюсь на ровном месте?» – устыдилась Алла и присоединилась к сооружению ночлега.

Когда всё было обустроено, спустили на воду байдарку.

После трёхчасовой интенсивной гребли невыносимо заныла спина. Алла с трудом выбралась на берег. Вытащила на траву спальник. Распласталась обессилев. Командор бросил сочувственный взгляд и отправился в перелесок за хворостом.

К тому времени, как вернулся, успела прийти в себя.

– Смотри внимательно и запоминай, – распорядился Андрей Владимирович, сооружая кострище.

Алла давно знала все эти приёмы, но делала вид, что слушает и принимает наставления к све́дению. Хитрила, только бы не пришлось подниматься.

В одном котелке Командор сварил кашу, в другом вскипятили чай. Всё как в настоящем походе. Да и голод напал нешуточный. Еду молотили молча, усевшись на спальнике.

– Уф-ф! – выдохнул Командор, прикончив последнюю горбушку.

Алла принесла чай.

– Тому, кто отлично поработал – не будем показывать пальцем – полагается приз! – с этими словами Командор достал из рюкзака и протянул ей плитку шоколада.

– Мой любимый! С орехами! – восторженно воскликнула Алла.

Распечатала бумажную упаковку, захрустела фольгой. Хотела отломить половину, но Командор запротестовал:

– Нет-нет! Это всё женские штучки! Для себя припас поинтереснее.

Снова залез в рюкзак. В руке блеснуло.

– А-а-а, фляжка. И что-о-о? – протянула разочарованно.

– Интересное внутри, – подмигнул. – Коньяк будешь?

Алла скривилась.

– Так и думал. Поэтому взял тебе шоколад.

Проворными пальцами Командор отвернул крышку, хлебнул из горлышка.

– Кстати, как научный атеизм? На отлично сдала?

– Ой, не упоминайте, Андрей Владимирович. Хорошо, что всё вызубрила, чокнутый профессор так и старался завалить.

– Стра-а-анно, – протянул задумчиво.

– И я удивилась. Но оказывается, кто-то ходил за меня просить, а он, как выяснилось, этого не любит.

– Вот тип! – вырвалось у Командора. – А сказал, что всё будет в лучшем виде.

Алла уставилась в недоумении, но, быстро сообразив, воскликнула:

– Так это вы?!

– Ну да! Не мог же я допустить, чтобы из-за какого-то атеизма сорвалось такое ответственное мероприятие! Надеюсь, тренировочный поход для тебя важнее экзамена?

Командор смотрел в упор. Алла, приподняв плечи и склонив голову, неопределённо кивнула. На самом же деле сейчас она почувствовала себя особенной, избранной. От этого переполняла гордость, вызывающая ликование. Но было совестно показать Командору истинные эмоции.

Чтобы тот не заподозрил её лукавства, Алла принялась собирать грязную посуду, при этом раздумывала: «Вот это номер! Преподаватель по собственной инициативе ходил за меня договариваться. Правда, чуть не напортил, но обошлось же. Зато я теперь уверена, что он действительно хочет подготовить меня к серьёзному походу третьей категории сложности. Фая рассказывала, какие там пороги. Не то что тихая гладь, как первый раз в единичке».

Она вернулась с реки с вычищенными до блеска мисками, кружками и ложками. Взяла полотенце, снова побежала к берегу – на этот раз, чтобы помыться само́й. Вернулась сияющая, с румяными от холодной воды щеками. Костёр сла́бо теплился.

– Укладывайся, – распорядился Командор. – Залью тлеющий огонь, искупаюсь и тоже приду.

Алла залезла в палатку. Было душно, но оставить «дверь» открытой, означало погибнуть в неравном бою с комарами. В кромешной тьме скинула кеды и носки.

«Что ж я не предусмотрела, в чём спать. Придётся в тех же шортах и майке», – подумала, укладываясь поверх спальника.

С появлением Командора повеяло костром. Алле всегда нравился этот запах, особенно после прошлогоднего лагеря. «Наверно, сегодня Дима приснится», – мечтательно подумала она.

Командор долго возился в темноте.

– Андрей Владимирович, вы сразу спать собираетесь? – проговорила робко.

– А что, есть предложения? – таинственно уточнил он.

– Просто хотела расспросить поподробнее, как балансировать в крутых порогах. А ещё, что делать, если перевернёшься и течением понесёт?

– Разумеется, я тебе сейчас всё подробнейше объясню, – дрогнувшим голосом произнёс Командор и мягко прикоснувшись к её руке выше локтя.

Алла рефлекторно дёрнулась в сторону.

– Я, кажется, вашу половину заняла. Извините, – сказала, отодвигаясь подальше.

– Да что ты. Вовсе нет, – прошептал он. – Наоборот – чем ближе, тем лучше. Я же тебя буду греть.

Командор охватил пальцами худенькую руку и слегка потянул к себе. Алла вырвалась.

– Я не замёрзла! – запротестовала, сев на спальнике. – Мне даже жарко!

В панике почувствовала, как Командор нащупывает спину. Проводит кончиками пальцев сначала вниз, потом вверх. Плотно захватывает шею и понемногу тянет назад.

На этот раз вырваться не удалось. Сопротивляться не хватило сил. Алла откинулась навзничь.

– Ты так дрожишь, будто никогда не была с мужчиной, – проговорил Командор, но через мгновенье повернулся всем телом, облокотился на руку и, словно в озарении, воскликнул: – Не была?! Ни разу?!

– Н-нет, – трясясь загнанной ланью, пролепетала Алла.

Помолчав, Командор опустил на её голову огромную ладонь и неспешно заскользил по лицу, шее, груди, животу, ногам до самых кончиков пальцев.

Онемев от ужаса, застыла в оцепенении.

– Какое хрупкое тело… А кожа – бархатная, м-м-м… – томно шептал он, перебирая влажными губами по лицу и шее. – Так и съел бы тебя… всю без остатка… как персик.

Пальцы принялись ловко расстёгивать боковые пуговицы.

– Нет… Пожалуйста, не надо, – умоляюще зашептала Алла.

Шорты, поддавшись рывку, сползли вниз. Горячие губы Командора теперь блуждали по дрожащим ногам.

– Пожалуйста, не надо, – повторила сла́бо.

Рука заскользила по бедру вверх. Пальцы зацепили нижний край плавок. Ещё рывок. Не вышло – купальник оказался сплошным. Алла, собрав остатки сил, резко приподнялась, обеими руками вцепилась в настырные пальцы. Толкнула. Ещё и ещё, пытаясь отбросить от себя.

– Не трепыхайся ты так. Я не маньяк, женщин не насилую, – как безумный шептал Командор. – Если не захочешь, ничего не будет. Просто голенькими рядом полежим. Поласкаю. Вот увидишь – тебе понравится.

Почувствовала, как вытянулся в струну, затем резко перекинул ногу и накрыл собой.

Ощутив на бедре горячую, твёрдую плоть, прижатую упругим прессом, Алла забилась выброшенной на сушу рыбой.

– Нет… Не хочу… Не надо…

– Всё, всё… Говорю: не бойся. Просто полежи тихо, – зашептал Командор, прижавшись щекой к влажному от слёз лицу, и стал ритмично елозить по ноге.

Осознав, что раздевание прекратилось, а значит, ничего не грозит, Алла почувствовала, как сердце немного замедлилось, стало отдаваться реже. Сменив ужас, накатила невероятная смесь эмоций. Вытянутая шея с выступившими от напряжения жилами, мелькающая перед глазами взад-вперёд, вызывала отвращение. Вместе с тем в душе ликовало то самое чувство женского превосходства: авторитетнейший мужчина, предпочтя многим, возжелал именно её – бесцветную моль – и теперь, не в силах сдержаться, метался в страстном исступлении.

Командор шумно дышал, двигаясь в нескончаемом безумии всё быстрее и резче.

Вдруг замер на мгновенье.

Вновь конвульсивно дёрнулся.

Ещё… Ещё…

И обмяк, издавая беспрерывный, сладостный стон.

Алла почувствовала, как по ноге заструилась густая, липкая влага, словно грязь, которую хотелось смыть, обтереть, сделать что угодно, только бы поскорее избавиться от этой нечисти.

Прорвало. Зарыдала в голос, содрогаясь худеньким телом, захлёбываясь слезами.

Командор вылез из палатки. Послышались всплески воды. Затишье. Снова всплески.

Всё ещё всхлипывая, Алла нащупала полотенце, лежавшее в изголовье. Схватила. Принялась оттирать подсыхающую, стягивающую кожу слизь. Дрожь мешала – всё только размазывалось.

Вернулся Командор. Молча бросил Алле на живот влажное полотенце. Завозился в темноте.

Снова принялась яростно тереть ноги. «Плавки натянул», – догадалась, услышав характе́рный щелчок резинки о тело.

Командор улёгся. Откатился в угол палатки.

– Зачем ты пошла со мной? – прозвучал стальной голос после длительного молчания.

– В тренировочный поход, – с придыханием ответила Алла.

– Господи! Первый раз в жизни встречаю такую наивную беспечность! И ты действительно думала, что мужчина может позвать девушку в поход с ночёвкой ради какой-то тренировки?! Серьёзно?!

Алла молчала. Совесть никогда не позволила бы ей сфабриковать такой гнусный обман. Трудно было представить, что существуют люди, способные на такое.

– Сильно обидела, Покровская, – голос Командора зазвучал спокойно и размеренно. – Х-ха, что уж скрывать, сначала даже взбесила. Но, знаешь, теперь ещё больше зауважал. Ты – первая женщина, которая мне отказала… Передай своему парню, что ему крупно повезло.

Во мраке повисла тишина. Вскоре до Аллы донеслось мерное похрапывание. Только после этого, она, забившись в угол, провалилась в зыбкую дремоту.

Глава 62

Утром всё делали быстро и молча: собирали палатку, паковали рюкзаки. Пилили пешком километров десять до ближайшей остановки. Перед тем как Алле запрыгнуть в автобус, Командор перехватил её снаряжение.

Оставшись наедине с собой, горе-туристка в полном смятении тряслась на заднем сиденье, перебирая всякое, что лезло в голову. После случившегося она почувствовала себя ещё старше. Нет, не по возрасту, а в понимании жизни – будто поднялась на новую ступень развития. Алла в полной мере осознала, что всего несколько часов назад провела ночь со взрослым мужчиной. Ощущала на своём теле его наготу. Пусть не прочувствовала сама, но стала свидетельницей безудержной страсти.

«И ведь многие девчонки мечтали бы оказаться на моём месте. Кто-то точно уже побывал… Странные. Это же безумно страшно! Почему до сих пор не изобрели прививку от страха?! А ведь слухи не зря ходили, но упорно отмахивалась. Дурочка, всё верю в идеалы. И что же? Вот он – идеальный во всех смыслах человек – напропалую изменяет жене со студентками».

Налетели новые мысли. Алла вспомнила рассказы Лолы о проститутках, которые зарабатывают и живут, не как другие. Какие они холёные и привлекательные. Не то чтобы подруга завидовала само́й работе, просто хотелось иметь такие же длинные, точёные ноги и шкаф модной одежды.

«Эти девицы тратят кучу времени и сил, чтобы роскошно выглядеть! И всё для кого, для первого встречного?! – рассуждала Алла. – Ну куда ни шло, если тот имеет человеческий вид. А ведь полно́ рвотных, обрюзглых мужланов со свисающими животами, сальными лицами и мерзкими глазками. И они, скорее всего, первые в очереди из тех, кто готов платить, чтобы потрогать своими потными ручонками роскошное тело такой вот красотки. Фу! Гадость!»

Череда мелькающих за окном частных домишек сменилась жилыми кварталами новостроек.

«Сколько людей! Все чем-то заняты, но при этом надеются, радуются, доверяют. Как узнать, за каким поворотом ждёт разочарование от лжи и предательства…

Увы, иллюзии уходят.

Давно закончились игрушки.

За кем идти? Как доверять?

Куда ни глянь – круго́м ловушки.

Да-а-а, лихо меня тряхануло – стихами думать начала… Вовремя у меня Дима появился. Он надёжный… Похоже… Да нет, точно надёжный!»

Мысли натыкались одна другую, но на заднем плане постоянно маячил Командор. «Как же теперь себя вести? Главное, что литература уже сдана, а на втором курсе у нашей группы нет его лекций… Жаль только с турклубом придётся расстаться».

Дома Алла упала на диван с единственной мыслью: «Хорошо, что мама в командировке и ничего не знает об этом злосчастном походе. Как бы я сейчас объяснялась? Ни радости, ни веселья, одна муть».

Усилием воли свернула на позитив. Совсем скоро каникулы. Теперь можно на полном основании ехать в студенческий лагерь. Димке в любом случае отец путёвку достанет.

Алла ощутила, как нечто засасывает сознание в чёрно-белую бездну.

Вдруг вспышка… и снова яркие краски. Она любуется озером, зная, что вот-вот заморосит дождь. Навстречу бежит парень. Сердце Аллы трепещет.

Он останавливается лицом к лицу, распускает зонт кораллового цвета. Обнимает за талию, привлекает к себе. Алла тает от неописуемого восторга. Кладёт руки на шею незнакомца, отдаётся сладостному поцелую…

Часто дыша, очнулась от наваждения. Сердце стиснуло разочарование – ужасно не хотелось отпускать всеобъемлющее счастье, испытанное в скоротечном сновидении.

Внезапно в сознании всплыл давнишний сон с незнакомцем, когда её впервые накрыла безумная чувственная волна.

«Это тот же парень! – удивилась Алла. – Сегодня выглядел по-другому, но по ощущениям – точно он! Выходит, Дима снился мне, пока мы ещё не были знакомы… Хотя странно, в собственном сне я внешне отличалась от себя реальной, но определённо там была я, а вот парень?.. Не чувствовала, что он – Дима… Но кто тогда?.. Впрочем, это всего лишь сон. Главное, я снова ощутила, что могу испытывать глубокую любовь и неистовую страсть. Надо только набраться терпения и дождаться любимого…»

Внезапно на радужную картину счастья снова плюхнулась чёрная клякса реальности – сковали воспоминания о вчерашних событиях.

Пытаясь отвязаться от гнетущих мыслей, Алла принялась перебирать в голове приятные знакомства и встречи, случившиеся за первый год учёбы в институте.

Казалось невероятным, но вырваться из эмоциональной душегубки всё-таки удалось, и фантазии понесли в прекрасное будущее.

Мечталось поскорее дождаться перемен, чтобы доказать себе и всему свету, как хорошо Алла понимала жизнь в свои восемнадцать, какую замечательную семью смогла построить и идеально воспитать детей.

Задребезжал звонок. Побежала, распахнула дверь. На пороге стоял Дима. Из кармана ветровки торчали путёвки в студенческий лагерь…

– Продолжение следует —
Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
18 noyabr 2022
Yazılma tarixi:
2022
Həcm:
250 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: