Kitabı oxu: «Незнакомец из подсознания. Книга 2»
ЧАСТЬ I
ПОСЛЕДНИЙ ПОЦЕЛУЙ УХОДЯЩЕГО ЛЕТА
Бойтесь своих желаний – они имеют свойство сбываться.
М. Булгаков, «Мастер и Маргарита»
Глава 1
– Иди ко мне, – прошептал Дима, обняв за плечо и легонько притягивая к себе.
– Ты что! На самом интересном месте! – запротестовала Алла, вцепившись в подлокотник.
– Мы зачем на последний ряд билеты брали? – пробубнил Дима, сползая на край кресла.
Вместо экрана, перед Аллой возникло лицо.
…Очнулась она от вспышки яркого света. Щурясь и моргая, воскликнула удивлённо:
– А что, фильм уже закончился?! Хм, и как я вообще оказалась у тебя на коленях?
По лицу Димы скользнула довольная улыбка.
– Неужели и правда не помнишь?
Толпа вынесла влюблённых из душного зала в приятную прохладу августовских сумерек и быстро рассосалась, освободив улицу для неспешной прогулки.
– А у нас девчонки из группы замуж повыскакивали, – бросив озорной взгляд, сказала Алла.
– Все? – усмехнулся Дима.
– Нет, конечно, но половина группы точно. Многие до сессии окольцевались. Знаю, что трое на лето свадьбы намечали.
– Перед последним курсом. Наверняка с распределением связано, – невозмутимо предположил Дима, и, помолчав, добавил: – Я вот тоже подумываю.
Алла вздрогнула. За четыре года знакомства он заговорил об этом впервые.
– По той же причине? – бросила она с лукавой улыбкой, уверенная, что Дима пустится в объяснения о большой любви, признается в желании наконец-то обладать любимой целиком и наговорит всяких прочих приятностей.
– Ну, да, – неожиданно спокойно ответил он. – У нас на военной кафедре намечается распределение. Преимущество будет у женатиков.
Алла сникла, но вида не подала. Взяв себя в руки, тем же игривым тоном уточнила:
– И на ком жениться собираешься, если не секрет?
– Ал, шутишь, что ли? Разумеется, на тебе! Больше не на ком!
Алла вспыхнула.
– Не на ком?! Полно́ девчонок вокруг, выбирай любую, будущий лейтенант! – бросила язвительно.
– Да они все пустоголовые, – с усмешкой ответил Дима.
– Ах, вот оно что! Ну, спасибо! Оценил!
– Ал, что разошлась-то? – он попытался обнять, но Алла увернулась.
– В самом деле не понимаешь?! – размахивая руками, закричала ухажёру в лицо. – Стало быть, ты меня выбрал за неимением лучшего?!
– Да нет же, нет! Я… Я хотел сказать: кто с тобой сравнится?
– Вот так бы и говорил, – Алла развернулась, пошла быстро, почти побежала.
Уязвлённое самолюбие отдавалось стуком в висках, но шаги за спиной понемногу успокаивали.
У подъезда остановилась.
– Я же сегодня уезжаю, – печально проговорил Дима. – Неужели вот так и расстанемся?
– Проехали, – буркнула Алла. – В следующий раз думай, что говоришь.
Дима взял её руки и, глядя в глаза, прошептал:
– Ты ведь выйдешь за меня?
– Подумаю, – бросила Алла кокетничая.
Дима схватил её в охапку.
Последний поцелуй лета был долгим и страстным.
***
Алла поднималась домой в мечтательной задумчивости. Обнаружив, что ступени как-то неожиданно закончились, усмехнулась. Сбежала на этаж ниже. Слегка коснулась кнопки. Звонок вяло блямкнул.
– Доченька, наконец-то! – воскликнула мама, впуская в квартиру. – А почему так робко звонишь?
– Боялась тебя напугать, мам. Тишина круго́м, а наша музыкальная табакерка такие трели выдаёт, – Алла хихикнула. – И угораздило же меня ключи забыть.
– Ты же знаешь, что я не сплю, пока тебя нет дома… Дочь, да ты вся светишься! А ну, рассказывай!
Алла смотрела, широко улыбаясь. Мгновение она подбирала слова, потом зажмурилась и выпалила:
– Мам, мы с Димкой скоро поженимся!
Снова распахнув глаза, увидела восторженное лицо, бросилась маме на шею.
– Счастлива за тебя, моя девочка, – мягко проговорила та, нежно обнимая дочь. – Когда это случится?
– Пока не знаю, но точно – до окончания института.
– Хорошо, тогда в детали сейчас углубляться не будем.
Алла насторожилась.
– В какие детали?
– Ну, к примеру, я пока даже не знакома с Димиными родителями. И потом, надо решить, как отметить торжество. Думаю, придётся остановиться на самом скромном варианте: нашу ситуацию с финансами ты знаешь, Дима пока учится, посмотрим, что его родители предложат.
– Да-а. Я обо всём этом даже не подумала. Надо будет с Димкой обсудить, – задумчиво проговорила Алла, но все эти сложности мгновенно улетучились из головы.
Долго ворочаясь в постели, раз за разом Алла мысленно проигрывала последний разговор с Димой, предложение о замужестве и прощальный поцелуй.
Однако неизбежное забытьё всё же поглотило, окунув в знакомое сновидение: озеро, красный зонт, парень, к которому непреодолимо тянет…
Глава 2
В институтской столовой, как обычно, толпился народ.
– Голодные студенты приступили к учёбе, – усмехнулась Лола, протягивая Алле поднос. – Держи, а то, пока в очереди стоим, только грязные останутся. Нам бы побыстрее поесть и бегом в турклуб. Сегодня собрание.
– Да-а, не хотелось бы опаздывать.
– Я вот думаю, жаль, что Командор с нами так мало поработал.
Алла, поперхнувшись, закашлялась.
– Что с тобой? – постукивая подругу по спине, забеспокоилась Лола.
– Всё нормально… Слюной захлебнулась, – Алла натужно улыбнулась.
– А-а! Ну так вот, помнишь, как все убивались, когда узнали, что он в имтех переводится…
Лола разошлась, развивая тему. Алла старалась не слушать – от любого воспоминания о злополучном походе на двоих, куда Командор лживо заманил её, чтобы нагло домогаться, она ощущала отвратительные тошнотные позывы.
Алла оказалась единственной из студенток, которую безумно обрадовал уход Попова из института. О его повышении тогда молчал разве что немой. Кругом горевали, особенно в турклубе.
Она видела все эти слёзы и сопли, а в душе́ ликовала, что теперь не обязательно оставлять клуб и можно будет по-прежнему бывать в походах с ребятами, ставшими уже родными.
Не меньше радовало и то, что куратором учебной группы вместо Андрея Владимировича назначили Татьяну Аркадьевну, которая на первом курсе принимала экзамен по психологии и между делом пыталась донести до Аллы сущность Попова, предостерегая от излишней доверчивости.
– Ал, поговаривают, что у Танюшки – психологички нашей – мужчинка появился, – словно считывая мысли подруги, сообщила Лола.
– Да-а? У неё же ребёнок, – удивилась Алла.
– А ты смешная, – Лола хмыкнула. – Что ж, ей после развода всю жизнь в одиночестве сидеть? Ребёнок – не приговор. Есть нормальные мужики, для которых это не проблема.
Алла согласно кивнула.
– Только вот кавалер у неё какой-то странненький, говорят. И к тому же – страшненький.
– Кто говорит?
– Кто-то из наших видел. Тот как-то приходил Танюшку с работы встречать.
Очередь двигалась быстро. С длинной столешницы, разделяющей алчущих студентов и поваров на раздатке, Лола подхватила две пиалы с капустным салатом.
– Рис с котлетой, пожалуйста, – попросила она краснощёкую повариху в высоком колпаке.
– Осталось только пюре с рыбой, – отрезала та.
Удерживая в пухлой руке одновременно две тарелки, повариха с размаху кинула на них половником по ляпку мятой картошки, полила растопленным маргарином, сбоку пристроила золотисто-обжаренные кусочки рыбы, выставила на столешницу.
– Ненавижу рыбу, – пробурчала Лола.
– Бери, я съем. Если хочешь, своё пюре тебе отдам, – отозвалась Алла.
Дополнив скромный набор компотом и булочками с корицей, подруги уселись за свободный стол у окна. Алла стянула с «хвостика» резинку. По плечам рассы́пались крупные золотистые завитушки.
– Ого, подруга! Да ты никак меня решила послушать – волосы за лето отрастила! Четыре года с пацанской стрижкой ходила. А я говорила, что тебе клёво будет с длинными!
Лола усмехнулась, поняв, что шумным восхищением привлекла внимание парней из-за соседних столиков. Поймав очередной взгляд, высунула язык. В ответ конопатый парнишка покрутил у виска.
Алле стало неловко, что она одним жестом спровоцировала такой сыр-бор.
– Никак не привыкну. Когда волосы стянуты, голова начинает болеть, – прошептала она в оправдание и, увидев отделяющуюся от раздатки огромную фигуру Бориса с двумя подносами еды, радостно добавила: – Смотри-ка, начальник ещё не отобедал, можно не спешить.
***
Всякий раз, появляясь в турклубе после каникул, парни и девчонки радовались как дети. С визгом бросались друг другу в объятия, чмокались, отвешивали комплименты, шутили.
– Ребят, налетай на чай. Рассаживайтесь прямо с кружками, будем начинать, – прогромыхал Борис.
Три года назад, до того как уйти, Командор передал ему бразды правления. Хоть народ и грустил по бывшему руководителю, но к новому привык быстро – Борис всегда был в авторитете. Вот только почётное звание «Командор» по наследству не передалось, что несказанно обрадовало Аллу.
– Долго размусоливать не буду, – начал Борис, отхлёбывая из кружки. – Послезавтра – региональный турслёт. От нашего клуба нужна команда всего из пяти человек. Но, чем больше будет группа поддержки, тем лучше, поэтому призываю поучаствовать всех.
– Мы ещё учиться толком не начали, – удивилась Алла. – Первый день не в счёт.
– Так и решили, чтобы потом не прерываться. К тому же пока тепло. Сентябрь балует.
Борис огласил фамилии участников, уточнил организационные моменты, в заключение добавил:
– Команда едет на ПАЗике. Везём с собой палатки и остальное снаряжение. Группа поддержки добирается самостоятельно. Подробный маршрут на доске объявлений. Теперь, кажется, всё сказал! Приступаем к сборам!
Глава 3
У Аллы дрожь пробежала по телу, когда она наконец-то поняла, куда идёт автобус. На соседнем кресле весело болтала Лола, это немного успокаивало.
– Выходим! – вскоре прощебетала та.
Алла словно приросла к сиденью.
– Ал! Конечная! Дальше не повезут! – всё так же весело подбадривала подруга.
С трудом преодолев оцепенение, Алла поднялась и, будто под гипнозом, вышла вслед за Лолой.
– Всё плохо, – пробормотала она, глядя на тот же ржавый навес и покорёженную табличку с буквой «А».
– Что плохо, Ал? Что с тобой вообще? – не на шутку забеспокоилась Лола.
– Ужасное место… плохое предчувствие, – снова пробормотала Алла себе под нос.
– Да брось ты! Пошли, перебежим через дорогу. А потом вон та широкая просёлочная дорога приведёт нас, как Страшилу и Железного Дровосека, в Изумрудный Город.
Поняв, что лагерь разбит в противоположном направлении от той злопамятной стоянки с Командором, Алла немного успокоилась, но полностью тревога не отступила.
Лола схватила вялую руку, потащила подругу за собой.
– Ал, а ты знаешь, что Борис с Файкой летом поженились?
– Нет! – встрепенулась Алла.
– Ну вот, теперь знай. И, главное, всё-о-о как я предрека-а-ала, – протянула Лола. – Боря в аспирантуру поступил. Они расписались. Теперь Файке распределение в какую-нибудь из местных школ гарантировано. Когда мы паковались после собрания, мне Зоя шепнула, что Файка в залёте. И уже до свадьбы была. А Бориске врала, что таблетки противозачаточные пьёт. Он-то, сама знаешь, не по любви – по договорённости на ней женился, помочь хотел.
– И что теперь?
– Как что? Теперь ему желанного развода не видать.
– Ну и да-а! Ты, Лол, провидица.
– Вот так ушлые девицы парней облапошивают! Учись, студент!
– А что у тебя самой-то? Всё между Юркой и Стасом мечешься?
– И не говори. В прошлом году мы, вроде как, начали со Стасом сближаться. Сама помнишь, что он от меня в походах ни на шаг не отставал. Но и Юрка по-прежнему преследовал. Вот, думаю, то ли остаться с рыжеволосым красавчиком без копейки в кармане, то ли со страшненьким расчётливым прохиндеем, у которого всё схвачено.
– Лол, Стас добрый. Думаю, он своим умом со временем многого добьётся.
– Вот-вот, наверное, всё-таки с ним попробую.
– Смотри не упусти. На него Наташка наша – из конского двора – вешается.
– Воронова, что ли? Хм, не замечала.
– Думаешь, она просто так по весне в турклуб припёрлась? Сначала Борису глазки строила. Её Файка шуганула, так она на Стаса перекинулась. Ты же Ворону знаешь – всё по-тихой делает.
– Да-да, с виду такая лапочка, пушистым цыплёнком прикидывается, а втихаря свои делишки тёмные стряпает – настоящая ворона. Я ещё на абитуре заметила, как она охотится за парнями… А вот Стаса что-то проморгала, хотя должна бы, наоборот, бдительность включить!
– Кстати, а почему его на собрании не было, не знаешь, случайно?
– Не-е, мы после каникул ещё не виделись. Вообще-то, странно. Да и Ворона не приходила. Ой, ну хватит уже о ней. У тебя-то само́й как дела сердечные?
– Не без новостей, – Алла улыбнулась. – Мне Дима буквально перед отъездом предложение сделал.
– Вот это да! И ты четыре дня молчала?! На свадьбу-то пригласишь?!
– Лол, просто пока ни времени, ни места не назначили. Всё только на словах.
Алла поймала удивлённый взгляд подруги.
– Да-да, всё как-то странно. Мы с ним уже четыре года встречаемся. Вроде много, но по сути – раз в месяц и в каникулы. А теперь, когда это пресловутое распределение замаячило, Дима о женитьбе заговорил.
– Ал, это нормально. Станешь женой офицера, по стране поездишь. Классно же!
Сзади зашелестела листва. Подруги одновременно оглянулись. Неподалёку из придорожных кустов с трудом выбрался человек. Из-за близорукости Алле виделось лишь большое, чёрное, мотающееся в разные стороны пятно.
– Бежим! – крикнула она.
– Ло-ла! – прохрипело пятно. – Ло-ла-а-а!
– Ал, постой. Это же Юрка!
Подруги замерли в ожидании. Неуверенной походкой к ним приближался небритый, всклокоченный однокурсник. Блуждающий взор, мешки под глазами, лицо – местами розоватое, местами синюшное – всё красноречивее слов подтверждало, что сегодня хоть и не самый убойный, но точно не первый день возлияний.
– Ло… ла, поехали в аб… щагу, – взмолился Юра, слегка заикаясь и по-щенячьи преданно глядя Лоле в глаза.
– Юрка, ты что, совсем одурел! Знаешь же, что не переношу пьяных! Ты же обещал никогда не пить!
– Лол, давай па-а-агаварим, пжалста. Алк, ты иди… Иди, куда шла.
– Ну уж нет, – Алла схватила Лолу за руку и потянула вперёд.
Юра пустился следом. Он спотыкался, но не отставал.
– Что тебе надо? – жёстко проговорила Лола.
– Только па-агаварить. И ещё, чтобы ты вернулась со мной в а-абщагу.
– Не собираюсь я с тобой – с пьяным – беседы разводить. Приеду после слёта, тогда и поговорим.
Накопившийся страх больше не умещался внутри Аллы, просачивался вздрагиваниями.
– Алка, по-человечески прошу: иди вперёд, оставь нас ад-них, – зловеще прошипел Юра.
– Я подругу не брошу, – прошептала Алла, взглянув на него полными слёз глазами, и разразилась рыданиями, но не выпустила руки Лолы, продолжала идти вперёд.
– Ой, только не плачь, пжалста. Не плачь, говорю, – пролепетал Юра, как-то неожиданно обмякнув. – Не могу видеть, когда женщины пла-а-ачут. Маму напоминает, она слишком много пла-а-акала, – он шмыгнул носом, смахнул со щеки пьяную слезу.
Какое-то время шли молча. Алла перестала всхлипывать.
– Скоро лагерь, – шепнула Лола.
– Да уж, там наши парни с ним разберутся.
– Эй! Эй! О чём вы там?!
– Тебя не касается, – отрезала Лола.
– Лучше не разговаривай с ним, – одёрнула Алла. – У него аффект, не видишь?
Юра рванул чуть вперёд, перегородил подругам дорогу, покачиваясь на широко расставленных ногах.
– Спрашиваю, о чём трепались?! – злобно крикнул он, перекидывая острый, прищуренный взгляд с одной на другую. Верхняя губа его время от времени мелко подрагивала, отчего перекошенная гримаса становилась ужасающей.
Юра был безобразен и страшен. Алла заплакала снова. Лола принялась было утешать, но она только сильно сжала руку подруги и замерла, глядя на Юру огромными синими глазами, источающими такие же огромные слезинки, струящиеся по щекам.
Расчёт оказался верным. Юра затрясся всем телом, рухнул на колени, уткнулся головой в землю и, прерывисто дыша, беззвучно зарыдал.
Алла рванула остолбеневшую от невероятного зрелища Лолу за руку. Подруги, что было сил помчались в сторону лагеря.
Приближающийся вечер стелил длинные, зловещие тени.
– Кажется, мы бежим уже целую вечность, – задыхаясь и хватаясь за правый бок, проговорила Лола. – Давай сбавим немного.
Подруги перешли на быстрый шаг в надежде отдышаться, чтобы потом снова рвануть. Сзади донёсся отчаянный крик:
– Сто-о-ой! За-ар-рою твоего хахаля! Убью прямо на твоих глазах!
Оглянувшись, Алла увидела, как Юра пытается бежать, поднимая пыль заплетающимися ногами. Упал. Поднялся. Чёрные джинсы и куртка приобрели грязно-серый оттенок.
– Ну, что застыла! Бежим! – вскрикнула Алла, срывающимся голосом.
– Ал, мне его жалко, – плаксиво пробормотала Лола.
– Испугалась?! – взревел Юра. – Молодец! Стой там!
Подруги рванули.
Дорога уходила вправо. За поворотом Лола заметила палатки, замахала руками, завопила что есть мочи:
– Ребята-а-а! Помоги-и-ите!
Навстречу побежали двое. Совсем скоро Алла узнала в них Бориса и Стаса.
Встретившись, девчонки, жестикулируя и перекрикивая друг друга, пустились сбивчиво объяснять, в чём дело.
– Спокойно, – прервал Борис. – Идите в лагерь.
– А вы? – озабоченно спросила Алла, пытаясь унять дрожь.
– Не волнуйся, просто внушим товарищу, чтобы отправлялся домой, проспался и наутро шёл учиться, как все добропорядочные студенты.
– Только не бейте его, пожалуйста, – взмолилась Лола, мелко стуча зубами.
– Мы же не хотим, чтобы нас дисквалифицировали и изгнали с позором.
Аргумент оказался внушительным, подруги поплелись на стоянку турклуба. Лола смотрела вперёд пустыми глазами и беспрерывно всхлипывала. Алла оглянулась. Вид энергично удаляющихся широких спин, крепких ног и мощных рук, играющих мускулами, вместо успокоения растревожил её ещё больше. «Изобьют. Точно изобьют», – застучало в голове.
Подруги еле добрели до костра. У обеих подкашивались ноги. Без сил опустились на бревно.
Окружили ребята. Посыпались вопросы. Кто-то сунул по кружке кипятка, заваренного лесными травами, кто-то – по миске гречи с тушёнкой.
Алла с Лолой принялись безучастно ковырять еду, давая понять, что от них ничего не добиться.
Народ заговорил о предстоящих соревнованиях.
Алла понемногу оттаивала. Стал ощущаться вкус каши, приправленной дымком от костра. Вскоре миска опустела. Вернулись силы.
У соседней палатки девушка развешивала бельё. «Надо же, начало сентября, а кто-то вздумал купаться», – удивилась Алла. Прищурилась, желая разглядеть смельчака, и поперхнулась последним глотком чая – это была Наташа. Рядом с мокрым полотенцем и купальником она закидывала на верёвку мужские плавки.
Алла закашлялась сильнее. Лола бросила беспокойный взгляд, но она кивнула в сторону дороги. Возвращались Борис и Стас.
– Где он? Что? Что вы ему сделали? – вскочив и ринувшись парням навстречу, слабым голосом запричитала Лола.
Все трое остановились неподалёку. До Аллы донеслось, что Юру преспокойно отправили на ПАЗике, который с утречка доставил сюда команду клуба, а теперь как раз собирался возвращаться.
Алла взглянула в сторону палатки, где до этого крутилась Наташа, но та больше не появлялась. Алле даже показалось, что она ошиблась.
– Лол, может, пойдём спать? Меня всё ещё потряхивает.
– Я тоже пока не пришла в себя, но уединяться – не вариант. Здесь хотя бы отвлечёмся от этого кошмара.
Ребята сплотились у костра и бурно обсуждая детали завтрашних состязаний.
Всё вокруг погрузилось в беспросветный мрак. Алла заметила это лишь тогда, когда Стас, шагнув от огня, тут же пропал из виду, а через несколько мгновений вынырнул с гитарой в руках, как из-за чёрной завесы. Следом, тоже с гитарой, появилась Фая.
Повсюду виднелись светящиеся точки, доносилось пение, но Алле казалось, что именно у этого костра всё самое-самое: и ребята, и песни, и тепло. Поддерживая своих, она горланила изо всех сил, ощущая, как дверца клетки, сковывающей внутренность, постепенно приоткрывается и душа воспаряет. Особенно когда запели любимую.
– А свечи пла-ачут за люде-ей,
Кто тише пла-ачет, тот сильне-ей.
И никогда они-и горячих слё-о-оз не утира-ают… – самозабвенно тянула Алла. Вдруг она застыла с открытым ртом.
С противоположной стороны костра возник Командор. Расцвеченный багряными отблесками пламени, он будто материализовался из огня. Ворвался, как всегда, неожиданно, взрывая всё на своём пути безудержной энергией, и тут же заглушил радостные возгласы приветствий громогласным:
– Гип-гип!
– Ура-а-а-а! – громом прокатилось в ответ.
Алла не могла пошевелиться. Командор виделся ей сейчас сущим дьяволом: мечущие искры глаза, саркастическая улыбка, пляшущие красно-жёлтые пятна на лице. Казалось, вот-вот через взъерошенную шевелюру на макушке пробьются рожки.
В полном смятении она наблюдала за происходящим: девчонки с визгом и писком набрасываются на нежданного гостя, вешаясь на шею; парни, довольно улыбаясь, пожимают ему руку; все наперебой интересуются – что да как? Лола зачерпывает из котелка, протягивает кружку Командору, влечёт того на бревно, где до этого сидела рядом с Аллой. Он присаживается и задорно восклицает:
– О! И недотрога здесь! Почему не здороваемся?!
– Здравствуйте, Андрей Владимирович.
Аллу прошибла противная дрожь. «Вдруг кто-нибудь уже в курсе того злополучного тренировочного похода. А вдруг Командору вздумается сейчас делиться прошлым приключением, да ещё прилюдно», – парализующие мысли удерживали Аллу, не позволяя покинуть неприятное общество.
– С чевой-то она недотрога? – шутливо поинтересовался Борис.
– А ты матроса Покровскую за четыре года хоть раз с кем-нибудь видел? – лукаво осведомился Командор.
– Есть у неё парень. Просто в другом городе учится, – выдала Лола.
– Да что вы к ней прицепились? – вступилась Фая. – Рассказывайте лучше, Андрей Владимирович, как вам новым коллективом командуется. Завтра с химтехом выступать будете, не стрёмно против своих бывших идти?
– Ничего не поделаешь, ребятки! Где работаю, там и туристов собираю. Что ж, побегу к своим новым – не могут без меня долго. Рад был всех увидеть! За чай спасибо, научил заваривать. Завтра посмотрим, научил ли крепкие узлы вязать.
– Ал, поиграй пока с Файкой, я Командора провожу, – попросил Стас и протянул гитару.
Алла автоматически приняла инструмент, зная, что ослабевшие пальцы не смогут извлечь ни единого звука.
Фая заиграла, ребята запели. Никто и не заметил, как вторая гитаристка, прислонив инструмент к брёвнышку, упорхнула в палатку.
Забившись в угол двухместного спальника, Алла силилась уснуть, но не могла, как ни старалась. Мысли накатывали, перехлёстывая друг друга: стычка с Юрой, Наташа, развешивающая купальник возле палатки Стаса с Борисом, а главное, встреча с Командором спустя три года, и завтра он снова будет поблизости.
Алла пыталась отгонять навязчивые мысли, но они тучей роились, как неистребимая чёрная, жалящая мошкара. Тем спасительнее оказалось появление в палатке головы Лолы.
– Ал, куда пропала? Спишь, что ли?
– Нет, тебя жду. Давай уже, залезай.
Лола замерла на мгновение и занырнула внутрь.
– Что-то больше не поют, – промямлила Алла, пока подруга затискивалась в спальник.
– Ты сбежала, Файка устала, а без музыки петь как-то не очень, сама понимаешь.
– А Стас?
– Хм… Он так и не вернулся… Странно. Я его толком не поблагодарила за сегодняшнее спасение от безумного Юрика. Да и, вообще-то, хотелось с ним многое обсудить. Мы же не виделись с конца прошлого учебного года. А-а, говорила уже.
Алла молчала в нерешительности.
– Уснула, что ли? – прошептала Лола, слегка тронув её локтем.
– Нет, – тихо отозвалась Алла. – Думала, надо ли рассказывать. И всё же решила, что скажу.
– Только не пугай. Я сегодня так натерпелась, еле-еле отпустило.
– Лол, я серьёзно. Мне показалось, что видела здесь Ворону. Она купальник и полотенца у Стасовой палатки развешивала.
– Да не может быть! Почему же её у костра не было? И вообще, я её нигде не встречала.
– Не знаю. Говорю же, возможно, я ошиблась…
Лола стала выкарабкиваться из спальника.
– Ты куда?
– Надо проверить. С таким доносом не уснуть.
– Подожди. Я с тобой.
У костра мирно болтали.
– Стаса там нет, – присмотревшись прошептала Лола. – Вороны тоже.
Еле касаясь травы мягкими резиновыми подошвами кедов, подруги прокрались к нужной палатке. Бельё всё ещё болталось на верёвке.
– Точно, Алк, плавки Стаса. Помню их с прошлого лета. А рядом девчоночий купальник.
Алла поднесла палец к губам.
– Тс-с-с.
Прислушалась к возне в палатке. Вскоре стал явно различим женский щебет.
– Разве Стас не с Борисом заселился? – прошептала Лола на ухо.
– Должны были. Но, кажется, поменялись.
Лола рванула обратно. Алла – за ней. Они больше не остерегались – неслись, пиная шишки, хрустя сухими ветками.
– Кто здесь?! – донёсся голос Стаса, выбравшегося из палатки.
Но подруги уже заныривали в своё вре́менное жилище.
***
Ранним утром Алла и Лола – бледные, с распухшими от слёз и бессонной ночи глазами – тряслись на заднем сидении старенького докторского «Москвича» в сторону города.
– Вот зараза эта Ворона, – промямлила Лола и снова принялась всхлипывать.
– Да уж. Из-под носа парня увела. А я говорила тебе. Говорила, что нельзя так со Стасом! Такого парня держать надо было, а не играть его чувствами, – с досадой зашептала было Алла, но осеклась.
Обняла подругу, которая разревелась не на шутку.
– Ладно хоть Борька поверил, что мы заболели, и по домам отправил, – сказала, а про себя подумала: «Слава Богу, от этого проходимца – Командора – снова удалось избавиться. Теперь я точно в турклуб ни ногой. Да и Лолка вряд ли там останется».
– Никогда ему этого не прощу-у-у, – страдальчески протянула Лола.
– А вообще-то, всё к лучшему, – вдруг убеждённо проговорила Алла. – Если бы Стас тебя любил по-настоящему, он бы ни на какие соблазны не поддался. Вовремя он своё настоящее лицо показал.
– Наверное, – согласилась подруга, промакивая глаза белоснежным носовым платком.
– Лол, я не пойму, а как Юра-то в лесу оказался?
– Так, он из ревности постоянно за мной шпионит. Вот и про слёт разведал: когда, где да как добраться? – Лола длинно, прерывисто вздохнула. – Приставал, чтобы не ездила. Тогда я с ним совсем перестала общаться. Вот его и накрыло – запил, а тут уж понесло во все тяжкие. До леса, думаю, добрался на автобусе, как и мы с тобой, только пораньше приехал и засел в кустах, караулить.
– Э-эх, довела парня. Даже жалко стало.
Алла обняла подругу и, взглянув через её плечо в окно, воскликнула:
– Смотри-ка, Лол, уже доехали! Общага!
Глава 4
Алла знала, что лучшее лекарство от тревожных мыслей – полезное дело. Неважно какое, главное, занять голову или руки, а лучше – и то и другое. «Мне в этом смысле повезло – на последнем курсе института столько всего нужно успеть», – подумала она, перешагнув порог квартиры, и незамедлительно села за книги.
Учёба затянула. На лекциях Алла строчила за преподавателями, не поднимая головы. Дома выполняла задания. Готовилась самозабвенно. На каждом семинаре тянула руку.
За всей этой учёбой она так глубоко погрузилась в себя, что не заметила плавную смену настроения Лолы и была совершенно ошарашена, когда та в перерыве между лекциями, отозвав в сторонку, вручила складную открытку. Там на фоне безоблачного неба красовались два рельефных голубка, держащие в клювиках золотые кольца. Алла застыла в изумлении.
– У нас свадьба третьего октября. Приглашаем вас с Димой, – сияя, проговорила подруга.
– Как свадьба? Какая свадьба? С кем? Я что, что-то пропустила? – забормотала Алла под весёлый смех Лолы.
– Обычная свадьба! С Юрой.
Алла онемела.
– Стой тут, за блюдцем сбе́гаю! – задорно воскликнула Лола.
– За каким блюдцем? Что несёшь?
– Ну-у, ты так таращишься, глаза того гляди вывалятся, моя ладошка мала, чтобы поймать.
– Лолка, совсем меня задурила. Давай, выкладывай, что там в твоей гениальной голове перевернулось? И почему раньше не сказала?
– Вот это ты точно подметила – правда перевернулось. Приехали мы с того дурацкого слёта, я в кровать упала и до самого вечера спала. Девчонки с пар пришли, не могли добудиться. Когда очухалась, смотрю – на столе букет хризантем. Такой нежный-нежный. Его даже банка трёхлитровая не испортила.
Я встала с кровати. В углу на стуле Юрка сидит. Весь сияющий, чистенький, выбритый, трезвёхонек. «Лолочка, – говорит, – ну что мне сделать, чтобы ты меня простила? Знаешь ведь, что не пью. Вчера из ревности набрался». Передо мной прошлый день пронёсся. И решила я этому гаду – Стасу – отомстить. Короче, тут у нас с Юркой всё и случилось.
– Что случилось? – как заворожённая, не своим голосом промямлила Алла.
– Да очнись ты наконец! Ну, то, чем влюблённые обычно занимаются.
– Так, выходит, ты с ним переспала в отместку Стасу?
– Выходит, Ал. Но потом оказалось, что всё не так плохо. Юрка – он внимательный, заботливый, не предаст – это уж точно!
– Это ва-ажно, – задумчиво проговорила Алла. – Я почему-то в Диме тоже уверена… А как вам так быстро регистрацию разрешили? Надо же месяц ждать.
Лола снова засветилась.
– Неделю назад меня какая-то немощь начала одолевать. Пошла в студенческую больничку, а они в гинекологию отправили. Оказалось…
– Ты что, залетела?
– Да-а-а, – запищала Лола, хлопая в ладоши. – Мы уже на съёмную перебрались. Юра всё купил – и платье, и туфли, и кольца, и себе костюм. Праздновать будем в студенческой кафешке, здесь неподалёку.
– Лолка! И ты столько времени молчала!
– Ал, извини-извини, Юра просил никому не говорить, чтобы не сглазили.
***
После ЗАГСа на машинах с лентами и воздушными шарами студенческая свадьба покатила по городу, делая остановки у памятников.
Алла с лёгкой завистью наблюдала, как Лола грациозно ступает по вымощенной «Аллее революционеров», как цветущий от счастья Юрка бережно переносит любимую через лужицы на руках, как молодые нежно обнимаются, позируя фотографам.
– У вас очаровательная невеста! – на ходу бросил прохожий Диме и, обернувшись, добавил: – И ничего, что без фаты, так даже современнее.
Дима наморщил лоб, словно догоняя смысл. Алла смущённо улыбнулась, а сама подумала: «Я пока ещё и не невеста вовсе. Странно, что так выгляжу со стороны».
Она опустила глаза. Из-под подола пальто виднелось воздушное платье молочного оттенка.
«А-а-а, поня-я-ятно! Такое вполне могло сойти за свадебное, – мысленно согласилась она с прохожим. – Наверное, не следовало надевать этот наряд сегодня».
На пути в кафе Аллу одолевали размышления о том, как же, наверное, обидно Лоле, что первая брачная ночь потеряла для неё тайну. «Близость – это наверняка самое интересное, что ожидает молодожёнов в ночь после свадьбы. А теперь какой интерес? Ну, расписались, ну, посидят в компании, дальше-то что?»
Уютное студенческое кафе оказалось довольно вместительным. Лола с Юрой пригласили всю группу. Кто-то не смог, зато другие завалились парами.
Алле не особо нравилось находиться в таких разношёрстных компаниях. Как она и предполагала, после нескольких тостов с возгласами: «Горько!» началось беспорядочное движение по залу. К ней приставали девчонки с фужерами. Дули губы из-за отказа выпить. В шутку бранили за то, что она столько лет держала в секрете Такого Парня. Пели дифирамбы Диме. Пытались склонить его к тостам на брудершафт. Однако он тоже, как мог, отказывался.
На трезвую голову Алле было чудно́ слушать весь этот пьяный бред. Она не могла взять в толк, для чего все так упиваются.
«Можно же веселиться просто потому, что здорово быть вместе. Лучше же поздравлять молодых в незамутнённом сознании, говорить именно о них, в конце-то концов, а не нести всякую чушь!» – думала Алла, глядя в осоловелые глаза совсем недавно красивых девчонок и парней, слушая их невнятные речи, произносимые заплетающимися языками.
Алла то и дело встречалась глазами с Лолой, находя невесту единственной, кто разделял сейчас её недоумение. «Может, ещё Дима думает так же? Хотя это не в счёт. Вряд ли он вообще обращает на кого-то внимание. Пойти-то согласился исключительно ради меня».
Зазвучал вальс. Новобрачные нежно покружились ему в такт. Но лишь растаяли последние звуки, как свет погас, засверкали цветные огни, пятачок наполнился веселящейся на полную молодёжью.
Дима давно перестал жевать, но сидел за столом, не выпуская вилки.
– Димк, ты будто к стулу прилип, – стараясь перекрыть гулкие басы, крикнула Алла и кокетливо толкнула плечиком. – Пойдём повихляемся со всеми!
– Не-не, ты давай, а я полюбуюсь издалека.
Алла поняла, что уговоры бесполезны. Пошла одна. Влилась в круг ближе к жениху с невестой, подхватила бёдрами ритм.
– Лол, что-то ваши мамы сторонятся друг друга. Или мне кажется?
– Так и есть. Они обе были против свадьбы. Начинается слияние семей. Ничего хорошего не жди.
Диджей решил дать народу передышку – завёл медляки.
У Аллы затрепетало сердце – к ней направлялся Дима. Дождавшись, она упала в его объятья и снова ощутила себя самой счастливой. Больше никого не было рядом. И не потому, что все разбрелись покурить, выпить, закусить, а потому, что их просто больше не существовало.
Алла, прикрыв глаза, плыла в танце. Ощущала на лбу и щеках тёплые прикосновения губ. По телу разливался сладостный дурман. «Вот моё вино», – думала она, всё больше погружаясь в блаженство.
Композиции менялись, а единственная пара продолжала медленно двигаться, не останавливаясь даже во время пауз между песнями.
– Ал, давай подадим заявление, – мягко прозвучало в ухе.
Алла замерла, распахнула глаза. Дима смотрел спокойно и серьёзно.
– Когда? – прошептала она.
– А прям завтра.
– Горько! Горько! – раздалось за столами.
Дима обнял Аллу и прикоснулся к губам. Гости громко считали. Наконец все смолкли. В полной тишине раздался зычный бас:
– Эй, вы там, на пятачке! Дольше жениха с невестой целуетесь! Негоже так!
Компания разразилась смехом.
Алла отпрянула от Димы. Повернула голову, увидела, что Лола весело машет.
– Горько! Горько! – закричала Алла в ответ.
– Для вас придётся повторить! – только и успела проговорить невеста.
– Раз, два, три… двадцать! Ура-а-а! – дружно гремела компания.
Алла с Димой уселись поближе к молодым. Вчетвером чокнулись фужерами с минералкой. Выпили за долгую и счастливую семейную жизнь.
Юра поднялся, пошёл к своей маме. Подхватил её под руку, потащил танцевать.
– Лол, смотрю, из «конского двора» никто не появился. А, кстати, не знаешь, что с Римкой? Я её в этом году ещё ни разу в институте не видела.
– Так ты не в курсе?! Её же отчислили!
Брови у Аллы медленно поползли вверх.
– Со мной Татьяна поделилась, – продолжала Лола. – Она в курсе всех сплетен, сама знаешь. Так вот, оказывается, Римка ещё на втором курсе с каким-то богатым женатиком связалась. Тот поначалу ей рестораны обеспечивал, одёжку подгонял и даже брюлики. Да, видно, скоро надоела – бросил. Она по рукам пошла. Помнишь, начала лекции пропускать. Потом семинары. А в прошлом году так вообще редко появлялась. Говорят, ей академ предлагали взять, отказалась. Тогда совсем отчислили.
Алла слушала, качая головой.
– Вот странная. Год осталось доучиться… – помолчала и добавила: – Ну, Нэля, понятное дело, без неё на свадьбу не пошла. А Ворона? Ты ж её не стала приглашать, надеюсь?
– Сначала хотела назло позвать, показать, что у меня всё в сто раз лучше. Потом подумала, вдруг она и этого дебила с собой притащит.
Алла уловила в голосе подруги горькие нотки. «Как её жаль. Только бы у них с Юркой всё сложилось».
Сзади неслышно подошла однокурсница. Склонилась к уху, шепнула:
– Тебя там на улицу вызывают на пару слов.
– Оль, – ещё не успев толком повернуться, отозвалась Алла – она узнала бы этот неподражаемый грудной тембр даже во сне. – Кто вызывает?
– Просили передать, там что-то с экзаменами связано, – ответила однокурсница и заторопилась к танцплощадке.
– Дима, я выйду на минутку. Кому-то не терпится учёбу обсудить, – усмехнувшись, сообщила Алла. – А ты расскажи пока Лоле, что мы надумали.
Она забежала в гардеробную. Стянула с крючка пальто, накинула. Выскочила на крыльцо, слабо освещённое тусклой лампочкой. Огляделась. Слева в темноте огромной тенью чернела фигура. На уровне предполагаемого лица, петляя, маячил красный огонёк.
– Фу, табачищем несёт, – прошептала Алла, не понимая, кого и где ей искать.
– Алк, это ты, что ли? – послышалось со стороны тени.
– Борис? – Алла шагнула в его сторону. – Напугал.
– Да ты красавица! Не хуже невесты!
– Скажешь тоже, – Алла смутилась, но быстро оправилась. – Ну, что там стряслось? Кому моя помощь понадобилась?
– Отойдём немного. Вон в той машине человек, которому надо с тобой кое-что обсудить.
Алла смело пошла за Борисом.
Тот распахнул перед ней дверцу новеньких «Жигулей». В салоне включился свет. За рулём сидел Командор.
Первым порывом Аллы было – убежать, но присутствие Бориса успокаивало, и она осталась.
– Ну, здравствуй, Покровская! Давно не виделись, – вальяжно проговорил Командор.
– Месяц назад встречались, – облокотившись на открытую дверцу, невозмутимо ответила Алла.
– Ты же тогда сбежала. А мне о-о-очень хотелось с тобой пообщаться.
– Знаете, Андрей Владимирович, я замуж выхожу. Кстати, и жених мой здесь.
– А, ну да, ну да, понимаю. Начинается жизнь по часам. Себе мы больше не принадлежим, – с издёвкой подначивал Командор. – Садись в машину. Да не бойся ты. Просто посидим, поговорим по-человечески.
Алла вскипела.
– Вы что, меня совсем за дурочку держите?! – прокричала она, забыв о всяческих приличиях. – И ты туда же! – бросила стоя́щему рядом Борису. – Жена беременная, а ты с этим старым развратником шляешься! Оставьте меня в покое! Оба!
Алла бешено рванула в сторону кафе. «Зачем Командор устроил этот спектакль? – недоумевала она, задыхаясь от волнения и страха. – Что ему от меня надо? Проверял, не сломаюсь ли на этот раз? Или до сих пор покоя не даёт, что существует кто-то, кто посмел ему отказать?»
Она обернулась. Поняв, что погони нет, крикнула напоследок:
– Ненавижу вас, кобелей старых!
Вбежав в кафе, скинула пальто, бросила на одинокий стул у гардеробной. Заскочила в туалет, защёлкнула шпингалет.
Её трясло: от возмущения, что этим гадким мужикам удалось так легко её выманить, от страха, что нагрубила, от хамства, которое опускало её в собственных глазах.
Сидя на крышке от унитаза, Алла сцепила пальцы, сложила руки на груди и принялась бормотать единственную знакомую молитву. Твердила её много раз подряд.
Наконец почувствовала несказанное облегчение. Руки больше не тряслись. Внутри воцарилось умиротворение. Снова всё радовало: и свадьба подруги, и ожидание завтрашнего похода в ЗАГС, и окончание института, хотя до этого был ещё целый год.
«А это, случайно, не грех – молиться в туалете? – мелькнула мысль. – Прости меня, Господи”, – прошептала Алла и выскочила из своего убежища.
Глава 5
Поход в ЗАГС оказался на редкость удачным. В очереди сидеть не пришлось – её просто не было. Даже время регистрации Алле с Димой разрешили выбрать на своё усмотрение – мало кто желал устраивать свадьбу в середине недели, да ещё в канун ноябрьских праздников.
– Ал, вообще-то, я хотел расписаться по-тихому, а родичам уже потом сказать, – пробурчал Дима, убирая во внутренний карман куртки талоны на покупку колец в свадебном салоне. – А ты какое-то знакомство придумала и вообще всё это сборище после ЗАГСа.
Они запрыгнули в автобус.
– Дим, это же торжественное событие! Такой день должен остаться в памяти на всю жизнь.
Новоявленного жениха прорвало:
– Боюсь, что с моими сумасбродными родственничками точно останется надолго, только не в хорошем смысле, а как кошмарный сон! Знаешь же, что отец пьёт и за бабами, пардон, за женщинами волочится. Мать за ним подслеживает. Из-за этого дома постоянно скандалы.
– Да, странная у вас семейка. С виду приличные люди: отец – препод, мама – воспитатель, а поглубже копнёшь…
– Вот и я о том. Может, отменим все эти церемонии? Распишемся по-простому, мороженца в кафешке поедим да в кино на последний сеанс, а?
– Ну уж нет! Я так не согласна. Сейчас идём маме помогать стол накрывать, а вечером будем знакомить её с твоими и обговаривать детали.
***
Ароматы жареной курочки смешивались с запахами тушёной картошки, душистого перца, майонеза и зелени.
– Как вкусно па-а-ахнет, мамочка! Вот бы уже пое-е-есть! – жалобно простонала Алла.
– Да где ж это видано, чтобы хозяева до прихода гостей за стол садились?! Доча, чем себя дразнить, лучше помоги – принеси салатнички. Я их из комода в стенку переставила, не помню точно, куда именно. Посмотри за глухой дверцей на второй полке. Если там нет – на третьей. А заодно и красивые тарелки достань.
Алла оставила Диму в комнате в «компании» с Джеком Лондоном, сама отправилась выполнять задание.
Напевая под нос, она откинула створку шкафчика, пробежалась взглядом по разнокалиберной посуде. Салатники не попались на глаза, но обнаружился набор нужных тарелок.
Алла заглянула на верхнюю полку. Поднявшись на цыпочки, принялась доставать и выставлять на стол один за другим элементы сервировки: стопку пиал, супницу с рюмками внутри.
«Во-от вы где!» – воскликнула, обнаружив в большом хрустальном салатнике несколько средних, аккуратно уставленных один в другой.
Прежде чем убрать лишнюю посуду обратно, Алла забралась на стул, проверить, не завалялось ли в глубине ещё что-нибудь ценное, и… беззвучно ахнула: из-под забившейся в угол сахарницы торчал уголок конверта.
«Тот самый! – догадалась она и протянула было руку, но, помедлив, решила, что сейчас не время. – Главное, теперь я знаю, куда перекочевала запрещёнка».
Однако Алле хватило секунды, чтобы снова передумать. Озираясь на дверь, она вытащила конверт. Судорожно приподняла клапан. Удостоверилась, что там всё та же колода карт с обнажёнными телами. Сунула находку в карман и вернулась к посуде.
Лишь только предметы сервировки заняли свои законные места на расшитой льняной скатерти, в дверь позвонили.
Алла подоспела, когда гости уже стояли в прихожей и сурово знакомились с улыбающейся мамой. Из другой комнаты вяло вышел Дима.
– Ну, привет, сын, – с ехидцей проговорил Семён Михайлович. – Смотрю, ты тут уже обосновался.
– Отстань от него! И в гостях дёргаешь! – металлическим голосом оборвала мужа Зинаида Ивановна.
– Гости дорогие, дети уже заждались. Проходите к столу, – примирительно сказала Екатерина Михайловна.
Пропуская будущих «родителей» вперёд, Алла вдруг обнаружила, насколько сильно изменился Димин отец за четыре года с их первой встречи. Блюдечко залысины разрослось до размера тарелки. Верхушки ушей теперь прикрывали обрубленные, почти полностью поседевшие остатки того, что раньше было волосами. Мешки под глазами отяжелели. Щёки обвисли – так и хотелось подтянуть их вверх и зажать с двух сторон прищепками. Нос с сильно утолщённым кончиком стал сизым и напоминал сливу.
Увидев бутылку «Столичной», Семён Михайлович оживился: глазки забегали, пальцы сначала мелко заиграли, постукивая друг о друга, а потом начали нервно тереться тыльными сторонами.
Екатерина Михайловна взяла инициативу в свои руки.
– Знаю, что Дима с Аллой горячительное не употребляют, поэтому ребятам – морс. А мы по рюмочке выпьем и всё обсудим. Семён Михайлович, на правах мужчины открывайте, не стесняйтесь!
Димин отец ловко сковырнул с пробки фольгу. Откупорил бутылку. Подрагивающей рукой наполнил рюмки.
– За приятное знакомство! – выкрикнул он и, не дожидаясь остальных, опрокинул рюмку.
Занюхал куском чёрного хлеба. Налил себе снова. Выждав пару минут, поднял рюмку для следующего тоста.
– Катерина Михална – тёзка по отчеству – а вы, однако, отменная хозяйка! Умеете гостей принимать! Давайте – за вас!
– Да вы ещё ничего и не попробовали из моей стряпни, а уже хвалите, – смущённо ответила она.
– Ага, слушайте-слушайте! Ему, Катерина Михална, кто бутылку поставит – тот и друг первейший, – металлическим тоном отчеканила Зинаида Ивановна и, злобно зыркнув, напомнила мужу: – Мы сюда приехали не глаза заливать, а важные вопросы обсуждать.
– Дык обсуждай. Я-то всегда за, – пробурчал тот под нос и налил себе ещё.
«Димина мама лет на десять младше отца, не меньше, – отметила Алла. – А он, наверное, эту грымзу только из-за возраста выбрал. Кого же она напоминает? То ли кобру очкастую, то ли Снежную королеву без короны: такой же ледяной тон, сидит, словно кол проглотила. Только вот росточком не вышла».
Пока Алла пыталась разгадать сущность будущей свекрови, выяснилось, что у Диминых бабушки с дедушкой по материнской линии есть ещё две сестры с мужьями. Те живут в Москве, но их тоже непременно надо пригласить на свадьбу. Оставалось решить участь многочисленных дальних родственников.
– Ну-у, квартирка здесь приличная, – обгладывая после очередной рюмки куриное бёдрышко, довольно произнёс Семён Михайлович. – Второй стол подставим и все усядемся.
Алла вопросительно посмотрела на будущего свёкра.
– Х-хэ, не у нас же ты предлагаешь праздновать? Вам-то никого расселять не надо, а у нас вон сколько родни понаедет, – аргументировал тот.
– Да и жить вы всё равно тут будете – это вопрос решённый, – безапелляционно заключила Зинаида Ивановна.
Алле стало жаль маму, которая, будучи в полной растерянности от такого напора, обводила без пяти минут родственников блуждающим взором.
Незаметно толкнув жениха локтем в бок, Алла шепнула:
– Дим, скажи что-нибудь.
– Не знаю, что говорить. Я предупреждал, с ними разговаривать – легче сразу повеситься.
– Сын, ты кого из друганов собираешься приглашать? – не унимался раскрасневшийся Семён Михайлович.
– Никого, – отрезал Дима.
Алла заметила, что будущий свёкор даже не пытается вникнуть ни в настроение, ни в состояние сына. Ей захотелось сбежать из дома, но это означало бы бросить маму на растерзание этих людоедов.
– А ты, невестка? – обратился Семён Михайлович к Алле.
Она собралась с духом и спокойно ответила:
– Мои институтские подруги, скорее всего, на ноябрьские по домам разъедутся. Обязательно Лолу с мужем приглашу. Ира должна приехать, возможно, с парнем, тогда их тоже вдвоём. Вообще-то, надеюсь, Ира в свидетельницы согласится.
– Ух ты, размахнулась с подругами! – взвилась Зинаида Ивановна. – А на какие деньги такой банкет собираешься заказывать, интересно?! У нас бюджет ограничен, если только жених раскошелится или вон мама твоя.
– Вы же своих родственников не отодвигаете! Зачем же Аллу ограничивать? – вступилась за дочь Екатерина Михайловна.
– Так у неё просто подруги, а у нас род-ствен-ни-ки. Понимаете разницу?
– Что же делать, если у нас больше никого нет?
– Радоваться! Очень солидная экономия получается. Мы, пожалуй, свой список тоже подсократим. А в целом, думаю, договорились. Да, и ещё – расходы пополам.
– Пополам? Разве затраты не пропорционально количеству гостей делятся?
– Пополам полагается, – добавив металла в голос, непререкаемым тоном заявила Зинаида Ивановна. – Дима, собирайся. Мы на машине, захватим тебя, а то поздно уже.
– Ал, может, я правда поеду? – шепнул Дима.
– Хх-э! Димк, ты разрешения спрашиваешь, что ли? Ещё не женился, а уже подкаблучник?! – развеселился Семён Михайлович.
Качнувшись в сторону Аллы с мамой, он уставился осоловелыми глазами, протянул мозолистую ладонь и промямлил заплетающимся языком:
– Катерина Михаллл-на, позвольте облобызать вашу милейшую руч-ч-чку.
– Так, Семён, прекращай свои пьяные выходки! Смотреть тошно! – рявкнула Зинаида Ивановна.
Она подтолкнула мужа к выходу. В дверях обернулась, виновато проговорила:
– Не обращайте внимания. Целую бутылку в одно лицо уговорил, теперь дурью мучается, – поджала губы и шагнула за порог.
Дима вышел следом, щёлкнув замком.
Алла вернулась в комнату, упала на стул. Мама тяжело опустилась на диван напротив.
– Такой неприятный осадок, – после длительного молчания проговорила Алла. – Может, мы зря всё это затеяли – со свадьбой? Дима предлагал вообще никому ничего не говорить, просто расписаться. Я настояла. Как теперь отвертеться?
– Не расстраивайся, милая. Как бы там ни было, я постараюсь сделать всё, что от меня зависит, лишь бы ты была счастлива. И денег займу, и гостей приму – нам не привыкать, – мама расплылась в искренней, добрейшей улыбке, от которой Алла воспрянула духом.
Она вскочила со стула, подбежала, залезла на диван с ногами, прижалась, прошептала:
– Спасибо, мамочка. Я тебя так люблю.
Какое-то время сидела, уткнувшись носом в мамино плечо, как в детстве. Ощущала всё тоже приятное тепло, наполнялась уверенностью. Потом спокойно, но твёрдо сказала:
– Мам, сделаем по скромному. Тем более что и Дима так хотел. В ЗАГС нас его отец отвезёт, а свидетели могут и на троллейбусе добраться. Обойдёмся без всех этих машин расфуфыренных и фоток у памятников. Пусть у нас будет не как у всех.
Мама хотела возразить, но Алла прикрыла ей рот ладошкой.
– И не спорь, – проговорила мягко. – Всё решено. Не собираюсь смотреть, как ты из долгов выкручиваешься. Да и продавать-то нам больше нечего. Пианино ещё денег стоит, но оно неприкасаемое.
Алла смахнула слезинку, катившуюся по маминой щеке.
– Завтра кольца купим. Надеюсь, платье ты мне сошьёшь? Самое обычное, чтобы потом по праздникам носить можно было. Пышное не хочу. В таких невесты выглядят как куклы на чайник.
Сказав это, она так задорно рассмеялась, что у мамы снова заблестели глаза, на лице расцвела улыбка.
Глава 6
Алла запрыгала от радости, когда в дверях появился Дима.
– Вот, приехал за день до назначенной даты, – весело сообщил он с порога. – Бросил вещи дома и помчался к тебе.
Ворковать жениху с невестой на этот раз не пришлось – накрыла предсвадебная суета. Алла хлопотала по хозяйству. В перерывах между нарезкой салатов она бегала с тряпкой, в который раз смахивая с мебели мифические остатки пыли.
Дима помог разложить дополнительный стол. Мама оторвалась от плиты, достала две новёхонькие белые скатерти, припрятанные для торжественного случая. Алла с Димой в четыре руки принялись расставлять приборы.
Круговерть продолжалась до глубокого вечера, пока мама с Аллой, совершенно обессилев, не упали в кресла. С чувством выполненного долга Дима отправился восвояси.
Не прошло и пяти минут после его ухода, как звонок сначала блямкнул, а потом разразился безудержным перезвоном.
– Ирка-а-а! – взвизгнула Алла, всплеснув руками.
Подруга ввалилась в прихожую и чуть не снесла хозяйку. Улыбка расплылась так широко, что скулы Иры приподнялись, превратив роскошные азиатские глаза в искрящиеся щёлки.
– Алка! Невеста! Дай-ка я тебя обниму поскорее!
Алла с визгом бросилась в распростёртые объятия.
– Ир! Я так боялась, что ты не приедешь!
– Что болтаешь-то, дурёха! Как это я к лучшей подруге и на свадьбу не приеду? – ласково подтрунила Ира.
– Да у нас тут гости один за другим отпадают. Ты проходи, проходи, расскажу.
Подруги закрылись в комнате, радуясь редкой возможности вот так, как раньше, поджав ноги, залезть на диван и вести разговоры обо всём на свете.
– Представляешь, Ир, Димин двоюродный брат собирался быть свидетелем, но в последний момент вообще отказался приезжать. У него – у Димки – все родственники припудренные какие-то. Разобиделись, что мы, видите ли, пригласительные слишком простенькие отправили и не каждому в отдельности, а семейные. Ну, знаешь, по несколько человек перечислили в каждой открытке. А с каких доходов нам дорогие пригласительные-то покупать? Но их не колышет. Бойкот устроили. Нам-то, правда, ещё и лучше. Только вот, что теперь со свидетелем делать? Дима сказал, всё уладит, но я волнуюсь… А если бы ещё и ты не приехала…
– Да-а-а! Дела-а-а! Видела родственников с разными закидонами, но таких – впервые! – Ира в задумчивости покачала головой. – А кто из молодёжи будет?
– Ты да я, да мы с тобой. Институтская подруга домой на выходные уехала, там на сохранение угодила. Считай, они с мужем тоже отпали. Ну, с одногруппниками мы всё равно потом в общаге соберёмся. Завтра, конечно, скучновато будет, но ничего, посидим по-семейному.
– Поня-я-ятно. Ал, а почему ты не разрешила мне конкурсы проводить, какие принято? Я бы подготовилась.
– Ой, какие конкурсы! Выкупа за невесту у Димки всё равно нет. Да он и не стал бы перед всем домом паясничать – позориться. А деньги с пола веником мести мне унизительно. К тому же неудобно у гостей вымогать. В общем, я не сторонница подобных развлечений.
– Как знаешь. А Гоши, случайно, на свадьбе не будет? – у Иры в глазах сверкнула искорка надежды.
– Нет. Жаль, конечно. Он очень давно не приезжал. Никак не возьму в толк, что же у вас с ним всё-таки случилось?
Ира, нервно откинув с лица прядь, торопливо заговорила:
– Завтра вот ровно четыре года с нашей последней встречи. Помнишь, когда на первом курсе мы с девчонками из Москвы на ноябрьские приезжали, вместе собирались? Потом Гоша меня к себе позвал, и мы всю ночь целовались. Ну, помнишь, я рассказывала?
– Обижаешь, Ир, конечно, помню.
– Так вот, после той ночи мы стали переписываться. К лету мне пришлось со съёмной к родичам переехать, им служебную квартиру выделили. Как-то ушлая маман, пока я на учёбке была, порылась в столе и переписку откопала. Они с отцом такую баню мне устроили! Сто раз позавидовала Дэнчику, что вовремя свинтил подальше от дома. В общем, после этого отец стал усиленно меня с Николашкой сводить.
Алла закатила глаза, стараясь вспомнить, кто это.
– Ну, тот парень – будущий дипломат. Его отец – такой же управленец, как мой, вместе в администрации заседают.
– А-а, припоминаю.
– Вот-вот. Но у нас с этим Николашкой, кроме дружбы, ничего. Пу-сто-та-а-а. А недавно он сообщил, что влюбился.
– В тебя?!
– Да нет же, – печально усмехнулась Ира. – Я не стала выяснять, в кого конкретно. Да мне и само́й он не нужен. Вот Го-о-оша – другое дело. Не знаю, любила ли я его, но нравился очень, тянуло. Сейчас бы поманил, побежала бы без оглядки. Вот и выходит, что собственные родители всю жизнь мне похерили.
– Ир, не убивайся, – выдержав паузу, проговорила Алла. – Ты Гошу не знаешь. Он очень изменился. Не хотела тебя расстраивать, но, раз уж так повернулось, скажу. Он с тех пор домой только пару раз приезжал. Ко мне даже не зашёл – друг называется. Только в окно его видела. И каждый раз шлялся в обнимку с разными девицами.
Алла поймала изумлённый взгляд подруги и продолжила:
– На самом деле пропал наш Гоша безвозвратно – и как мой друг, и как твой парень. Так что завязывай о бывшем однокласснике печалиться.
Ира выдавила подобие улыбки.
– Эх, Алк, везучая! А я не на своей, так хоть на твоей свадьбе напьюсь!
Ира помолчала и тихо добавила:
– Вот, говоришь, бедненько всё у вас, денег не хватает. А у моих родичей – полно́, только счастья-то на них не купишь.
Глава 7
Горбатый «Запорожец» в лентах и воздушных шарах важно подкатил к Дворцу бракосочетания. На крыльце с букетиком роз в ожидании молодых уже стояла Ира.
– Ал, а где свидетель? – тревожно поинтересовалась она, заглядывая через Димино плечо, в то время как тот помогал невесте выкарабкиваться с заднего сиденья.
– Сейчас найдём, – ответил он за Аллу.
Пока невеста расправляла примятые складочки платья, а Ира в недоумении махала руками, причитая, что Дима по беспечности сорвёт всё мероприятие, тот вернулся с каким-то случайным прохожим.
Серьёзное выражение лица парня несколько контрастировало с джинсами, ветровкой и зачёсанным кверху легкомысленным чубом.
– Вот вам и свидетель, – отрапортовал жених. – Андрюха согласился подписать всё, что потребуется. Знакомьтесь и – вперёд, а то и правда опоздаем.
Алла с Ирой представились, глядя на новоявленного свидетеля, задрав головы. Тот приветливо улыбнулся, подставил Ире локоть. Она, не мешкая, подхватила парня под руку.
Пары миновали парадное крыльцо и чинно проплыли к административному входу.
Процедура – без заученных речей, марша Мендельсона и позирования для однотипных фотографий – заняла не более десяти минут. Сияющие окольцованные молодожёны, сопровождаемые поздравлениями свидетелей, снова вышли к кованым воротам перед ЗАГСом.
– Счастья вам, ребят! – в очередной раз крикнул Андрей, протягивая Диме руку для прощания.
– Нет-нет! Так не пойдёт! – запротестовала Ира. – Оба свидетеля должны быть за столом. Не буду же я одна отдуваться, как дура!
– Конечно, Андрей! Поехали с нами! – подхватила Алла.
Взглянув на кивающего Диму, свидетель согласился.
– Только я на своей машине, – предупредил он.
– Здо-о-орово! – воскликнула Ира. – Теперь и мне есть на чём добираться!
– А где ваш свадебный кортеж? – поинтересовался Андрей.
– Мы во-о-он на том нарядном жучке, – кивнула Алла в сторону «Запорожца».
– О-ого, как необычно! Такому чуду из чудес, наверное, прохожие вслед платочками машут?
– Не только прохожие, – Алла хихикнула. – Ещё и машины клаксонами салютуют…
Во двор горбатый красавчик въехал под раскатистые сигналы белой «Волги»…
Первые минуты за праздничным столом оказались для Аллы сущим мучением: косые взгляды московских двоюродных бабушек Димы, перешёптывание, похожее на змеиное шипение, колкие замечания по любому поводу от приглашений до организации торжества.
Однако после нескольких тостов мрачные лица прояснились, и скоро компания отплясывала так, что было не унять.
В какой-то момент Алла заметила повышенное внимание Андрея к Ире. И совсем уж удивилась, когда нешуточный интерес стал очевидным и взаимным. Усевшись рядом, свидетели заводили долгие разговоры, прерываясь лишь на тосты. Танцевали в тесных объятиях, будто пара влюблённых.
Уходя последними, они – раскрасневшиеся, мечущие глазами искорки – весело балагурили в прихожей. Ира, задержавшись, шепнула подруге на ухо:
– Еду к нему.
Глава 8
Алла открыла глаза, не понимая, где она. Повернула голову. На соседней подушке мирно посапывала голова Димы, освещённая едва проснувшимся солнечным лучиком.
Шевельнула ногой. Едва ощутимая, ноющая боль в паху возвратила Аллу в реальность. Явились воспоминания о долгожданной первой брачной ночи, обещавшей быть безумно романтичной.
«Поначалу всё так и шло, как в мечтах. И вдруг боль… боль… боль. Кошмар от боли! Почему я не сказала ему, что больно? Вроде сам понял – осторожничал… Что-то шептал, спрашивал. Что? Не помню. Наверное, я стонала, подумал – приятно. А может, я вообще отключилась?.. И как теперь? Вдруг всегда будет так больно?»
Дима зашевелился, вытащил руку из-под одеяла, накрыл ею Аллу. Подвинулся ближе. Приподняв веки, склонился над её лицом, стал нежно целовать.
По телу Аллы пробежала горячая волна, следом новая. Под страстными мужскими руками одиночные наплывы вскоре слились в единый горячий вал, накрывший с головой, захлестнувший всё её существо. Дыхание перехватило… Из груди вырвался протяжный крик, отразивший и наслаждение, и боль, и восторг.
Алла витала в неземных мирах. Она ощущала мягкие, тёплые прикосновения. Казалось, на их месте распускаются разноцветные фиалки. Когда же на теле не осталось ни единого места без цветка, охватило полное блаженство.
Прикосновения прекратились. Алла очнулась. Увидела перед собой восторженное лицо мужа и вновь затрепетала от нежного поцелуя.
***
По воле обстоятельств медовому месяцу суждено было сократиться до трёх дней. Ровно столько Аллу уносило в неизведанные дали ощущений. И вдруг всё оборвалось – Дима уехал.
«Почему так быстро кончается хорошее? Когда же прекратятся эти расставания? Сколько ещё нужно ждать нормальной жизни, такой, как у всех?» – разочарованно думала Алла, переходя из аудитории в аудиторию, встречая знакомые лица, разглядывая на стенах нескончаемых коридоров растяжки с расписанием и объявлениями.
Чтобы собраться в общаге по случаю бракосочетания, все ждали только возвращения Лолы. Как только её выписали, однокурсницы наскоро организовали импровизированный стол.
В кругу друзей, несмотря на поздравления и шумное веселье, Алла чувствовала себя одинокой.
– Тоскливо, наверное, сейчас без Димки? – участливо спросила Лола, потягивая сок.
– Знаешь, ощущение, как в сказке: карета снова превратилась в тыкву, а принц потерялся из виду. Но-о-о… я не унываю, – Алла натянула улыбку. – Он же скоро вернётся. Пусть ненадолго. Зато летом вместе на выпускном оторвёмся, а потом уж и вовсе заживём по-человечески.
Глава 9
О скором приезде мужа Алла узнала из письма. До самой встречи она сияла счастьем, которое просачивалось наружу. Глаза светились, улыбка не сходила с лица даже в самые серьёзные минуты сдачи зачётов. В походке появился несвойственный пружинящий шаг, будто ноги вот-вот пустятся в пляс. Алла ни с кем не спорила, никого не критиковала, ни на кого не обижалась.
Однажды, выскочив из аудитории, она подумала: «Первый трояк за реферат, а мне по барабану. Что-то странное происходит. Вот бы так всегда!»
Однако счастливое время пролетело стремительно. Два дня свиданий показались Алле сорванными с ромашки лепестками, чувственно покружившими в белом танце между небом и землёй, но неизбежно упавшими, канувшими в небытие.
«Как же несправедливо постоянно ожидать новых встреч с собственным мужем», – печально думала она, стоя на перроне, когда поезд под «Марш прощания Славянки» в который раз увозил любимого в Ленинград…
***
Выпускной год оказался сложным для обоих. Однако Дима зачастил с приездами. На этот раз не прошло месяца, как он вернулся.
Поздним вечером Алла, приняв ванну, надевала небесно-голубой шифоновый пеньюар и в мечтах представляла, как разыграется воображение мужа от неземного образа.
Войдя в спальню, при тусклом свете ночника она увидела распластавшееся по кровати, едва прикрытое одеялом мужское тело, и вдруг почувствовала нечто странное, а именно – не почувствовала ничего. Это было не то чтобы отторжение, но полное отсутствие влечения – того самого, что обычно появлялось при одной лишь мысли о близости.
– Иди же, не могу больше ждать, – прошептал Дима, привлекая жену манящим жестом. – Я так к тебе спешил!
– А-а, так ты только за этим?! – вырвалось у Аллы.
Возглас ей само́й показался неожиданно резким. Дима приподнялся на локте. С высоко подскочившими бровями, собравшими лоб в гармошку, и отвалившейся челюстью он выглядел обескураженно.
– Не-ет? Ну, тогда ладно, – спохватившись, примирительно проговорила Алла.
Она манерно сбросила полупрозрачный халатик – верхнюю часть пеньюара – и поплыла к кровати в голубой дымке кружевной ночнушки.
«Димка не сможет устоять», – подумала и не ошиблась. По решимости мужа стало ясно: отбросив мимолётную обиду, он вознамерился устроить новую фееричную ночь.
Алла ощутила влажные губы, подрагивающие пальцы, возбуждённое мужское тело и… снова удивилась, что ничего не чувствует.
Ласки становились активнее, а в её мозгу всплывали откровения однокурсниц об имитации наслаждения. Стыдясь своей последней выходки и не желая снова обидеть мужа, она начала то притворно вздрагивать, то постанывать. В голове же крутилась единственная мысль: «Хоть бы всё поскорее закончилось».
Наступивший день не принёс ничего хорошего. Утром Аллу взбесило, что Дима храпом разбудил её ни свет ни заря, а сам проспал чуть ли не до обеда.
– Ал, ты же знаешь, у меня хронический недосып, – пытался оправдаться муж. – Хоть дома нагнать.
– Не убедил. Я тоже учусь и также недосыпаю, – огрызнулась Алла.
– Ты всё-таки с мамой живёшь. А нам с парнями в общаге самим приходится и убираться, и готовить по вечерам.
Прогулка в парке немного охладила пыл, но ненадолго. Возвратясь домой, Дима оставил куртку на тумбочке в прихожей. «Почему я должна убирать одежду за взрослым человеком?» – водружая куртку на вешалку, с раздражением подумала Алла.
В тот момент, когда она вошла в комнату, муж, стянув свитер, издалека метнул его на спинку стула. В солнечном луче взвился пыльный столб.
– Ты соображаешь?! Неужели нельзя подойти и спокойно повесить, а ещё лучше – сразу убрать в шкаф? – в негодовании воскликнула Алла.
– Да что с тобой сегодня?! Осталось ли хоть что-то, что тебя не раздражает?
Вопрос немного привёл в чувства. Алла задумалась. Внутреннее напряжение не отступало.
– Дим, собирайся. Скоро поезд. Сегодня не поеду провожать на вокзал. Плохо себя чувствую.
Муж присел на диван рядом, обнял.
– Что-то болит? – спросил обеспокоенно. – Может, за лекарствами сбе́гать? Аптека рядом, всё успею.
– Не знаю… Плохо мне, – прошептала Алла дрожащими губами и, уткнувшись ему в плечо, беззвучно заплакала.
Вместе со слезами уходил приступ истерики.
Дима спешно собрался, помчался на поезд. Алла лишь помахала из окна.
Через несколько минут она уже лежала в постели. Уснула, не дождавшись мамы от подруги.
Проснулась ранним утром. Мутило. Пыталась вспомнить, что ела накануне.
«В любом случае лучше, если вырвет», – рассудила она, шаркая в туалет. Там сунула два пальца в рот. Начались рвотные потуги.
– Доченька, что с тобой?! – всполошилась мама.
– Кажется, отравилась, – чуть слышно пролепетала Алла.
– Сейчас воды принесу, промоем желудок, – крикнула мама на бегу и тут же вернулась из кухни с огромной кружкой.
Алла знала, что нужно выпить залпом, но не смогла. Вода пошла наружу, оставаясь чистой. С её остатками через горло вышло лишь несколько жгучих капель.
Алла почувствовала, что полегчало, поплелась в комнату. Легла в постель.
Поспала, но недолго. Снова разбудила дурнота. Побежала в туалет. В прихожей столкнулась с мамой. Та поправляла перед зеркалом шапку.
– Мам, мне опять плохо, – выдавила Алла.
Екатерина Михайловна задумалась, стала снимать сапоги.
– Одевайся. Если надо, я помогу, – сказала твёрдо.
– Зачем?
– Тебе необходимо показаться гинекологу.
Алла выпучила глаза.
– Думаешь, это Оно? Оно Самое?
Мама кивнула.
– Но я ни разу не была в женской консультации. Даже не знаю, как там ориентироваться.
– Вместе пойдём. Гинекология в том же здании, что и поликлиника, но картотека у них своя, придётся регистрироваться. Давай, давай, собирайся, а я пока твой паспорт достану.
***
Раннее декабрьское утро обдало морозцем. Алла вдохнула полной грудью, потом ещё и ещё.
– Мам, вроде уже совсем хорошо.
– Заметно. Вон как щёчки порозовели!
При виде поликлиники у Аллы ёкнуло внутри. Когда же поднималась по лестнице, затряслись руки.
У окна регистратуры выстроилась очередь. Оказавшись в её хвосте, Алла стала озираться. У кабинетов сидели и стояли женщины: одни с округлостями на месте талий, другие с огромными животами.
Страх отступил. Калейдоскопом замелькали мысли: «Неужели я тоже беременна? Вот было бы здорово! Наконец-то в группе меня перестанут считать маленькой. Кстати, интересно, а почему они обо мне такого мнения? Учусь вроде лучше многих, всем рефераты помогаю писать, в экспериментальной психологической лаборатории занимаюсь – на этот факультатив только нас с Лолой и взяли. Наверно, всё же из-за того, что снова волосы обкромсала да ещё постоянно в брюках хожу – выгляжу как подросток…»
– Адрес, – сухо прозвучало из-за стекла.
– Мы в первый раз, надо карточку завести, – объяснила мама, пока Алла соображала.
– Паспорт с собой?
Мама протянула документ.
– Проходите к десятому кабинету, занимайте очередь. Карточку принесу сама, – также сухо проговорила медсестра, собирая в стопку кучу заполненных бумажек.
Уселись на стулья у кабинета. Тошнотные позывы у Аллы бесследно исчезли. Она пари́ла в облаках при мысли, что сейчас её осчастливят, подтвердив предположение.
Очередь двигалась медленно. Наконец вышла медсестра и звучно проговорила:
– Купцова.
Алла вошла в кабинет.
– Раздевайтесь на стуле и залезайте на кресло, – строго сказала врач, взглянув поверх очков.
Алла смутилась, остановилась в нерешительности.
– Женщина, нельзя ли побыстрее? Не задерживайте ни себя, ни меня. В коридоре ещё целая очередь.
«Что? Женщина? Впервые такое слышу в свой адрес».
Обескураженная резкими манерами врача, Алла принялась суетливо стягивать всё, что помешало бы осмотру. На цыпочках прошла по холодному кафелю за ширму. Взглянув на кресло с металлическими подпорками, мелко затряслась.
Подошла врач.
– Ты что, в первый раз кресло увидела?
Алла кивнула, уставилась в пол. Потом медленно перевела взгляд на гинеколога и ужаснулась – на фоне белого халата немыслимый оттенок помады казался кроваво-красным. Представилось, что эта агрессивная особа вот-вот вздёрнет подрагивающую верхнюю губу к носу, и наружу вылезут нечеловеческие клыки.
Алла зажмурилась, помотала головой, сбрасывая впечатления от недавно прочитанного «Дракулы» – новёхонький том Брэма Стокера, приобретённый неведомыми путями, ей подарила Ира на последний день рождения.
– Удивительно – молодая, замужняя женщина, а гинеколога не видывала. Ничего, теперь частенько будешь сюда захаживать, – с издёвкой, как почудилось Алле, продолжала врач, натягивая перчатки на длинные пальцы. – Давай пошустрее.
Она откинула край тёмно-коричневой пелёнки, оголив набор ужасающих металлических приспособлений для осмотра.
Алла в панике метнулась обратно к стулу. Стала бешено натягивать аккуратно сложенную одежду.
Гинеколог остолбенела. Медсестра подбежала к строптивой пациентке. Мешая одеваться, принялась уговаривать вернуться к осмотру.
Алла не сдавалась. Ловко уворачиваясь, она кое-как нацепила брюки, сунула ноги в сапоги, выскочила из кабинета, побежала к выходу, волоча по полу расстёгнутые голенища, на ходу затыкая батник под ремень.
– Доченька, постой! Что случилось?! – закричала мама, пустившись вдогонку.
Алла остановилась на лестничной площадке. Тяжело дыша, со страхом и мольбой уставилась на маму.
– Я не пойду, – прошептала подрагивающими губами. – Я больше туда не пойду.
Мама обняла, прижала дочь к себе, ласково заговорила:
– Милая, это нужно. Даже не столько для тебя, сколько для малыша. Просто необходимо наблюдать, правильно ли он развивается. На следующих приёмах тебя будут только взвешивать да измерять окружность животика. Но для начала надо понять, есть ли беременность.
Нежные мамины объятия и заботливые увещевания уняли истерику.
– Если хочешь, я пойду в кабинет вместе с тобой.
– Нет, мам. Я же взрослая, – по лицу Аллы скользнула улыбка. – Меня недавно женщиной назвали.
Врач отказывалась от повторного приёма. Мама пригрозила обратиться к заведующей отделением. Это сработало.
На этот раз медсестра помогла Алле правильно расположиться в кресле и осталась рядом, держа за руку до конца осмотра.
Время от времени сквозь стиснутые зубы Аллы прорывались короткие, тревожные звуки. Гинеколог требовала расслабить живот, ворча, что невозможно нормально осматривать в таком зажатом состоянии.
– Встаём на учёт. Срок – семь недель, – наконец сообщила она, освобождая руки от перчаток.
Алла вздохнула с облегчением. Медсестра улыбнулась и шутливо сказала:
– Всё, концерт окончен. Можно подниматься. Или решила на следующее отделение остаться?
Алла сползла с кресла. Бодро зашагала к стулу с одеждой. Пол обжигал пятки, но после пережитой экзекуции ей всё казалось нипочём.
– Как же она рожать-то собирается, если на обычном осмотре так хулиганила? – донеслось до Аллы, когда прикрывала за собой дверь кабинета…
Выйдя из поликлиники, мама сразу помчалась на работу.
Алла же, прикрывшись справкой от врача, решила «заколоть» денёк, несмотря на то, что началась зимняя сессия и вовсю шли предэкзаменационные консультации.
Дома она села за письмо. Сообщила будущему отцу грандиозную новость и во всех подробностях описала адскую сцену в стенах учреждения с милым названием «Женская консультация».
Запечатав конверт, наскоро оделась и по хрустящему снежку прогулялась до почты. Вернувшись, почувствовала непреодолимое желание уснуть.
Когда открыла глаза, в комнате было темно. «Я что, весь день проспала?» – удивилась Алла.
Однако и теперь вставать с постели не хотелось. Только магический запах жареной картошки, струящийся с кухни, заставил подняться.
«Кажется, мне что-то хорошее снилось, – вспомнила Алла, складывая постельное бельё. – Точно! Снова тот сон!»
Она присела на край дивана в обнимку с подушкой и задумалась, пытаясь вспомнить романтическое виде́ние. «Да-да, опять приснился Димка. Только уже не с красным зонтом, и вообще в другой обстановке. Мы танцевали… Почему я не видела его лица? М-м-м, кажется, не поднимала глаз… Обнимала его за плечи, на ощупь чувствовала волосы, почему-то длинные, забранные в хвост. Потом он обнял меня со спины, и мы плавно закачались под какую-то волшебную музыку, которую я тоже где-то раньше слышала… Боже! Как же чудесно это было!.. Странно только, что мы с Димкой так давно вместе, а я до сих пор не узнаю́ его во сне».
Глава 10
Следующее утро началось хуже предыдущего. Аллу мутило так, что она не могла ни учиться, ни куда-либо идти. Однако к обеду – тошноты, как ни бывало.
Побежала в институт. Больше для того, чтобы поделиться радостью с подругой.
Встретились в холле первого этажа. Алла заговорщически указала Лоле взглядом на нишу неподалёку от раздевалки и, схватив за руку, потащила туда.
– Поздравляю, подруга-а-а! – услышав новость, воскликнула Лола и бросилась обниматься.
Алла ощутила уперевшуюся под рёбра выпуклость.
– Лол, уже животик настоящий – беременный.
– Не завидуй, скоро у тебя такой же вырастет.
– И правда, чего уж теперь завидовать? Только вот меня по утрам мутит. Не знаешь, долго ли так будет продолжаться?
– Понятно – токсикоз. Дрянная штука. Мне повезло – всего месяц покрутило и прошло. У моей мамы так же было.
– Что-о-о?! Целый месяц?! Да так с ума можно сойти!
– Х-ха, удивляется она. Девчонки рассказывали: кто полгода мучился, а кто и до самых родов. У всех по-разному. У тебя, наверное, анемия. Железа не хватает. Гинеколог должна что-нибудь посоветовать.
– О-ой! Не говори ничего! Наша врачиха – натуральный жандарм. Спрашивать у неё боюсь. Придётся терпеть. Только бы пережить.
– Димка-то знает, что скоро отцом станет?
– Вчера, как только из больницы вернулась, написала ему.
– Через неделю Новый год. Наверное, быстрее бы получилось сказать при встрече.
– Он не приедет, Лол. Им экзаменов навалили кучу, будет разгребать. А главное, как обычно, сдавать начинают в первых числах января. Кажется, второго.
Девчонки так увлеклись, что разом вздрогнули, когда перед ними вырос Юра.
– Покровская! Как дела, боевая подруга?! – с прежней ехидцей бросил он.
– Эх, Юрка-Юрка, тебя в первые дни после собственной свадьбы, как подменили – таким счастливым, добродушным казался. Недолго же ты продержался. И, если что, я теперь Купцова.
– Да ладно, расслабься, Купцова. Я же шучу. У меня скоро сын родится. Нельзя отцу скучным быть, так ведь? Улыбаешься, то-то же.
– Юр, бросай привычку к Алле придираться. Она… – Лола прикусила язык, заметив, как Алла с бровями домиком и указательным пальцем у рта мотает головой из-за Юриной спины. – Она… и так на нервах, что муж далеко. Радуйся, что нам больше повезло.
Глава 11
До боя курантов оставался час. Алла обтирала салфеткой мандарины, сожалея, что их запах не будоражит, как бывало.
«В детстве всё ощущается острее, сказочнее, – думала она. – Хотя странно, ещё в прошлом году этот аромат просто сбивал меня с ног, а теперь кажется приторно-навязчивым. Наверное, я окончательно повзрослела».
Она увенчала последним мандарином наполненную вазочку, понесла под ёлку. На полпути настиг бойкий щебет звонка.
Алла подбежала к глазку и чуть не выронила из рук новогоднее угощение.
Дима – раскрасневшийся, с инеем на бровях – ввалился в квартиру, словно в невидимом леденящем облаке.
– Деда Мороза ждали?! – пробасил театрально.
– Такого – точно нет! – радостно и удивлённо воскликнула Алла. – Дим, ты же совсем недавно дома был, говорил, что на праздник не сможешь приехать.
Мама засуетилась на кухне, дав молодым уединиться.
После первых объятий и поцелуев Алла, выразительно глядя на мужа, спросила:
– Ну?
У того на лбу появились вопросительные складочки.
– Как тебе новость? – подначивала Алла.
– Постой. Не понял. О чём речь?
– Не придуряйся! Я в письме всё написала.
– Ах, в письме-е-е. Так, значит, я его ещё не получил, – у Димы в глазах замелькали вопросы.
Такой поворот Аллу даже обрадовал. Подмывало быстрее ошарашить мужа известием, но она несколько мгновений держала паузу, подогревая любопытство.
– Тогда сиди, чтобы не упасть! У нас будет… ребёнок!
Дима часто заморгал. Уголки губ нервно заходили, то растягиваясь в улыбке, то возвращаясь на место, придавая лицу чрезвычайно серьёзное выражение.
– Странная у тебя реакция. Не пойму. Ты рад или как?
– Ал… Я сам пока не понял… Это же такая ответственность… Как мы с малышом к месту моей будущей службы поедем? Думаешь, справимся?
– Ты что, обалдел! Вообще-то, это ты должен меня поддерживать и уговаривать, что всё хорошо будет.
Алла обхватила ладонями пылающие щёки. Она видела себя и без зеркала. Знала, что, будучи бледнолицей, рдеет раньше, чем проступает первая слезинка. Но это когда хотелось плакать, сейчас же был совсем другой случай. Аллу охватил боевой дух, будто она собиралась отстаивать своё дитя.
Но Дима неожиданно сдался без боя.
– Ой, Ал, прости! Вре́менное помутнение нашло. Конечно же, я рад… Я очень даже рад!
Муж сказал это так искренне, что Алла моментально остыла и без сопротивления упала в его объятия.
– Молодёжь! – позвала мама. – Праздник пропустите! Подтягивайтесь к столу! Надо бы вместе перешагнуть в наступающий год!
Под бой курантов члены общества трезвенников – так мама окрестила семью – чокнулись фужерами с морсом и набросились на мандарины.
Дима схватил самый большой. Ловко сняв кожуру, протянул его Алле. Она просияла, но передала оранжевый деликатес маме, зная, что та будет тронута таким порывом.
А Дима уже очистил новый. Отломил дольку, поднёс к губам Аллы. Она приняла лакомство, предвкушая, как во рту разольётся нежный кисло-сладкий сок. Однако, надкусив тонкую плёнку, почувствовала подкатывающую к горлу тошноту.
Побежала на кухню, выплюнула раскромсанную мякоть в мусорное ведро. Принялась полоскать рот. Вбежала мама.
– Не пугайся, родная. Вкусовые извращения – обычное дело для беременных, – мягко успокоила она. – Родишь и снова будешь уплетать мандарины с превеликим удовольствием.
– Даже сомневаюсь, что когда-то буду хоть от чего-то получать удовольствие, – пробормотала Алла, возвращаясь в зал.
Просидев у телевизора не больше получаса, она сослалась на усталость и отправилась в спальню. Дима поспешил следом.
В мыслях Аллы бродили амурные фантазии, но к разочарованию им не дано было воплотиться. В постели вновь настигла тошнота.
Аллу раздражало, что пропала чувствительность и снова приходится притворяться. «Что же происходит? Неужели так будет целых девять месяцев? – мысленно сокрушалась она, в то время как муж рассыпа́лся в ласках. – Хотя о чём я? В последние месяцы, скорее всего, совсем нельзя будет… А после родов и подавно! Целый год из жизни вон!»
***
За поздним завтраком выяснилось, что Дима остаётся писать диплом в Ленинграде.
– Нужны регулярные консультации с научным руководителем. К тому же время от времени придётся ездить на сборы, ведь занятия на военной кафедре полностью не прекратились. Работа, опять же, – оправдывался он перед надувшейся женой.
– Выходит, обо мне всю беременность только мама будет заботиться? – буркнула Алла в ответ.
– Почему же? Я планирую приезжать.
– Раз в месяц, как и предыдущие четыре года?
– Ал, ну подожди, разделаемся с учёбой, тогда устроим жизнь, как у людей. Не бросать же институт на финишной прямой.
– Разве я предлагаю бросать? Просто ты сам собирался дома дипломом заниматься.
– Собирался, но кто же знал, как обстоятельства сложатся?
Неизвестно, сколько ещё продолжалась бы словесная перепалка, если бы Аллу не накрыл новый приступ тошноты. Вновь отделавшись имитацией рвоты, тело обмякло и потребовало покоя.
Алла опустилась на кровать. Дима сел рядом. Взяв руку жены, он то перебирал пальцы, то мягко поглаживал…
Когда Алла проснулась, мужа рядом не было.
– Дима! – позвала она.
В комнату вошла мама.
– Доченька, он уехал. Помнишь, вчера за столом говорил, что на одну ночь прилетел, только повидаться. Завтра у него экзамен. Не переживай, я проводила как положено: круп с собой дала, консервов. Он молодец – не стал будить. Понимает, что отдых для тебя сейчас – самое лучшее.
«Уехал… Что ж, отдых так отдых», – печально подумала и села за учебники.
Глава 12
Выйдя с последнего экзамена, Алла отметила, что сессия на этот раз прошла как-то сама собой, отдельно от неё.
Токсикоз усиливался день ото дня и вскоре превратился в постоянный кошмар, особенно по утрам.
Ложась в постель, Алла боялась просыпаться. Приходила в себя лишь к полудню. Тогда-то, пользуясь вре́менным облегчением, листала конспекты лекций, ездила на консультации, сдавала экзамены.
В один из дней она вышла из аудитории и неспешно побрела к выходу, обдумывая дипломную работу.
– Купцова! – окликнули сзади.
Алла вздрогнула, остановилась в замешательстве, оглянулась.
Быстрым шагом её догоняла Татьяна Аркадьевна.
– Алла! Купцова! Ты какая-то рассеянная стала.
– Извините, никак не привыкну к новой фамилии, всякий раз, когда слышу, сомневаюсь, ко мне ли обращаются.
– Ах вот оно что! Уверяю, это скоро пройдёт, – преподаватель улыбнулась и, как обычно, её веснушки задорно подпрыгнули вверх вместе со щеками. – А мне ты вот зачем понадобилась. Начинаются собеседования по распределению. Со студентами, особо отличившимися за время учёбы, декан намерен беседовать лично. На доске объявлений всё есть, но, коль уж мы так удачно пересеклись, лично сообщаю: тебе назначено на завтра в 15:00.
Гордость, на мгновение переполнившая Аллу, сменилась беспокойством. «А вдруг до этого времени мне не полегчает?» – подумала она, вежливо прощаясь с преподавателем.
На радость, токсикоз оказался «дисциплинированным» и к следующему полудню, как обычно, оставил страдалицу в покое.
Войдя в безлюдную секретарскую, Алла робко постучала в дверь с табличкой «Декан факультета иностранных языков».
– Ты уже здесь?! – раздался за спиной мелодичный голос. – Молодец, никогда не опаздываешь!
Татьяна Аркадьевна открыла дверь, пропустила Аллу вперёд.
В кабинете, едва уместившись в кожаном кресле, восседал непомерно расплывшийся декан и сосредоточенно изучал какие-то бумаги.
Через некоторое время он поднял голову, без церемоний серьёзно заговорил о деле:
– Итак, Купцова Алла Викторовна, вам, как одной из лучших будущих выпускниц, предлагается стажировка за границей. Если точнее – в Великобритании.
Сердечко дробно застучало где-то у горла. Алла нетерпеливо заёрзала на стуле, глазами умоляя декана продолжать. Понимала, что должны непременно последовать условия.
– Но… – Дмитрий Васильевич многозначительно поднял указательный палец. – Предстоит сделать выбор, и он будет непростым. В начале семестра вы, если не ошибаюсь, вышли замуж. Однако для предлагаемой стажировки предписаны определённые условия, в том числе: направление выпускника института в единственном числе.
Последние слова вернули в реальность. Алла почувствовала слабость, змеёй вползающую через макушку и по мере продвижения парализующую всю внутренность. Священный трепет в теле плавно трансформировался в тошнотные позывы.
– Алла, что случилось?! Ты бледнее мела! – в испуге воскликнула Татьяна Аркадьевна, сидевшая напротив.
– Можно выйти на минутку?
– Разумеется! Даже нужно! Помощь потребуется? – заподозрив неладное, уточнила куратор.
– Спасибо, я справлюсь, – ответила Алла, стараясь побыстрее покинуть кабинет.
Опыт последних дней подсказывал, что искусственно вызвать рвоту не удастся, но, если хотя бы попытаться, станет легче. Забежав в туалет, Алла, не задумываясь, проделала привычный фокус «с двумя пальцами в рот».
На выходе поджидала Татьяна Аркадьевна.
– Ты беременна? – спокойно спросила она.
Взгляд куратора-психолога был настолько проницательным, что врать показалось бессмысленным. Алла, уронив голову, уставилась в пол.
– Печально, – искренне произнесла Татьяна Аркадьевна. – Тебя ожидали невероятные перспективы. Скажи, а если бы не беременность, согласилась бы?
Алла медленно подняла глаза. Тихо, но твёрдо ответила:
– Нет, Татьяна Аркадьевна. Ни при каких обстоятельствах я не оставила бы любимого человека.
Та коротко вдохнула, будто собиралась сказать что-то ещё, но лишь протяжно выдохнула и понимающе закивала.
Они медленно побрели по длинному коридору.
– Хорошо. Передам Дмитрию Васильевичу твой отказ, – сказала Татьяна Аркадьевна и, придвинувшись ближе, заговорщически добавила: – А я, пожалуй, воспользуюсь выпавшим случаем.
Алла в изумлении остановилась, ожидая продолжения.
– Защищать диплом тебе придётся без меня – я в это время буду далеко.
Снова повисла пауза. Взлетевшие ещё выше брови Аллы и приоткрывшийся рот заставили Татьяну Аркадьевну улыбнуться.
– Мой, без пяти минут муж, везёт нас с дочкой в Америку.
Аллу хотя и подмывало, но она не могла допустить такой вольности, как пристать к преподавателю с расспросами, и лишь прошептала:
– Везучая вы, Татьяна Аркадьевна!
Глава 13
К марту утренние кошмары отступили. Алла просыпалась с лёгким недомоганием, но быстро разгуливалась за рутинными делами.
Дима приехал в день праздника. Войдя, протянул жене две веточки мимозы – одну для неё, другую для тёщи, которой не оказалось дома.
Не скинув куртки, он приложился к выпуклости, ставшей заметной под фалдами широкого халата Аллы.
– Живот шевелится! – воскликнул Дима, отдёрнув руки, будто обжёгся.
Аллу позабавил испуг мужа.
– Эх, ты-ы-ы – темнота! Конечно, шевелится! Только не живот, а малыш внутри возится.
– Правда, что ли?! Дай-ка ещё потрогаю!
– Нет уж, сначала руки помой, тогда и поиграемся с маленьким.
Пока Дима жарил себе глазунью, Алла рассказывала, как малыш в животе подрастает, как она гладит его, разговаривает, поёт песенки.
– Димк, а что, если он вундеркиндом станет?!
– Ой-ёй! Напугала! С чего бы?
– Ну, он ещё на свет не появился, а я его уже развиваю.
– Всё-таки не зря в педе учишься.
– Да в институте какую-то фигню проталкивают. Надо будет самой нормальные методики поискать…
– Хорошо-хорошо, поищешь, а пока иди ко мне, мамочка будущего вундеркинда.
Они повалились на кровать, забыв о существовании кого бы то ни было.
Утром до отъезда Диме удалось проводить Аллу в институт.
– Я мечтала, чтобы так было всё время, пока я учусь, – разоткровенничалась она на ступеньках перед входом.
– Потерпи ещё немного – всё будет, – сказал Дима, чмокнул её в щёку и распахнул дверь.
Алла, печально улыбнувшись, прошмыгнула внутрь.
И всё же обещание, которое слышала уже не раз, вдохновило. Считая ступени, она энергично зашагала на третий этаж.
– Кто же в таком интересном положении так лихо по лестницам бегает?
Алла подняла глаза и застыла от неожиданности. Навстречу спускался высоченный парень в серо-чёрном. Тот самый – единственный приятель Димы по студенческому лагерю, который сначала поразил её интеллектом и проницательностью, а потом – приступом эпилепсии.
– Павел?! Ничего себе!
– Обожаю такие случайные встречи много лет спустя! – воскликнул он и по-дружески коротко обнял Аллу. – Ты, я вижу, семьёй обзавелась. За Дмитрия вышла?
– Да, мы с ним расписались… А ты совсем не изменился.
«Соврала, сама не знаю зачем. Наверное, хотелось сказать что-нибудь приятное»,– подумала Алла, отметив, что Павел явно набрал в весе. Лицо округлилось, сравняв некогда впалые щёки со скулами. Прежними остались лишь великосветские манеры, спокойный, бархатный голос и пронзающий насквозь взгляд – устрашающий, но вместе с тем притягивающий.
– Не льсти, Алла. Знаю, что пора за себя браться. Скажи-ка лучше, очень торопишься? Могли бы чаю попить, поговорить о высоком, – он очаровательно улыбнулся, из-под густых бровей блеснули чёрные глаза.
Алла не могла пропустить редкий шанс пообщаться с одним из интереснейших людей, каковым считала Павла.
– С удовольствием составлю компанию.
Она развернулась и, опираясь на предложенную руку, пошла за спутником вниз по лестнице.
– Я точно не отвлекаю тебя от дел? – побеспокоился Павел.
– Абсолютно! До собеседования больше часа. Сегодня пораньше приехала, чтобы Дима смог и меня проводить, и на поезд не опоздать.
Столовая только что открылась. У раздатки суетилась горстка студентов.
– Выбирай, где больше нравится, – предложил Павел, обводя взглядом зал.
– Хочу вон туда – к окну.
– Не скучай, через пару минут принесу что-нибудь вкусное, – мягко говорил Павел, с подчёркнутым вниманием усаживая Аллу за желаемый столик.
Её переполняло восхищение. «Какой же он обаятельный. В обществе такого джентльмена чувствуешь себя настоящей леди», – думала Алла в предвкушении не столько вкусной еды, сколько захватывающей беседы. А когда на столе вместе с чаем и шоколадом появились любимые эклеры, и вовсе поплыла.
– Долго ли ещё учиться? – спросил Павел, галантно придвигая тарелку с пирожными ближе к собеседнице.
– В июне госники, защита диплома и-и-и – полная свобода!
– Выпускаешься – отлично! А вот по поводу свободы ты погорячилась. Думаешь, напрасно ваши мозги так тщательно нафаршировывали методиками воспитания Ушинского и Макаренко, а потом наглухо запечатывали, как консервы в банки? Открою страшную тайну – всё это делалось для обязательного применения в будущем. Не напрасно же знания по всем направлениям заливают в головы студентов, как молодое игристое в бутылки. Пять лет оно вызревает, а с наступлением срока пробки выстреливают, чтобы содержимое, бурля и пенясь, выливалось на головы молодого поколения. Ведь дети, как известно, созданы для экспериментов. Сначала воспитательно-педагогических, а потом и для социально-политических.
– Вот это ты сказа-а-ал, – протянула Алла.
Глазурь на нетронутом эклере таяла и липким шоколадом растекалась по пальцам.
– Алла, ты слушай, да не забывай наслаждаться маленькими радостями. Смотри – пирожное плачет, что ты о нём забыла.
Алла улыбнулась, откусила.
– Паш, а что ты думаешь о таких воспитательных мерах, как изоляция или демонстрация пренебрежения? Ну, например, не разговаривать с ребёнком до тех пор, пока не попросит прощения за проступок. А ещё лучше, отругать на пионерском собрании да призвать одноклассников ко всеобщему бойкоту, чтобы проштрафившийся лучше запомнил, как себя вести. Нам подобные приёмы преподносят как высоко педагогические, исключительно верные и эффективные.
Павел положил в рот дольку шоколада, некоторое время рассасывал её в задумчивости.
– Хм-м, интересный вопрос, – проговорил наконец. – Такое действительно поощряется в интеллигентских кругах. Однако здесь есть большое «но»… Подобные методики и приёмы не срабатывают без поправки на существование сверхчувствительных и ранимых детей. К таким требуется особый подход. Иначе им аукнется тяжёлыми последствиями в будущем. Поднять сформированную в детстве заниженную самооценку не так-то просто, ведь с ней связаны разные страхи и комплексы. К сожалению, маленькая оговорочка про исключение из правил игнорируется профессорами от педагогики, а в результате – выпускники, получив гордое звание «Учитель», принимаются за воспитание детей с твёрдой уверенностью в непорочности применяемых методов…
Павел говорил, но переполненная всеобъемлющим восхищением Алла уже не слушала, а лишь смотрела ему в лицо, не в силах оторваться. «Обручального кольца нет, наверное, ещё не женился, – думала она. – Кому-то посчастливится заполучить такого мужа».
– Ты ещё здесь, со мной? – улыбаясь и махая ладонью перед её лицом, мягко проговорил Павел.
Алла заморгала.
– Да, Паш, конечно! – протараторила она, отламывая дольку шоколадки. – Интересно было услышать твоё мнение. Но мы всё обо мне да о моих вопросах. А ты сам-то как? Здесь какими судьбами?
– Ах да, я же ничего не рассказал, прости. Начну с того, что сначала я экстерном защитил кандидатскую диссертацию, а год назад – докторскую. Предложили контракт в Штатах. Совсем скоро отправляться.
– Вот везунчик! Мне тоже за границу поехать предложили, но пришлось отказаться.
Павел понимающе кивнул.
– А ты один поедешь?
– На этот раз, надеюсь, нет, – он загадочно улыбнулся.
Алла заинтересованно подалась вперёд. Павел отзеркалил и, оказавшись лицом к лицу, шепнул:
– На днях женюсь.
На протяжении всей встречи Аллу поражали собственные мысли. Вот и сейчас она удивилась, почему вместо того, чтобы по-дружески порадоваться, ей стало как-то не по себе.
– Женишься?! – вырвалось у неё.
– Да, а почему это тебя удивляет? – спокойно улыбаясь, проговорил Павел. – Я много добился. Вполне могу самостоятельно содержать семью.
– Да-да, понятно, поздравляю…
Аллу разбирало любопытство, кто мог оказаться достойной парой столь необычному человеку. Только она набралась смелости, чтобы спросить, Павел вскочил с места и широкими шагами направился к входу. Алла прищурилась, пытаясь рассмотреть женщину, к щеке которой он, склонившись, припал, и окаменела от неожиданности, когда пара приблизилась.
– Алла?! – весело воскликнула Татьяна Аркадьевна. – Так это ты развлекаешь моего будущего мужа, пока я тружусь в поте лица?!
Павел предупредительно отодвинул стул, усаживая спутницу рядом. Алла перебрасывала с одного на другую изумлённый взгляд.
– Кого я раз-влекаю? – промямлила она.
– Ах да, я же не успел сказать, на ком собираюсь жениться. Знакомься – Татьяна – моя невеста.
– Татьяна Аркадьевна! Так вот с кем вы уезжаете в Америку!
– И-мен-но! – просияла преподаватель.
В этот момент Алле казалось, что вместе с улыбкой от счастья в Татьяне Аркадьевне веселилось всё: и огненно-рыжие кудри, и веснушки, и ровные стрелы бровей, и изящные пальцы, играющие в руке будущего мужа.
– Вот что, Ал, называй меня просто по имени. Мы с тобой без четырёх месяцев коллеги как-никак, – сказала преподаватель и, уловив замешательство на лице студентки, добавила: – Вы же в психологической лаборатории руководителей зовёте по именам без отчеств? Считай, что я – одна из них.
– Хорошо, попробую, – Алла улыбнулась, посмотрев на часы, поднялась со стула.
– Кажется, я уже опаздываю. Счастья вам! – бросила напоследок и поспешила прочь.
«Вот я наивная, – досадовала она, поднимаясь на третий этаж. – Павел же когда-то говорил, что не сто́ит принимать обычную вежливость за ухаживания. А я, дурёха, возомнила…»
После консультации она столкнулась с Лолой. Та выходила из соседней аудитории.
– Ал, приве-е-ет! Движется диплом? Хвалят? Как вчера отметила? – принялась засваливать вопросами подруга, размахивая руками перед самым лицом Аллы.
– Всё нормально, Лол. Дима на денёк приезжал. Да успокойся, не маши так, в глазах рябит!
– Ясно, не поняла ты моего прозрачного намёка.
Лола свесила перед Аллой кисть. На среднем пальце рядом с обручальным кольцом красовался изящный перстенёк с изумрудом.
– Ух ты! Как красиво! Откуда это у тебя?!
– Муж на Восьмое марта подарил, – гордо сообщила подруга. – Теперь давай ты. Хвастайся своим подарком.
Алла смутилась, но быстро нашлась:
– Дима нам с мамой цветы подарил.
– Хм-м. Ну, так себе презент. Лично мне розы к кольцу прилагались.
– Лол, рада за тебя! – стараясь не выдать смущения, воскликнула Алла.
– Я тоже рада за себя, а ещё за то, что мне разрешили в апреле защищаться. В начале июня – срок, – Лола погладила живот. – Декан испугался, что прямо на защите рожу. Надо бежать дипломом заниматься, времени совсем мало остаётся. Увидимся!
Мысль о том, почему Дима не дарит подарков, возникала у Аллы и раньше. Всякий раз в оправдание она приводила довод, что муж пока учится, а у родителей просить не хочет. После встречи с подругой подобные доводы сами собой рассы́пались в пыль.
«Юрка тоже учится и работает, но семье на всё хватает, – рассуждала Алла по дороге домой. – И Дима работает, а ведь даже стыдно сказать, что подарил нам никакие не цветы, а лишь по ветке мимозы. Мы-то с мамой на все праздники ему что-то покупаем. На Новый год, к примеру, одеколон «О’жён», на 23 Февраля галстук отправили. Неприятно как-то и непонятно».
К вечеру настроение Аллы сменилось. Накатила мучительно-сверлящая вина за восхищение кем-то, кроме мужа, за дурацкие подозрения насчёт ухаживаний со стороны Павла.
Не зная, как избавиться от навязчивого ощущения, она настрочила Диме письмо. Стала перечитывать и удивилась: «Что непристойного мне чудилось в собственном поведении?.. Разве только мысли… – снова кольнуло, но тут же пришло оправдание: – Да кто ж их видел?»
Глава 14
Весна, подбадриваемая задирой солнцем да птичьими пересвистами, сперва кипела ручьями, потом затрепетала бархатной зеленью нежных листочков и незаметно перешагнула в лето.
Всё это время Алла была на подъёме и чувствовала себя прекрасно. Вот только за неделю до защиты диплома стали пошаливать нервишки.
В ответственный день она вскочила ни свет ни заря. Бесцельно металась, суетилась, хотя мама помогала собираться.
Алле показалось, что поздновато вышла из дома. Накрыло беспокойство.
Через дорогу от остановки она увидела приближающийся автобус. Дождалась зелёного сигнала светофора, побежала, придерживая живот. Поняла, что водитель терпеливо ждёт, пока она поднимется в салон и сядет, – только тогда захлопнулись двери.
– Ну, ты смела! – с тревогой воскликнула женщина на сиденье у окна. – Судя по животу, вот-вот рожать, а всё бегаешь.
Встряска от погони за автобусом не позволила Алле привычно улыбнуться.
– Да нет же, нескоро, – тяжело дыша, ответила она. – У меня срок в начале августа, а ещё только середина июня.
– Смотри, поосторожнее. А то недоношенного родишь. Восьмимесячные трудно выживают.
Алла заинтересованно посмотрела на попутчицу.
– Вы врач?
– Нет… Но народ зря говорить не станет.
Алла успокоилась. Приятные мысли о скором появлении на свет младенца на некоторое время отвлекли от предстоящего испытания.
Подходя к аудитории, она улыбалась в задумчивости, не зная, к какой группе однокурсников примкнуть.
По коридору с книгой в руках прохаживалась Таня. Около дверей топтался парень. Из-за его спины выглядывала макушка головы с начёсом.
«Галя с мужем, – подойдя ближе, поняла Алла. – Надо же, какой Витёк целеустремлённый. После знакомства в стройотряде года не прошло, как поступил в институт, окончательно перебрался в город и сделал Галке предложение. А как душевно живут! Вот и здесь вместе».
– Алк, ты что как рано заявилась? Могла бы ещё час спать. Я первая по списку, – затараторила Таня.
– А разве мы не будем в аудитории друг друга слушать? Если нет, здесь подожду. Всё равно спокойнее, чем дома, – ответила Алла и помахала Гале с Витей.
– Надо было тебе пораньше залететь, – не унималась Таня. – Вон, Лолка – прощелыга. Как всё рассчитала. В апреле спокойненько, без лишних глаз отстрелялась на отл. Теперь девчонку нянчит. А мы тут пыхтим.
– Тань, ну что болтаешь? Защита у неё была полноценная – аттестационную комиссию собирали, открытое заседание проводили. Честно Лола свою пятёрку заработала. А ребёнка семимесячным родила. Ты этому позавидовала? Хорошо ещё, что они с Юркой поначалу к её маме уехали. Там сейчас дым коромыслом: то Лолу из роддома не выписывали, теперь патронажные постоянно курсируют…
– Что за дискуссия? Дипломы обсуждаем? – с невозмутимым видом – то ли в шутку, то ли всерьёз – спросила секретарь комиссии, показавшись из-за двери. – Товарищи дипломники, прошу всех пройти в аудиторию, – объявила и обратилась к Алле: – Купцова, не пугайтесь, когда вас вызовут. Все единогласно поддержали предложение председателя выслушать вас первой.
Алла почувствовала струящийся по позвоночнику холодок. Покосившись на недовольную гримасу Тани, она выхватила из кармана носовой платок, промокнула ставшие влажными ладони, проследовала в аудиторию.
От вида столь многочисленной комиссии, где, кроме председателя, секретаря, декана факультета, научного руководителя и заведующего кафедрой заседало множество рецензентов, закружилась голова.
В соблюдение регламента секретарь зачитала список студентов, защищающих дипломные работы, и объявила:
– Первой вызывается Купцова Алла Викторовна. Тема: «Дискурсивный анализ психолингвистики». Автор исследования доложит об изучении формы и функции языка, используемого членами определённого языкового сообщества, а также о взаимоотношении языка, мышления и сознания. Ставлю комиссию в известность, что научный руководитель – Стругацкая Татьяна Аркадьевна – отсутствует по уважительной причине. Однако сопровождение студентки Купцовой, в том числе документальное, доведено преподавателем до логического завершения в соответствии с требованиями.
Алла направилась к кафедре быстро и решительно, чтобы никто не заметил трясучки.
– История дисциплины, находящейся на стыке психологии и лингвистики… – начала она и не узнала собственный голос – сдавленный, он доносился откуда-то глубоко изнутри и постоянно срывался.
Кое-как Алла завершила мысль. Перешла к процессам, связанным с овладением средствами речи. Но, расшифровав понятие онтогенеза, потеряла самообладание и замолчала.
– Продолжайте, Купцова! У вас отличное начало, – подбодрил декан. – Вот эта информация про опыты над обезьянами, дельфинами и тюленями в попытках обучить их языку весьма любопытна.
Маленькая реплика из зала окрылила. Аллу словно прорвало и понесло по течению. Кратко изложив основы онтолингвистики, она связала науку, изучающую детскую речь, с лучшим пониманием процессов усвоения детьми других языков.
Следом представила результаты собственных исследований, проведённых на группах школьников.
С точностью уложившись в отведённые десять минут, Алла выдохнула, готовая отвечать на вопросы.
В комиссии зашептались. «Я что-то пропустила? Или не то сказала? Нет, точно пропустила…» – бешено застучало в голове.
На кафедру поднялась секретарь.
– Купцова, присядьте пока здесь, – она указала Алле на стул у окна и приступила к чтению отзыва о работе, составленного научным руководителем.
Следом взошёл на кафедру рецензент. Алла внимательно слушала, опасаясь, как бы после первого восхищённого мнения неожиданного ни последовал подвох. Но ничего такого не происходило. Лишь в самом конце прозвучала пара незначительных замечаний. Однако Татьяна Аркадьевна предупреждала, что без придирок не обойдётся – так положено.
Услышав лестные отзывы о проделанной работе, Алла успокоилась. Она без труда ответила рецензенту и приготовилась к вопросам членов комиссии.
Слово взял председатель.
– Уважаемые коллеги, в заключении процедуры защиты я обязан выяснить, удовлетворены ли вы работой выпускницы Купцовой, и удостовериться, не осталось ли у кого вопросов? – даже не взглянув на согласно кивающих коллег, он продолжил: – За неимением оных, благодарю вас, Купцова. Можете быть свободны. Оценки не дожидайтесь, решение будет приниматься на закрытом заседании комиссии после защиты работ всех присутствующих здесь выпускников.
Алла – счастливая – выскочила из аудитории. Оказавшись на улице, прямиком направилась к их с Димой скамейке напротив парадного крыльца.
– Ах ты, моя малышечка, – гладя живот, приговаривала она, усевшись поудобнее. – Всё благодаря тебе! В комиссии, наверное, как те люди в автобусе, испугались, что запаникую и рожу прямо на защите.
Глава 15
Спустя неделю, Аллу, размахивающую красным дипломом, у ворот института встречал Дима.
– Ну, Алк, ты даёшь! – воскликнул он, принимая жену в объятья. – Мне меньше повезло, до красного не дотянул. Но, знаешь, я все военные дисциплины сдал на отлично, лейтенантские звёздочки получил и направление в воинскую часть. Кстати, четырнадцать дней передышки дали и ту-ту к месту службы.
Алла немного приуныла от такого предательского плана, но рассудила: «Две недели – не ах уж какой значительный отпуск, но всё же лучше, чем если бы Дима уехал сразу».
Тем же вечером счастливые выпускники отжигали на выпускном. Ставшие бывшими преподаватели и сокурсники, чередуясь, докучали вопросом, не боится ли Алла так активничать.
– Да что вы все беспокоитесь?! – восклицала она, искренне удивляясь. – Я прекрасно себя чувствую! Врач, между прочим, советовала не засиживаться. Говорила, легче будет рожать. Главное, алкоголь не пить.
Из динамиков полилась романтическая мелодия.
– Позвольте пригласить вас на «танец втроём», – с шутливой серьёзностью проговорил Дима, протягивая открытую ладонь.
Алла расплылась в улыбке. Они обнялись, насколько позволял огромный живот, и неспешно поплыли, слушая, как малыш, присоединившись, задёргал ножками.
У Аллы в голове мелькнуло что-то смутное, но обрывок мысли испарился, не успев приобрести внятных очертаний. «Что меня так приятно обожгло? Надо непременно вспомнить, – думала она, напрягая память. – Не получается… Последую-ка совету любимой психологини – всё отпущу, мысль сама вернётся. На этот раз я уж точно схвачу её за хвост, не дам ускользнуть».
– Ал, о чём задумалась?! – перегибаясь через живот в попытке приблизиться к уху жены, прокричал Дима.
– Да так! Ты молчишь, вот в голову и лезет не пойми что!
– Музыка громко играет! Как тут разговаривать?!
Алла закивала. В танце она глазела по сторонам. Наблюдала, как вокруг, подогретые спиртным, в плотных объятиях топчутся пары.
Надрываясь, чтобы было слышно, Алла прокричала:
– Дим, смотри! Кроме нас и Гали с Витей, все перемешались! Парни танцуют с кем угодно, только не со своими жёнами!
– Может, это девчонки с чужими мужьями танцуют?!
– Да ну тебя!
Алла засмеялась, и в этот момент её обдало жаром: «Сон! Вот оно – то приятное чувство. Мы танцевали во сне. Но… почему же я не испытывала такого блаженства, пока не вспомнила сновидения? Вот ведь он – реальный Дима – танцует со мной, но всё не то».
Алла не успела ответить себе – спокойную мелодию перебил прежний стиль. Снова бухали басы, барабаны рассыпа́лись неуёмным ритмом. Молодёжь с невообразимыми возгласами неистовствовала, скручивая тела, задирая ноги, размахивая растопыренными пальцами.
Алла устало опустилась на своё место у вазочки с фруктовым салатом. Подцепила вилкой дольку апельсина, понюхала, стряхнула на тарелку.
– Дим, я устала, поехали домой.
– Скоро торт принесут! Мы что, не дождёмся самого любимого? Ты же спец по сладостям.
– Не путай, Дим. Это тебе нет равных в поедании столовой ложкой варенья прямо из банки… Ладно уж, побудем до десерта, раз ты жить без него не можешь. Но имей в виду – мы с малышом устали.
Алла улеглась головой на стол, подложив локоть. Стоило векам опуститься, как ощущения от танца из сна накрыли невесомым, приятно согревающим одеялом. «Ну почему же Дима совсем другой во сне? – сожалела Алла. – Нет, не то. Почему у меня само́й наяву совершенно другие ощущения?»
Глава 16
Поздно ночью Алла почувствовала, как внизу живота потягивает. Скоро ощущение переросло в ноющую боль. Мама с Димой переполошились, вызвали скорую. Врач безапелляционно заявила, что надо ложиться на сохранение.
«Допрыгалась, – с раздражением думала Алла, глядя в неуёмно качающийся потолок кареты скорой помощи. – Надо было слушать знающих людей. Теперь ещё и в больнице отругают. Может, не говорить? Наверное, не буду, а то подумают – чокнутая: на восьмом месяце гонки за автобусами устраивает да на выпускном чечётку бьёт».
В больнице Аллу осмотрели. Статная медсестра с добрыми глазами под руку проводила в палату, уложила, сделала укол. Через некоторое время вернулась с капельницей.
– Легче? – спросила ласково.
– Ага. Совсем прошло. Может, мне уже домой можно?
Медсестра с улыбкой помотала головой.
– Нет, голубушка. Теперь тебе до самых родов отсюда не выбраться. Поработай-ка лучше кулачком, – распорядилась, затянув резиновый жгут выше локтя.
Алла принялась с силой сжимать и разжимать кулак, с опаской посматривая на устрашающий штатив с капельницей.
– Ручонка-то, как у цыплёнка, вены еле видны, – посетовала медсестра.
Алла напряглась всем телом, готовая закричать от боли, но и пикнуть не успела – игла в один миг оказалась внутри. Бледно-жёлтая жидкость закапала из бутылки, наполняя прозрачный шланг.
– Расслабься и спи, – медсестра потёрла кулаками глаза. – Я приду, всё сниму, как закончится.
– Извините меня, пожалуйста, – прошептала Алла.
– За что?
– Вам из-за меня поспать не удалось.
– Не переживай. Знала, на что иду, когда в своё время в мед поступала.
Глава 17
Дима в белом халате сидел на больничном стуле, держа Аллу за руку. С тех пор как её угораздило здесь оказаться, такое повторялось ежедневно. Однако на этот раз всё выглядело намного печальнее.
– Уезжаешь. Как же я одна справлюсь?!
– Ал, в родильное отделение меня всё равно не пустили бы, а дома мама тебе поможет. Я, как только обустроюсь, сразу заберу вас с малышом… Ну, всё. До скорого!
Алла всхлипнула. Дима склонился, поцеловал её во влажную щёку.
– Ладно тебе! Не квасься, а то я тоже поплыву. Думаешь, не понимаю, какой момент в жизни упускаю?
– Вот, опять у нас не получается, как у всех, – прошептала Алла, размазывая слёзы. – Не трави душу. Давай, иди уже, а то ещё на самолёт опоздаешь.
Дима торопливо вышел из палаты. Алла осталась лежать и беззвучно плакать. Вдруг она вскочила. В животе отдалось острой болью, но тут же прошло. Подошла к окну. Муж удалялся уверенной походкой, ни разу не оглянувшись.
Аллу разозлило. Все последние дни она таила надежду, что Дима хотя бы попробует договориться о некоторой отсрочке, может, недельки на две. Причина-то – уважительнее некуда. Но ему и в голову не пришло ничего подобного, а предложи Алла, наверняка отказался бы. Этого она точно не пережила бы, со стыда бы сгорела.
«А теперь вот даже не помахал на прощание. Думал, что лежу? Но я же не прикована к постели. Мог бы предположить, что встану. Мне здесь ещё месяц валяться, раз уж врачи решили до самых родов оставить… С ума сойду. Как в камере, одна-одинёшенька, хоть и четыре кровати. Кого-нибудь подселили бы, что ли…»
Из коридора донеслись голоса. Дверь распахнулась. Медсестра с добрыми глазами, недавно принимавшая Аллу, ввела в палату невысокую, бледную девчушку.
– Знакомьтесь. Дружитесь. Неизвестно, сколько вам ещё здесь быть. Через час приду капельницы ставить, – ласково сказала она и удалилась.
Алла кое-как разговорила новую соседку. Та оказалась одногодкой, но из-за чрезмерной худобы еле тянула на восемнадцать, не то что на двадцать два.
Вика рассказала, что её соблазнил взрослый мужчина, пообещав жениться. Но, когда узнал о беременности, бесследно пропал. Она собиралась сделать аборт. Отказали, сославшись на слишком большой срок. Теперь мучит токсикоз, врачи говорят об угрозе выкидыша и постоянно упекают в стационар.
Алла ещё не остыла от бездействия Димы в критической, как ей представлялось, ситуации, а тут ещё эта душераздирающая история Вики.
Хотелось утешить, ободрить, поддержать её словом, но вместо этого Алла застонала и схватилась за низ живота.
– Что? Что с тобой? Схватки? – забеспокоилась Вика.
– Да нет. Отпустило. Сегодня у меня какой-то нервный день, – пробормотала Алла, принимая горизонтальное положение.
Через некоторое время она застонала от новой внезапной боли.
Вика выбежала в коридор, вернулась с медсестрой. Оставив штативы с капельницами у входа, та побежала за доктором.
– В родильное отделение, – коротко скомандовал он. – Похоже, преждевременные роды.
Медсестра помогла взобраться на каталку. «Снова везут лицом в потолок», – думала Алла в промежутках между редкими, короткими схватками.
Она и радовалась, и боялась одновременно. «Сегодня появится на свет моя малышка. Но всё ли будет хорошо, ведь она «застучалась» почти на месяц раньше срока?»
Оказавшись в руках бесцветной, с ничего не выражающим лицом процедурной медсестры, Алла сдрейфила.
– Ложись боком, – прогнусавила та, указав на кушетку.
Аллу снова прихватило. Она согнулась, держась за живот. Не услышала успокаивающих слов, не почувствовала руки поддержки. «Хорошо, что быстро отпустило», – подумала, устраиваясь на холодной клеёнке поверх кушетки.
Медсестра подвешивала Кружку Эсмарха на штатив и безразличным тоном инструктировала:
– Поглядывай нАверх. Увидишь, вода кончилась, беги на унитаз. Да не прозевай, чтобы в кишку воздуха не набралось, – договорила она и запустила систему.
Алла почувствовала внутри стремительный напор. Хлопо́к двери за спиной вызвал панику. Слегка повернула голову, покосилась на резиновую «грушу».
«Как же понять, когда вода закончится? – будоражила беспокойная мысль. – А если в меня столько не войдёт? Уже, кажется, поджимает. Вдруг лопну!»
– Медсестра! – слабо позвала она, желая закричать, но голос не слушался.
Трубка, соединяющая установку с телом, внезапно выскочила. Алла быстро, насколько могла, встала с кушетки. Сильно зажимая нужные мышцы, мелкими шажками добралась до унитаза.
Оттуда ей было видно, как остатки воды вытекают из «груши» на пол.
Медсестра появилась в процедурной, когда Алла уже привела себя в порядок и терпеливо сидела на стуле в углу.
– Ну и хулиганка! – воскликнула медсестра, чуть не вступив в лужу. – Сказала же, жди, пока вся вода сольётся!
Алла попыталась произнести что-то в оправдание, но от очередной схватки лишь застонала.
– Дать бы тебе тряпку в руки да заставить за собой подтирать.
– Очень больно, – выдавила Алла.
– Симулянтка. Чево тебе больно-то. Ещё схватки настоящие и не начинались. Хорошо, если к утру родишь.
– Это так до утра будет! – воскликнула Алла, почувствовав, что отпустило.
– Ну, если пузырь проколют – воды спустют – то раньше получится, но… больнее. Вставай, в палату провожу.
Алла поплелась за медсестрой. «Добрая ж ты женщина, – злобно торкнуло в голове. – Как же вас – таких – сюда допускают? Кино посмотришь: в больницах все приветливые, улыбаются, вежливо разговаривают… Оказывается, всё врут!»
– Тянуть некуда, будем вызывать роды, – бросила врач акушерке в смотровом кабинете.
Алла хотела запротестовать, но вместо этого сжалась в комок, сцепила зубы и безвольно отдалась на волю судьбы.
«Ничего не почувствовала, кроме стекающей тёплой воды, – облегчённо подумала она, слезая с кресла. – Может, и к лучшему, что они так решили? Наверное, та злыдня специально пугала за то, что я ей напачкала».
Вернувшись в палату, Алла улеглась в постель. Прикрыла глаза, мечтая заснуть, хотя бы ненадолго. Оказалось, это не так-то просто – мешали короткие, но болезненные режущие вспышки в животе.
Со временем они стали учащаться и удлиняться. Переносить боль становилось всё сложнее. Алла стонала.
В один момент не выдержала, уткой поковыляла в туалет. «Запретили тужиться при схватках, а что же делать, если подпирает, будто вот-вот обделаешься?» – думала она, сидя на унитазе.
Поняв, что при этом ничего не происходит, но почему-то становится легче, Алла зачастила. «Нашла союзника, – пыталась она юморить в перерывах между схватками. – Кто бы мог подумать, что унитаз станет мне лучшим другом».
Всякий раз, когда приходила врач, Алла ожидала, что её наконец-то поведут рожать. Но гинеколог лишь осматривала и сообщала: «Рано».
Боли становились невыносимыми. Унитаз больше не спасал. Хотелось кричать, но Алла боялась гнева санитарки, которая недовольно бубнила, подбирая с пола окровавленные пелёнки.
В палату под руки ввели другую – высокую, косматую – роженицу. Какое-то время та молча лежала на соседней кровати. Вдруг истошно завопила, потом завыла. Смолкла ненадолго. Принялась опять. Она выла снова и снова.
Алла вздрагивала от внезапных криков, а вскоре почувствовала панику. В теле будто полыхало пламя, выжигая всю внутренность вместе с душой. Но её собственные тихие, протяжные стоны тонули в раздирающих воплях соседки.
«Никогда! Никогда! Больше никогда-а-а!» – беззвучно закричала Алла, впившись ногтями в матрас.
– Помоги-и-те! – вдруг во всё горло заорала соседка.
Алла повернула голову и обомлела. Роженица, стоя на коленях, держалась за тонкие, покорёженные прутья спинки кровати, пытаясь вытащить непонятно как втиснувшуюся между ними голову.
– Батюшки, будущая-то мамашка, что наделала, – запричитала до этого невозмутимая санитарка, шаркая к несчастной.
Попробовала раздвинуть створки «капкана». Не поддались. Алла поспешила на помощь. Превозмогая боль, доковыляла, ухватилась за один из прутьев. Санитарка, держась за другой, скомандовала:
– И-и р-р-раз!
Потянули в разные стороны.
– У-у-ши-ы-ы! – взвыла несчастная.
В палату вбежала акушерка, за ней – врач.
– Купцова, немедленно в постель! На пол захотела родить?!
Втроём кое-как удалось высвободить невольницу из плена. Та билась в истерике: рыдая и крича, держась за живот, одновременно благодарила за помощь. Акушерка выбежала, вскоре вернулась к пострадавшей со шприцем.
Гинеколог осмотрела Аллу и распорядилась:
– Купцову в хирургический.
***
Уперевшись ногами в твёрдую поверхность стола, Алла послушно тужилась, глубоко дышала по команде. С лица катился пот, пальцы, сжимая поручни, деревенели. Однако оказалось, что здесь переносить всеобъемлющую, сковывающую боль гораздо легче – ведь можно давать ей выход через потуги.
– Головка показалась… Давай! Давай, ещё поднатужься! – командовала врач. – Так-так, молодец!.. Ну а теперь прям сильно-сильно!
– Не идёт, – встревоженно шепнула акушерка.
– Будем рассекать, а то задохнётся.
У Аллы закружилась голова. Она не понимала, о чём идёт речь, но была готова на всё, лишь бы с малышкой ничего не случилось. Перетерпев за несколько часов бесчисленно повторяющиеся, остро режущие разливы, ей казалось, что ничего больнее схваток не бывает, а к ним она уже привыкла, поэтому будь что будет.
Боли от надреза не почувствовала, но ощущала, как ребёнка тащат, по-прежнему командуя тужиться и глубоко дышать. И вот он выскользнул наружу. «Почему не кричит?!» – мелькнула тревожная мысль.
– Пуповиной обмотан. Разматываем. Быстрее, быстрее. Дыши чаще и глубже! Ещё!
Алла шире открыла рот. Судорожно задвигалась, полной грудью втягивая воздух и шумно выдыхая.
– Уа-а-а-у! У-а-а-у! – донеслось наконец.
– У-ух! Какой богатырь! – воскликнула ассистентка.
– Лёд на живот! – распорядилась врач.
– Спасибо вам! – сла́бо прошептала Алла, проводя ладонью по щеке, липкой от пота и мокрой от слёз; повторила громче: – Спасибо, спасибо миллион раз!
С трудом приподняла голову. Акушерка уносила её сокровище в дальний угол – обмывать, измерять, пеленать.
– Здоровенький! Три четыреста, рост – пятьдесят сантиметров. Ручки, ножки на месте.
– Сейчас подштопаем и отдохнёшь, – пообещала гинеколог. – Будет немного больно, надо потерпеть.
Алла настроилась на очередную экзекуцию. Однако на фоне пережитого проколы иглой показались не страшнее комариных укусов.
Акушерка поднесла спелёнатую куколку с торчащими из-под чепца волосёнками в мелкое колечко. На Аллу уставились огромные, чёрные глазища в пол-лица.
– Смотри, какой красавец. Обычно у новорождённых глаза мутно-голубые, со временем меняются. Твой же смотрит так, что, кажется, всё понимает и, если его спросить, обязательно ответит, – приятным тихим голосом почти шептала акушерка. – Вот только за ушком немного прищемила, там теперь родимое пятнышко. Не переживай, о таких говорят: «Богом меченый». Значит, счастливым будет.
– Ждала малышку, а получился малыш, – умилённо глядя на сына, прошептала Алла.
Глава 18
Ребёнка принесли только на другой день. Увидев голодные глаза, Алла скорее приложила сына к груди. Он громко зачавкал, но уже через несколько минут прикрыл веки и засопел, едва шевеля губёшками, будто сосал пустышку.
На соседней кровати кормила косматая соседка – та самая, голову которой недавно вызволяли из «капкана». Её дочка долго взахлёб тянула молоко.
– Лен, как думаешь, это нормально, что мой Мишутка так быстро наелся? – спросила Алла.
– Может, у тебя молока мало? А может, из-за того, что титечки маленькие и сосуды пока не разработаны, трудно ему. Ничего, рассосёт!
Акушерка принесла гранёные стаканы.
– Мамочки, сцеживаем молочко, не ленимся, полностью, до капельки, а то остатки створожатся в груди – неприятностей наживёте.
У Аллы, как ни старалась, белёсая, полупрозрачная жидкость лишь покрыла донышко.
Вечером в палате появилась Варя – ещё одна счастливица. Ей принесли ребёнка в первое же кормление.
– Девочки, почему у вас молоко так хорошо идёт? – недоумевала Алла, с завистью наблюдая за соседками.
– У меня погодки, – отозвалась Варя. – Первенец, видно, рассосал. Я и родила-то, как в туалет сходила.
Ночью у Аллы заломило набухшую грудь. «Ну почему у меня всё не как у людей: то разродиться не могла, теперь вот молоко не идёт? Будто все ужасы появления на свет младенцев на мне сошлись».
Преодолев страх быть обруганной, она раненой черепахой «поползла» просить помощи у дежурной акушерки.
– Что не спится-то? И другим покоя не даёшь, – проворчала та, протирая глаза.
– Извините, пожалуйста. Так больно, больше не могу терпеть.
– А это что в руках?
– Ой, вот возьмите, – Алла поставила на стол банку слив и контейнер. – Тут пюре с котлеткой. Это домашнее, мама принесла, но я всё равно не буду.
– Ладно-ладно, говори, что там у тебя стряслось.
Алла распахнула верх ночнушки, сшитой специально для кормления малыша. Акушерка взялась за её груди, поджала губы, неодобрительно покачала головой.
– М-м-да, как камень. Всех предупреждаем – сцеживайте тщательнее.
– У меня не получается.
– Ложись на кушетку.
Акушерка протянула грелку, обёрнутую пелёнкой. Велела приложить к груди.
Боль постепенно отпускала. Алла, заметив, что её спасительница задремала на стуле, поднялась и на цыпочках направилась к двери.
– Далеко ли? – послышалось за спиной.
– В палату. Спасибо. Вы мне так помогли.
– Нет, голубушка, это только начало. Подходи-ка к тумбочке. Давай сюда свои «бидончики», – распорядилась акушерка.
Она перевернула два стакана из ряда, стоявших вверх дном на белоснежной салфетке. Крепкими пальцами принялась мять грудь. Алла выпучила глаза, сморщила лоб, прикусила край губы.
– Ну, что гримасничаешь? Детей рожать – это тебе не в куклы играть. Терпи.
– Почему все нормально кормят? Что со мной не так? – сквозь зубы процедила Алла.
– Похоже, сосуды тонкие и плотные, не дают молоку прохода. Надо разрабатывать.
Закончив массаж, акушерка ухватилась за соски́, стала безжалостно стискивать, причиняя невыносимую боль. Алла понимала, что можно сопротивляться или вообще убежать, но это не решит проблемы. Поэтому лишь крепче сцепила зубы и отдала себя на волю «истязательницы».
«Кап… кап… кап…» – глухо отозвалось в стаканах.
– У-уф, – выдохнула акушерка. – Пошло. Теперь сама… Сильнее, сильнее жми, а то снова я возьмусь. Ишь, как себя жалеет. Стала матерью – о ребёнке думай… Это ещё только молозиво. Оно жиденькое. Когда жирное молоко пойдёт, что будешь делать, если сейчас не постараешься?..
Каждое следующее утро напоминало Алле о предстоящих мучениях ломотой в груди. Однако старания не проходили даром. Ребёнку становилось сосать всё легче. Это радовало Аллу, придавало сил, переполняло любовью к маленькому существу, полностью от неё зависящему.
Но было ещё одно обстоятельство, которое не давало покоя. Если с телесной болью Алла шаг за шагом справлялась, то душевную преодолеть не удавалось. Всякий раз, когда за окнами раздавались крики отцов, жаждущих полюбоваться своими отпрысками, к горлу подкатывал комок.
Алла пыталась уговаривать себя тем, что Дима существует, а это – главное. И всё же всякий раз, поднося сынишку к окну, чтобы посмотреть на бабушку – единственного родного человека, навещающего их изо дня в день, – мечтала увидеть там мужа.
Глава 19
За шесть дней, показавшихся вечностью, Алла вполне осознала, что родить – это не последнее, а лишь первое испытание. К выписке она готовилась в боевом настроении.
И вот он – долгожданный день. Счастливая Алла вышла на крыльцо с огромным белоснежным коконом. Солнце, словно желая поиграть с младенцем, проталкивалось лучами сквозь листву лохматых берёз, скакало по кружевному уголку, пытаясь заглянуть в малюсенькое личико.
Бабушка Катя протянула руки, бережно приняла внука, умильно прошептала:
– Мишутка, славный наш мальчуган. Сейчас домой поедем.
– Ну и назвали, – пробубнил свёкор, помогая Алле забраться на заднее сиденье «горбатого». – Только медведя нам ещё и не хватало.
Усевшись за руль, Семён Михайлович повернул ключ зажигания. Старенький «Запорожец» поворчал в тон хозяину, нехотя – с третьей попытки – завёлся, со скоростью улитки поплёлся, прижимаясь к обочине.
– Зачем вы так? – тихо заговорила мама. – Алла с Димой девочку ждали, собирались Машенькой назвать. А раз уж мальчик родился, Машу на Мишу поменяли. Михаил Дмитриевич – прекрасное сочетание. К тому же и моего папу, и вашего так звали.
– Уж не знаю, как там у вас, а я своего отца вообще никогда не видел. Мать говорила, что он её даже из роддома не встретил, сбежал. Так что меня этим именем не проберёшь, – Семён Михайлович тяжело вздохнул, помолчал. – Да мне-то всё равно. Сами произвели, пусть как хотят называют и сами воспитывают.
– Что значит сами? А бабушки и дедушки на что? Откуда ещё молодым помощи ждать? Тем более, Аллочка пока одна.
– Ну-у-у, уж не-е-ет. На меня точно не рассчитывайте. Зинаида Ивановна вечером собиралась на внука посмотреть. Вот привезу её, там и решайте, кто да как помогать собирается. А я – пас.
Алла сникла было, но, взглянув на своего малютку, вновь воспрянула духом. «Главное, что ты мне нужен, мой сладенький», – подумала она, крепче прижимая к груди пуховое «облако».
Свёкор подкатил к подъезду, высадил пассажиров и уехал.
– Родные стены, – прошептала Алла, перешагнув порог квартиры.
Прошла. Остановилась, оглядывая комнату. Аккуратно застеленная деревянная кроватка. На столе покрывальце, ровные стопки пелёнок, подгузников, распашонок, ползунков – так заботливые мамины руки подготовили дом к приезду нового члена семьи.
Алла положила драгоценный свёрток на стол. Развернула одеяло. Мишутка, спелёнатый в гусеничку, раскраснелся от жары и мирно посапывал. Глядя на внука, бабушка засветилась улыбкой.
Аллу неожиданно одолел страх.
– Мам, я ведь совсем не представляю, что делать с малышом, – прошептала она. – В роддоме только кормить приносили. А его же и пеленать надо, и купать, и ноготки стричь. Я ж ничего не умею. Боязно, вдруг что-нибудь поврежу?
– Ты совсем как та девушка, что сидит на берегу и слёзы льёт, – начала мама, уводя Аллу в кухню. – Её спрашивают: «О чём горюешь?» «О ребёночке», – отвечает. «Утонул, что ли?» «Нет пока. Просто думаю: вот родится сын, пойдёт с друзьями на речку и утонет…» «Ты беременна, что ли?» «Шутите? У меня и мужа-то ещё нет!»
Алла хихикнула.
– Вот так-то лучше. Незачем плохого надумывать. Мы же вдвоём. Справимся. А скоро к Диме поедете, там совсем весело станет…
***
Зинаида Ивановна прибыла, когда её уже перестали ждать.
– Купать собираетесь?! – крикнула с порога. – Сейчас руки помою и помогу.
Миша заплакал. Алла поднесла к малюсеньким губкам пустышку. Малыш втянул её и успокоился.
Свекровь фурией влетела в комнату, выхватила изо рта «успокоительное», швырнула на стол гаркнув:
– Вы что хотите, чтобы Мишка отставал в развитии?
Ребёнок зашёлся криком.
– Он уже кушать хочет, вот и плачет, а сначала помыться надо, – попыталась объяснить Алла.
– Ничего страшного, пусть поплачет. Ну-ка, дай мне, – свекровь сдвинула Аллу собой, схватила малыша на руки, понесла в ванную.
Опешившие Алла с мамой переглянулись, не понимая, как реагировать: ругаться ли, вырывать ли Мишу из цепких лап странной женщины, считающейся бабушкой? И… просто последовали за ней.
– Отвар чистотела в воду добавляла? – бросила свекровь.
Алла кивнула.
– Ну, давай плавать, герой, – сказала Зинаида Ивановна, опуская ребёнка в тёплую воду.
Положив ладонь под затылок, она возила малыша взад-вперёд вдоль ванны. Тот успокоился, мирно барахтался в воде ручками и ножками.
– Готовь полотенце, – распорядилась свекровь.
Алла приняла раскрасневшегося сынишку. Нежно промокнула благоухающее чистотой тельце, начала пеленать.
– Завтра будем нырять, – сообщила Зинаида Ивановна из прихожей. – На сегодня моя миссия закончена.
– Ну, не-ет! Это уже слишком! – запротестовала Екатерина Михайловна. – Грудничков начинают учить плавать с двух недель после рождения, и то постепенно. А вы – скорее уж нырять.
– Ерунда! У меня собственная методика. Сами завтра не купайте. Да, и пустышку выбросите в помойное ведро, а то совсем ребёнка испортите.
– Извините, Зинаида Ивановна, но мы в вашей помощи не нуждаемся. Можете больше не утруждать себя посещениями. Всего хорошего, – с твёрдым спокойствием проговорила Екатерина Михайловна и щёлкнула замком.
Следующим вечером на случай появления незваной родственницы купание организовали часом раньше. Когда раздался звонок, сытый Миша уже довольно посапывал в кроватке.
С мыслью, как бы повежливее объяснить свекрови, чтобы та ушла, Алла припала к глазку и… пискнула от радости. На площадке стояла Ира.
– Ну, знакомь со своим богатырём, – воскликнула та с порога.
– Мишутка спит, – прошептала Алла. – Главное, не разбудить. Вчера всю ночь капризничал.
– А-а-а, то-то на тебе лица нет, – Ира, стараясь не шуршать, опустила на пол увесистый пакет. – А по какому поводу пищал-то?
– Не понимаю: то ли есть хотел, то ли животик болел. Он ведь не скажет. Да ты проходи, поболтаем пока затишье.
– Извини, Ал, некогда. Мы в город заскочили вещички забрать.
– «Мы»? – Алла бросила удивлённый взгляд исподлобья.
– Ах да. Ты ж ещё не знаешь. Представь, мы с Андреем – с тем свидетелем, которого Димка на улице подобрал, – списались. Он, оказывается, в Мурманске на каком-то судоходном предприятии кем-то там руководит – не суть, не вникала. Пару раз мы в Москве встречались, когда он в командировку приезжал. Понятное дело, родичи не в курсе. Андрей дождался, пока я с учёбой разделаюсь, и вот – замуж предложил. Короче, прямо отсюда убываем к нему.
Алла прибрала «упавшую» челюсть, сглотнула.
– Ты что-о-о, сбега́-а-аешь?
– Именно, – Ира подняла указательный палец и расплылась в улыбке. – Мне выбора не оставили. Пришло время действовать. Жаль, подруги на свадьбе не погуляют. Никто даже не подозревает. А я, как всегда, только тебе сказала, знаю, что надёжно.
– Ирка-а-а, счастливая. Столько слёз пролила, а видишь, как всё обернулось-то? – приговаривала Алла, обнимая подругу.
– О, чуть не забыла, зачем пришла. Это, – Ира бросила взгляд на пакет, – сынуле твоему развивайки. Ты как-то писала, что собираешься по-особому детей воспитывать, а я подумала, когда тебе по библиотекам бегать? Вот подсуетилась, раздобыла комплектик. Тут развитие грудничков по всем направлениям: и математика, и языки, и чтение, и искусство. Лучше не придумаешь.
Алла выхватила из пакета первый попавшийся том.
– Глен Доман, Джанет Доман. Как обучить своего малыша математике, – прочла на обложке. – Ира, да это же просто клад! Как тебе удалось заполучить такое ценное собрание?
– Э-эх, подруга, места надо знать. Всё, я отчаливаю. Жди писем, – шепнула Ира и умчалась так же стремительно, как и появилась.
Аллу распирала радость за подругу. Жутко хотелось поделиться новостями с мамой, но удержалась, лишь похвасталась подарком.
Тут же начала листать желтоватые страницы. Не заметила, как затянуло. Очнулась от возни и попискивания. Подбежала к сынишке. Сунула руку под спинку. «Точно. Мокрый». Перепеленала. Бросила подгузник в замочку.
«На утро опять полный бак стирки», – сетовала Алла, возвращаясь к малышу, который снова закапризничал. К счастью, молоко и поздний час быстро убаюкали Мишу. Тут и Алла провалилась в короткий, беспробудный сон.
Глава 20
Жизнь закружила каруселью. Будни, выходные, праздники – всё слилось в вихре нескончаемых забот.
Миша перепутал часовой режим: бо́льшую часть дня он блаженно посапывал во сне, по ночам же устраивал «концерты». Молодая мама с бабушкой в порядке очереди вскакивали к нему по четыре-пять раз.
Ранним утром Алла бежала на молочную кухню, выстаивала очередь за сухими смесями и ацидофильным молоком. Вернувшись, мыла полы, готовила, кипятила бельё. От бесконечной стирки вручную пальцы распухли, покраснели. Квартира стала похожа на каравеллу с нависающими парусами в виде пелёнок, подгузников, распашонок.
В промежутках между делами Алла вытаскивала коляску вместе с сынишкой с четвёртого этажа и отправлялась в парк наслаждаться передышкой. Бесценный шанс использовала с пользой – читала подаренные Ирой книги. А вечерами, уложив сына, мастерила карточки по той самой методике Доманов: клеила красные кружочки на полосы из альбомных листов, крупными буквами писала русские и иностранные слова.
Наборы ещё не были полностью укомплектованы, но Алла начала испытывать систему на практике. Занималась с сыном после кормления, когда тот – сытый и сухой – готов был глазеть на яркие, меняющиеся каждую секунду, карточки и слушать мамин голос.
Казалось, малыш ничего не понимает, но Алла радовалась, что он, «гуля» и улыбаясь, выказывает удовольствие.
Ещё активнее Мишутка становился, когда мама хватала его на руки, кружила. Потом носила по квартире и, указывая на предметы, называла их на разных языках.
***
Алла с нескрываемой радостью на лице, тихонько напевая, спешила домой.
– Эй, подруга! Притормози! – донеслось, когда дёрнула за ручку подъездной двери.
Обернулась.
– Лолка-а-а! Ура-а-а!
– Вот ты шустрая, Алк! Еле догнала!
– Пойдём скорее! Как кстати приехала!
– Ну, ты же писала, что к мужу лыжи навострила в какой-то там Поволжский экономический район. Это же даль дальняя. Думаю, надо бы проводить. Когда снова увидимся, неизвестно.
– Это точно. Диме, наконец-то, комнату в общаге выделили, – протараторила Алла, сбрасывая туфли в прихожей. – Теперь есть, где семьёй жить. А ты с кем дочку оставила?
– С Настей Юрка и мама нянчатся. Я одна приехала. Хотела у тебя пару дней пожить. Приютишь?
– Сомневаешься, что ли?!
– Нет, конечно, но спросить-то надо для приличия, – Лола подмигнула. – А ты откуда неслась?
– С почты. Очередной перевод от Димы получила. На этот раз двести рублей – вдвое больше обычного.
– Понятное дело – на дорогу.
Из комнаты вышла мама с Мишей на руках. Лола обняла обоих.
– А это фто зя пупсян тють у нясь?! – воскликнула, щекоча детский животик. – И ськолько ням узе?
– Лолочка, дорогая, уже десять месяцев, представляешь?! – умильно улыбаясь, прошептала Екатерина Михайловна. – А я слышу, ты у нас хочешь остановиться. Чудесно! Вы с Аллочкой хоть посекретничаете, а то она ни подруг, ни света белого не видит.
Пока гостья уплетала суп, малыш у Аллы на руках смачно чавкал, потягивая из бутылочки.
– Смесями кормишь? – спросила Лола.
– Ага. Молоко быстро пропало. Говорят, от нервов. Мало сплю. И вообще, чувствую себя матерью-одиночкой. Вроде муж есть, но так далеко, что вроде и нет.
Малыш выплюнул соску, забормотал на своём «тарабарском», потянулся ручонками к Лоле. Та, утеревшись салфеткой, взяла его на руки.
– Ходит?
– Пока только ползает. Но мы с ним можем фокус показать.
Алла перехватила сына и, глядя ему в глаза, чётко проговорила:
– Where is the floor? (Где пол? – прим. автора).
Тот посмотрел вниз.
– Where is the ceiling? (Где потолок? – прим. автора).
Миша, задрав голову, поднял указательный палец.
– Что?! Не может быть! – воскликнула Лола.
Алла принялась называть по-английски предметы в комнате. Миша безошибочно тыкал в них пальцем.
– Where is your mommy? (Где твоя мамочка? – прим. автора).
Малыш широко улыбнулся, показав четыре «заячьих» зубика, и обвил ручонками шею Аллы.
Лола захлопала в ладоши.
– Это ещё не всё! – не унималась молодая мама. – Подержи-ка.
Она усадила сына к подруге на колени, достала пачку самодельных карточек. Вытащила одну наугад. На белом фоне красовались три красных кружочка.
– Сколько? – спросила Мишу.
– Ти, – не раздумывая, ответил малыш и рассмеялся оттого, что его затормошила Лола. – П-пя, – выпалил он, лишь Алла показала карточку с пятью кружками.
В ход пошли полоски со словами.
– Аф-аф… Му-у-у… Миу… – старался малыш, подогреваемый похвалами мамочки и её подруги.
– Как, Ал?! Как ты это сделала?! – то и дело восклицала Лола. – Что за система? Где откопала? Я тоже так хочу-у-у!
– Вечером, как уложу Мишутку, покажу и расскажу.
***
– Лол, спасибо, что приехала. У меня будто крылья выросли, – прощаясь в дверях, проговорила Алла и протянула подруге увесистый пакет. – Это тебе.
– Книги Доманов?! Ты что, отдаёшь такое сокровище?! Вот так, запросто?!
– Разумеется, от сердца отрываю, – Алла засмеялась. – Но ты ведь хотела «так же»? Вот и развивай Настюшку. Я-то вдоль и поперёк всё проштудировала да на практике испробовала. К тому же даю не насовсем. Вникнешь в тему – вернёшь. Это ведь презент, а я подарки не передариваю.
Глава 21
Самолёт набирал высоту. Алла нервничала ещё на земле, а теперь, когда Миша раскапризничался, растерялась, запаниковала. Сзади послышалось скрипучее ворчание:
– Куда грудничка-то потащила? Он за десять часов все мозги своим ором выжрет.
– Ну, что ты, Вась, забубнил? – отозвался мелодичный женский голос. – Ребёночек повозится, поплачет, потом спать будет. Всем лететь надо.
– Потерпи немного, – сказал попутчик из соседнего ряда, поднял с пола пустышку, протянул Алле и добавил: – На взлёте давление меняется. Видишь, парень ушки чешет?
– Ага. У меня тоже закладывает. Да, и спасибо за помощь. Я с ребёнком на руках не дотянулась бы.
Боязнь передать тревожность сыну заставила Аллу овладеть собой. Ласково приговаривая, она бережно прижала кричащего, извивающегося Мишу к груди. Постепенно истеричный плач перешёл в длинные, хриплые постанывания, а потом и вовсе стих.
Самолёт набрал высоту, встал на курс. Через полчаса перепелёнатый и накормленный Мишутка спал богатырским сном.
Алла прикрыла глаза. В голову полезли приятные мысли: Дима бежит навстречу с огромным букетом, целует, подхватывает сынишку на руки, кружит. По дороге в общагу рассказывает о своей бедолажной жизни без них с Мишей. Вечером просторная комната набивается Димиными друзьями «лентёхами» – так, кажется, у них называют лейтенантов – все шумно празднуют новоселье…
Алла несколько раз впадала в лёгкую дрёму, но крепко засыпа́ть боялась из-за сына. Однако тот освоился со странным пребыванием между небом и землёй. Время от времени просыпался. Алла меняла мокрые ползунки, играла с ним, тормоша и качая на руках.
Когда кормила, малыш вцеплялся в бутылочку ручками, будто ел самостоятельно, потом отваливался и снова «впадал в спячку».
«Осталось немного», – подумала Алла, взглянув на часы. Мишутка завозился, «загулил». Она подхватила сына подмышки, поставила к себе на колени лицом в салон.
Малыш любопытно завертел головой. Вокруг шелестели журналами, потягивали сок, оживлённо болтали.
Самолёт слегка качнуло. Алла невольно напряглась. Качнуло сильнее. Начало потряхивать. Пассажиры замерли. Один лишь Мишутка развеселился. Он вцепился в торчащие уши впереди сидящего лысого пассажира и пустился бормотать нараспев. Человек, казалось, скованный неведомой силой, не шелохнулся.
Алла – ни жива ни мертва – крепко держала сына, стараясь не потревожить, не напугать.
– Уважаемые пассажиры, – зашуршали динамики, – говорит капитан воздушного судна. Мы вошли в зону турбулентности. Это безопасно. Прошу соблюдать спокойствие.
Началась «болтанка». Самолёт «запрыгал». Алла покосилась в иллюминатор на тревожно «машущие» крылья.
– Не пугайся ты так, – участливо проговорил всё тот же попутчик в соседнем ряду.
– Я разве сказала, что мне страшно? – пролепетала Алла.
Парень улыбнулся.
– У тебя глаза того гляди из орбит выскочат. Вот, решил поддержать. Если что, меня Саша зовут. А теперь представь, что мы в машине по ухабам едем.
Самолёт ухнул вниз. У Аллы перехватило дыхание. Замутило.
– Вот-вот, в небе тоже есть ямы, только воздушные, – невозмутимо продолжал Александр. – Мы только что туда попали и ничего – самолёт цел, не развалился.
Алла глубоко вдохнула, схватила свободной рукой пакет, поднесла ко рту. Но тут трясучка прекратилась так же неожиданно, как и возникла. Под раздавшийся в салоне единый вздох облегчения тошнота отступила.
…Покидая самолёт, Саша вызвался помочь нести сумку с детскими вещами.
«Чтоб я без него делала?» – радовалась Алла. Она совершенно обессилела от изнурительного полёта, еле держалась на ногах. Миша, только что отошедший от «посадочной» истерики, повис на шее. Сейчас не помешала бы летняя коляска-раскладушка, но её не пропустили в ручную кладь.
– Саш, спасибо за всё. Да, а я, если что, Алла. Хотя-я-я навряд ли тебе это когда-нибудь пригодится, – сказала Алла, миновав паспортный контроль.
– Кто знает? Мир тесен, – широко улыбнувшись, ответил Александр и заспешил к выходу.
Ожидая багаж, Алла с не меньшим любопытством, чем сынишка, наблюдала за круговоротом чёрной ленты, на которой неизвестно откуда выплывали разномастные чемоданы. Засмотревшись, чуть было не упустила свой.
С трудом добралась до зала прилёта, толкая одной рукой коляску с ребёнком, другой волоча огромный чемодан на колёсиках, нагруженный сверху сумкой.
Вопреки фантазиям о просторном, пустом зале и бегущем навстречу Диме, негде было ни приткнуться, ни развернуться.
Алла притулилась в уголочке. Глядя сквозь толпу, пыталась отыскать мужа. Постепенно народ рассасывался, а вместе с ним таяла надежда на долгожданную помпезную встречу.
Неподалёку над снующими туда-сюда головами, всплыла картонная табличка: «Ищу Аллу Купцову». Алла вздрогнула. Мгновение она стояла в растерянности, не зная, что предпринять, и вдруг завопила:
– Дима-а-а! Мы зде-е-есь! – руки метнулись вверх. – Мы с Мишей зде-е-есь!
Табличка, вихляя, поплыла навстречу и… перед Аллой появился невысокий, худенький паренёк в военной форме.
– Уф! Думал, уж не найду тебя в такой толчее! – радостно воскликнул он.
– А… а ты кто? Где Дима?
– Ах да, не успел представиться, – парень вытянулся, взял под козырёк и с улыбкой отрапортовал: – Лейтенант Груздев Илья, на данный момент – адъютант лейтенанта Купцова, на!
– Мне вообще не до смеха. Ничего не понимаю.
– Да не волнуйся ты. Мы с Диманом друганы. Не повезло ему – из наряда не успел смениться, на. Так что пока я за него. Пошли, такси ждёт, на.
– Илья, что за «на»? Обрываешь, как будто что-то недоговариваешь?
– Не обращай внимания. Привычка. Это что б не материться, на. Ну вот, опять вырвалось.
Общежитием оказалась обычная жилая высотка – одна из многих в огромном спальном районе.
– Хорошо, что лифт работает, – искренне обрадовался Илья, нажимая кнопку с цифрой 12. – Удивляешься? Х-ха, привыкай, здесь тебя ждёт немало удивительного, на.
Дверцы со стоном разъехались в стороны. Алла с ребёнком на руках поспешно выскочила из вонючей, похабно расписанной кабины. Илья, нагруженный багажом, спокойно вышел следом. Отпер замок, толкнул дверь плечом, протянул Алле связку из двух ключей.
– Держи, пока не забыл. Персональный набор. Ваша комната по коридору налево. Отпирай, я вещи подтащу.
Алла почувствовала, как из квартиры пахнуло варёным салом.
В сопровождении Ильи она, неуверенно ступая, прошла вдоль облупленных желтовато-коричневых стен. При тусклом свете лампочки, одиноко болтающейся на проводе, едва попала ключом в замочную скважину.
Оказавшись в малюсенькой комнатке, обессилевшая, опустилась на выцветший диван. Мишутка спал, припав головкой к плечу.
Алла с тоской обвела глазами скудную обстановку: письменный стол, две табуретки, в углу на тумбочке маленький чёрно-белый телевизор, детская кроватка у стены напротив, рядом одностворчатый шкаф, трескучий холодильник впритык к двери. В центре комнаты осталось место, чтобы только разложить диван.
– Не хоромы, конечно, но жить можно, – прошептал Илья. – Надо было Диману понапористее быть, тогда занял бы комнату побольше и с балконом, на.
– Значит, была возможность так не ютиться? – с отчаянием прошептала Алла.
– Ну, да. Жаль, меня рядом не оказалось, я бы точно дальнюю комнату у Малышкина отбил, на. Тот наглый, и жена подстать. Димка, видно, связываться не захотел, на. Кстати, мебелишку он у одного старлея перехватил. Того в другую часть перебросили, за собой барахло не потащил. У нас так принято. На новом месте за копейки у такого же купит, на… Ну, всё. Располагайтесь тут, а моя миссия закончена. Увидимся ещё.
Выскочив, Илья неслышно прикрыл за собой дверь. Алла уложила сына в кроватку. Разула, расстегнула ползунки. Тот даже не шевельнулся.
Она заглянула в морозилку. Удивилась изобилию целлофановых пакетов с мясом. Холодильник тоже не был пуст.
«Яблоки, свежее молоко, масло, сыр. А что у нас в кастрюле? Ого-о-о – щи! Пойду разогрею. Заодно посмотрю кухню», – подумала Алла и, стараясь не греметь крышкой, вышла в коридор.
Из соседней комнаты выплыла дородная женщина с ребёнком на руках.
– Здравствуйте, – приветливо проговорила Алла, заметив ещё три пары глаз, выглядывающих из-за приоткрытой двери.
– Здрасте-здрасте, – криво усмехнулась соседка.
Алла пошла за ней, умиляясь черноглазым мальчуганом. Тот улыбался из-за маминого плеча беззубым ртом.
– Куда ж вас населяют-то, не пойму? Квартира не резинова! Нас шесть. В другу комнату трое заехали. А теперь вот и Димка обоз притащил. Ну, что ж делать-то, бум выживать как-то. Меня Айгюль зови. Ты – Алка. Знаю, мужик твой говорил. Моего-то Ильгизом кличут. Сразу предупреждаю – суровый он, потише сидите.
Алла стояла под перекошенным абажуром, окружённая с трёх сторон громоздкими кухонными столами, плитой и мойкой для посуды, и молча выслушивала ворчание, приправленное угрозой.
«Ничего себе. Вот попала. Мало меня везде учили, теперь ещё и соседи поучать начнут», – думала она, наблюдая, как Айгюль снимает накипь с бульона, плотно покрытого рубленым салом.
– Может, форточку откроем? – неуверенно спросила Алла.
– Не вздумай! – запротестовала соседка. – Малой и так уже сопливится… И хватит кастрюлю-то держать. Ставь рядом с моей да грей своё варево. Не ровён час Верка готовить надумат – все канфорки займёт, стерва така.
Алла поставила разогревать, но аппетит пропал.
– А что это за коричневая «бомбочка»? – поинтересовалась она, глядя на примотанное к крану сооружение из марли, набитой ватой.
– Вода во всём городе ржава. Трубы с постройки не меняны. Хоть так чистим маненько. Бельё стирать бушь, не удивляйс – белым не станет.
Тонко проскрипела дверь. Раздались дробные шажки, сопровождаемые твёрдой, уверенной поступью. В кухне появилась другая соседка с малюсенькой девчушкой. Та, задрав голову, с любопытством уставилась на Аллу одним здоровым глазом, другим чуть прикрытым.
Алла нежно потрепала её по жиденьким волосёнкам.
– Не дотрагивайся до ребёнка, – сурово проговорила Вера. – Мы никому не разрешаем Машеньку трогать. Пусть только родителей знает.
– Вы что, дочку воспитываете как собаку? Это же только питомец должен одного хозяина знать.
Вера густо покраснела.
– Ничего не как собаку. Мало ли какие микробы у людей на руках. Нечего ребёнка заражать.
– А и то правда, – растянувшись в угодливой улыбке, подхватила Айгюль. – У всех свои детки, вот их и трогай: хошь – бей, хошь – жалей.
– Вы что, детей бьёте?! – воскликнула Алла.
– Конечно! А как иначе, коль разбалуются? Поддашь одному, другим неповадно будет.
Аллу поразила резкость Веры, лицемерие и дикость Айгюль. «Надо постараться не обращать внимания. Главное, не взорваться», – уговаривала она себя.
– Хватит болтать. У кого готово, убирайте кастрюли. Мне разогревать пора, скоро Вова с наряда вернётся.
– Так, значит, и Дима? Он тоже в наряде, – оживилась Алла.
– Должен. Наши в одно время меняются, – Вера смягчилась, указала на стол у двери: – Это твой. Разберись там, Димка какую-то посуду приносил.
Алла поставила кастрюлю на плетёную салфетку, сиротливо брошенную посреди столешницы. Заглянула в шкаф. На нижней полке ютилась кучка затёртых пакетов с крупами и макаронами. С верхней «уныло смотрели» беспорядочно раскиданные разномастные тарелки, бокалы с коричневыми ободками – следами чаепитий, тусклые алюминиевые кастрюли, чугунная сковорода.
Вспомнилась сказка «Федорино горе». Алла невольно улыбнулась, достала пиалу. Край оказался выщербленным. Положила в мусорное ведро.
– Что тарелками-то бросаешься?! – воскликнула Айгюль.
– Говорят, битая посуда – к несчастью.
– Ишь ты, придумала. А что, это к счастью, если её вовсе не останется? – причитала Айгюль, доставая пиалу из ведра.
Алла услышала хныканье. Поспешила к сыну.
Переодевая малыша в сухое, она волновалась, что сейчас снова столкнётся со злобными соседками, но ещё больше беспокоило, как варить кашу одной рукой. Дома Алла ставила коляску там, где занималась делами, и сынишка всегда находился рядом. Здесь так не получится.
«Ладно, как-нибудь справлюсь», – решила она, достала из чемодана коробку сухого питания, подхватила Мишу на руки, направилась в кухню.
Увидев детей, малыш завертелся, заулыбался, загулил. Сын Айгюль завозился у той на руках. Маша, качаясь на широко расставленных коротких ножках, задрав голову, молча переводила взгляд с одного на другого.
– А-а-а, вот и новый сосед! – неожиданно дружелюбно воскликнула Вера, обращаясь к Мише.
Тот ещё шире расплылся в улыбке. Алла почувствовала облегчение.
– Давай подержу, пока кашу разводишь, – предложила Вера.
– А как же микробы? – Алла слегка улыбнулась.
– Ну, так я руки помыла, – не поняв шутки, серьёзно ответила та. – Давай, пока не передумала.
Глава 22
Алла отправила Мише в ротик последнюю ложку каши. Мальчуган, сидя на диване в окружении подушек, причмокивал с довольным видом.
Хлопнула входная дверь, послышался топот.
– Вот! Кажется, наш папа пришёл! – воскликнула Алла, вскочила, выглянула в коридор.
Приземистый, коренастый лейтенант с больши́м, круглым, как луна, лицом снимал фуражку. Вера с дочкой на руках тянулась к его щеке.
«Ну и попала», – вновь подумала Алла, поймав на себе недобро-прищуренный взгляд, брошенный из-за плеча, и закрылась в комнате.
Когда в коридоре снова загрохотало, решила не высовываться. Подумала, вдруг это Ильгиз. Но дверь распахнулась, в комнату ввалился Дима с деревянным детским стулом на высоких ножках.
Алла вскочила с дивана, хотела броситься мужу на шею. Тут увидела, что у Миши задрожала нижняя губёшка, подхватила его, «зашушукала» на у́шко.
Дима подошёл ближе, протянул руки. Малыш взвыл сиреной и, уткнувшись Алле в плечо, зашёлся рыданиями.
– Мишенька, сыночек, не плачь. Это же твой папа, – уговаривала Алла, поглаживая ребёнка по спинке и сочувственно глядя на Диму, застывшего посреди комнаты с растерянным видом.
Он виновато приподнял плечи, склонил голову. Фуражка сползла на ухо, из-под расстёгнутой верхней пуговицы кителя высунулся замятый воротничок рубашки.
– Сыночек, а смотри-ка, что нам папа принёс! Давай посидим на новом стульчике. Какой он высокий, гладенький.
Миша завертел головой то в сторону отца, то в сторону стула. Стал всхлипывать реже. Алла хотела посадить сына, но тот обхватил её за шею и недовольно зарычал.
– Настоящий Мишка-медведь, – Алла засмеялась, принялась раскачивать ребёнка, как на качелях, пока тот не заулыбался.
Вскоре она заметила мутнеющий взгляд, замедлила движения, зашептала:
– Баю-ба-а-ай, баю-ба-а-ай…
Миша так – с улыбкой – и заснул. Алла наклонилась, бережно укладывая его в кроватку, а когда поднялась, очутилась в объятиях мужа.
Все неприятности дня отступили, будто погас свет, и они остались там – в темноте, а здесь вновь распускались бутоны счастья, звучали нежные переливы колокольчиков.
…Дима откинулся на спину, часто дыша. Алла очнулась от внезапно случившейся бурной близости и замерла в надежде услышать ласковые слова. Ожидание затянулось.
– Дим, ты, наверное, голодный. Я тоже. Пойдём поедим, – стараясь отогнать наплывающее раздражение, прошептала она.
– А? Да, пойдём… Наконец-то я тебя дождался.
– Так всё-таки ты рад, что мы приехали? – взбодрилась Алла.
– Ну, разумеется! А ты сомневалась?
– Тише, тише, сына разбудишь, потом всю ночь придётся прыгать… Так вот, ты ж молчишь, откуда мне знать?
– Я думал, и так понятно. Что словами-то бросаться, зря воздух сотрясать?
– Мне непонятно. Видно, глупая совсем, – буркнула Алла, накидывая халат.
– Ну, что ты опять начинаешь? Не успели встретиться, сразу ссориться будем? Пойдём лучше, щей похлебаем. Специально для тебя варил.
В тёмном коридоре, ведущем в кухню, Алла стала шарить рукой по стене, пытаясь нащупать выключатель.
– Даже не надейся, не найдёшь, – шепнул Дима и включил свет.
– Ничего себе! Зачем его так высоко приделали? Если подальше от детей, так тут и взрослым не дотянуться, – пробормотала Алла и с ужасом заметила, как по полу и по столам разбегаются тараканы.
– Дима-а-а, – шёпотом протянула она. – Это что такое-е-е?
– Обычные усатые насекомые, – усмехнулся муж. – Они во всём доме. Здесь же мусоропроводы в подъездах. Вот рыжие чудовища и плодятся. Ты не переживай, в нашем столе они не водятся. Я там специальным мелком по стенкам начеркал и ловушки в ящики поставил. Верка вчера такой же фокус провернула. Только другие соседи – жлобы – «жмутся», не хотят на отраву тратиться. Из-за них придётся любоваться этими тварями.
Дима со злостью наступил тапкой на пробегающего таракана. Тот щёлкнул, как расколотый орех.
– Фу! Меня сейчас вырвет, – проговорила Алла, схватившись за горло.
Дима смёл «трупик» на совок, отправил в мусорное ведро. Поспешно вышел в коридор. Вернулся с дипломатом.
– Эх! Совсем забыл, я же свиной печёночки притащил, – сокрушался он, доставая завёрнутые в целлофан свежие бледно-коричневые куски ливера. – Хорошо, что не протекло.
Алла удивлённо открыла рот.
– Дим, у нас полная морозилка мяса! Зачем столько? И вообще, когда ты успел в магазин заскочить?
– Мяса много не бывает, – важно проговорил муж.
Он выложил печень на доску, принялся резать на куски.
– И ни в какой магазин я не заскакивал. На кухне паёк собрали. Что солдатикам на день выдают, то и офицерам в сыром виде перепадает. Из наряда по кухне вся наша братия «гружённой» возвращается. Особенно мы – интенданты. На складе служба почётная. Я там – за главного. От просителей отбоя нет…
– Дим, стой-стой. Я тебя не узнаю́. Ты всегда таким честным был, рассудительным. А сейчас, что я слышу? Это вообще ты?
– Аллочка, послушай, когда живёшь с родителями, не задумываешься, на что в семье едят и на что одежду покупают, – спокойно продолжал Дима, раскладывая нарезку по пакетам. – А как самостоятельность навалится, так за голову схватишься. Меня ещё в общаге научили социалистическому правилу: «не сопрёшь, не проживёшь». Кто где работает, тот оттуда и тащит. Пользуйся, пока есть возможность.
– Да не хочу я чужим пользоваться, – отрезала Алла.
Дима сполоснул руки, вытер о ставшее коричневатым некогда белое полотенце. Поставил кастрюлю на плиту. Присел перед женой на корточки.
– А придётся. Или голодными будем сидеть. Тебе здесь работать негде, да и некогда – сына надо растить. Втроём на одну зарплату, хоть и офицерскую, не проживём.
Глава 23
Алла вздрогнула, напуганная звоном. Казалось, все будильники мира проснулись в один миг. Треск доносился из-за соседних стен, с потолка, из-под пола.
Через приоткрытые щёлки глаз она увидела, как Дима вскочил, торопливо засобирался.
– Завтракать не буду, не привык, – прошептал он наклонившись. – Досыпай. Слышал, что ночью не раз к Мишке вставала. Он, наверное, теперь весь день проспит.
Алла благодарно чмокнула мужа в щёку, сомкнула тяжёлые веки. Но заснуть не удалось. Совсем скоро из дальней комнаты донеслось последнее, отчаянное дребезжание. Коммуналка ожила.
Топот взад-вперёд по коридору, голоса, грохот напористой струи о ванну, клокочущее полоскание горла, шумное сморкание, бряцание кухонной утвари – всё смешалось и забарабанило Алле по голове.
«Только бы Мишеньку не разбудили, – обеспокоилась она. – Сыночек к тишине привык, а тут настоящий бедлам».
Шкворчание масла и запах жареной колбасы усилили нервозность. Желудок всё настойчивее требовал еды. Алла дождалась третьего хлопка входной двери, означавшего, что мужчины разошлись по работам.
Проверила, крепко ли спит Миша. Отправилась на кухню. Там топталась Вера.
– Хорошо, что Купцов не завтракает, – буркнула та, вытряхивая в раковину картошку из пакета. – Все не поместились бы. Кстати, если будешь готовить, занимай быстрее место на плите.
– Куда спешить? – удивилась Алла. – До обеда всё остынет.
– Ну-ну, посмотрю, как ты запрыгаешь, когда Айка свои шестилитровые кастрюли выкатит, начнёт щи на сале варить, винегрет, ну, и всё прочее. Она, чтоб семьищу прокормить, целый день на кухне торчит.
– Постой, татары же вроде свинину не едят?
– Айка говорит, сало можно, а мясо им всё равно не на что покупать, – Вера бросила кусок мороженной говядины в кастрюлю с водой. – А ты что собираешься готовить? Печень? – спросила, настраивая температуру электрической конфорки.
Алла замялась.
– Да не красней, знаю я, что твой тоже из части таскает. Небось, полна морозилка. Давай-давай, неси быстрей, ставь размораживать.
Алла, как под гипнозом, побрела в комнату. Мысли плавали: «Это же самое настоящее воровство, но все так говорят, будто ничего особенного. Что же с этим мясом делать? Ужасно. Но, с другой стороны, не выбрасывать же его и не тащить же назад… А эти две хороши-и-и – наговаривают друг на друга про место на кухне».
Только Алла вернулась, Вера снова забубнила:
– А ещё Айка стирку развернёт к приходу наших со службы, вот увидишь. Тем ни умыться, ни помыться негде будет.
– Она же, наверное, днём детей на улицу водит. Их много, целый детский сад. Пока управится.
– Ага, как же! Они сроду не гуляли. На балконе пасутся.
– Ничего себе! Дело, конечно, не моё, но малышам двигаться надо.
– А ты не слышишь, как по комнате носятся? Если сейчас Машу разбудят, я Айке всё выскажу!
В коридоре раздалось шарканье. Появилась косматая Айгюль. Из-под халата виднелся подол ночнушки, большие пальцы ног торчали наружу, будто проткнули тапки насквозь.
«Вчера она казалась моложе, – подумала Алла. – А сейчас лет на пятьдесят тянет. Надо будет Малышкину спросить, сколько на самом деле?»
– Вер, ты, случайно, не знаешь, есть ли у Димы стиралка? – поинтересовалась Алла, решив воспользоваться советом.
– Случайно, я тут всё знаю. В ванной на месте раковины высокая, круглая – это машина Айгюль. Твоя «Малютка» на доске, на ванне, и таз там рядом.
– А развешивать где?
– Мы-то на балконах сушим, а тебе Купцов верёвки натянул в коридоре под потолком.
– Так все же будут шаркаться о чистое бельё.
– Значит, судьба така, – вступила в разговор Айгюль. – Тут только в двух комнатах балконы.
– Минут через десять горячую воду отключат, – добавила вдогонку Вера.
Моторчик мягко зарокотал, погнал пенящуюся воронку с бельём по кругу. Струйка ледяной воды, сочившаяся сквозь ржавую ватно-марлевую бабину, примотанную к крану, стучала о железный таз.
«Когда же он наполнится в самом деле? – у Аллы внутри поднималось. – И что же за несправедливость такая? У кого-то и комнаты большие, и балконы есть, а у нас ни того ни другого».
Развесить бельё не успела – завозился сынишка. «Всё потом. Покормлю Мишеньку, и гулять», – решила она.
На улице, усадив сына в коляску, Алла окинула взглядом пыльный двор, окружённый высотками. По периметру торчали редкие деревца с тонкими стволами и неказисто-растопыренными голыми ветками. На убогой площадке с кислотно-жёлтой песочницей, покорёженной горкой и огромными качелями толпились молодые мамочки с детьми.
Легко толкая коляску по новому асфальту, Алла вышла из своего двора и очутилась в точно таком же, только без горки.
– Да-а, это не наш тихий райончик с природой, а какие-то каменные джунгли, – разочарованно вздохнула она, наклонилась к сыну и, просветлев от его счастливого личика, добавила: – Ну что, Мишутка, поехали в песочницу, будем с детишками знакомиться.
Ребёнок нахмурился, сдвинул губки клювиком, ткнул пальчиком вдаль.
– В разведку хочешь? Тогда – вперёд.
Глава 24
До белья руки дошли лишь к вечеру. Верёвки оказались слишком высоко. Алла поставила таз на пол, взяла несколько ползунков, забралась на табуретку. Развесив, снова спустилась. «Да что же это за наказание», – пробурчала она, влезая на «постамент» с новой партией подгузников.
На лестничной площадке зашумели. В прихожую ввалились трое в офицерских мундирах. Алла резко повернулась в их сторону, зацепила взглядом Диму и Илью с пакетами в руках. Табуретка качнулась, молодая хозяйка потеряла равновесие и… очутилась на руках у третьего, которого она видела впервые.
– Лев, попросту – Лёва, – скромно улыбнулся тот, ставя Аллу на ноги. – Со знакомством.
Подоспел Дима.
– Ничего не ушибла? – взволнованно спросил он, не выпуская из рук пакетов, бряцающих стеклом.
Алла усмехнулась.
– Бравый гусар вовремя подоспел. Благодаря ему всё в порядке.
– Во-о-от, видишь, как хорошо иметь надёжных друзей?!
«Купцов стал каким-то чудны́м. Кажется, даже не понял сарказма, – удивилась Алла. – Хм, а друг у него заботливый, как я посмотрю. Пока Димка разглагольствует, тот наши пелёнки развешивает».
– Люди, может, уже в комнату пойдём? Или новоселье прямо тут – в коридоре – отмечать будем, на?! – нетерпеливо бросил Илья.
– А у нас новоселье намечается?! – оживилась Алла.
– Конечно! Надо же всё обмыть – и приезд, и квартирку, на.
– Квартирку, – Алла печально усмехнулась. – Да, парни, на Мишутку особо внимания не обращайте, пусть свыкнется, – предупредила она, прежде чем позволить гостям войти.
Миша сначала скуксился, но, подхваченный надёжными мамиными руками, успокоился и стал с любопытством разглядывать дяденек в военной форме, звенящих бутылками, вскрывающих консервные банки, нарезающих хлеб.
– Ал, тебе наливать? – спросил Илья, наполняя рюмки.
– Нет, мы с Димой не пьём.
– Лейтенант Купцов не пьёт? Ха-ха! Не смеши! – развеселился Илья. – А тебе тогда соку налью.
Алла удивлённо посмотрела на мужа. Тот отвёл взгляд и воскликнул:
– Ну, парни, давайте за приезд моих!
– Ал, ты тоже с нами чокнись для приличия, – щурясь, игриво предложил Илья. – Сок – почти алкогольный напиток.
– Не хочу сыну дурной пример подавать. Вы пейте, закусывайте, а я пока с ним понянчусь, – отозвалась Алла, прохаживаясь с Мишей на руках от кроватки до двери.
За столом уместились только Дима и Илья. Лев, взяв тарелку, устроился на диване.
– Ал, на стуле-то герой сидит? – спросил он.
– Пока не хочет.
– Показать, как приучать?
Алла смущённо пожала плечами.
– Поиграй с ним любимой погремушкой.
Алла достала из коробки звенящее кольцо с забавной медвежьей мордочкой, принялась трясти перед личиком сына. На мгновенье спрятала за спину. Показала снова. Миша оживился, захохотал.
Лев, сигналя из-за спины ребёнка, сложил круг из пальцев, указал на стул.
Снова погремев кольцом, Алла незаметно положила его на сиденье и открыла перед Мишей пустую ладонь.
– А где же наш медвежонок? – проговорила удивлённо.
Малыш завертел головой. Увидел игрушку, потянулся.
– Ах, вот куда ты забрался! Подожди, сейчас Мишенька тебя достанет!
Она подняла сына с возгласом:
– Полете-е-ели! И на стульчик се-ели!
Оказавшись за деревянным ограждением «трона», Миша вытянул нижнюю губку, собираясь заплакать, но Алла показала погремушку. Тот ухватился за неё и радостно затряс.
– А теперь иди ко мне. В следующий раз другую игрушечку на стуле поищем.
Алла с Мишей на руках уселась рядом с Лёвой.
– И где ты таких приёмчиков нахватался?
– Не поверишь – в собственной семье. Мы с женой так дочку приучали к этому стулу.
– К этому? – Алла вскинула брови.
– Ну, да. В целом – грустная история, – продолжал Лев, опустив глаза. – Бывшая пожила здесь полгодика и подала на развод. Забрала ребёнка, уехала назад к родителям. Вам же – девушкам – сразу отдельную квартиру подавай, звание и зарплату генеральскую. А так ведь не бывает.
Смущённо поглядывая на точёный профиль широкоплечего офицера, Алла искренне прониклась его тоской.
– Ну, зачем же всех уравнивать? – мягко возмутилась она. – Я слышала, здесь многие семьями живут и всё у них хорошо.
Подошёл Илья с двумя рюмками водки.
– Слушайте, что вы тут за междусобойчик устроили, на? Уже почти закусь кончилась, а ещё за новоселье не пили.
Лев поднялся с дивана.
– Лейтенант Груздев, кру́-у-угом! К столу шаго-о-ом марш! – скомандовал он с натянутой улыбкой. – Вам, кажется, ясно сказали – при ребёнке пить не полагается.
– Господа офицеры, вы тут пока шалаш обмываете, мы с Мишей пойдём горячее разогреем, – сказала Алла и добавила уже из-за двери: – Дим, минут через пять придёшь мне помочь? Сама не донесу.
По кухне сновала Вера.
– Новоселье отмечаете? – буркнула она не взглянув.
– Дима друзей привёл. Вот, знакомимся.
Алла поставила разогревать.
– А соседей не думали пригласить? – продолжала бубнить Вера.
– Ты нашу комнатёнку видела? Там сейчас-то развернуться негде, а если ещё вы втроём – на головах пришлось бы сидеть.
– Ну-ну, только не забывай – дружки-то уйдут, а с соседями жить.
– Ты что, угрожаешь? Не пойму, – тихо проговорила Алла сорвавшимся от возмущения голосом. – Думаешь, большую комнату с балконом заняла, так теперь главная?
Вера остановилась посреди кухни с оторопевшим видом. Хотела что-то сказать, но коротко задышала, по-рыбьи беззвучно открывая рот, и выбежала прочь.
– Мишенька, всё хорошо, – ласково заговорила Алла, поняв, что сын встревожился от её нервозности. – Давай-ка картошечку помешаем. Вот так. Она у нас в овощном соусе. Вкусненько. А теперь гуляшик, пока не подгорел.
Постепенно дрожь в руках прошла. Алла постучала в смежную с кухней стену. Вскоре появился раскрасневшийся Дима.
– Аллочка, запа-а-ах – чудо! Что нести? Сковородку? Кастрюлю? Или и то и другое? – заглядывая под крышки, затараторил он.
– Дим, а давно ли ты к водке пристрастился? Что-то я не припомню, чтобы ты вообще пил. Даже на свадьбе – только сок.
– Уж скажешь – пристрастился. Это так, разовое дело, друзей поддержать.
– А-а-а, ну, если разовое… Бери «горшки» с плиты, а мы с Мишуткой подставки захватим.
– Ал, ты почему такая красная? Или втихаря рюмочку опрокинула?
– Ухмыляешься, а мне тут, между прочим, Малышкина угрожала из-за того, что мы их на новоселье не позвали.
– Ещё чего! Обойдутся! Ой, да не переживай! Она просто склочная баба.
– Ага! А муж её – склочный мужик, у которого ты нормальную комнату отбить не смог. Так?
Дима вмиг потерял улыбку.
– Ал, я ту комнату занял. А вечером Малышкины приехали и давай налетать, что вы с Мишей, может, вообще не приедете, а они уже все тут и не собираются с ребёнком по каморкам ютиться. Я что, драться с ним должен был?
– Может, и так, если других аргументов не смог придумать.
Алла схватила подставки, направилась к гостям. Дима с горячим – следом.
При виде еды Илья оживился. Вместе с ноздрями задёргались его губы, растянувшиеся в ниточку.
– Да у нас королевский у-у-ужин, – елейно протянул он и принялся наполнять тарелку.
– Диман, повезло тебе: жена – красавица, рукодельница да ещё богатыря родила, – как бы между прочим заметил Лев.
Захмелевший муж просиял, приобнял Аллу, чмокнул в щёку, обдав запахом алкоголя. Она вывернулась, пытаясь не показать брезгливости, но лицо на миг сморщилось.
– Не любишь пьяных? – приподняв бровь, полушёпотом спросил Лев.
Алла кивнула.
– Принято. В следующий раз придём с лимонадом, – проговорил он тем же вкрадчивым тоном.
Алла почувствовала короткую тёплую волну, прокатившуюся от горла вниз. Удивилась, что такой же подвыпивший, как и остальные, Лев не отталкивает её.
– Димк, мы же по-прежнему будем к тебе захаживать? – спросил тот.
– Ну-у, это только если жена не против. С сегодняшнего дня она тут генерал.
– Конечно, приходите! – отозвалась Алла. – А то нам с Мишуткой целыми днями тоскливо будет одним сидеть. Хоть вечерами развлечение.
Илья подцепил на кончик вилки длинный обжаренный ломтик.
– Э-эх, хорошо мяско да с лучком! – задумчиво проговорил он. – А знаете? Сегодня на проходной старлея Горохова задержали с ворованной вырезкой.
Алла встретилась с мужем глазами и застыла в напряжении.
– Это тот дрыщ, который любит повторять: «Раньше сядешь – раньше выйдешь»? – вспомнил Дима.
– Он самый. Вот и договорился. Теперь под суд пойдёт, на. Так-то, товарищи лейтенанты, кончилась наша всеобщая «кошкина жизнь». С этого дня за мяском в гастроном, добро пожаловать, на.
– Илюха, кончай эту тему полоскать. Давайте лучше мою жену послушаем. Знаете, как она поёт?!
«Неплохой урок», – подумала Алла, успокоенная новым поворотом. Игривый тон и открытый взгляд мужа вселяли уверенность, что тот решил навсегда отказаться от хищения.
Однако предложение спеть выбило Аллу из равновесия.
– Я без гитары не могу, – промямлила она.
– А-а! Дак ты ещё не зна-а-аешь?!
– Стой-стой, Илюх, не гони коней! Я сам покажу.
Дима выскочил из комнаты и вернулся со стареньким инструментом.
– Ух ты! Где ты это взял?! – воскликнула Алла.
Муж просиял.
– В прихожей в уголочке.
– А скрипка в том волшебном уголочке, случайно, не завалялась?
– К сожалению, нет, – вступил в разговор Лев. – Моя жена только на гитаре побрянькивала.
– Это что ж, выходит, ещё один подарок на новоселье?
– Можешь считать, – с улыбкой ответил Лев. – Поэтому не откажи.
Алла поставила Мишу в кроватку. Взяла гитару, повертела в руках, рассматривая трещинки на лакированной поверхности деки, провела по струнам.
Запела и удивилась собственному голосу – так давно этого не делала. Не стушевалась, продолжала куплет за куплетом, усиливая звучность:
– А свечи плачут за людей,
Кто тише плачет, тот сильней.
И никогда они горячих слёз не утирают.
И очень важно для меня,
Что не боится воск огня
Во имя жизни тает.
Под звучание гитары и собственного голоса она наблюдала, как Дима млеет, подперев голову руками. Илья мерно покачивается, закатив глаза. Боковое зрение схватило сидящего вполоборота Льва. Его мечтательный взгляд уходил куда-то сквозь пространство.
«Скучает по жене и дочке», – подумала Алла и последним аккордом поставила точку.
Глава 25
Первые дни на новом месте казались Алле бесконечными. Однако совсем скоро она потеряла счёт неделям, а потом и месяцам.
«Мишенька самостоятельно пошёл, заговорил раньше соседских детей, – размышляла она как-то, гуляя с сыном. – Остальное в семье тоже вроде бы нормально. С Димой в середине апреля съехались, сейчас уже лето на исходе. Правда, если бы его друзья по вечерам не частили, скука была бы смертная. Но это полдела. А вот что соседи раздражают до ужаса – это беда. Невозможно выделить время для домашних дел, постоянно приходится подстраиваться. Наверное, из-за них я такая нервная стала. Хм-м, только вспомнила, сразу руки задрожали. А внутри будто булыжник. Давит сильнее и сильнее, того гляди, рёбра сломает…»
Вечером Дима снова вернулся со службы не один.
– Где третьего потеряли? – спросила Алла.
– Илюха решил отоспаться. Ему сегодня в наряд, – отозвался Дима.
– А что это ты, Лёва, с табуретками разгуливаешь? – усмехнулась Алла.
– Я ж на мебельных подарках специализируюсь, вот и решил купить до кучи, чтобы мы все могли у стола сидеть.
– Эх, Димке об этом давным-давно говорю. Дождались – люди со своими стульями в гости стали приходить.
– Ничего-ничего, эти нахлебники тут уже почти живут. Пусть вносят вклад в общее дело, – по-хозяйски парировал муж.
Алла с удивлением заметила, что от последних слов Димы Лев слегка покраснел. Опустив глаза, он полез в карман, достал игрушку и, склонившись, протянул Мише.
Тот схватил машинку, радостно затопал и залепетал:
– Сибо, Ёва, сибо!
– Учись водить, Миха! Будущий командир должен всё уметь!
– Ну уж нет! Только не армия! Хочешь, чтобы от него тоже жена сбежала?! – воскликнула Алла и осеклась. – Я… я хотела сказать, что трудно семьям военных… А знаете, давайте уже есть! Вечно, пока вас дождёшься, все кишки скрутит.
– Чуть не забыл! – спохватившись, Дима взялся за дипломат.
У Аллы упало сердце: «Неужели опять ворованное мясо?»
– Ал, открывашку с кухни захвати, – распорядился муж, деловито выставляя на стол банки. – Мы тут рыбных консервов по пути прикупили.
– Вот молодцы! – выдохнула Алла. – А я как раз рис отварила!
В самый разгар ужина дверь приоткрылась, появилась голова Ильи.
– Что, хотели меня скинуть?! Не вы-ы-ышло, на?!
– Ха, не спится, что ли? – усмехнулся Дима. – Заваливай, раз уж припёрся. Тебя табуретка новая дожидается.
– Эт хорошо. Но лучше б девчонка, – Илья потёр руки. – Та-а-ак, что тут у вас пожрать имеется?
– А что принёс, то и поедим.
В реплике мужа Алла уловила издёвку. Стало неловко.
– Илюш, не слушай Димку, шутки у него сегодня дурацкие. Сейчас тарелку принесу и картошечки тебе накидаю.
– Вот спасибо, хозяюшка, – расплылся Илья. – И ещё капустки солёной побольше навали. Она у тебя – пальчики оближешь.
– Ух, всё. Я в порядке, – проговорил Дима, похлопывая себя по животу.
Он вышел из-за стола, уселся с книгой на диван. Илья и Лев, как обычно, устремили взоры на Аллу.
После ужина именно она занимала друзей мужа. По-другому не могла. И не только потому, что её учили отдавать гостям всё лучшее, в том числе внимание. Она опасалась, не наскучило бы здесь парням, не перестали бы приходить. Иначе она просто умрёт от недостатка позитива.
Именно поэтому Алла всякий раз, не скупясь, разворачивала таланты. Развлекала гостей рассказами из жизни, задушевными песнями, забавными играми с Мишей.
Сейчас, расчехляя гитару, она вдруг спросила:
– Дим, почему ты всё время уходишь от разговоров с друзьями? Они, вообще-то, к тебе приходят.
– Ой, да я про них всё давно знаю. На службе надоели. Постоянно под ногами путаются. А твоё пение, Аллочка, меня никак не отвлекает от чтения, даже, наоборот, – создаёт иллюзию фильма, – отболтался муж.
– Слышь, Диман, – сказал Илья, посмеявшись над шуткой, – к тебе сегодня Ветряков рвался. Матерился, что склад закрыт, на.
– Знаю. Дождался меня. Очередной проситель. Этому нижнее бельё на всю семью понадобилось.
– Откуда знаешь, что на семью?
– По размерам понял.
– Ну, на семью, так на семью. Капитану не откажешь, на.
– Хм, ты, может, и нет. А я отказал только так.
– Ты чё, дурак?
– Да они притомили просить. Одному – котелки походные, другому – сукно. Готовы весь склад растащить. Я и майору недавно отказал, не только капитану.
– Зря ты так со старшими по чину, – тихо заметил Лев.
– Да уж, с начальством упираться – в колодец плевать, на.
– Хорэ, мужики, завязывайте учить. Сам разберусь, – бросил Дима и уткнулся в книгу.
– Люди, лето на исходе, а мы всё в городе сидим, – прихлебнув из чашки, сказал Лев. – Может, на природу выберемся? До озера не больше десяти километров. Автобус ходит.
– О-ой, тащиться куда-то. Здесь до парка двадцать минут пешком, – буркнул Дима, не отрываясь от книги.
– Диман, ты вроде не пенсионер, а бухтишь, как старый дед. Палаточки взяли бы. А та-а-ам, на берегу-у-у – костерок, картошечка печёная и всё такое.
Аллу передёрнуло от воспоминаний, связанных с палаткой и домогательствами Командора. Однако желание вырваться из обыденности оказалось сильнее, да и перспектива побыть на природе в компании мужа с его весёлыми друзьями будоражила воображение.
– С ночёвкой не получится, Миша ещё слишком мал. А на денёк я бы не отказалась.
– Диман, мы договорились! А ты как? – усмехнулся Лев.
– Угу, – пробормотал Дима.
– Да-а, похоже, лейтенанта Купцова серьёзно захватили фантастические миры Уэллса, – усмехнулся Илья. – Всё понятно: суббота на сборы, в воскресенье утром стартуем, на. Ал, извини, сегодня не смогу насладиться твоим волшебным пением. Пора.
– Я тоже, пожалуй, пойду. Начну собираться, – подхватил Лев.
Алла разочарованно затолкала гитару обратно в чехол. Принялась собирать грязную посуду.
– Давай оставим уборку до утра. Завтра выходной, выспимся и всё помоем, – заплетающимся языком промямлил Дима.
Видя, что муж раздвигает диван на «автопилоте», она со вздохом кивнула.
Миша, на удивление, уснул быстро, и Алла, довольная юркнула под одеяло к похрапывающему Диме.
Мысли о поездке не давали покоя. «С чего это Лёва решил нас куда-то вытащить? Ему проще было бы с холостыми парнями договориться, без обузы… И как-то он неоднозначно на меня посматривает. Может, мне кажется, конечно. Но очень похоже на то, как Купцов смотрел, когда ухаживал».
Аллу накрыл горячий прилив. «О чём это я? Вот дурёха… Муж под боком, а я какие-то взгляды посторонние вспоминать вздумала».
Снова накатило и отхлынуло.
– Ди-им, – прошептала она и легонько потрепала мужа за плечо. – Ди-и-им, проснись. Сам говорил, что завтра выходной, выспимся.
– Угу-угу, – промычал Дима, отворачиваясь к стене.
Алла демонстративно отодвинулась в надежде, что муж почувствует её обиду и активизируется. Но тот беспробудно спал. Она чуть не заплакала от досады.
«Ну его. Подумаю лучше, в чём ехать. А выбор-то невелик. Я так похудела. Юбки и брюки едва на бёдрах держатся. И почему не привезла сюда любимый халатик? Да кто ж мог подумать, что дойду до прежних размеров? А, вообще-то, мне сейчас всё институтское было бы впору…»
Задремав, Алла увидела себя в узком блестящем платье, медленно кружащей под романтический мотив. Музыка лилась откуда-то сверху из невидимого источника. Вместе с ней в душу проникал восторг. Неожиданно к чарующему танцу кто-то присоединился, нежно взяв за плечи. Тело сладко вспыхнуло.
«Кто ты?» – хотела спросить Алла, но не смогла.
«Я сплю, – лениво проплыла мысль. – Я во сне… А счастлива, как наяву… Такое должно́ со мной случиться. Не может быть, чтобы это оставалось лишь во сне…»
Глава 26
– О-о-о! – восторженно воскликнула Алла, обнаружив, что озеро намного роскошнее, чем она представляла.
Далёкие берега тонкой чернеющей полосой разделяли воду и небо где-то на горизонте. Здесь же был самый настоящий пляж с лягушатником, двумя раздевалками и прокатом лодок.
Кое-где сидели горожане, расстелив на траве покрывала. Алле показалось странным, что в такой жаркий выходной, к тому же – последний летний, так мало желающих насладиться природой. И удивилась, что сама оказалась здесь впервые за всё лето.
Она подвела Мишу к границе набегающих, нежно журчащих «барашков».
Малыш присел на корточки, захлопал ладошкой по воде, рассыпая брызги.
– Мама, купатя! Купатя!
– Искупаемся, милый. Непременно искупаемся, но сначала надо приготовить бутерброды, салатик порезать. Смотри, папа с Ильёй сушняк таскают, Лёва костёр разводит. Поможем?
Миша засеменил. Остановился, прихватил веточку, другую. С зажатым в кулачке «букетом» подошёл к костру.
– У-ух, Мишаня, какую охапку набрал! – приободрил Лев. – Давай, подкорми огонёк!
Малыш замахнулся, бросил. Глазки его восторженно вспыхнули вместе с веточками, едва коснувшимися огня.
– Ечё, мама, ечё! – закричал он и потащил Аллу за палец.
– Э-эх, сейчас целую кучу хвороста соберём! – радостно воскликнула Алла.
Илья подкинул сушняка. Огонь развеселился.
Дима заточил остриё крепкого прутика, нацепил ржаной ломоть. Поднял сына на руки.
– Миха, будем с тобой хлеб жарить. Держи палочку, – сказал он, обняв маленькую ручонку своей ладонью. – Верти, верти, чтобы со всех сторон подрумянилось. Так, молодец! Ну, теперь давай пробовать.
– Дим, искупай его сначала, а то потом холодно станет. Ведь после еды сразу спать буду укладывать.
– Кто? Я?
– Вообще-то, ты отец. Не Илью же просить и не Лёву.
– Эх, так не хотелось в воду макаться, – пробурчал Дима, скидывая спортивные штаны. – Ты с нами?
Алла замотала головой.
– Странно, ни одного лета не пропустила без плавания. А сейчас что?
– Дим, дай-ка вспомнить, на какой водоём ты меня в этом году вывозил? – Алла усмехнулась, уперев в мужа взгляд исподлобья. – Да ладно, не напрягайся. Шучу. Я пока боюсь застудиться после родов.
Дима с Мишей на руках постоял по щиколотку в воде, побрёл на глубину. С берега Алла наблюдала, как, зайдя по пояс, муж катает ребёнка по лазурной глади, как Миша плещется, поднимая золотые от солнца брызги.
«Вот они – мечты наяву. Но где же то необыкновенное волнение, от которого хотелось бы летать? Почему его больше нет? – сокрушалась Алла. – Почему сейчас меня радует только веселье Мишеньки? Наверное, мы с Димой упустили что-то очень важное. Почти год я отдавала сыну любовь за нас двоих».
Ей вспомнилось, как Дима увещевал, что напрасны её переживания о вре́менной разлуке. Миша ведь пока ничего не понимает, сыну нужен только женский присмотр: накормить, помыть, постирать. Вот вырастет, тогда и отцово время придёт – будут мяч гонять да на рыбалку вместе ходить.
Алла противилась, не могла принять подобной философии, но всё равно ждала. Теперь пришло время – Дима играет с сыном, а у неё внутри тишина – никакого ощущения счастья.
– Всю жизнь мечтал вот так резвиться со своей дочуркой.
– Ой! Лёва, напугал. Не слышала, как ты подошёл.
– Извини, не хотел. Говорю, счастливый твой Диман.
Алла прочла в глазах Льва неподдельную печаль. Хотела сказать что-нибудь утешительное, но сразу не нашлась. Увидела, что Дима с Мишей выходят из воды. Побежала за полотенцем.
– Какой же ты у меня славный, сыночек мой, миленький! – бормотала она, растирая сияющего малыша. – Щёчки как помидорки. Дай скорее, поцелую.
– Что ты его как девчонку тютюшкаешь, на? – укоризненно бросил Илья.
– Дурак ты, Илюха! Думаешь, парню ласки не надо? – вступился Лев.
– Меня так не сюсюкали, на. Жизни учили. А если где отличусь, мать похлопает по плечу, скажет: «Молодец. Но мог бы лучше». Вот – мужиком вырос, на.
– И часто ты – мужик – теперь мать навещаешь?
Илья замялся, отвёл глаза.
– Слушайте, картошка скоро в угли превратится! Может, поедим уже, на?
– Чур, я достаю! – крикнул Дима, схватил палку, принялся разгребать золу.
Откопав клубень, похожий на уголёк, покатил к себе.
– Папа! Я! Я! – в восторге закричал Миша.
– Тоже хочешь чёрные мячики доставать? Иди ко мне.
Дима подхватил сына под животик, дал прут. Миша замахал им. Разметал золу по сторонам, подняв серое облако.
Алла разломила картошину. С дымком в воздух поднялся печёный аромат. Вдыхая его, Алла в блаженстве закатила глаза.
– Сям, я сям, – Миша схватился за ломоть, принялся причмокивая выедать мякоть.
– Мишутка, помнишь скороговорку: «четыре чёрненьких чумазеньких чертёнка чертили чёрными чернилами чертёж»? – весело спросила Алла.
Малыш засмеялся, закивал.
– Хочешь, покажу одного?
Миша остановил на маме любопытный взгляд. Она поднесла к личику сына зеркальце. Тот захохотал. Вся компания грохнула. И звонче всех Алла: не столько от вида забавной чумазой мордашки, сколько от счастья, которое излучало её сокровище.
Не прошло и получаса, как Миша мирно посапывал у неё на руках.
– Ал, тебе не предлагаю, знаю, Мишку не оставишь, – прошептал Дима. – Парни, кто со мной в бадминтончик?
– Я силы поберегу, ещё на лодке грести, – ответил Лев, взглянул на Аллу и улыбнулся.
Ей показалось, что тот подмигнул, но, не поверив своим глазам, отбросила догадку.
– А я всегда готов, на. Доставай ракетки.
– Только не кричите сильно, Мишу не разбудите, – попросила Алла.
– Не переживай, мы подальше отойдём, места много.
Дима с Ильёй удалялись, становясь всё мельче.
– Они так до города дойдут. Там и сыграют, – усмехнулся Лев.
– Решили перестраховаться, – отозвалась Алла. – Кстати, можешь не шептать, просто тихо говори. Мише не помешает, даже ещё больше убаюкает.
Лев смотрел на Аллу не моргая, не отводя взгляда. Она смутилась, опустила глаза на сына.
– Вот, с кого Мадонну писать надо, – задумчиво проговорил Лев. – Был бы я художником, не упустил бы такую натуру.
– Ну что ты, – смущённо пролепетала Алла. – Я ни на одну из них ничуточки непохожа.
– Если ты о рафаэлевских, то я вообще о другом. Для меня современная мадонна – женщина с младенцем – именно так должна выглядеть.
Лев тронул Аллу за плечо, она вздрогнула.
Миша, заворочался, замычал во сне. Алла принялась покачивать, напевать.
– Пройдусь вдоль берега, – шепнул Лев.
Малыш почти сразу мирно засопел. Алла с отчаянием смотрела вслед удаляющемуся Льву. Сожалела, что сразу не остановила. Теперь со спящим сыном на руках у неё не было ни единого шанса окликнуть или догнать.
Мечтательно свесив голову на грудь, она вскоре задремала. Когда открыла глаза, Лев сидел напротив.
– Кажется, я уснула? – прошептала Алла. – Долго проспала?
– Полчасика. Хорошо, что я прогулялся – тебе удалось отдохнуть, – тихо ответил Лев и протянул букетик лугового клевера с нежно-розовыми соцветиями.
– Мне? – Алла опустила глаза, постеснявшись собственного нелепого вопроса. – Спаси-и-ибо. Давно никто не дарил цветов.
Вдохновенный взгляд Льва блуждал, переходя с Аллы на спящего Мишу и вновь на Аллу.
– Лёва, ты, наверное, жене часто цветы дарил. Не получается забыть её? А, может, зря так убиваешься? Может, ещё вернётся?
Алла сказала всё это, дабы подбодрить друга, но поймала странное ощущение, что не хочет, чтобы это случилось.
Мечтательность съехала с лица Льва, уголки губ опустились.
– Из области фантастики, – он печально усмехнулся. – У Тони, говорят, уже поклонников куча. Она, знаешь, такая яркая, просто роскошная. Я – дурак – на это и повёлся. Мама сразу предупреждала: «Бросит тебя этакая мормышка». Друзья останавливали. Я никого слушать не хотел, думал, завидуют. Стал уговаривать быстрее жениться, будто одурел… А потом вот – развод. Перед отъездом собирал её одежду и над каждым ремешком плакал. Не навзрыд, конечно, но ком к горлу подкатывал конкретный.
«А мне-то, дурочке, показалось, что он на меня заглядывается. Там вон какая любовь. Чем уж Лёва своей Тоне не угодил? Такой внимательный, такой обходительный, рассудительный. Готов на руках всю жизнь носить», – размышляла Алла, слушая исповедь.
Лев тяжело вздохнул и замолчал.
– Давно она уехала?
– Семь месяцев назад.
– И ты всё мучаешься? Да посмотри, сколько девушек вокруг! Такие ли красавицы? А деловых сколько. За тебя любая пойдёт. Побежит.
– Уж и любая? – по лицу Льва скользнула мимолётная улыбка, но тут же исчезла в поджатых губах. – Я теперь красивым не доверяю. А деловые обычно скучные – ни поговорить, ни посмеяться.
– Так кого же тебе надо?
– Знаешь, Ал, с кем из девчонок ни встречался, все от меня только чего-то хотели. А мне душевности не хватает. Понимания хочется, взаимности. Не зря же я сегодня Димана счастливчиком назвал. С тобой так интересно, всё у тебя по-доброму. Короче, повезло ему.
«Ой-ой-ой, вот, оказывается, как мы выглядим со стороны, – удивилась Алла. – Никому и невдомёк, что всё непросто с первого дня, как я сюда приехала. И дело даже не в проблемах, а в том же, о чём Лёва говорит. У меня такое ощущение, что мы с мужем как соседи живём».
– Диман тебя любит, – помолчав, продолжил Лев. – Без конца разговоры о семье заводит.
Алла недоверчиво взглянула.
– Вот как? А дома поест, за телевизор или с книгой уляжется, и чтоб никто не мешал. Вот и попробуй пойми. А я вопросами мучаюсь: где оно – внимание? где тепло? где романтика? куда всё это испарилось?
– Знаешь, почему мне постоянно хочется тебя видеть? Мы с тобой родственные души. Давно собирался это сказать, но никогда не удавалось остаться наедине. Раз уж такой случай выпал, я никак не смог удержаться от всего, что тут наговорил.
Признание прозвучало так проникновенно, что Алла вновь ощутила странное волнение. Её одолевало безумное желание продолжать разговор – такой задушевный, сродни интимному. Но, к непередаваемому разочарованию, размахивая ракетками, возвращались Дима с Ильёй.
– Кто кого побил?
– Да мы, Лёвк, не на счёт, для удовольствия порубились, на.
– Хорошо размялись, – подхватил Дима. – Михич, просыпаешься?
Миша потёр кулачками глаза, закапризничал.
– А ну, иди к папе, – Дима подхватил сына. – Видишь, пирс. Сейчас лодочку возьмём, по озеру покатаемся.
Пока собирали вещи, Алла ловила на себе «говорящие» взгляды Льва, пыталась понять.
«На флирт не похоже, смотрит слишком искренне, открыто. Что же у него на уме? А со мной-то что происходит? Почему всё внутри трепещет? Эх, так перед Димкой стыдно, но ничего не могу с собой поделать».
Лодку выбрали быстро. Илья пробрался на нос, Алла с Мишенькой и Димой примостились на корме напротив гребца.
– Э-эх! Прокачу с ветерком! – воскликнул Лев, стягивая футболку.
«Ого!» – чуть не выкрикнула Алла, увидев атлетический торс.
Лев навалился на вёсла. С каждым движением мышцы поочерёдно напрягались, становясь ещё рельефнее.
«Да по нему можно анатомию изучать», – подумала Алла, не в силах оторвать взгляд от сильного мужского тела. Дима на фоне друга явно проигрывал.
– Эх, мы и чудаки, всё лето пропустили, на! – воскликнул Илья после некоторого молчания. – Вон какая красотища вокруг! А в бадмик как здорово рубанулись, да, Диман? Могли бы каждый выходной так отрываться…
Илья ещё долго возбуждённо восхищался. Остальные молча соглашались.
– Ребят, вы так хорошо смотритесь. Просто идеальная семья, – неожиданно выдал Лев.
Аллу обожгло, но она не подала виду.
– Разумеется, идеальная, – расплывшись в довольной улыбке, согласился Дима. – С такой-то женой.
Он придвинулся ближе, обнял за плечи. Алла почувствовала раздражение, впивающееся в кожу сотнями иголок.
«Что происходит? – недоумевала она. – Куда делись недавние мечтательно-зовущие интонации в голосе Лёвы? С чего вдруг Дима решил меня снова заметить? Наверное, надо больше бывать в мужских компаниях, чтобы видел, как на его жену другие внимание обращают».
Она снова ощутила булыжник под сердцем, но крепче обняла сына, и гнетущие мысли начали отступать.
– Мишенька, а ты знаешь, где мы плывём?
Малыш замер, открыв ротик и с любопытством подняв бровки.
– Мы скользим по крыше рыбьего дома.
– Де дём? Де? – забеспокоился Миша.
– Где-е? В глубине. Там рыбки живут со своими детками.
Миша задёргался, пытаясь заглянуть за борт.
– Нет-нет, нам туда нельзя, можно утонуть.
– Вот подрастёшь, будем с тобой рыбачить. Тогда и посмотришь, что тут за обитатели, – пообещал Дима.
Миша захлопал в ладоши. Алла принялась рассказывать, как рыбы плавают в магазин за речным планктоном и водорослями к обеду, а сама думала, как же непреодолимо её тянет домой. Нет, не в общежитие «семейного типа», где они ютятся уже почти четыре месяца, а в родной дом, где жила с мамой в искренней любви и уюте, надеясь на скорую счастливую семейную жизнь.
Весь остаток дня внутреннее напряжение усиливалось. «Хорошо, что хоть Миша сегодня уснул на редкость быстро», – вздохнула Алла, направляясь в кухню. Там тяжело опустилась на табуретку, безучастно взирая на гору грязной посуды, выставленной соседями из мойки на тумбу.
Дима вальяжно выплыл из ванной в «чалме» на голове. Налил томатного сока, выпил залпом, убрал стакан в мойку.
– Ал, я спать. Прибегай скорее, – проговорил, слизывая красные «усы».
Руки у Аллы затряслись, губы задрожали. Она упала лицом в ладони и конвульсивно задёргалась. Дима остановился.
– Эй, ты чего? – прошептал он, тронув жену за плечо.
– Это ты мне до кучи грязный стакан подкинул? – зло сощурившись, выпалила Алла. – Мало я разгребаю? Я тут с тобой вообще в домработницу превратилась. С сыном некогда позаниматься. Про себя уж молчу! Забыла, когда последний раз книгу в руках держала…
Она хотела сказать что-то ещё, но накатила новая волна рыданий.
– Да не убивайся ты так. Вымою я эту треклятую посуду. Подумаешь, важность какая.
– Один-то раз что? А ты попробуй каждый день по сто раз. Да ещё варить, стирать, ребёнка обихаживать да тебя с друзьями ублажать.
Алла пожалела, что у неё вырвалось про друзей. «Вдруг Димка передаст, и они перестанут приходить. Так и накроется моё единственное развлечение в этом медвежьем углу», – представив такое, она зарыдала ещё сильнее.
Но Дима, казалось, не слышал последних слов. Подтянув рукава, неспешно намывал тарелки.
– Вот и всё. Делов-то – куча, – отчитался он, переворачивая на полотенце последний стакан.
Выплакав обиду, Алла почувствовала лёгкость, граничащую с пустотой. Словно её выпотрошили, как рыбу, оставив нутро чистым и бессильным.
Дима взял за руку. Алла покорно поплелась за ним, даже не подозревая, какая симфония ощущений ожидает этой ночью в постели с мужем.
Глава 27
Новый день начался обычно: ранним грохотом в квартире, стычкой соседок из-за места на плите. Но сегодня Аллу это не задевало. Взлетев над суетой, она свысока умильно созерцала всё происходящее.
Муж вернулся со службы один.
– Дим, а где ребята? – забеспокоилась Алла. – Мы с Мишенькой ужин на всех приготовили.
– Да они завтра в командировку отправляются. Надо собраться, сама понимаешь.
Алла хотела уточнить: куда и надолго ли они собрались, но не решилась, побоялась выдать разочарование, снова потихоньку затягивающее в свои сети.
Дима разгулял Мишу до того, что тот еле угомонился к десяти.
– Ал, не задерживайся в ду́ше. Помни, я тебя поджидаю, – игриво шепнул, залезая под одеяло.
Алла щёлкнула выключателем, выпорхнула из комнаты.
Наскоро приняла душ. Вышла в тёмный коридор, на ходу запахивая халатик. Только хотела юркнуть в комнату, как раздалось два зудящих звонка.
«К нам? Так поздно?» – подумала она и метнулась в прихожую, чтобы никого не разбудить.
В щёлку между косяком и дверью просачивался знакомый запах одеколона.
– Кто там? – дрогнувшим голосом спросила Алла, заранее зная ответ.
– Это я – Лев, – мягко прозвучал баритон.
От радости, что не ошиблась, Алла суетливо дважды повернула ключ.
На крохотной лестничной площадке точёная фигура, затянутая в офицерский мундир, выглядела монументально.
Лицо, скрытое тенью от фуражки, казалось заострённым и суровым, но глаза, тепло поблескивающие в тусклом свете единственной лампочки, выдавали истинное состояние гостя.
– Лёва? – взволнованно пролепетала Алла. – З-заходи… Но Дима уже лёг.
Лев, скользя взглядом по её лицу, тихо проговорил:
– Мне завтра в командировку. Вот, зашёл заглянуть в твои бездонные глаза.
Алла почувствовала, как кровь ударила в лицо.
– Ну, всё. До встречи, – прошептал он, тронул за руку.
Алла вздрогнула, словно к коже приложили горячий уголёк, и замерла зачарованно. Опомнилась, лишь когда дверцы лифта со скрипом захлопнулись и кабинка понеслась вниз.
Отдышавшись, Алла в полном смятении на цыпочках вошла в комнату. Легла. «Кажется, спит, – решила, прислушавшись к мирному похрапыванию мужа. – Что это сейчас было?»
Неловко повернулась набок, задела Диму локтем. Тот завозился, принялся поглаживать по спине. Движения его были заторможенными, как в полусне. Замерла в надежде, что муж снова уснёт, но ласки становились настойчивее.
В мыслях Алла невольно вернулась к входной двери, из-за которой доносился терпкий аромат. Открыла. Увидела знакомую фигуру в кителе с лейтенантскими погонами. Обмякла под завораживающим, проникновенным взглядом, вкрадчивым голосом с приятным мягким «г». Ощутила горячий толчок внизу живота, в точности такой же, как там – в дверях, когда Лев тронул её за руку.
Дима страстно впивался губами в шею, грудь, живот. Алла провалилась в любовный экстаз, явственно представляя рядом другого…
Наконец из приоткрытых губ вырвался протяжный, сладостный стон. Не в силах открыть глаза, она ощутила собственное тело растекающимся по простыне в приятной неге.
Рядом, тяжело дыша, возился муж.
«Резинку снимает. Молодец, не забыл натянуть. Я даже не успела заметить, когда он это сделал», – благодарно подумала Алла и снова предалась волнующим впечатлениям.
Вскоре почувствовала на лице горячее дыхание, приоткрыла глаза. Над ней, приподнявшись на локтях, склонился Дима.
– Ал, всё-таки ты у меня самая лучшая, – прошептал он. – Во всех отношениях.
Алла уловила в тоне мужа странную интонацию. Насторожилась. Тоже приподнялась.
– Дим, ты так говоришь, будто только сейчас это понял… Открытие сделал?
– Нет-нет, давно… Просто… Просто сейчас подтвердил…
Алла напряжённо молчала.
– Ну, в общем, так вышло, что удостоверился… Ко мне тут одна кладовщица давно клеится. А на днях просто завалила меня на складе в подсобке… – Дима мямлил, но в голосе проскакивали торжествующие нотки победителя.
У Аллы перехватило дыхание. Горло перекрыл ком. Руки обмякли, она рухнула на спину. Откатилась к стене.
– Ты чего? Обиделась, что ли? Да она ни в какое сравнение с тобой не идёт. Одни разговоры, а на деле – бревно бревном.
Ощутив на плече Димину пятерню, Алла дёрнулась, прошипела:
– Обиделась?.. Ты совсем дурак или прикидываешься?.. Никогда… Слышишь… Никогда больше не прикасайся ко мне, – запинаясь о собственные слова, еле слышно проговорила она.
Дима отпрянул. Он ещё что-то бубнил, но Алла, охваченная мелкой дрожью, вжалась в стену, утонула в собственных мыслях.
«Придурок. Зачем? Зачем он рассказал? Хотел самоутвердиться, поднять самооценку? Но почему сказал именно мне? А-а-а, понятно – свербило, нужно было поделиться подвигом, но так, чтобы перед сослуживцами и начальством чистеньким остаться…»
Она с омерзением представила, что Дима вздумает извиняться, подвинется, дотронется. Но тот уже сопел, время от времени похрапывая.
Внезапно дрожь схлынула, в висках застучало молоточками. «А я-то сама, чем лучше? Пусть в воображении, но тоже ведь мужу изменила! Считай, с его другом переспала… Утром, наверное, стыдно было бы в глаза смотреть… Зато теперь мы вроде как квиты…»
Последний обрывок мысли не успокоил. Алла пыталась думать о приятном. «Лёва, похоже, в меня влюблён. Что ж, теперь свободно смогу принимать его ухаживания… Хотя о чём я – замужняя женщина? Никогда бы не подумала, что воспоминания о флирте могут подействовать так угнетающе… Вот бы сейчас в тот сон… Но вряд ли. Он не приходит по заказу, а всегда неожиданно, сам собой…»
Алла долго боролась с мучительной бессонницей и лишь под утро провалилась в черноту.
Глава 28
Утром соседские дети затопали, завизжали громче прежнего. Миша, давно привыкший к шуму, на этот раз проснулся, закапризничал.
«Сегодня Айке всё выскажу», – пробурчала Алла, сбрасывая одеяло. Она подскочила к сыну, бережно взяла на руки.
Внутри кипело, подходил момент, когда придётся столкнуться с мужем. Тот умывался и вот-вот должен был появиться в комнате. Не успела Алла об этом подумать, Дима вошёл.
Чтобы случайно не встретиться с ним взглядом, она взяла сына на руки и принялась качать, отвернувшись к окну.
Одолевало желание, чтобы Дима заговорил, стал раскаиваться. Но тот молча собирался на службу.
Алла, повернувшись вполоборота, искоса поглядывала.
«Где же твоя тупая бравада? Испарилась без следа?» – кричало сердце, сжимаясь от обиды.
Однако Аллу поразило, как Дима изменился за ночь. Всегда развёрнутые плечи опали, лицо вытянулось, потускнело, словно его выключили, как лампочку.
Постепенно сквозь обиду и злость в мысли стала просачиваться жалость к мужу, которую никак невозможно было объяснить. Алла теперь сомневалась в собственной любви к Диме и полагала, что именно от этого щемящее чувство усиливается.
Он ушёл, так и не сказав ни слова. Она уложила задремавшего Мишу в кроватку, побрела готовить завтрак.
На кухне Вера остервенело рубила ножом картошку.
– Достала Айка со своим выводком, – прошипела соседка злобно. – Всё раньше и раньше начинают носиться. Орут, как резаные. Машка ночью плохо спала, а тут ни свет ни заря такой концерт за стеной. Еле снова укачала.
Алла, и без того каждую минуту готовая к очередной стычке с соседями, но сегодня особенно заведённая, понимающе закивала.
– Знаешь, Алк, давай в городскую администрацию нажалуемся. Может, этих отселят куда-нибудь.
– Куда пожалуемся? В администрацию?
– Ну да. Я уже давно об этом думаю. Разузнала: их контора тут у нас под самым носом.
– О-ой, я к таким организациям даже близко никогда не подходила.
– Х-хэ, заодно и посмотришь, как наша советская система порядок умеет наводить. Не боись, я сама там выступлю. Ты просто посидишь за компанию.
– А детей куда денем?
– Ты чё? – Вера щёлкнула ладонью по лбу. – С собой возьмём. Пусть видят, как мы – молодые семьи – мучаемся.
Алла задумалась. С одной стороны, раздражение дошло до крайности, с другой – ей претило жаловаться, и она никогда этого не делала. К тому же сейчас не могла предвидеть последствий, а потому не понимала, в чём смысл.
– Ну, что застыла? Вари быстрее кашу. Дети проснутся, накормим и вперёд – справедливость восстанавливать, – распорядилась Вера.
Алла поймала себя на том, что не в силах сопротивляться.
Ближе к полудню две молодые мамы с колясками уверенно зашагали через двор. Дети веселились, болтая на своём тарабарском.
– Наша станция, – сказала Вера, притормаживая у высотки из красного кирпича. – Коляски оставим у входа. Бери Мишку на руки и пошли быстрей, пока эти, – она кивнула в сторону администрации, – на обед не закрылись.
Алла была уверена, что на проходной их развернут, и очень удивилась, как после бойкого вопроса, куда обратиться с жалобой на соседей, строгая вахтёрша за стеклом немедленно сообщила Вере номер кабинета и открыла путь, включив на вертушке зелёную стрелку.
– Вер, может, всё-таки не стоит? – проговорила Алла, ступив ватными ногами на красную дорожку бесконечного коридора.
В животе закрутило. Она опустила Мишу на пол, повела за ручку.
– Не выдумывай, – отрезала Вера. – Хочешь, чтобы эти татары и дальше нам нервы мотали?
– Да при чём тут татары, чуваши, или ещё кто? Знаешь, со мной в группе татарочка училась – такая душевная, всем помогала. Стервозность от национальности не зависит.
– Кончай сопли жевать. Вот кабинет, нам сюда.
Вера резко выдохнула и… неожиданно изменилась в лице: брови у переносицы поднялись, уголки глаз съехали, будто вот-вот потекут слёзы. Она сла́бо постучала.
– Да-да, проходите, – раздался зычный голос.
Вера распахнула дверь, пропуская Аллу вперёд. Та замотала головой.
– Нет, давай ты.
Вера с Машей на руках неуверенно прошла по кабинету вперёд. Бесшумно отодвинула стул, села на краешек напротив лысоватого государственного служащего в парадном костюме.
Алла заняла соседний стул, усадила Мишу на колени.
– Какой у вас вопрос, гражданочки? – дружелюбно поинтересовался представитель власти, поправляя широкий галстук.
– Да. У нас вопрос, – еле шевеля губами, пролепетала Вера. – Очень наболевший.
– Я весь во внимании, – служащий подался вперёд, склонил голову, свесив к плечу двойной подбородок.
– Знаете, мы погрязли в конфликтах с соседями по коммуналке, – потупившись, жалобно, чуть не плача, продолжила Вера. – Мы – жёны военных – воспитываем первенцев. А у семьи за стеной четверо. Мать с ними не гуляет, те постоянно на головах ходят. Сама Айгюль, то кухню на полдня занимает, невозможно дождаться, пока плита освободится, то стирать надумает, когда наши офицеры со службы возвращаются. А её муж вообще в тюрьме сидел. Знаете, как страшно?
Тут Вера вскинула глаза и, уставившись на служащего, воскликнула:
– Как в такой обстановке можно жить?! Вот скажите, вы бы так смогли?!
Притихшие до того дети, захныкали.
– Ох-ох-о-ох! Да, сложная ситуация, – служащий понимающе кивнул. – Вот вам бумага, ручка. Как успокоите детей, опишите всё подробненько. Пришлём комиссию. Разберёмся.
– Писать? Зачем? – удивилась Алла.
– Так положено. Устные обращения не рассматриваются, – шепнула Вера и подвинула к Алле желтоватый лист для печатной машинки. – Пиши, я продиктую.
Алла вопросительно вскинула брови.
– Я очки дома забыла, – выпалила Вера. – Не переживай, я же распишусь.
Алла почувствовала себя между молотом и наковальней. С одной стороны – несносные, склочные соседи, с другой – Вера с холодным напором.
От внутренней борьбы затряслись руки.
– Гражданочки, так вы будете писать жалобу или нет? – широко улыбаясь, произнёс служащий. – Решайте скорее, а то у меня скоро обед.
Его спокойный тон и открытый, миролюбивый взгляд немного успокоили Аллу. Она, ничего не соображая, принялась строчить под диктовку. Буквы скакали. Строчки то бежали в гору, то катились по наклонной.
– Число, подпись. Вот так, – удовлетворённо проговорила Вера, выдернула петицию у Аллы из-под руки, черкнула невнятную закорючку.
– Подпиши нормально, – шепнула Алла.
– Я всегда так расписываюсь, – буркнула Вера и передала листок служащему.
За порогом администрации соседка вышла из образа и, приняв прежнее несокрушимое обличье, бодро покатила коляску. В радостном возбуждении она то и дело восклицала, как совсем скоро все прекрасно заживут без ненавистного табора за стеной.
Алла же была как под гипнозом – не понимала, где она, что происходит, а главное, зачем собственноручно подвела людей под какие-то разбирательства, и что теперь с теми станет.
Параллельно душили воспоминания о прошлой ночи с нелепым признанием мужа.
Мысли не давали покоя, не оставляли ни на минуту и дома. Уложив Мишу на дневной сон, Алла достала из чемодана свёрток. Вытряхнула пачку писем, принялась перечитывать.
Вдруг её осенило: «То, что Дима называл любовью, наверное, было лишь влюблённостью, страстью. Вот ведь в письмах никаких душевных излияний, только в конце короткие предложения типа «жду встречи», «целую», «твой Дима». Остальное – какая-то чепуха, бытовуха».
Она упала ничком на диван. Тяжёлые веки опустились. Вспомнилось, как иногда звонила в дверь. Дима злился: «У тебя что, ключей нет?!» А они были, но Алла умышленно прятала их в сумке, просто душа требовала, чтобы муж встретил, хотелось чувствовать, что ждёт и любит.
Слёзы скопились и уже готовы были брызнуть, но застыли линзами в глазах: «А я? Люблю ли его? Да, мне нравились ухаживания. Было приятно испытывать новые ощущения от прикосновений, от раскрывающейся чувственности, от осознания себя женщиной. Хотелось испытывать это снова и снова. Но после свадьбы почему-то всё изменилось. Как же меня стало всё раздражать, потом вообще отвернуло. Можно, конечно, списать на беременность, но после-то родов? Чувственность вроде бы и вернулась, а вот сильных ощущений больше нет… Да мы почти и не общаемся. Если и говорю, то я. Он же постоянно молчит. От телека и книг не оторвать. А мне так вообще этим стало некогда заниматься. Но больше всего раздражает, что он с Мишенькой мало разговаривает, отпихивает, когда тот с игрушками подходит не вовремя. Хотя ему – отцу – почему-то всегда не вовремя».
Алла поднялась, нервно заходила по комнате. «И-и? Что теперь? Развод?»
Остановилась у окна. Покусывая ногти, уставилась на снующих по двору людей.
«Наконец-то отправлюсь к маме из этого ненавистного места. Дима получит отпуск, приедет, подадим заявление. Да, так и сделаю, – рассудила она, однако мысль повела дальше: – Уехать? Но… тогда я больше не увижу Лёву – единственного человека, с которым не хочется расставаться… А-а-ай! До крови палец прокусила!»
Алла достала из сумки пластырь.
«Пожалуй, не буду спешить с отъездом, дождусь Лёвиного возвращения, – заклеив ранку, решила она. – Про развод Диме пока тоже ни гугу, потерплю».
Думая так, Алла перекладывала оставшиеся письма не читая.
– О-ой-й! – сла́бо пропищала, когда в руки попал последний конверт. – Точно, я же сама его сюда подкинула, знала, что в переписку никто не сунется.
Она вытряхнула колоду миниатюрных карт. Диван покрылся россыпью обнажённых тел. В глаза полезли развратно развалившиеся и ублажающие похотливых клиентов девицы.
– Фу, какая мерзость! – прошептала Алла. – Теперь они выглядят ещё отвратительнее, чем, когда я увидела эти карты в первый раз. Это же не люди, а просто какие-то человеческие особи, бесстыдно выставляющие наготу напоказ. Уровень – инстинкты. Неужели кого-то такое может возбуждать? Ну и «учебное пособие», – Алла брезгливо отшвырнула ближайшие фотографии. – Хм, а вот, небось, кладовщица разложилась так перед Купцовым, тот и поплыл.
Охваченная вспышкой гнева, Алла ухватила несколько карт и начала остервенело рвать на мелкие кусочки. Следом новые и новые, приговаривая:
– Кобель. Тупое животное. Ну, я тебе отомщу. Вот увидишь, обязательно отомщу. Будешь мучиться, как я. Не-е-ет, больше меня. Запомни. Запомни, гад.
Тупо уставившись на образовавшуюся кучу чёрно-белых обрывков, Алла почувствовала, что ярость схлынула.
Посидела ещё с минуту, затолкала мусор в конверт, заклеила, как для отправки, понесла выбрасывать.
В коридоре накатила новая тревога: «Ох уж эта Малышкина со своей жалобой… А по факту – с моей… Писала-то я».
Глава 29
– Слушай, Алк, две недели пролетели, а из администрации ни ответа ни привета, – сетовала Вера, шаркая металлической губкой по дну сковороды под ржавой струёй.
Алла с омерзением придавила семенящего под мойку таракана.
– Ну и ладно, – буркнула она. – У меня уж вся злость прошла. И вообще, мне до этого больше дела нет. Зря ты разборки затеяла. Здесь же всё вре́менное.
Вера выключила воду, медленно развернулась.
– Ну, знаешь! Давай в кусты не лезь. Я, видите ли, затеяла. А кто писал, забыла?
У Аллы расширились глаза. Она обескураженно смотрела на зачинщицу.
– Вот-вот, и нечего мне тут кобениться, – ехидно процедила Вера, метнув недобрый взгляд исподлобья.
Раздалось длинное, глухое зудение.
– Слышишь, татарам звонят? Кого это к ним принесло? – удивлённо проговорила, выглядывая из кухни.
По коридору в прихожую прошаркала Айгуль с ребёнком на руках.
– Бакаевы здесь проживают? – эхом донеслось с лестничной площадки.
– Да, мы Бакаевы, – дрогнувшим голосом ответила Айгуль.
– Можно войти, гражданочка? На вас тут жалоба поступила, надо разобраться.
– Ой, батюшки! Кака така жалоба? От кого? – запричитала Айгуль.
– Давайте в комнату пройдём, там и поговорим.
– Да у меня не убрано! Хошь бы, раньше предупредили. Таки представительны мужчины, а у нас даже сести негде.
– Ничего, мы постоим.
Из коридора снова донеслось шарканье, но теперь сопровождаемое топотом.
У Аллы перехватило дыхание. К горлу подкатило, как когда-то на огромной лодке-качели, которая, взмыв под облака, тошнотворно медленно падала в воздушную яму.
– Вот и дождались, – торжествующе прошептала Вера, потирая руки. – Разбегаемся на время. Там посмотрим, чем дело кончится.
Алла поспешила в комнату. Забилась в угол дивана. Обняв подушку, остановила взгляд на Мише. Мирное посапывание сына, спящего с блаженно раскинутыми ручками, всегда успокаивало.
Из-за стены слышались спокойные мужские голоса.
«Может, обойдётся?» – мелькнула надежда.
Донеслись всхлипывания Айгуль. Заплакал малыш. Дверь хлопнула. По льстивым интонациям Алла поняла, что официальные представители проследовали к Малышкиным.
«Что же я наделала? – казнила себя Алла. – А если их не отселят, как мы дальше вместе жить будем? Да никак. Я же с Мишенькой всё равно уеду».
В попытках переключиться и успокоиться она мысленно зацепила мужа. «Димка, вижу, сто раз пожалел, что мне о своём похождении ляпнул. На вид стал жалким, как нашкодивший кот. А подойти боится. Слабак. Целую неделю не разговариваем. Спим под разными одеялами… Может, и к лучшему, что не решается заговорить. Противно».
В коридоре послышалось движение. К Алле постучали. «От меня-то им что надо?» – подумала она вздрогнув.
Открыла. Двое в представительных костюмах прошли к столу. Один достал из папки чистый лист. Повертев, снял с ручки колпачок и почти запел низким бархатным голосом:
– Вы и есть гражданка Купцова? Правильно я понимаю, кхе-кхе?
Алла кивнула.
– А я – Евгений Борисович. Нас с Валерием Ивановичем направили провести проверку по вашей жалобе, кхе-кхе. Ну, рассказывайте, Алла Викторовна, как вам в голову пришла злостная идея кляузничать на многодетную семью, кхе-кхе?
Алла запылала. Она хотела ответить, но язык не слушался, лишь беззвучно шевелились губы. Наконец из груди вырвалось хриплое:
– Я-а-а? Мне-е-е пришла идея?
Евгений Борисович достал другой лист, протянул, не выпуская из рук.
– Вы писали? Ваша подпись?
– Д-да, но…
– Вот и соседка ваша – Вера Семёновна – сообщила, что вы надоумили её пойти в администрацию. Сходить-то гражданка Малышкина сходила, но подписывать не стала. Так ведь?
– Да нет же, – тихо, боясь разбудить Мишу, запротестовала Алла. – Это она и предложила. А я, как дура, послушалась. И то, только потому, что она обещала, что Бакаевым квартиру нормальную дадут. Их же вон как много. Сами ютятся в коммуналке и соседям житья не дают. А подпись Верина есть. Вот же она, – Алла ткнула пальцем в закорючку.
– Хм, в паспорте у гражданки Малышкиной совсем другая подпись. К тому же Вера Семёновна утверждала, что черкнула эту псевдоподпись под вашим давлением, кхе-кхе.
Алла, закрыв глаза ладонями, замотала головой.
– Как же так можно-то? Какая подлость, – шептала она, еле сдерживая слёзы.
– Так, значит, вы утверждаете, что не собирались жаловаться на соседей? – елейным голосом, походящим на женский, проговорил Валерий Иванович.
– По большому счёту – нет, – честно ответила Алла. – Наверное, просто хотелось, чтобы кто-нибудь помог нам договориться или лучше – расселиться. Эта квартирка явно мала для такой кучи народа. И жизнь здесь для всех становится невыносимой, это правда.
– Ох, как я вас понимаю. Мы, разумеется, сделали внушение гражданке Бакаевой. Она обещала впредь соблюдать правила общежития. Но и вы нас поймите – где же набрать столько квартир? Вот построим коммунизм, тогда каждая семья будет жить отдельно. Обещаю. А теперь, с вашего позволения, я порву эту жалобу. Вы же, как и Вера Семёновна, напишите, что претензий к Бакаевым не имеете, и разойдёмся с миром.
– Вера такое написала? – удивлённо проговорила Алла и в полном недоумении принялась строчить отказ от претензий.
– Безусловно, написала, – продолжал в это время Валерий Иванович. – Гражданка Малышкина правильно понимает курс партии и правительства.
Заполучив желаемое, представители власти мило распрощались и поспешно удалились.
Алла услышала, как Вера промаршировала на кухню. Загремели кастрюли. Через некоторое время туда же прошаркала Айгуль.
– Ах ты, стерва бездушна! – закричала она. – Зачем на меня кляузничала?!
Алла подставила ухо к розетке, чтобы лучше слышать.
– Айгюль, Айгюль, не шуми ты. Своих же разбудишь, – затараторила Вера. – Чего на меня бросаешься? Это Купцова писала, я с ней за компанию ходила, только послушать, что она там болтать будет.
Алла смахнула со лба капли пота.
– Да? А бумагу почто подписывала? Тоже за компанию? Видела я её – кляузу вашенскую.
– Видела, а не разглядела, что там просто закорючка кривая. Я-то по-другому расписываюсь. Хочешь, паспорт принесу?
После минутной тишины Айгюль, всхлипывая, воскликнула:
– Так это всё она, паршивка, затеяла?! Ну ничего! Мой мужик со стройки вернётся, задаст этой засранке!
За стеной перешли на шёпот. Аллу лихорадило. Трясущимися руками она достала из сумки нетронутую упаковку пустырника.
«Я ещё сопротивлялась, когда мама совала мне успокоительное. А она, как знала, что пригодится», – думала Алла, истово перемалывая зубами травяные таблетки.
Её сковывало от мысли, что скоро проснётся Мишутка, придётся разогревать ему еду, тогда неминуемо столкновение с предательницей Верой и разъярённой потерпевшей Айгюль.
Заскрипела входная дверь. По коридору пронеслись тяжёлые шаги. За противоположной стеной раздался говор. Алла отчётливо различала женский и мужской голоса.
«Ильгиз с работы вернулся, – догадалась она. – Странно, что так рано. Обычно он в семь приходит, а сейчас ещё пяти нет».
На этой стене розетки не было, но вскоре и без неё стало слышно, как сосед матерится, грозится зарезать Диму и придушить её – Аллу – вместе с мальчишкой.
Раздался хлопо́к, будто дверная ручка с размаха ударилась о косяк. В коридоре поднялся невообразимый шум – всё рушилось. Скрежет металла то и дело сменялся стуком о пол чего-то тяжёлого. Вакханалия сопровождалась звериным рыком и матом. От пинка в дверь комнаты с потолка посыпалась штукатурка.
Миша, не успев проснуться, зашёлся плачем. Алла подхватила сына, прижала к груди, принялась нашёптывать. Совладать с собой не получалось. Голос дрожал в унисон всему телу.
Грохот прекратился. Теперь из коридора доносилось лишь шумное дыхание Ильгиза.
«Наверное, выдохся, – подумала Алла. – Что, так и будет меня дожидаться? Хоть бы уж Димка поскорее вернулся…»
Она не знала, как успокоить сына, потому что не могла успокоиться сама.
– Уйми своего выродка, мразь, пока я его не придушил! – истошно заорал Ильгиз под дверью.
Внезапно страх уступил место ярости, затмившей здравый смысл. Алла осторожно положила всхлипывающего сына в кроватку. Выпрямившись, глубоко вдохнула.
С разбегу пнула дверь. Раздался глухой удар и протяжный стон. Пахнуло перегаром. Взглянув вниз, Алла увидела ботинок Ильгиза, поняла, что его нога мешает двери нормально открыться. Скользнула в образовавшийся проём, оказалась лицом к лицу с худым, высоким, как жердь, соседом.
Тот, покачиваясь, размазывал кулаком кровь под разбитым носом. Угольные зрачки, окаймлённые красной сеткой лопнувших сосудов, блуждали.
«Тем лучше, что пьяный, – мелькнуло у Аллы. – Координация, должно быть, нарушена».
– Ах ты, падла! – свирепо вскричал Ильгиз, занося кулак.
В следующую секунду сосед запнулся за сорванный деревянный брусок с бельевыми верёвками и едва не обрушился на Аллу. Она же, увернувшись, ловко перехватила костлявую руку, заломила за спину, придавила согнутую кисть.
– Бля-а-а! Больна-а-а! – истошно завопил скрюченный Ильгиз.
Алла слегка ослабила нажим, но всё держала под контролем. В мозгу пронеслась та единственная драка, когда, защищая подругу, удалось справиться с тремя отъявленными бандитками-одноклассницами. И всё благодаря папе, который научил приёмам самообороны.
Оттого, что сейчас нужно биться за собственного ребёнка, Алла ощутила новый прилив сил. Ильгиз, оказавшийся в ловушке, казалось, тоже это почувствовал и обмяк.
– Ты, урод, – прошипела ему на ухо Алла. – Сейчас вызову милицию, снова отправишься в тюрягу, понял?
– Замётано, – прохрипел Ильгиз. – А ты, оказывается, дерзкая, ха-ха. Зауважал.
– Да я и без твоего уважения как-нибудь проживу, – отозвалась Алла, подметив, как мерзко двигается кадык Ильгиза. – А за ребёнка я сама любого… – она хотела отзеркалить агрессора словом «придушу», но, сглотнув, процедила сквозь зубы: – засажу.
Из комнаты высунулась Айгюль.
– Ты што ж, шалава така, далашь?! – взвизгнула она, выскакивая в коридор.
– А-а-айка! Стой там! – приказала взбешённая Алла и снова придавила кисть Ильгиза.
Тот взвыл, оседая на пол.
Соседка застыла на месте, схватившись за голову.
– Ну, так как?– язвительно проговорила Алла в затылок Ильгизу. – Пойдём в места не столь отдалённые?
– Чё те надо, бля?! – взвыл тот.
Круго́м плакали дети, но дело нужно было довести до конца. Алла заметила, как приоткрылась дверь Малышкиных и Вера припала к щёлке.
– А-а-а, ну вот и зрители в сборе, – голос от напряжения подрагивал. – При всех обещай, придурок, что будешь мою семью за километр обходить. И жене своей скажешь, чтобы не смела больше мне указывать, когда готовить, а когда стирать. А ещё, всё это, – она кивнула на сорванные верёвки, – сейчас же на место вернёшь. Ну же! Давай, обещай!
– Да сказал уже – замётано, с-с-ска. Дай отдышаться-то.
Алла с силой отпихнула Ильгиза. Тот не удержался, рухнул на колени.
– Вот тварина, – выругался, приземляясь на вытянутые руки.
Алла вбежала к себе, заперлась. Принялась успокаивать сына. Её снова трясло.
– Айка, доставай выпивку! Жрать тащи! – послышалось за стеной. – Мухой, сказал! Не то рожу разобью!
Осознав случившееся, Алла ужаснулась, что вышла на этого лютого человеко-зверя. Одно неловкое движение, и она могла поплатиться здоровьем, а может быть, и жизнью. Однако более всего удивило, из каких глубин у неё само́й вырвалась эта свирепая ярость, приправленная грубостью?
Алла тетёшкала сына, а в голове всплывали воспоминания о себе четырнадцатилетней, когда дома она была паинькой, но среди сверстников – оторвой. По-другому тогда было не выжить. Чтобы не оказаться изгоем, каждый больше предпочитал браваду перед сверстниками, чем похвалу взрослых.
Вот и Алла приспосабливалась. Подражая «своим», хамила учителям, задевающим достоинство, быдлила с уборщицами, запрещающими ходить по мокрому полу, материла обзывающихся мальчишек, а внутри сгорала от стыда.
Лишь в старшей школе, когда все повзрослели и многие поумнели, Алла с радостью вернулась в состояние воспитанной девочки из приличной семьи. Но в критических ситуациях, как оказалось, прошлый опыт всплывал сам собой.
– Мама, кусить чу, – глотая остатки всхлипываний, промяукал Миша.
– Сейчас, мой хороший, супчик тебе разогрею. Посиди пока на диванчике, поиграй с машинками.
Только вошла в кухню и поставила кастрюлю на плиту, как появилась Айгюль.
Алла старалась не смотреть, но та сразу заняла оставшиеся конфорки.
– Айгюль, мне ещё гуляш надо разогреть. Сними пока чайник, пожалуйста, – тихо, но твёрдо попросила Алла.
– Хм, ещё чего.
– Хорошо-о, подожду-у, – с затаённой злостью протянула Алла. – Ильгиз собирается верёвки на место вешать?
– Щ-ща, разбежалса! Вон, гляди, уж скачет по верхам, ха-ха-ха!
Алла схватила кастрюлю, подальше от соблазна опрокинуть кипящий суп соседке на голову, бросилась в комнату.
Надеясь переключиться, принялась кормить Мишу, хотя тот уже мог есть самостоятельно.
Ложка в трясущейся руке постукивала о показавшиеся нижние зубки малыша. Капли бульона выплёскивались. Вскоре слюнявчик промок насквозь.
Мишу это веселило, ведь мама ему улыбалась.
– Вот молодец! Хорошо кушаешь, вырастешь сильным! Будешь тогда защищать маму?
– Дя, дя, бу, – Миша крепко обнял за шею.
«Вот она радость жизни, – глотая слёзы, подумала Алла. – Пусть попробует кто-нибудь тронуть моего сыночка».
На мгновение вселилась уверенность, окутало спокойствие.
Входная дверь заскрипела, хлопнула.
«Дима», – догадалась Алла, услышав характе́рный присвист.
– Что за погром?! – воскликнул муж, появившись в комнате.
– Сосед бушевал, – буркнула Алла.
Мрачное лицо Димы просветлело. На осунувшихся щеках отчётливее отпечатались ямочки.
– Это что, у меня сегодня праздник?! Жена заговорила?!
Алла кивнула. Она всё для себя решила, но время ожидания официального разрыва невозможно было проводить в полном молчании. Это тяготило, сводило с ума.
– Теперь меня даже погром в коридоре не пугает, – Дима усмехнулся. – Как вошёл, удивился: неужели верёвки ползунков не выдержали? Вроде нормально крепил, а всё с корнем вырвано. Теперь понятно – кто-то помог. Давай, Ал, рассказывай всё по порядку.
Алла, довольная тем, что серьёзный разговор пришёлся на время мультфильмов, усадила Мишу перед телевизором и тихо, сдерживая эмоции, начала.
В то время как ребёнок хохотал от проделок Зайца над Волком, муж всё больше мрачнел.
–…и, представь, он, оказывается, даже не собирался вешать эти злосчастные верёвки на место, – договорила Алла и выдохнула.
– Ты, вообще-то, соображаешь, Алк? Это ж надо додуматься – с преступником связаться.
– Хм, по-твоему, я должна была дожидаться, пока он к нам вломится и ребёнка покалечит? Говорю же – угрожал. Понимаешь?
– Хм. Ага. И ты решила, если случайно удалось его скрутить, так он теперь всю оставшуюся жизнь кланяться будет? Святая наивность.
Дима снял китель, стал расстёгивать рубашку.
– Ладно, ладно. А ты что делать собираешься? Вызовешь его, заставишь всё убрать?
– Дурак я, что ли? Пойду повешу верёвки, где были. И помнишь, ты ругалась, что мы с Малышкиным в коридоре потолок не побелили да стены не покрасили? Поняла теперь, что сейчас бы и деньги, и труды – всё коту под хвост?
– Да ты что, Ди-и-им?! Если сам будешь этот бардак разгребать, Бакаевы совсем обнаглеют, нам жизни не дадут! Тебя-то дома не бывает, а мы с Мишей здесь под постоянным прессом.
Дима, переодевшись в домашнее, молча достал из шкафа инструменты и вышел. Алла услышала, как при первом ударе молотка с воплем выскочила Айгюль:
– Кончай барабанить! Я детей укладаю!
– Да нам бельё надо развесить, – стал оправдываться Дима.
Соседка продолжила перебранку. Алла, как была в халате, выскочила в коридор.
– Ты куда?! – крикнул Дима, стоя на табурете.
Она не ответила. Выбежала из квартиры. Помчалась в соседний двор – в опорный пункт. Совсем скоро вернулась в сопровождении милиционера.
– Вот, полюбуйтесь, товарищ участковый, – Алла обвела рукой вокруг. – Так бушевал пьяный сосед.
Участковый покачал головой. Постучал в дверь. Не ответили.
– А там точно кто-то есть? – спросил неуверенно.
Из соседней комнаты высунулась Вера.
– Не сомневайтесь. Они всегда дома, – подтвердила она.
– А вы, гражданка, кем будете?
– Я тоже тут живу. Заберите, заберите его, пожалуйста.
Участковый снова постучал.
– Гражданин Бакаев! Немедленно откройте! – распорядился строго.
Приоткрылась дверь. Показалась Айгюль. Вид у неё был жалкий и растерянный.
– Гражданин начальник, мужот-то спит уж. Скажу ему, завтра сам к вам покажется. Он же недавно отмечался.
– Что же он сегодня-то как отметился? На добропорядочного горожанина никак не тянет. Вынужден забрать его в участок. Две минуты жду, если не выйдет, наряд вызываю. Всё понятно?!
Айгюль лихорадочно закивала и скрылась за дверью. Послышалась возня, бормотание вперемешку с матом.
Появился Ильгиз. Почерневший, с распухшим носом, он метнул волчий взгляд на окружающих, в сопровождении милиционера поплёлся к выходу.
– Зря так зыркаешь, Бакаев! Теперь твоя судьба напрямую от гражданочки Купцовой зависит: пятнадцать суток тебе или конкретный срок тянуть. Моли Бога, чтобы Алла Викторовна заявление в твою пользу переписала.
Охающая Айгюль вышла за мужем на лестничную площадку.
Дима снова полез на табурет.
– Ну ты, Купцов, и размазня, – жёстко бросила Алла, хлопнув дверью.
Айгюль вернулась. Принялась умолять Диму уговорить Аллу сжалиться над их несчастной, горемычной семьёй – переписать заявление. Клялась, что будет лизать Алле пятки и в жизни не скажет про неё дурного слова…
Дима продолжал молча стучать молотком.
«Как же у вас всё быстро меняется, – недоумевала Алла, прислушиваясь к причитаниям соседки. – То издеваются, то упрашивают. То на моей стороне, то – против. Чем же такое лицемерие объяснить? И как же мне такую неадекватную позицию принять?»
Соседские двери заскрипели, захлопали. Голос Айгюль сменился елейным «пением» Веры.
– Дим, Мишка у вас ещё не спит?
– Нет, наверное. Спроси у Аллы. А тебе чего?
– Да вот, Вова вчера арбуз притащил, хочу угостить.
– Спасибо! Миша не ест арбузы! – крикнула Алла не открыв.
– Ты обижаешься, что ли? Перестань! Пойдём на кухню, потреплемся.
Алла не ответила. Ей было противно и легко одновременно. «Ну и пусть они гнусные лицемеры, – рассуждала она, – зато теперь дадут нам с Мишенькой спокойно дотянуть до отъезда. А заявление я, пожалуй, перепишу. Хватит с Ильгиза пятнадцати суток. Просто пусть знает, что не все тут перед ним приседать собираются».
Глава 30
Нарезая морковь, Алла перебирала в голове события последних десяти дней после погрома. Радовалась, что теперь живёт в полном спокойствии. Никто не задевает, не перечит.
Когда появляется на кухне, моментально освобождаются две конфорки. График стирки соседки в первую очередь согласовывают с ней. Сто́ит стукнуть в стену, как дети становятся тише или вовсе замолкают.
Что до Ильгиза, то совершенно перестала его бояться. В порыве великодушия, в ответ на долгие уговоры Айгюль, даже изменила в заявлении формулировки на менее жёсткие.
С Димой отношения тоже понемногу налаживались, но больше как с приятелем, чем с мужем.
Приятные мысли прервала Вера. Она появилась в кухне с сеткой картошки.
– Алк, чувствую, мясо варишь. Думаю, дай пойду гляну. Если что-то новенькое, рецептик попрошу, – пролепетала заискивающе.
– Да все те же щи.
– Ой! Бульон закипает! Смотри – убежит!
Алла метнулась к плите, схватилась за крышку. Сморщившись, бросила рядом на тумбу. Зажала пальцами нос, отпрянула к столу.
– Ты чего?! – ошарашенно воскликнула Вера.
Она склонилась над кастрюлей, принюхалась.
– Нормально пахнет. Пену снимай, а то почернеет и к стенкам прилипнет.
Алла разжала пальцы, глубоко вдохнула. Рванула в туалет. Когда вернулась, Вера хлопотала над её бульоном.
– Алк, тебя рвало, что ли? – озадаченно спросила та.
– Нет, только позывы… Не пойму, чем так несёт. Может, мясо тухлое?
– Точно – нет. Я сразу определяю.
Алла снова бросилась из кухни. Когда ослабевшая, вся в испарине вернулась, Вера встретила внезапной догадкой:
– Слу-у-ушай! А ты, случайно, не того? Не в залёте?
– Накаркаешь ещё! – возмутилась Алла.
Постояв в задумчивости, она опустилась на табуретку.
– Да не-е-ет, – проговорила, словно сама себе. – Не-е-ет. Не может быть… Димка же всегда с презиками.
Взглянула на Веру, неопределённо улыбнулась, будто ища подтверждения.
– О-ой, ну ты и нашла защиту, – отмахнулась Вера. – Они же через один рвутся.
– Как рвутся?
– Как-как? Иногда в клочья, а то просто дырявые попадаются, сразу и не заметишь. Надо было таблетки глотать!
– Моя гинекологичка говорила, что это гормоны, а от них рак бывает.
– Правда, что ли? Ёкарный бабай! А чем же тогда предохраняться-то?!
Алла приложила похолодевшую ладонь ко лбу, отдёрнула, словно обожглась.
– Ещё и температура, что ли? Дай потрогаю? – Вера протянула руку. – Нет вроде. Просто у тебя пальцы заледенели. Да и вообще ты такая бледная стала… Слушай, хочешь, сама щи доварю? Иди полежи, может, пройдёт.
Алла поплелась в комнату. Прилегла.
Проснулась от звенящего Мишиного голосочка:
– Папа! Папа писёл!
Дима взял сына на руки, присел на диван.
– Ал, ты не заболела? – спросил встревоженно.
– Не знаю, – буркнула Алла, отворачиваясь к стене. – Мишу покорми и сам поешь на кухне. Потом поговорим.
– Ну вот, снова что-то стряслось, – недовольно промычал Дима.
Алла лежала, прислушиваясь к себе. Больше не мутило. Даже, наоборот, она почувствовала необычайный прилив сил. «И зачем я опять набросилась? Надо тоже покушать».
– Дим! Неси ужин в комнату! – крикнула Алла в приоткрытую дверь.
Вскоре семья сидела за столом. Дима рассказывал об очередном просителе. Миша улыбался, будто что-то понимал.
«Со стороны посмотришь – идиллия, а копнёшь – ничего не разберёшь, – думала Алла. – Ой, так Димкино чавканье раздражает. Мишутка и то тише ест».
– Сегодня щи вкуснецкие! – вытирая тарелку хлебным мякишем, воскликнул Дима.
– Малышкину благодари, – недовольно усмехнулась Алла.
– Верка? Она что, теперь у тебя в домработницах?
– Ха-ха-ха, – искренне рассмеялась Алла. – Неплохо пошутил.
– Хоть Малышкина и выдра, но готовит вкусно. Пойду за добавкой. Мих, тебе притащить?
Малыш, размахивая ложкой, забавно завертел головой.
– Наелся, мой карапуз, – Алла легонько потрепала сына по животику. – Сейчас тебе мамочка почитает.
– Казьку, казьку! – Миша захлопал в ладоши.
– Да-а, ска-а-азку.
Алла достала из тумбочки толстый томик с огненной жар-птицей на обложке, но отложила.
– Давай-ка сперва искупаемся, потом заберёшься в кроватку и будешь слушать.
Она знала, что Миша не станет сопротивляться такой последовательности. Ведь малыш одинаково обожал и воду, и чтение, и всё остальное, лишь бы заниматься этим с мамой.
Вечер получился на редкость мирным. Аллу радовало вернувшееся в норму состояние. Искупав Мишу, она вдохновенно, в ролях читала ему сказку про лягушку, превратившуюся в царевну. И, лишь когда услышала сопение уснувшего малыша, почувствовала усталость.
– Ал, может, сегодня оставим одно одеяло? – разбирая постель, спросил Дима с надеждой в глазах.
– Нет, – тихо ответила Алла.
Дима нехотя достал второе одеяло. Быстро разделся, залез под него с головой. Алла легла к стене под своё. Подумав с минуту, она приподнялась, села, поджав и обняв колени.
– У меня серьёзный вопрос, – проговорила почти шёпотом.
Дима откинул с головы одеяло. Приподнявшись на локте, повернулся к Алле лицом. Она молчала. Потом шёпотом выпалила:
– У тебя презервативы никогда не рвались?
– А почему спрашиваешь? – помолчав, робко ответил Дима вопросом на вопрос.
В слабом свете ночника округлившиеся глаза мужа тревожно блестели. Алла почувствовала неладное.
– Значит, всё-таки было? – проговорила она.
– Не знаю… Это как раз в ту злосчастную ночь… Ну… последнюю. Мне показалось, что-то сочится через резину… Разрыва точно не было, но… там, возможно, был прокол.
Аллу бросило в жар.
– Ты почему сразу не сказал? – задыхаясь от возмущения, бросила она, ясно осознавая, что это ничего не изменило бы.
– Да к тебе тогда было не подступиться… Если бы я ещё такое сказал… – мямлил Дима.
– Не подступиться? Это после того, как ты мне ляпнул про шлюху, с которой переспал? – прошипела Алла и испугалась собственного голоса, вобравшего, казалось, всю вселенскую злобу.
– Ну, прости же ты меня, – взмолился Дима. – Сам не знаю, как там вышло с этой… А потом так тяжело внутри стало, так стыдно перед тобой. Думал, говорить или нет? Не знаю, как вырвалось… Но я бы всё равно с этим жить не смог, когда-нибудь выдал бы. Так лучше уж сразу. Я ведь не собираюсь больше повторять… Ал, ну что мне теперь, утопиться или повеситься, чтобы ты простила?
– Значит, к чужой бабе в койку прыгать – ты сам решал, а что после делать – это я должна подсказать? А давай-ка лучше ты мне скажешь, что теперь с очередным залётом делать.
Дима молчал. У Аллы барабанило в висках. Сознание оголяло весь ужас схваток, ломоту в груди в первые дни после родов, сцеживание молока при помощи акушерки, невыносимую боль.
«Девчонки рассказывали про аборты. Вот я – дурочка самоуверенная – вполуха слушала вместо того, чтобы поподробнее разузнать. Завтра у Малышкиной спрошу, она в этих делах спец».
– Ал, – прошептал Дима. – Может, ты зря паникуешь? Точно же не знаешь пока? Или…
– Да иди ты!
Алла откинулась на спину, резко отвернулась лицом к стене.
Мысль, что Вера даст совет, немного успокоила. «Надо уснуть. Надо как-то уснуть. Раз овца, два овца, три овца…»
На второй сотне Алла провалилась в тревожный сон.
На рассвете снова замутило. Едва успела добежать до туалета.
Алла стыдилась отвратительных звуков, гремящих в полной тишине тонкостенного муравейника, но как было сдержать позывы?! Выворачивало так, что боялась выплюнуть желудок.
Однако было похоже, что соседи спят сладким предутренним сном и ничего не слышат. Для них утро началось в своё время, обычным ритуалом: умыванием, завтраком и прочими делами – для каждого своими.
Пересечься с Малышкиной для обстоятельного разговора Алле удалось только после четырёх, когда детей уложили на дневной сон.
– Вер, я сегодня всех перебудила, – глядя в чашку с чаем, виновато проговорила она.
– Ой, да брось! – ответила соседка, помешивая подливу. – Вон Бакаев постоянно блюёт по ночам, только в комнате, там такого эха нет, как в туалете.
– Раньше ты говорила, что Маша чутко спит. От этого просыпается?
– Нормально с ней всё. Просто надоел табор под боком, вот и говорила. А ты молодец, вон как их приструнила. Теперь паиньки да и только. Айка сидит в своей берлоге, глаз не показывает. Небось, ждёт, пока мы с кухни свалим.
– Вер, давно хотела спросить, а сколько ей лет?
– Точно не помню. К сорока.
– Правда? А на вид – тётка пожилая.
– Замуж, говорит, никто не брал. Уцепилась за своего Ильгизика, как за последний шанс, а с ним быстро обабилась. Он её лупешил почём зря за дело и без дела. Да-да! Чё такие глаза удивлённые сделала? Вот так бабы-то живут. Не то что с тебя Купцов пылинки сдувает.
Аллу передёрнуло.
– Когда Айка первую девчонку родила, – продолжала Вера, – этот их из роддома не забрал. Домой приехала, а его, оказывается, за кражу загребли. Присел на два года. Только Айка дочку подняла, вышел, и давай погодок строгать, чтоб жене некогда было о других мужиках думать.
Стоя посреди кухни с чашкой в руках, Алла растерянно хлопала глазами.
Вера помолчала. Потом, подмигнув, спросила:
– Чё, соседка, за вторым пойдёшь?
Алла поперхнулась. Бросилась вон.
– Чашку-то оставь! – крикнула Вера вдогонку. – Кто в туалет с чаем ходит?
Вернувшись, Алла выплеснула остатки в мойку.
– Я больше такого не вынесу, – бормотала она, усердно намывая чашку, будто там была не вода, а жирный бульон. – Видишь, от одного упоминания мутит.
– Ой, оставь ты свой страдальческий вид. Я способ знаю – всё из тебя выйдет, как и ни бывало.
Алла уставилась на Веру с надеждой.
– Значит так: берёшь марганцовку, закатываешь в хлебный мякиш и глотаешь. Всё! Проще не придумаешь.
– И что, точно подействует? – неуверенно спросила Алла.
– Сто процентов. На себе проверено. Марганцовка есть? А-ай, сама быстрее притащу.
Вера поспешила с кухни. Вернувшись, размяла пальцами кусочек чёрного хлеба, расплющила в лепёшку величиной с десятикопеечную монетку. Отсыпала из пузырька на обрывок газеты.
– Лишка, – заявила деловито.
Отделила кончиком ножа несколько крошечных буро-малиновых кристаллов, стряхнула на лепёшку. Собрала края в центр, ловко скатала шарик, протянула на открытой ладони.
– Готова твоя таблетка.
Алла, не задумываясь, закинула шарик в рот.
– Подожди ты, воды налью! – засуетилась Вера. – Так не заглотишь.
Она сунула Алле стакан. Та отхлебнула, зажмурилась от напряжения, стараясь проглотить. Вытаращила глаза, замотала головой.
– Пей до дна! Давай быстрее, пока хлеб во рту не разошёлся. Это всё целиком должно́ в желудок попасть!
Алла, залпом осушила стакан.
– Ф-фу! – резко выдохнула.
– Ух, я даже вспотела, – проговорила Вера, смахивая пот со лба.
– И что дальше? Когда там всё рассосётся?
– Х-хэ, ну ты даёшь! Быстро, только заяц скачет. А тут подождать надо.
– Ох, Вер, спасибо. Выручила.
– Помни мою доброту, – торжествующе проговорила добродетельница, усаживаясь с ножом перед кастрюлей картошкой.
Алла повеселела. Тоже принялась готовить.
По прошествии двух часов она ощутила слабость.
Дима застал жену лежащей на диване. Он подошёл ближе.
– Ал, отдыхаешь? – спросил, трепля по макушке сынишку, который катал по полу машинку. – Ты в порядке?
– Как-то не по себе… Перед глазами всё плывёт, – сла́бо проговорила Алла. – Я полежу. Поешь сам, там всё готово.
– Может, таблетку дать?
– Может. Только… не знаю какую.
– Ну, смотри.
– Ой, – сморщившись, Алла схватилась за живот. – Режет.
– Ты что ела-то?! – забеспокоился Дима.
– Ничего… Только марганцовку с хлебом выпила…
– Что-о-о! Ал, у тебя с головой всё в порядке?! Ты что наделала?!
Миша скуксился, выпятил нижнюю губку. Бросил игрушку, подбежал, обнял Аллу. Положив голову ей на грудь, захлюпал.
Дима выскочил из комнаты. Вскоре вернулся с чайником, стаканом и тазом.
– Мишань, пойдём-ка со мной.
Он отнял сына от Аллы. Поставил в кроватку.
– Сейчас будем маму лечить.
Миша не сопротивлялся. Только испуганно наблюдал за происходящим.
– Садись! – скомандовал Дима.
Наполнив стакан, он вложил его в ослабевшую руку Аллы и, придерживая, поднёс к её губам.
– Больше не могу. Тошнит, – пролепетала она.
– Мало. Надо допить. И ещё два…
Третий стакан не осилила. Разразилась бледно-красным фонтаном, выплеснувшимся в таз.
Алла ещё не отдышалась, а Дима уже совал в руку очередной стакан.
– Не могу больше, – взмолилась она.
– Это не обсуждается, – бросил муж и, снова держа её руку в своей, принудил выпить.
Аллу выворачивало наизнанку. Изрыгая нескончаемые потоки, она проклинала Веру, думая, что та, специально надоумила принять марганцовку, решив поиздеваться в отместку, ведь Алла перехватила статус «главной по квартире».
Она потеряла счёт стаканам и ни за что не вспомнила бы, после какого полегчало. Но облегчение, к счастью, случилось. Провалилась в дрёму.
Внезапно внизу живота резануло. Алла скрючилась, обняв больное место, застонала.
– Что, опять? – встрепенулся Дима.
– Не-е-ет, схватка какая-то, – пролепетала Алла. – Уже отпустило.
Дима снял Мишу с колен. Выключил телевизор. Алла снова застонала. Сын, стоя рядом, схватился за её руку, заплакал.
– Так, всё! Я вызываю скорую, – отрезал Дима и решительно вышел.
Вернувшись, он застал Аллу порозовевшей и улыбающейся.
– Ну вот, пока стоял в очереди у автомата, ты и выздоровела! – воскликнул радостно.
– Не надо было никого вызывать. Мне так хорошо. Полегчало.
Алла медленно поднялась с дивана, но тут же скорчилась от нового приступа.
– А говоришь, не надо, – Дима, нахмурившись, помог снова лечь.
За два часа ожидания Скорой боли участились и усилились. Алла больше не убирала рук с живота.
Увидев двух огромных мужчин в спецодежде с чемоданами, она оробела, внутренне сжалась. Даже боль куда-то испарилась.
На вопросы врача чистосердечно выложила всё – и про предполагаемую беременность, и про хлебно-марганцовочную капсулу.
– До чего же дурны бывают женщины! Всё бабкины методы на себе опробуют! – загремел врач. – Скажи спасибо, что жива осталась и желудок не сожгла! А на беременность такая, с позволения сказать, процедура совершенно повлиять не могла. Собирайся, в гинекологию поедем. Тут явно по их части. Да, паспорт не забудь. Ждём в машине.
Глава 31
Кружа в чёрной воронке, Аллу несло по спирали вниз. Хотелось скорее ощутить под ногами твердь, пусть даже потом накроет с головой. «Бездна-а-а, бездна-а-а… Без дна» – промелькнула страшная мысль.
Стали слышны низкие голоса, невнятные и тягучие, как на замедленной пластинке.
«Наверное, меня затягивает в преисподнюю. А, может, я уже там и буду кружить вот так – виток за витком – вечно?»
Постепенно мрак начал рассеиваться. Алла ощутила свет. То ли он просачивался сквозь кожу век, то ли пробивался сквозь щёлки приоткрытых глаз. Просветлел и разум.
Послышался звук каталки. Её остановили неподалёку.
– На «раз» – приподнимаем, на «два» – кладём. И-и р-р-раз. И-и два. Готово, – проговорил густой женский голос.
– Ужин-то на кухне остался? – по-детски пропищал другой.
– Нет. Поздно уже. Повара давно закончили смену. Даже посудомойка, наверное, уже ушла.
– Как же эти бедолаги? Голодными останутся?
– Пока они от наркоза отойдут, уже не до еды будет.
Щёлкнул выключатель.
– Отоспятся, а там и завтрак, – донеслось уже из коридора.
Алла приподняла веки. В мягком лунном свете медленно плыл потолок. Зажмурилась. Снова открыла глаза. Кружение замедлилось. Попыталась сосредоточиться на матовом шаре плафона, плывущего вместе с потолком. Не сводила глаз, пока тот не замер. Повернула голову. На соседней кровати постанывала женщина.
У Аллы плавно потекли мысли: «Почему она стонет? Мне так совсем не больно… Кюретаж – какое слово-то красивое для чистки придумали… А почему я ничего не чувствовала? Ах да, анестезию внутривенно ввели… Что-то там гинекологичка говорила, почему меня вовремя в больницу привезли? Ну да, ну да, хуже, если бы выкидыш дома случился. Ругала за марганцовку и что я нервами ребёнка загубила. Вот выдумала. Какой там ребёнок? Ни рук, ни ног, ни головы ещё в помине нет… Стыдить-то все горазды. Знали бы мои проблемы… Соседи – придурки. Всё из-за них… А Димка-то лучше, что ли? Гад… Но вчера, если бы не он, я бы точно умерла, – по телу прокатилась дрожь. – Сейчас так легко, что даже готова всё ему простить, даже эту злосчастную кладовщицу… Да и вообще жалко его – с тех пор такой пришибленный ходит. В постель к нему, конечно, совершенно не тянет. Хорошо, что пока строго-настрого запретили. Потом ещё что-нибудь придумаю… О-ой, в животе заныло, кажется, наркоз начал отходить… Перетерплю, не самое страшное».
После утреннего осмотра врач неожиданно сообщила о выписке.
– Вот это внимательно изучи и не вздумай нарушать, – строго предупредила она, протягивая Алле памятку. – Выписку для поликлиники подготовлю к обеду. Пока отдыхай.
Походкой робота – не смыкая бёдер – Алла дошагала до палаты.
– Надя, меня выписывают! – радостно сообщила соседке, с которой успела познакомиться после подъёма.
– Как? Уже? – прокряхтела та.
– Сказали, тех, у кого всё в порядке, сразу домой отпускают.
– Везучая. А мне, наверное, придётся полежать. Низ живота болит, – протянула Надя сморщившись. – У-уф, отпустило.
Алла села на кровать, задумчиво вскинула глаза к потолку.
– Я раньше так боялась абортов. От одного слова в животе крутить начинало. А это, оказывается, быстро и совершенно безболезненно.
– Ага, – Надя саркастически улыбнулась и снова сморщилась от боли. – Хорошо, если осложнений не будет. А то и бесплодие может случиться.
– Слышала. Вообще-то, неплохо было бы. Нет, я не про осложнения, а чтобы больше не беременеть.
– Это ты сейчас так думаешь. Погоди, лет пять-десять пройдёт, посмотрим, как запоёшь… А что это у тебя за бумага?
– Да вот, рекомендации выдали – что можно делать, чего нельзя.
– Вслух почитай. Я последний аборт года четыре назад делала, забыла уж всё.
Алла пробежалась по пунктам. Вздохнула.
– В баню я не хожу. В ванну с рыжей водой тоже лезть не захочется. Возобновлять интимную жизнь через три недели – это понятно. А вот тяжести несколько дней не поднимать… Мне что, Мишеньку столько времени на руки не брать? Он ведь сам из кроватки не выпрыгнет. И на свой высокий стул не залезет.
– Ребёнка-то можно. Я двоих таскала. Главное, выварку с бельём не тягать.
Надя помолчала и, натужно кашлянув, осторожно проговорила:
– Кхе-кхе, что-то ты о муже не очень беспокоишься. Три недели для мужика – много. Мой бы точно налево подался.
Алла смутилась. Она предпочитала не делиться интимными подробностями.
– Думаешь, чёй-то я так убиваюсь из-за болей в животе? – Надя приподнялась на локтях. – Да боюсь, как бы здесь надолго не застрять. Так и семья развалится, не успеешь глазом моргнуть.
Алла задумалась. Дима никогда не жаловался на недостаток близости. Даже если случались длительные перерывы по причине болезни или усталости. В редких случаях отказа он не настаивал, а, бывало, будто не замечал желания жены. Гордость не позволяла ей навязываться. Переносила невнимание мужа болезненно. Замыкалась, устраивала молчаливые атаки. Дима виновато молчал в ответ. Потом разгорались ссоры на пустом месте. Алла палила в мужа накопившимся раздражением. Тот безропотно выслушивал. «Снаряды» иссякали, и всё постепенно успокаивалось. Но чтобы Дима собирался её бросить, а тем более из-за недостатка интима…
– У вас что, смысл жизни только в этом? – спросила Алла и осеклась, вспомнив, как в первые годы знакомства её саму постоянно тянуло к Диме, как целовались в любом укромном месте.
– А ты думаешь, обниматься хочется только по молодости или по первости? – словно считав её мысли, выпалила Надя. – Мне в прошлом году тридцать шесть стукнуло, а всё распаляюсь. Вон до чего с мужем докувыркались – таблетки не помогли. Странно, что ты такая молодая, а удовольствия на задний план задвигаешь.
«Если бы это только от меня зависело», – с горечью подумала Алла.
Она легла, вытянувшись в струну, и всё пыталась понять, почему Дима перестал вызывать в ней страсть, когда, казалось бы, они добились цели и теперь живут вместе? Почему он стал таким скучным, в то время как в ней всё сильнее бурлит жажда деятельности?
«Вот Лёва, всегда он что-то придумывает. Какие-то сюрпризики преподносит. Перед командировкой Мишеньке пожарную машинку подарил. А на меня-то, надо же, просто посмотреть зашёл… Ой-й-й, сразу горячим обдало. Вот ведь при одной только мысли накатывает».
Но вдруг всплыло давно сверлящее мозг сомнение: «И всё же Тоня почему-то от Лёвы ушла. Отказалась от такого обаятельного, всеми желанного молодого офицера. Значит, есть и его вина́? Не так уж дорожил отношениями? Почему же тогда убивается, не может забыть?»
Мысли о бывшей жене Лёвы вызвали ревностное раздражение и на время отбросили к собственной семье.
До самого полудня Алла металась от прилива будоражащих ощущений к трогательным воспоминаниям о муже, вовремя вызванной им скорой, заботе о сыне. Нестерпимо потянуло домой.
После обеда вручили заветную выписку. Обняв на прощание Надю, Алла поковыляла к лифту.
«Как же я буду добираться?» – думала она, спускаясь на нулевой этаж.
Пока переодевалась и сдавала в гардероб больничные вещи, беспокойство нарастало.
Поднимаясь по ступенькам, ведущим в холл, Алла услышала детский голос, показавшийся знакомым. «Да нет, не может быть», – отогнала она догадку, но всё же прибавила шаг.
– Дима! Мишенька! – в изумлении воскликнула, увидев у стенда мужа с сыном на руках, и поразилась собственной искренней радости от встречи.
– Мама! Мама! – просиял Миша, потянулся навстречу.
Алла, обняв обоих, хотела принять сына, но Дима не выпустил.
– Мишань, маме пока нельзя тяжёлое поднимать. Сейчас домой приедем, там поиграете, книжки почитаете. Ну всё, пошли в машину.
К новому удивлению Аллы за больничными воротами ожидало такси.
– Дим, ты уже и машину вызвал?! А как вообще узнал, что меня сегодня выписывают?
– Открыл телефонный справочник, нашёл номер, позвонил, мне обо всём подробно рассказали.
– Какой же ты всё-таки молодец! Я вообще не знала, как быть – денег-то с собой ни копейки.
– Ал, да я бы оставил, если бы разрешили до больницы доехать. Но врач со скорой сказал, что нет смысла – дальше приёмника всё равно не пустят, тебе пока вообще не до меня, а вот малого оставить не с кем.
– Правильно, что они тебя не взяли. И ты молодец, не стал проситься из-за Мишеньки.
Алла крепче прижала сына, умиротворённо устроившегося у неё на коленях.
– Кстати, я рапорт на трёхдневный отпуск по семейным обстоятельствам подал. А там ещё выходные. В целом пять дней получается. Присмотрю за Михой, пока в себя приходишь.
Алла благодарно улыбнулась.
«Так это же он – прежний Дима! – ёкнуло в груди. – Внимательный, заботливый. Надо будет почаще вспоминать этот момент, особенно в ссорах».
Исчёрканная кабинка лифта, возвращая в действительность, стёрла приподнятое настроение.
В прихожей встретила Вера. Она выбежала, лишь только Дима хлопнул входной дверью.
– Алк, жива? Что с тобой было-то? – участливо затараторила моргая.
От столь оглушительной словесной заботы Алла устыдилась подозрений по поводу специально подстроенного отравления.
– Да всё нормально уже. Потом расскажу.
– Здрасть, – бросила Айгюль, проскочив из кухни к себе так стремительно, что Алла не успела ответить.
– Ну, давай! Расскажи хоть в двух словах, что стряслось-то! – не отставала Вера. – Выходи на кухню, побалакаем.
– Ладно, только переоденусь, – пообещала Алла.
Вера отступила, освободив проход, и принялась убирать оставленную у порога обувь на самодельную полку.
– Вот подхалимка, – буркнул Дима, оказавшись в комнате.
– Да нет, просто помочь решила.
– Они с Айкой вчера весь вечер, как лучшие подруги трепались.
– Обо мне? – пальцы Аллы остановились, не продев в петельку последнюю пуговицу халата.
– Не слышал, говорю же – шептались. Но если бы о ком-то другом, то, наверное, не стали бы таиться, так ведь?
– Ой, не знаю. Мне не до этого. Лучше пойду чаю попью.
– Сиди. Сюда принесу.
Алла помотала головой и вышла. Муж с сыном появились на кухне следом.
– Печенье будешь? – Дима приподнял крышку вместительной пузатой вазочки. – Овсяное. Твоё любимое.
Лоб у Аллы непроизвольно пополз под чёлку.
– Вчера не было. Когда только успел купить?
– Узнал, что тебя выписывают, в хлебный сгонял.
– Вечерком обязательно поем, – умильно пообещала Алла, – а пока только чаю. Я же в больнице обедала.
Она подалась вперёд, чтобы подняться с табурета, Дима придержал за руку.
– Сам налью. Чайник тяжёлый.
В кухонном проёме показалась Вера. Рядом, держась за её палец, семенила Маша.
– Сьмотли-ка, досенька, кто высе-ел. Зених тьвой.
– Эй-эй-эй, Малышкина, полегче, – бросил Дима, сдвинув брови. – Нечего к нашему парню клеиться.
– Фу, Купцов, какой вредный, – желчно проговорила Вера. – Нужен больно твой отпрыск… Пошутить нельзя.
– Ой, а ты-то нам как нужна со своей роднёй.
Миша схватился за Димину ногу, потащил к выходу.
– Да, сын, пошли отсюда, пока тебя не пойми, на ком не женили.
– Заткнись ты уже, дурак! Ал, скажи ему!
– Видишь, сбежал, – пожала плечами Алла. – А вот ты мне скажи, как только в твою голову постучалась мысль – соседку травануть?
Вера вытаращилась. Алла уловила заминку и лёгкое движение уголков губ в едва заметной улыбке.
– Вер, не делай глупый вид. Я чуть концы не отдала.
– Да я тебе клянусь! Сама так… – она опустила и снова вскинула глаза. – Одна девчонка знакомая так делала. А что не так-то? Тебя же вроде в гинекологию увезли?
– Вот именно! А кто обещал, что без этого обойдётся? И, кстати, ты говорила, что на себе пробовала. Ни о какой знакомой девчонке речь не шла.
– Ой, да какая разница – кто? Ну, так чего же они тебя в больничку-то повезли?
– С подозрением на выкидыш.
– Так вот же! – Вера затрясла перед Аллой открытыми ладонями. – Не понимаешь? Это марганцовка подействовала.
– Дура ты, Верка! Обычное отравление с выкидышем мешаешь. Я все три с половиной недели после залёта на таком нервяке была, что и захочешь, не родишь. Посмотрела бы я, кого бы ты выносила после драки с пьяным мужиком.
– Откуда это ты так точно срок знаешь? А чёй-то вы с Купцовым последнее время не разговаривали? Чё-т серьёзное?
– Не твоё дело! Не суй свой нос в мою жизнь, – отрезала Алла, прихватила чашку, печенье и, переваливаясь с ноги на ногу, пошагала прочь.
– Да я правда помочь хотела! – крикнула вдогонку Вера.
– Ага. Поэтому так резко с темы соскочила?! – бросила Алла и от дальнейших пререканий скрылась в комнате.
Глава 32
Димин внеплановый отпуск оказался весьма кстати. Алла блаженствовала: муж кипятил бельё, гладил, протирал полы, в то время как она наслаждалась чтением да играла с ребёнком. Но лежать и сидеть скоро стало невмоготу. Начала понемногу подключаться к домашним делам.
В понедельник каникулы закончились.
Утренняя прогулка с Мишей утомила. Алла едва не уснула вместе с ним после обеда, но прогнав дремоту, отправилась стирать.
Когда таз наполнился отжатым разноцветным бельём, Алла постояла в раздумье – сразу развешивать или потом. Решила сперва что-нибудь приготовить.
Она стряхивала с доски в бульон нашинкованную свёклу, когда в кухне появилась Вера с коробкой в руках.
– Смотри-ка, что мне вчера Вовик преподнёс!
Соседка сняла крышку и, прихватив за задники, приподняла вишнёвые туфли-лодочки.
– Ух ты! – воскликнула Алла, взяла одну, повертела в руках, осмотрела со всех сторон. – Дай померить.
Получив согласие, она вытерла руки о фартук. Бережно поставила лакированную пару на пол. Засунула ногу, потом другую.
– Чувствую себя принцессой! – воскликнула, залюбовавшись отражением в тёмном стекле духовки.
Узкий нос и высокий каблук модельных туфель удивительно подчёркивали стройность ног.
– Снимай, тебе велики, – отмахнулась Вера.
«Завидует», – решила Алла, взглянув на кривоватые икры соседки.
– Да, Вер, тебе в них больше пойдёт. Для меня каблук слишком высок. Не привыкла к такому.
Вера довольно закивала. Затолкала туфли в коробку. Шепнула:
– Чувствуешь, насколько без Ильгиза тише и спокойнее?
Алла презрительно закатила глаза.
– Я уж забыла о его существовании.
– А зря. Его ведь всего на пятнадцать суток посадили. Сегодня должен вернуться. Может, не стоило заяву переписывать?
– Верк, хватит! Ты меня уже с одним заявлением подставила, – Алла схватила ложку, принялась нервно помешивать в кастрюле. – Хватит с меня советов. Сама весь этот сыр-бор затеяла, а вроде как ни при чём осталась.
Из комнаты послышалось хныканье сына.
– Мишенька проснулся, – беспокойно бросила Алла, накрыла кастрюлю крышкой, скинула фартук, поспешила к себе.
Сын, потирающий пухлыми кулачками сонные глазки, вызвал умиление. А когда, причмокивая, принялся уплетать кашу – полный восторг.
– Молодец, мой сладенький! – похвалила Алла, вытирая Мише молочные усы. – Теперь поиграй с машинками. Я кое-что доделаю и почитаю тебе.
Она вернулась на кухню. Попробовала овощи.
– Готово, – сказала сама себе.
Сняла кастрюлю с плиты. Накрыла полотенцем, чтобы не остыло. Заскочила в ванную за тазом, пошла развешивать бельё.
В замке заскрежетало. Дверь со скрипом распахнулась, ударилась о полку для обуви. Именно так всегда появлялся Ильгиз.
Его осунувшееся лицо теперь напоминало череп, обтянутый кожей с жёлчным отливом. Бросив на Аллу пустой взгляд, сосед, не здороваясь, прошагал в свою комнату.
Вместо радостных возгласов ребятни, давно не видевшей отца, послышалось хныканье.
Вышла Айгюль. Не поднимая лица, прошаркала в кухню. Загремела посудой.
Алла торопливо накинула на верёвку последнюю детскую рубашонку, скользнула к себе. Заперлась на ключ. Усадила Мишу на диван. Открыла книгу.
Она старалась читать выразительно, но голос звучал параллельно мыслям: «А вдруг Ильгиз не успокоится и начнёт мстить? Хотя он же увидел, что я шутить не намерена. Наверное, не совсем отбитый, снова в тюрягу лезть. Всё равно боязно».
– Мама, Яга гу-у-убо гоить. Тяк: у-у-у… – низко протянул Миша.
– Ой, и правда, баба Яга грубо говорит! Что это я голос царевны ей подарила? – спохватилась Алла и перечитала, вернув героям истинные образы.
С погружением в сказку незаметно вернулось спокойствие. Ближе к концу волшебной истории про Ивана Царевича и Серого Волка в прихожей послышалась возня.
– Папа!
Миша соскочил с дивана. Выбежал из комнаты.
– Папа! Ёва! Июся! – радостно восклицал малыш. – О-о-о! Эськаватий!
Алла вздрогнула. Желая сбить краску с лица, глубоко вдохнула, медленно выдохнула, считая до десяти. Снова вдохнула. На этот раз выдыхать пришлось резко – в комнату, сияя широкими улыбками, ввалились четверо.
Кровь прилила к щекам с новой силой. Алла даже не заметила в руках сына огромную машину.
– Эй, хозяйка, что гостей не встречаешь, на?! – воскликнул Илья и, раскинув руки, шагнул к Алле.
Дима в момент оказался между ними.
– Так, Илюх, давай без этих любезностей. Нечего мою жену руками трогать.
– Да я же ничего такого не хотел, на. Просто по-русски так принято – обняться и три раза облобызаться.
– Вон чего придумал, – Дима усмехнулся. – Найди себе девчонку и лобзай сколько хочешь.
Шуточная перепалка позволила Алле немного прийти в себя.
– Парни, вы хотя бы предупредили, что приехали и сегодня заявитесь! – протараторила она, бегая глазами.
Поймала на себе трепетный взгляд Льва и ещё больше залилась краской.
– Мама, смоти, сьто у меня! – пробился Мишин голосок.
– Ух, какой экскаватор! С настоящим ковшом! Он двигается?
– Дя-а-а!
– Как же ты удерживаешь такой огромный? Ставь скорее на пол свою землеройку и зови папу на разработку грунта.
Миша захохотал, показывая четыре передних зуба.
– Ах ты, мой кролик! – Алла взлохматила тонкие волосёнки сына и обратилась ко всем: – Хорошо, что я борща целую кастрюлю наварила. Займитесь с Мишуткой, пока накрываю.
Выскользнув из комнаты, она устремилась в ванную. Несколько раз приложила к лицу смоченные в холодной воде ладони. На ходу промокнула полотенцем.
«Хорошо, что накрыла кастрюлю. Не успело остыть», – обрадовалась, пробуя угощение.
На помощь пришёл Дима, переодетый в домашнее.
– Зачем ты опять эти трико надел? Посмотри, какие коленки оттянутые, – укоризненно проговорила Алла.
– А кого мне стесняться, этих обормотов, что ли?
Дима поставил наполненные тарелки на облупленный жостовский поднос, подхватил его на плечо, изображая официанта.
– Я здесь дома. Не нравится, пусть валят, – добавил, удаляясь.
«А я, значит, не в счёт! – мысленно вскипела Алла и с размаху вонзила нож в буханку чёрного. – Со мной можно и в старье, и в рванье. Или тоже валить?»
Алла принялась остервенело пилить хлеб. Остановилась, лишь дойдя до последней корочки.
Вернулся Дима.
– Что ещё нести? Ой, да ты всю буханку изрезала? – удивлённо проговорил он, подхватывая хлебную тарелку. – Не съедим столько. Засохнет.
«Зато, кажется, успокоилась», – подумала Алла и распорядилась вдогонку:
– Сметану из холодильника достань!
Сама же заправила кудряшки за уши, поправила приталенный цветастый сарафан, служивший халатом. Вооружённая букетом ложек, отправилась к гостям.
Войдя в комнату, Алла с раздражением отметила, что здесь Дима в своих потрёпанных штанах смотрится ещё более жалким, чем до этого в кухне. Но тем привлекательнее на его фоне выглядел Лёва в военной форме. Илья был не в счёт, как и любой другой, кто появился бы сейчас в чём угодно.
– Наконец-то ложки появились! – воскликнул Илья. – Борщок так вкусно пахнет, что хотел уже через край хлебать, на.
Алла повязала Мише слюнявчик, усадила на руки. В компании он ел веселее.
– Какие вы – женщины – многофункциональные, на! – ловко орудуя ложкой, проговорил Илья. – Вот ты, Ал, и сына кормишь, и сама успеваешь.
– Так он же самостоятельно ест.
– А ты следишь, чтобы мимо рта не пронёс, вовремя подбородок вытираешь. Да и вообще неудобно к тарелке тянуться, когда на руках такой бочонок сидит.
– Ха-ха-ха, батёнак! – Миша развеселился, завертелся. – Я – батёнак! – задел, чуть не опрокинул, пиалу, притих, втянул голову в плечи, испуганно глядя на маму.
– Повезло тебе, сынок, – спокойно, но убедительно сказала Алла. – Вылил бы сейчас на себя суп и пришлось бы идти, рубашечку стирать, вместо того, чтобы с новой машиной играть. Вот почему всегда говорю тебе за столом: «Когда я ем, я глух и нем».
Миша ласково прижался. Алла чмокнула его в макушку. Довольный он снова смачно захлюпал.
– А добавка особо отличившимся полагается, на?
– Чем же ты, Илюх, так особо отличился? Я, например, помогал накрывать. Лёвка экскаватор Михе притащил. А от тебя пока один только звон.
– Машину мы, если что, вместе покупали, на. Так что, всё по-честному.
– Илюш, конечно, можно добавки. Только сам налей. Кастрюля на кухне, на нашем столе, увидишь. И половник там рядом.
Илья поспешил за новой порцией. Лев отодвинул пустую тарелку.
– Спасибо, Ал. Досыта накормила, – сказал он и, помолчав, добавил: – У нас в Донецке борщ по-другому варят.
– Вкуснее? – смутилась Алла.
– Если начистоту – да. Он очень густой и, знаешь, такого насыщенного цвета. Я бы сказал – мощно-бордовый. И вкус я ни с каким другим не сравню. Сам раньше часто с матушкой готовил, она у меня по борщу – профи. Да ты чего нос повесила? Хочешь, могу научить.
Алла закивала.
– Рецепт напишешь? Блокнот дать?
– Это на пальцах не объяснить. Завтра часа за три до наряда могу забежать, на практике покажу. А вечером ты Димана с Мишанькой от стола за уши не оттащишь.
– Серьёзно?
– Да у меня вообще с чувством юмора так себе. Заметила, наверное, что редко шучу, – Лев широко улыбнулся.
– Я – за! – потирая руки, одобрил Дима. – Ал, будет у тебя в арсенале ещё одно фирменное блюдо.
– Неожиданно, Лёва. Заманчиво, – проговорила Алла, бешено прокручивая в голове, куда деть остатки собственной стряпни, ведь в холодильнике не найдётся места для ещё одной кастрюли. – Тогда часа в два приходи. Миша спать будет, не помешает.
– Договорились, – согласился Лев. – Ал, я тут ещё кое-что привёз. Вот, посмотри. Думаю, тебе понравится, – мягко проговорил он, достал из сумки и протянул упаковку книг.
Алла приняла в трепещущие руки тома в благородных обложках с тёмно-зелёным отливом и золотыми надписями. Полистала.
– Пушкин?! Три тома?! Это же такая редкость! Где ты достал такое богатство?! – воскликнула восхищённо.
– В Ташкенте, – Лев ответил просто, но глаза светились удовольствием. – Там, что угодно можно достать. Например, ракетки для большого тенниса. Я прихватил парочку, а заодно и упаковку мячей.
Алла перестала тормошить книги, вскинула глаза.
– Не знала, что ты ещё в теннис играешь.
– Да пока нет, но собираюсь начать. В моду входит. Надо быть в теме, – Лев коротко улыбнулся. – Здесь неподалёку Дом культуры, наверняка, знаешь. Так вот, там секцию для начинающих открыли. Я записался как раз перед командировкой. Пришлось пропустить несколько занятий, но зато сразу со своим инвентарём приду… Ал, у тебя так глаза загорелись. Тоже хочешь?
– Не просто хочу – мечта. К сожалению, пока несбыточная. Если бы даже мы с Димой надумали, Мишеньку не с кем оставить.
– Так вы можете разделиться, – вклинился Илья. – Тренировки всего-то два раза в неделю, на. День – ты, другой – Диман.
– Не-е-е, – протянул Дима. – Я не собираюсь после службы козлом прыгать. И так без ног прихожу.
– Ну, тогда, Алк, тебе крупно повезло! – воскликнул Илья. – Считай, пристроила сына. Отец – лучшая сиделка, на!
Алла растерянно посмотрела на мужа. Тот с кислой улыбкой неопределённо пожал плечами и, снисходительно кивнув, промычал:
– Кто ж такой страдальческий вид выдержит? Ходи на свой теннис, если уж так припекло.
– Ты не шутишь?! – вырвалось у Аллы, хотя она прекрасно понимала, что после своих проделок муж ни в чём больше не сможет ей отказать.
– Пользуйся моей добротой, – пробурчал Дима.
– Спасибо! – Алла чмокнула его в щёку.
– Эге! Может, и ко мне какие просьбы будут? Так ты не стесняйся, обращайся. За такое вознаграждение я любое желание…
Шутка Ильи осталась незамеченной. В полёте фантазии Алла уже видела себя на корте, замахивающейся ракеткой для удара. А Лёву – по ту сторону сетки, восхищающимся грациозными движениями.
– Мама, – тихо позвал Миша. – Гасёк.
Алла стряхнула оцепенение. Подхватила сына, понесла в туалет. Вернувшись, обеспокоенно спросила:
– Дим, а как ты с Мишей справишься?
– Как-то же справился, когда тебя в больницу увезли.
Алла нахмурилась, бросила на мужа укоризненный взгляд. Тот непонимающе пожал плечами, занялся с Мишей.
– Ты в больницу попала? Что случилось? – спросил Лев.
Алла замялась.
– Пустяки. Неважно. Вечером увезли, на следующий день выписали. Больше разговоров.
– Хм, ну, ладно, не хочешь, не рассказывай, – Лев не настаивал, но на лице отражалась тревога.
– Так о чём мы? А-а, про теннис. Здорово, что научусь играть! Только… я сразу пойти не смогу. Недельки через две, пожалуй. Ещё ведь медицинскую справку брать, анализы сдавать.
– Тогда я тебя запишу и предупрежу тренера, что позднее вольёшься. Там желающих полно́. Боюсь, набор скоро закончится.
– Отлично! А ракетку, значит, мне там дадут?
– Я же две привёз. Можешь одну взять.
Алла еле сдержалась, чтобы не броситься Льву на шею. Края его губ дрогнули в затаённой улыбке, дав понять, что он всё прочитал в её восторженных глазах.
Вскоре гости разошлись. Оставив грязную посуду, Алла наскоро уложила сына. Нырнула в постель, закуталась в одеяло.
Уставшая, она, как могла, отгоняла дрёму. Предвкушение неожиданных свиданий струилось по телу горячими потоками. В мыслях возникали картины прикосновений и признаний.
«Где же ты, мой сказочный сон? Почему больше не приходишь? Я даже забыла о тебе, а, быть может, Лёва и есть тот незнакомец, с которым мы целовались под алым зонтом и танцевали за окном, мокрым от дождя?»
Глава 33
«Такая тишина. Сегодня что, выходной? – Алла взглянула на часы. – Ничего себе, четыре утра! Что это я в такую рань? Хм, думала, на этот раз сновидение с незнакомцем точно повторится, но нет. Странно. И ладно. Сны – всего лишь проделки подсознания, ничего больше. А вот внутри всё трепещет – это явь… Однако впереди трудный день. Мама говорит, что усталость отражается на внешности. Раз так, надо бы ещё поспать».
Алла считала до ста, уговаривала себя расслабиться, но возбуждение не спадало. Так и проворочалась с боку на бок, пока не раздался треск будильников.
Она притихла, слепила веки, желая скрыть от Димы необъяснимое раннее пробуждение. Но только муж отправился на службу, вскочила.
Стараясь не шуметь, достала из шифоньера и принялась перебирать немногочисленные наряды.
«То, что надо, – подумала, приложив к груди чёрное платьице в белый горох. – Не слишком короткое, приталенное, расклёшенное книзу – такой фасон мне больше всего идёт».
Оставила вешалку с платьем снаружи, зацепив за верхний край дверцы шифоньера. Остальное сунула внутрь.
Побежала на кухню.
– Готовить бушь? – спросила Айгюль, спешно убирая с плиты сковородку.
– Пока только завтрак.
Алла потянулась за кастрюлей, задела соседнюю. Алюминиевая крышка загрохотала об пол.
– Часов с двух мне кухня нужна будет на часик-полтора, – прибирая посуду, предупредила соседку.
– Тогда детишек покормлю и займусь своим обедом.
Алла, неловко повернувшись, врезалась локтем в угол дверцы.
– Да что ж такое-то! – воскликнула, чуть не плача.
– Ты не суетись. Готовь спокойно. Мои ж пока пожуют, пока я машинку со стиркой поставлю. Потом и сварю, успею до того времечка.
– Это не из-за тебя, – бросила Алла вслед уходящей Айгюль и сунула ложку в коробку с какао.
Поднимая горку порошка, задела о край. Облачко шоколадной пудры, осев, припорошило столешницу.
– М-м-м! – отчаянно промычала Алла, поджав губы, бросила ложку с остатками какао в стакан, тряхнула руками.
«Ты что, в самом деле? Давай-ка успокаивайся», – строго приказала себе. Втянула побольше воздуха, медленно выдохнула.
Снова принялась за дела. Перетёрла шоколадный порошок с сахарным песком, залила молоком. Поставила ковшик на плиту.
«Только бы не убежало», – подумала, помешивая.
– Ма-ма-а! Мися стяй!
– Встал, мой миленький! Бегу!
Оставив ложку в ковше, Алла бросилась к сыну.
– Мишенька, молодец, вовремя проснулся. Сейчас покушаем и гулять пойдём.
– Эськаватий азьмём?
– Возьмём, возьмём, сыночек. Давай-ка на горшок… Вот так. А теперь – умываться.
Подхватила Мишу, понесла в ванную. Только намылила пухлые розовые ладошки, за дверью зашипело.
– О-ой! Кака-ао! – воскликнула Алла и метнулась в кухню.
Заткнув нос от едкого дыма и запаха гари, свободной рукой выключила плиту, схватила ковшик, ставший похожим на шоколадный торт, перебросила на стол, распахнула окно.
«Надо бы вымыть, пока окончательно не присохло», – подумала Алла, но, вспомнив о сыне, бросилась в ванную. Из-за двери пахнуло земляникой.
Ворвалась и обомлела – чумазый малыш выдавливал в рот зубную пасту.
– Мишенька! Выплюнь скорее! – воскликнула Алла, вырвала тюбик и принялась вычищать пальцем то, что Миша вот-вот собирался проглотить.
Невзирая на капризы, залила ему в рот немного воды из стаканчика, распорядилась:
– Надо прополоскать. Несколько раз.
Миша зафыркал, пуская пенные пузыри. Развеселился.
Алла обтёрла личико сухим полотенцем.
– Теперь зажмурься покрепче, – попросила она и аккуратно, боясь попасть в глаза, смыла остатки пасты водой. – Всё, пожиратель химикатов, можешь открывать! И пойдём переодеваться, ты будто искупался прямо в пижаме.
За завтраком и на прогулке Аллу не оставляли мысли о предстоящем свидании. «Как начнёт у меня всё из рук валиться, что Лёва подумает? – тревожилась она. – Скажет: росомаха какая-то. Да-а-а, стыдоба, что парень лучше меня готовит. Димка-то вообще не умеет, и претензий никаких. А Лёва вот, выговорил. Ну, захотел, так пусть варит свой борщ. Я рядом постою, посмотрю. Может, конечно, он просто увидеться лишний раз надумал. Хм, точно! И нечего мне трепыхаться… Всё равно волнительно. Скоро уже».
За два часа прогулки Миша «уработался». Перекопал новым экскаватором всю песочницу. То согнувшись, то вприсядку, толкал машину с камушками, наматывая круги по двору.
«Быстро уснёт», – подумала Алла и довольно вздохнула.
Она не ошиблась. Дома Миша засопел, не дожидаясь обеда.
«Ничего. Потом свежего борщика поест», – решила Алла и стала переодеваться в приготовленное платье. Красуясь, она покружилась перед зеркалом. Отправилась в кухню.
– Ого, Купцова! – воскликнула Вера. – Кудай-то ты вырядилась?
– Во-первых, Малышкина, у меня имя есть.
– Ладно, ладно, пусть – Алка. А во-вторых?
– Да ничего я не вырядилась. Просто платье достала, решила обновить.
– Ага-а! На кухне! Поня-я-ятно… Но не очень.
Алла вытащила из-под мойки коробку с овощами.
– Ты бы хоть фартук надела. А то белые горошины скоро с фоном сольются.
– Верк, отвянь уже со своими советами! Без тебя как-нибудь разберусь.
– Ну-ну, – прогнусавила Вера и насторожилась. – Слушай, мне кажется, или на самом деле стучат?
Алла опрометью бросилась в прихожую. Не спросив, кто там, открыла.
– Х-ха, стра-айняшка, – проскрипел невысокий человек в чёрной кепке, надвинутой на глаза.
Алла хотела захлопнуть дверь, но та упёрлась в протянутую руку в синих татуировках, сползающих из-под закатанных рукавов от плеча к запястью.
– Э-э, Верунчик, притормози, красотка. Не трону. Есть тут у вас такая Аллочка. Позови-ка её.
– Зачем? – стуча зубами, пролепетала Алла, поняв, что её перепутали.
– Да у меня для неё приветик. От Ильгиза – соседа вашенского.
– От соседа, говоришь?! – прозвучал стальной голос у лифта.
В следующее мгновение что-то грохнуло и незваный гость, вздёрнутый за ворот рубахи, с кривой физиономией повис перед Аллой. Кепка упала, обнажив лысую макушку.
Пока Алла соображала, кто он – спаситель в слепящей белизной футболке и джинсах, Лев рывком развернул парня к себе.
– Забудь этот адрес, урод, – прошипел тому в лицо. – Ещё раз морду твою здесь увижу, щёлкну как гниду. И дружку своему передай, чтобы больше мразь тюремную не подсылал.
Лев толкнул лысого в лифт. Следом пнул фуражку, нажал на кнопку. Когда кабина со скипом понеслась вниз, шаркнул ладонью о ладонь, поднял брошенные на пол авоськи, мягко сказал:
– Ал, вот, у меня всё с собой. А ты что раскисла? Давай-давай, поднимайся.
Он протянул руку сползающей по косяку Алле. Та ухватилась за его ладонь.
– И не дрожи, – Лев слегка сжал пальцы. – И никого не бойся, у тебя же под боком муж – офицер.
Алла почувствовала каменную опору, поднялась.
– Дима сказал, вам нельзя драться, со службы попрут, – пробормотала еле слышно.
– Так и есть. Но какой же дурак будет спокойно смотреть, как близким угрожают?
Алла еле сдерживала волнение. Хотелось кричать: «Ты – настоящий мужчина! Как же спокойно и приятно, когда ты рядом»
Лев скинул кеды.
– Что, так и будем в прихожей топтаться? Показывай рабочее место, хозяйка.
Кивнув в сторону кухни, Алла поймала взглядом мелькнувшую за выступ голову Веры. «Этой бы только подсматривать да подслушивать, – подумала с досадой. – Ни за что ведь не уйдёт, так и будет под ногами путаться».
– Привет соседям, – бросил Лев и представился.
– Привет, – Малышкина кокетливо вскинула глазки. – Я Вера.
– Слушай, может, ты уже пойдёшь? – вклинилась Алла.
– Суп-то дай доварить, – Вера принялась помешивать в кастрюле. – А что там за заварушка случилась у лифта?
– Девушка, вы, случайно, про имя не соврали? – спросил Лев сощурясь.
Вера вытаращила глаза.
– Скорее всего, вы Варвара. Ну та, которой на базаре нос оторвали, – продолжил с издёвкой.
Вера метнула злобный взгляд на Льва, прихлопнула кастрюлю крышкой.
– Ну и дружки у вас, Купцовы, – прошипела, подвинувшись к уху Аллы. – Вот Димка-то удивится, когда узнает, что к тебе без него офицерики захаживают.
Скинула фартук и выбежала прочь.
– Хм, да у вас тут серпентарий, – задумчиво проговорил Лев. – А теперь взбодримся! Соседей – в сторону. Приступаем к процессу.
– Может, не будем ничего готовить, – растерянно пробормотала Алла, жалея, что вчера согласилась. – Эти соседи… Всё настроение пропало.
– Как это не будем? Для чего же я продукты покупал? Ты давай, бросай хныкать.
Лев высыпал овощи из авоськи в мойку.
– Ал, кстати, а что тому мужику от тебя надо было? Я, когда из лифта вышел, только про привет от Ильгиза услышал. Потом татуировки увидел – понял, что тюремная братва.
– М-м-м… В общем, конфликт у нас. Эти две, мягко говоря, соседки сначала меня притесняли, думали – интеллигентная слабачка. А я возьми да зубы покажи. Они сначала одурели от неожиданности, потом затаились. Теперь гадят исподтишка.
– Ясно. А Диман-то куда смотрит? Я бы уже давно их мужиков по стенке размазал. Тем более, Малышкин – Варварин муж, – Лев усмехнулся, – сволота ещё та. На службе стукачом заделался. Его лицо давно кулака просит. Короче, ты успокойся, эти точно больше не сунутся.
– Да, я видела, как мужик ошалел от страха – чуть глаза из орбит не вывалились.
– Во-о-от. И забудь уже о всяких придурках. Давай готовить.
Лев достал из другой авоськи шестилитровую кастрюлю.
– Это ещё зачем? – удивилась Алла. – У меня есть посуда.
– Запомни: борщи любят баки. Матушка говорит, что в таких наваристее получается.
Лев прищёлкнул пальцами, снял крышку и как факир из цилиндра выудил из кастрюли огромный помидор.
– Ничего себе, многогнёздная синкарпная ягода! – тихо воскликнула Алла.
Лев засмеялся.
– Чего-чего карпная?
– Синкарпная, – весело повторила Алла, довольная произведённым эффектом. – Это плоды томата с точки зрения ботаники. Из школы запомнила. Люблю помидоры. Дай, думаю, заумное словечко выучу. Когда-нибудь кого-нибудь удивлю.
Лев хмыкнул.
– Поразила, я бы сказал! Ну всё, отставить разговорчики. Бульон готов?
– Ага, не меньше двух часов свинину варила.
Алла открыла кастрюлю. Лев потянул носом. Одобрительно кивнул.
– Процеживай в мою бадью. Потом ставь на плиту. Я пока овощи почищу.
Алла выполняла задания, стараясь быть аккуратной и изящной, а сама искоса наблюдала за размеренными движениями Лёвиных мускулистых рук, за пальцами, ловко оголяющими корнеплоды.
– Готово, – отчиталась она вскоре.
– Угу, – промычал Лев. – Картошку режь и бросай в бульон, когда закипит.
– Разварится же в пюре, пока свёкла дойдёт.
– Так и надо. От этого весь навар.
Алла запыхтела над клубнями, стараясь делать соломку ровной. На соседней доске Лев разделил луковицу надвое. Нож замелькал, оставляя тонкие, ровные полукольца.
Алла невольно остановилась с открытым ртом. Глаза щипало, но она не могла оторваться от зрелища.
– Что? – спросил Лев. – А-а, это, – понимающе кивнул на луковую нарезку. – Предупреждаю: главное, не повторяй – опасно. Я долго учился.
Он сполоснул руки, промокнул о полотенце. Потянулся тыльной стороной ладони к щеке Аллы, шепча:
– Постой-постой, – и смахнул слезинку.
Алла зарделась. Резко отвернулась. Дрожащей рукой разрезала последнюю дольку картошины, ожидая, что Лев вот-вот заговорит, как тогда – на природе. Но он закрутился, бегая от разделочного стола к плите.
– Помешай обжарку. Я капусты шинкую, – распорядился коротко.
Алла, окончательно почувствовав себя подмастерьем, сняла со сковороды крышку. Втянула сладковато-пряный запах томлёных овощей, наполнивший кухню. Принялась орудовать лопаткой.
Показалось, что влага слишком медленно испаряется из свекольно-томатной смеси, прибавила температуру. Густое бордово-глянцевое варево забулькало. Брызнуло.
– Ой-й-й, – пропищала Алла, отпрянув от плиты, с ужасом глядя, как масло бурыми пятнами расплывается по подолу нового платья.
Лев схватился за солонку.
– Ал, красивый наряд, тебе идёт, – улыбнулся, кивком указал на табурет. – Не переживай, сейчас всё исправим.
Алла, готовая расплакаться, села, расправила подол. Лев опустился на корточки напротив, слегка растянул пальцами ткань вокруг скопления жирных точек. Сковырнул прилипшее семечко от помидора.
Алла вздрогнула от прикосновения. Лев вскинул удивлённый взгляд.
– Царапнул?
– Нет-нет, просто… в голову вступило, – протараторила она, залившись краской. – Сегодня какой-то аномальный день. Сначала соседи доставали, потом Мишутка чуть зубной пасты не наелся.
– Х-хэ, вот малец даёт! Ну, если бы и наглотался, ничего бы не случилось. Помнишь, как в пионерских лагерях ели эту пасту, пока родители не видят?
Алла кивала, но не слышала Льва. Тонула в его тёплом взгляде, замирала от движения губ совсем рядом со своими.
Он перевернул солонку, тряхнул над пятнами. Пальцы заходили кругами, втирая соль в ткань.
Алла услышала, как скрипнула дверь Малышкиных. Несколько шагов. Из-за угла появилась Вера.
– Ну, вы даё-ё-ёте! – протянула она, остолбенев посреди прохода.
– Верк, ты дура, что ли? Мне просто масло на подол брызнуло! – зашептала Алла, отстраняя Лёвину руку.
– Ага-ага, так и запишем – масло на подол, – усмехнулась Малышкина и свернула в ванную.
– Ал, ты чего раскипятилась? – проговорил Лев, удивлённо пожав плечами. – Ещё не хватало перед ней отчитываться. Диман же в курсе, что мы тут борщ варим… В общем, ты сиди, жди, пока соль масло вытянет. А сама запоминай, что и за чем я закладываю.
Лев принюхался, вскочил на ноги, шагнул к плите.
– У-ух, чуть не подгорело!
Переставил сковороду на холодную конфорку, принялся мешать шипящую поджарку.
Алла в стыдливом оцепенении отрешённо наблюдала за происходящим: Лев кружился с кухонной утварью, овощами и приправами; Вера вышла из ванной с ехидной улыбочкой, поплыла, удаляясь; Айгюль, выглянув из-за угла, скрылась.
Резкий запах толчёного чеснока привёл в чувства.
– Заметь: чеснок и свежую зелень бросаем в самом конце. Доводим до кипения и быстро снимаем с плиты. Получается душисто-о-о! М-м-м! Ну вот – готово.
– Ага, – Алла вяло кивнула.
– Да что с тобой? Из-за платья, что ли, расстроилась? Так с ним уже всё в порядке. Сейчас соль стряхнёшь и можешь прямо на себе пятна намылить да застирать – так удобнее. Потом переоденешься, платье просушишь и, если останутся разводы, в машинке вместе с цветным бельём пропустишь. Дел-то.
– Ага. Потом поедим?
– Не-а, не получится. Много накладок вышло, боюсь в наряд опоздать. Да и борщу надо настояться – это важно. Твоим самое вкусное достанется, если сама не удержишься и сразу набросишься.
– Что ж, тогда пойдём, до двери провожу, – пробормотала Алла.
– Не-не, сам сумею кеды нацепить – немаленький.
Лев тронул её за плечо, задержался на несколько секунд, отдёрнул ладонь и поспешил к выходу.
Алла осталась стоять посреди кухни, окунувшись в бездну мурашек. «Вынырнула», бросилась в прихожую.
«Никого», – подумала с грустью. Повернула ключ в замке, уныло поплелась отстирывать пятна.
Глава 34
Декабрь выдался слякотным. Распогодилось только к середине месяца.
Алла выглянула в окно и ахнула. «Сколько снега за ночь намело! Наконец-то! Я уж боялась, что в Новый год будем по лужам Мишутку на санках катать».
Чтобы не томиться в ожидании первой тренировки, Алла запланировала на день кучу дел. А вечером, довольная, что всё спорилось, вприпрыжку поскакала в Дом культуры.
В мужчине, ожидающем на крыльце парадного входа, она почти сразу узнала Льва. Тот закинул спортивную сумку на плечо, сбежал со ступенек.
– Осторожно – скользко, – предупредил, протягивая руку.
Алла не призналась, что её сапоги на надёжной каучуковой подошве «антилёд», и оперлась на предложенную ладонь.
– Ух, какие руки холодные! – воскликнул Лев.
– Сейчас заморожу.
Алла подумала, что получилось слишком кокетливо, и прикусила язык.
– Не выйдет! Скорее я тебя согрею! Бежим, уже опаздываем.
Просторный холл ослепил ярким светом, окутал теплом.
– Извини, что задержалась, – оправдывалась Алла, шагая к раздевалкам по длинному коридору. – Давно никуда не выходи́ла. Упустила, что с вечера собираться надо.
– Всё нормально, – Лев ободряюще кивнул. – Встретимся в зале. Вернёшься в холл и налево. Увидишь, там большая табличка. Да и услышишь – разминка, скорее всего, заканчивается, сейчас начнут мячами в стены стучать.
В пустой раздевалке Алла вытряхнула содержимое сумки на стул. Натянула простенькое трико и футболку, давно залежавшиеся без дела. Сунула ноги в кеды, наспех зашнуровала. Поспешила в зал.
Лев разминался недалеко от входа.
– Присоединяйся! – крикнул он, растягивая ногу в выпаде.
– Ага.
Алла встала неподалёку. Сцепила пальцы, принялась вращать кистями рук, осматриваясь.
Низкая сетка, натянутая в центре, незатейливо превращала обычную баскетбольную площадку в импровизированный корт. По периметру мужчины и женщины разных возрастов лупили мячами в стены.
В голове у Аллы одно за другим всплывали папины упражнения. «Как же давно я этим не занималась! – подумала она с сожалением. – С завтрашнего дня надо возобновить утреннюю зарядку».
Подошёл тренер.
– Приветствую, Лев Сергеич! – поздоровался он и протянул Льву руку. – Я так понимаю – это именно та девушка, для которой вы просили оставить место в группе?
– Она самая. Алла Купцова.
– А меня зовут Виталий Геннадич, – представился тренер Алле. – Что ж, начнём осваивать азы. А вы, Лев Сергеич, вставайте в пару с Володей, он уже ждёт.
«Лёву здесь уважают! Тренер на вид одного возраста с ним, а обращается по имени-отчеству», – отметила Алла.
Виталий Геннадьевич показал стойку, хват, движение руки при ударе. Алла помахала ракеткой в воздухе.
– Получается, – похвалил тренер скупо. – Теперь пробуй у стены.
– А когда на корт?
Виталий Геннадьевич неожиданно бросил мяч. Алла растопырила пальцы и схватила… воздух.
– Сперва научись рукой по мячу не промахиваться, – усмехнулся тренер и манерной походкой направился к игрокам.
Алла ударила мячом о дощатый пол, замахнулась и промазала.
«Как это?! – удивилась она. – Я же видела верхнюю точку отскока!»
Повторила. Снова промахнулась. Пропыхтев над неподатливым упражнением минут двадцать, с ужасом почувствовала, что рука немеет. Опустилась на корточки, бросила ракетку на пол. Прислонившись к стене, обхватила запястье.
– Быстро же ты наигралась!
Алла подняла глаза. Но, увидев кривую улыбку тренера, тут же стыдливо опустила.
– Вот так спортсменка! Не успела с ракеткой познакомиться, сразу сдулась. Давай-давай, подъём! Ещё час тренировки.
– Не могу. Рука устала.
– А ещё на корт просилась. Ладно, подожди, сейчас принесу эластичный бинт, запястье замотаем.
«Надо было сразу так сделать», – сетовала Алла, нетерпеливо поглядывая на часы в ожидании окончания тренировки.
На обратном пути горе-теннисистка еле плелась, зацепив Льва под локоть и буквально повиснув на его руке. Тело гудело. Хотелось броситься на кровать, отключиться. Но душа пари́ла, желая хоть немного продлить короткий путь до дома.
Лев вызвал лифт.
– До четверга, – с улыбкой проговорил он, достал ракетку, протянул Алле. – Держи, она теперь твоя.
Подоспела кабина.
– Встречаемся на том же месте! – крикнул Лев в захлопывающиеся дверцы.
Алла открыла своим ключом. На цыпочках пробралась по коридору. Осторожно вошла в комнату.
Миша сопел в кроватке под приглушённый звук телевизора. Дима, растянувшийся поверх одеяла, повернул голову.
– Чего не спишь? – прошептала Алла.
– Тебя жду. Да и время ещё детское. В душ пойдёшь?
– Нет, там помылась, сразу после тренировки.
– Тогда поесть разогрею.
– Давай, только себе. Я не буду, сил нет жевать.
– А я и тем более. Мы тут без тебя с Мишанькой сто раз прикладывались.
Алла скинула одежду. Поймав на себе вожделенный взгляд мужа, скользнула в ночную сорочку. Нежно-голубой шёлк заструился по телу.
– Как ты похудела, – мечтательно прошептал Дима. – Снова стройная, как до родов.
Он предусмотрительно откинул одеяло с дальней части дивана. Встал, чтобы выключить телевизор.
Алла на корточках заползла к стене, безвольно повалилась на простыню.
«Только не сейчас!» – подумала она, почувствовав на щеке Димино дыхание и упёршуюся в бедро плоть.
– Ал, не отталкивай меня… Больше не могу… Пожалуйста… Пожалуйста, – шептал муж, опускаясь в поцелуе от плеча к локтю, ниже – к запястью.
Рука легла на живот, заскользила по груди.
Алла, не в силах сопротивляться, в полусне ощутила сладкое тепло, разливающееся по телу. Почувствовала, как сильные мужские бёдра раздвигают её ноги, как плоть проникает внутрь, как жар внизу живота и в паху сгущается, как каждый новый толчок становится подобен огненной вспышке с множеством разлетающихся искр.
«Безумно приятно, Лёва-а-а», – мысленно протянула она и… отключилась.
Глава 35
Несколько следующих тренировок оказались не менее мучительными, чем первая. Алла не раз ловила себя на мысли, что ввязалась в эту авантюру исключительно ради встреч со Львом.
Он же, к удивлению, вёл себя совсем не так, как она предполагала. Романтика ограничивалась встречами у Дома культуры да задушевными разговорами по дороге домой. В зале Лев полностью отдавался спорту. Как Алла ни старалась, не могла привлечь его внимания.
– Быстро ты, однако, привыкла к ракетке. Месяца хватило, чтобы азы освоить, – как-то сказал он.
– Да надоело уже мячом в стену бить, если честно. Я думала, с тобой удастся на корте постоять.
– Обязательно поиграем. Надо только подучиться немного. Я же на три месяца раньше тренироваться начал, не забывай.
– А с чего это ты развеселился, интересно? – Алла остановилась, глядя в загадочно блестящие глаза Льва.
– Да вот думаю, Новый год скоро, а я тебя ещё ни разу в снегу не искупал! – крикнул он, легонько толкнув в плечо.
– А-а-а! – теряя равновесие, завопила Алла и впечаталась спиной в сугроб.
В попытке встать хотела оттолкнуться от снега, но ладони провалились. Начерпала полные варежки снега. Беспомощно захохотала.
Лев протянул руки, дёрнул. Алла полетела ему навстречу, надеясь, что ускорение от рывка придаст сил, и она тоже сможет сбить Лёву с ног. Не удалось, тот стоял крепко. Алла просто врезалась мокрыми варежками ему в грудь.
Лев взял её за плечи, вкрадчиво спросил:
– Хочешь знать, отчего я такой радостный?
– Разумеется! – воскликнула Алла.
– Соседи ваши многодетные скоро съедут!
– А-а-а? – неопределённо протянула Алла.
– Смотри, снег в рот напа́дает, – Лев засмеялся и приподнял пальцем её подбородок. – После того случая, ну, помнишь, когда зэк наведался, я всё думал, как бы твоего соседа нейтрализовать. Знаю же, сидельцы не отвяжутся, если что-то надумали. Так вот, ходил я, ходил, ничего не мог придумать. А тут командир части попросил помочь на даче полы сплотить. Пока мы с ним гвоздодёрами скрипели да молотками стучали, я и рассказал. Так, мол, и так, многодетная семья затесалась в общагу для военных. Ютится в одной комнатёнке. Ни своим детям, ни соседским покоя не даёт. Командир согласился посодействовать. А куда деваться? Я ему понадоблюсь, ещё дом надо будет красить.
Алла не сводила со Льва восхищённый взгляд.
– Что-то у тебя лицо побелело. Не отморозила, случайно? – прищурившись поинтересовался провожатый, протянул руки и легонько потёр щёки Аллы тыльной стороной ладоней.
Сердце забухало. Чтобы не выдать волнения, она спросила:
– А Бакаевы в курсе?
Лев сунул руки в карманы.
– Да. Мы переговорили где-то в начале ноября – это спустя месяц после того случая с наездом. Как только командир пообещал помочь, я выбрал момент, дождался Ильгиза у подъезда и предупредил, что, если будет хорошо себя вести, получит отдельную квартиру для семьи.
Алла хихикнула.
– Он, наверное, в землю врос, когда тебя увидел.
– Не-е-е. Заметался, хотел бежать.
Оба захохотали.
– Ну и дела-а-а, – протянула Алла.
Ей хотелось броситься Льву на шею, чмокнуть в щёку. Не решилась.
Повалил снег.
– Что ж ты мне сразу не сказал? А я-то не понимаю, что происходит! Притих Ильгиз давно, но однажды мы в прихожей столкнулись, он в сторону подался и так вежливо, с улыбочкой говорит: «Пажа-а-алста, проходи, соседка», – Алла изобразила, как Ильгиз галантно показывает руками вдоль коридора. – Я и не взглянула на него, мимо пролетела, думала, что издевается. Потом снова подобное повторилось. Ну, теперь понятно, в чём тут дело.
Алла тараторила, чувствуя, как её бросает в жар от проникновенного Лёвиного взгляда, от серых глаз, обрамлённых снежинками, застрявшими между ресниц.
Он протянул руки. Горячие ладони обняли лицо Аллы. «Наконец-то», – подумала она и закрыла глаза в предвкушении долгого поцелуя. Ощутила лёгкое прикосновение губ. Сердечко затрепетало. Но… Лев тут же отстранился.
– Ал, какая же ты милая, – нежно проговорил он. – Пойдём. Тебя в семье заждались.
Алла резко развернулась и поспешно, почти бегом, зашагала к дому.
«Вот я всё-таки – дура! Он со мной как с котёнком – то поманит, то оттолкнёт. А я возомнила…»
– Ал, куда ты так рванула? Я не имел в виду бежать.
– Дай! – она схватилась за сумку. – Здесь недалеко. Сама дойду.
– Ну уж нет. Я провожу, – возмутился Лев, не выпуская ремня.
– Как хочешь, – буркнула Алла.
Теперь её ужасно раздражали и колючие хлопья, липнувшие к щекам, и скрипучий снег под ногами.
«Конечно, Лёва внимательный: всегда тяжёлое перехватит, при надобности под локоток поддержит, куртку накинет… Иногда за руку возьмёт, – при этой мысли от живота к горлу поднялась горячая волна, вылившаяся в глубокий, прерывающийся вздох. – Порой у него такой говорящий взгляд, кажется, вот-вот сграбастает в объятия и зацелует. Но нет же! А ещё лучше, начнёт внушать, какой Дима замечательный. Сама знаю, какой у меня муж!»
Лев распахнул подъездную дверь. Алла влетела, стремительно пронеслась по ступенькам к лифту. Потянулась к кнопке вызова.
– Постой, – Лев мягко перехватил её руку.
Она поддалась – остановилась, уставилась в пол.
– Ал, я за твоим настроением не успеваю. Но, думаю, что снова сумею его поднять, – вкрадчиво улыбаясь, сказал он. – Виталий…
– Кто это? – буркнула Алла, сверкнув глазами, и снова уронила веки.
– Ну, тренер наш. Так вот, он пообещал, что после Нового года начнёт тебя на корт ставить.
– Пра-а-авда?! – воскликнула Алла, забыв про обиду.
– Да-а-а! Вот сколько подарков к празднику получишь: и соседи съедут, и играть по-настоящему будешь, только… – Лев замялся, – поначалу минут семь-десять, больше не дадут…
Алла понимающе закивала.
– Во-о-от, теперь можно и подъёмник вызывать, – довольно протянул Лев, надавливая на кнопку.
«Как ведь он меня чувствует! – размышляла Алла под мерный скрип кабины. – Только обижусь – сразу полный назад. На этот случай у него всегда сладенькое в рукаве припрятано».
Глава 36
К весне состав группы теннисистов обновился почти полностью. Не каждый мог смириться с изнурительной долбёжкой в стену. К тому же в первом потоке оказались много тех, кому стало сложно совмещать работу и семью.
Алле теперь давали по двадцать минут на корте. Но, к её разочарованию, не с Лёвой. Мужчины играли исключительно между собой. Ни одна девушка в группе не смогла бы выдержать их темпа и силы удара.
На последней тренировке перед майскими праздниками Аллу поставили в пару с Диной.
– Сегодня играете тридцать минут, – обрадовал тренер. – Купцова, остаёшься здесь. Попова – на дальнюю площадку.
Соперницы разошлись по обе стороны сетки. Искоса поглядывая, Алла видела, что Лев, работает с эспандером и наблюдает за игрой.
С первого же удара всё задалось. Дина не могла взять ни кручёную, ни плоскую подачу с минимальным вращением.
– Ал, давай просто покидаем через сетку, подержим мяч! – взмолилась она. – Иначе время выйдет, а мы толком не постучим.
– Я не против! Давай! – крикнула Алла в ответ и подала.
Удовлетворённая, она бросила взгляд за корт. На гвозде болтался одинокий эспандер.
Мотнула головой, желая отыскать Льва. Промахнулась по мячу. Тот отскочил, ударившись в стену. Алла успела развернуться на пятке, ловко поймала его и… застыла на месте.
В дверях показался Лев. Отстранившись, он галантно пропустил вперёд высокую брюнетку в чёрном спортивном костюме, обтягивающем стройную фигуру. Направился к тренеру.
Алла со всей силой ударила по мячу. «Чувствую себя этой ракеткой. Полагаю, что бью, а на самом деле – это по мне постоянно что-то прилетает» – пронеслась отчаянная мысль.
Алла покосилась в сторону. Виталий Геннадьевич показывал новенькой начальные приёмы. Лев стоял рядом, что-то говорил, жестикулировал.
– Не зевай! – крикнула Дина.
Алла рванула вперёд, оступилась, почувствовала резкую боль и рухнула.
Попыталась встать, но щиколотку словно пронзило шилом. Застонала.
Подбежали Лев и Виталий Геннадьевич, опустились рядом на корточки.
– Ал, что с тобой? Встать можешь? – с тревогой проговорил Лев.
Она помотала головой.
– Надеюсь, ничего не сломала, – сказал тренер. – Ну-ка, посмотрю. Дай знать, если будет больно.
Пока он осторожно ощупывал стопу, Алла морщилась, но стоило взяться за щиколотку – вскрикнула.
– Похоже, голеностоп потянула, – заключил Виталий Геннадьевич. – Хорошо бы лёд приложить, да где его взять?
– Льда не найдём, а вот обездвижить сустав обязательно надо. Вить, неси скорее бинт, – распорядился Лев.
– Ну, чего глазеем? У всех задание есть! Разошлись и отрабатываем! – крикнул тренер обступившему народу и выбежал из зала.
– Ал, потри больное место, – предложил Лев. – Синяк меньше будет.
– Не могу дотронуться. Бо-о-ольно, – едва сдерживая слёзы, протянула она.
– Дай-ка я, – Лев прикоснулся к лодыжке. – Терпимо?
Алла кивнула. Он стал осторожно массировать голеностоп кончиками пальцев.
– Теперь попробуй встать, – подставил локоть.
Опершись, Алла допрыгала на одной ноге до скамьи.
Вернулся тренер с аптечкой, достал бинт.
– Больше ничего подходящего нет, – пожал плечами.
– Ладно. Давай, сам сделаю.
Лев осторожно перевязал голеностоп Аллы восьмёркой.
– Готово. Жива?
– Да, уже намного легче. Спасибо, Лёва!
– Вот и отлично! Теперь – в травмпункт.
– Может, не надо? – Алла жалобно вскинула брови. – Проходит же всё.
– А если ночью разболится, что делать будешь? То-то же. Посиди минутку, я сейчас.
Лев направился к девушке, которую привёл, о чём-то поговорил и быстро вернулся.
– Дай-ка, возьму тебя под локоток, – сказал с улыбкой.
– А кто эта новенькая? – спросила Алла, хромая к выходу.
– Да так, одна знакомая. Узнала, что тут секция работает, попросила, чтобы я отвёл, познакомил с тренером и всё такое.
Алла в недоумении смолкла. Нога ныла, душа тихо поднывала.
Глава 38
Мягкий ветерок навевал с улицы запах молодой зелени. Алла баюкала сына у распахнутой балконной двери, но не замечала прелести. Радость от заселения в комнату Бакаевых после их переезда притупилась. Снова одолевали тревожные мысли.
«В последнее время Лёва редко появляется. Не помню, чтобы раньше он по неделе пропадал. Уже и майские миновали. А он только пару раз заглянул – первого и девятого. Вроде был весёлым, внимательным… Но я, как назло, с этим растяжением дома застряла. Сгонять бы на тренировку, так не могу, разрешили только с июня, как раз когда мама нас с Мишей домой ждёт».
Дверь бесшумно открылась. Алла вскинула глаза. В комнату на цыпочках входил Дима.
– Уснул? – прошептал он, кивнув в сторону кроватки.
– Ага, – тихо ответила Алла. – Хорошо, что ты петли смазал, иначе он вскочил бы сейчас… Ну что, взял?
– Да. Пойдём на кухню, покажу. Заодно пообедаем, и буду в наряд собираться.
Дима вышел. Алла – за ним, прихватив из холодильника сковороду.
Поставила разогревать. Муж, примостившись на табурете у стола, разглядывал билеты.
– На какое число? – спросила Алла, вытирая руки о фартук.
– Вылет первого.
– Первого-о-о?! А почему так рано?! Мы же договаривались на середину июня!
– Ал, ты чё взвилась-то? Тише. Мишанька проснётся. Не было больше. Или первое, или конец июля.
– Дим, вот ты упёртый. С апреля по-человечески тебя просила за билетами съездить. А ты: рано да рано.
– Ну, кто ж знал, что в июне все куда-то ломанутся, – виновато пробурчал Дима.
– Как это, кто знал? Ка-ни-ку-лы. Сто раз тебе талдычила. А если у меня нога к тому времени не заживёт? Как я с ребёнком в самолёт потащусь, ты подумал?
Алла демонстративно плюхнулась на соседний табурет, намереваясь затеять разборки. Но Дима повёл носом и метнулся к плите.
– Жаркое горит.
Алла подпёрла голову кулаками. «На целых две недели раньше! – досадовала, витая в собственных мыслях и роняя на стол крупные слезинки. – Я-то надеялась ещё хоть разочек всей компанией на природу выбраться». При этой мысли она мечтательно закатила глаза, но вздрогнула от Диминого голоса над ухом:
– Спас, а ведь чуть не сгорело. Запа-ах божественный! – громко шептал муж, выставляя на стол тарелки с живописно красующейся подрумяненной едой.
Алла ковырнула вилкой. Попробовала. Смакуя, представила себя у костра. Почудилось, что ощущает вкус печёной картошки.
– Ал, я ещё не обо всём тебя предупредил. Постарайся не нервничать. Выслушай до конца.
Алла остановила вилку, не донеся до рта, опустила на край тарелки, застыла в напряжённом ожидании.
– Рейс у вас утренний, – Дима помолчал. – В общем, я ещё не успею из наряда смениться.
От мгновенно накатившего возмущения Алла не сразу смогла говорить, только по-рыбьи хватала воздух.
– Стой-стой-стой, – взмолился Дима. – Я договорюсь с парнями. Илюха или Лёвка, кто-нибудь точно сможет вас с Мишанькой проводить.
– Поня-я-ятно, – протянула Алла, пытаясь скрыть накатившее волнение. – И-и? Когда же будет известно, смогут ли они?
– Прям завтра и спрошу, – пообещал Дима. – М-м-м, вкусно же ты готовишь. Надо бы добавить.
***
На следующий день Алла не могла дождаться мужа из наряда. С самого утра она переживала, не забудет ли тот поговорить с друзьями. Крутила варианты, кто повезёт их с сыном в аэропорт. Всё в голове сводилось к нежелательному исходу: «Лёва не сможет».
– Папа? – прислушавшись прошептал Миша. – И пайни! Там Июся!
Алла высунулась из комнаты.
– А-а, пропа-ащие! – воскликнула радостно. – Каким ветром вас снова занесло?!
– Попутным, Аллочка, попутным! – в тон ей ответил Илья, засовывая ноги в тапки.
– Ребят, вы проходите, а мы с Димкой поесть разогреем.
Поняв, что муж собирается возразить, Алла зыркнула, не дав открыть рта, и Дима недовольно поплёлся следом.
На кухне она немедля начала пытать:
– Ну что, Дим, договорился? Кто из них проводит?
– Пока Илюха свободен. Ближе к делу поточнее узнаем… Есть-то будем?
– Ага, – разочарованно буркнула Алла и отвернулась к плите…
Вечер получился шумным от веселья. «Вот бы ребята завтра снова пришли», – мечтала хозяйка, провожая гостей.
Однако друзья не показались ни на следующий день, ни через неделю.
К концу месяца зачастил Илья. Из разговоров Алла понимала, что со Львом всё в порядке, но не решалась спросить, почему тот не приходит.
В один из вечеров Дима спросил:
– Илюх, так что у тебя с командировкой?
– Алла напряжённо притихла.
– Утвердили, на, – недовольно буркнул Илья.
– А чего молчишь-то? Мне же тогда с Лёвкой договариваться надо. Ну, чтобы моих в аэропорт отвёз.
– Да меня только сегодня обрадовали.
Сердце у Аллы рухнуло в пятки. «Слава Богу! Слава Богу!» – стучало в голове.
– А если он тоже не сможет, на?
– Не-не-не, обещал, что обязательно возьмёт отгул, если у тебя не получится.
– Ну-у, если обеща-а-ал. Ал, что-то я не вижу чемоданов.
– У нас ещё три дня до отправки. Завтра повязку с ноги снимут и начну собираться.
– Ты давай с этим не затягивай, надо же отвальную организовать. Объединимся. Меня на целый месяц отправляют, как в прошлый раз, на. Лёвку тоже хотели загрести, но он – жук – как-то отмазался.
***
У стойки регистрации они оказались в числе первых.
– Лёва, почему ты так редко у нас появлялся в последнее время? – осторожно спросила Алла.
– Закрутился, – просто ответил Лев. – У командира дача слишком запущенной оказалась. А мне деваться некуда, раз уж ввязался, надо помогать.
– Какой ты безотказный. Всем на помощь спешишь, – Алла улыбнулась, но с досадой подумала: «И зачем мы так торопились? Лучше было бы в конце очереди оказаться».
– Значит, вы на всё лето? – уточнил Лев.
– Ага. Дождёмся Диминого отпуска. Вместе Мишуткин день рождения отметим. Потом, может, съездим на море. К сентябрю вернёмся.
– Увлекательное лето планируется!
Алла подняла на Льва печальный взгляд и тихо спросила:
– Будешь мне писать?
Он широко улыбнулся.
– Ал, ты как-то раскисла. Смотри веселее – в отпуск едешь! А что до писем – не люблю я это дело. Правда. Но постараюсь. Только давай не на домашний адрес, а до востребования.
– Договорились! – радостно согласилась она и положила документы на стойку регистрации.
Глава 37
С приподнятого берега реки Алла наблюдала, как мама с Мишей веселятся в воде, поднимая россыпь брызг.
На траве рядом с покрывалом припарковался трёхколёсный велосипед-малютка. Бабушка Катя купила его внуку ко дню рождения, но не утерпела и вручила, как только тот переступил порог квартиры. Больше Миша с новым другом не расставался.
«Сколько я уже дома? Неделю? Точнее… – Алла задумалась, – восемь дней. До сих пор не могу надышаться родным воздухом, наговориться с мамой, но… и назад тянет. Кстати! Что ж я всё жду?».
Днём она уложила сына и отправилась в почтовое отделение.
Перед окошком у стойки оказалась одна. Протянула паспорт.
– Посмотрите, пожалуйста, письмо до востребования.
Седовласая работница вытащила из-под стойки длинный короб. Пальцы забегали, перебирая плотно уставленные конверты.
– Хм, ещё раз проверю… Нет, похоже, не написали, – проговорила она, разочарованно улыбнувшись.
«Конечно, ещё рано. Не бросился же Лёва писать сразу, как только меня проводил, – рассудила Алла в оправдание. – Это только я, дурочка, уже ответ набросала».
Через два дня она прибежала снова. Заглянув за стойку, увидела макушку и чёрные кудри, спадающие на газетный разворот.
– Посмотрите, пожалуйста, почту до востребования, – попросила вежливо.
Ответа не последовало. Подождав некоторое время, Алла повторила ледяным тоном:
– Девушка, я к вам обращаюсь! Проверьте, нет ли на моё имя письма!
Макушка медленно поплыла назад, сменяясь синюшным лицом.
– Ну что, невтерпёж? Щас. Вон пишут, пожары в области бушуют, а вы с каким-то дурацким письмом пристаёте.
– Ма-а-ашка? – неуверенно протянула Алла.
– Ой, Покровская, ты что ль? – работница растянула тонкие губы в улыбке, привстала со стула. – Сто лет не виделис!
– Да-а, со школы, – медленно проговорила Алла, заметив, что у одноклассницы недостаёт переднего зуба.
«Ка-а-ак?! – недоумевала Алла. – Как самая красивая девчонка всего за семь лет могла превратиться в беззубую тётку с угольными бровями-ниточками, обожжёнными ресницами и вздутыми подглазинами? От прежней красы только восхитительные локоны остались. И те зачем-то перекрасила в вороной оттенок».
– Тебя, говорят, далеко куда-то занесло, – завистливо проговорила Маша.
– Да, я теперь Купцова. За мужем поехала. К месту службы. А теперь вот с сынишкой маму навещаем.
– Понятно, – одноклассница принялась перебирать письма. – Значит, от мужа весточку ждёшь?
Алла кивнула, желая, чтобы письма не оказалось.
– Порадовать нечем, – сказала Маша. – В другой раз повезёт.
– А ты здесь постоянно работаешь? – успокоившись, поинтересовалась Алла.
– Не знаю, – Машины глаза забегали. – Я железнодорожный техникум кончила. Работала проводницей. Не сложилос. Развелас. К матери переехала. Пока суда устроилас. Понравитса, так останус.
– Пьёшь? – неожиданно для себя спросила Алла.
– А кто щас не пьёт? У нас на железке говорили: каждый пьёт, а повезёт, если хоть не бьёт, – Маша хохотнула.
– Тебе, вижу, не повезло, – Алла кивнула на прореху между зубами.
– Угу, – промычала одноклассница, поджав губы.
– Маш, ты каждый день здесь?
– Не-е, меняемса с Викторовной.
Входная дверь хлопнула. Опираясь на трость, вошла старушка. Встала за Аллой.
– Ну всё, пойду, а то очередь выстраивается. Увидимся!
Алла выскочила на улицу, не переставая радоваться, что долгожданное письмо задержалось в пути.
Твёрдо решив, что надо выждать время, она вернулась на почту только через неделю. Чтобы снова не столкнуться с Машей, сперва заглянула в окно, встав на кирпич… Письма по-прежнему не было.
С этого дня Алла зачастила. Седовласая Викторовна каждый раз встречала её сочувственным взглядом со словами: «Сегодня тоже нет».
– Посмотрите, пожалуйста, ещё разок, – как-то взмолилась Алла. – Июль на дворе. Уже точно должно быть.
– Да я сама этого письма жду не меньше твоего, – участливо сказала работница. – На смену прихожу и первым делом почту до востребования проверяю.
Алла понуро поплелась к дому.
В подъезде, проходя мимо почтовых ящиков, чуть не заревела. Села на подоконник, чтобы немного успокоиться. Не появляться же перед мамой с глазами на мокром месте.
«Ничего не понимаю, – с горечью подумала она, уставившись на расковырянный линолеум. – Скоро уже Дима в отпуск приедет. Как ему объяснять, куда мне всё время надо? Кстати, от него тоже ещё ни одного письма не пришло. Может, просто почта медленно работает?»
Последняя мысль немного успокоила. Алла соскочила с подоконника. На всякий случай заглянула в почтовый ящик. «Ого! Да там что-то есть!»
Она подсунула мизинец в щёлку под дверцей, потянула на себя. Другим мизинцем подковырнула конверт. Вытащила за показавшийся уголок.
«От Димы», – поняла по знакомому почерку и снова забралась на подоконник. Оторвала край конверта. Достала мелко исписанный лист.
«Что? На день рождения сына не приедет? – глаза набухли от слёз. – Какие ещё неприятности на службе, из-за которых не хотят продлевать контракт? Собирает вещи и домой насовсем? Лёва собирается жениться?!»
Алла спрыгнула с подоконника, перескакивая через ступеньку, сбежала с лестницы, выскочила из подъезда, рванула в парк. В голове били колокола. Надежды на счастье рассыпа́лись в пепел.
Оказавшись на безлюдной поляне, она упала лицом в траву и забилась в рыданиях.
В чувства привела мысль, что сына после дневного сна надо вести на день рождения к соседской девочке.
Алла поднялась, отряхнула сарафан. Потерянно побрела по поляне, не замечая ни красных бусин земляники под ногами, ни шмелей на пёстрых лесных соцветиях, ни звонкого кукования.
Вышла к центральной аллее. Свернула в сторону дома.
– Ах! – вскрикнула, вздрогнув от неожиданного прикосновения, отдёрнула руку.
Резко повернула голову.
– Дэ-э-эн?! – протянула удивлённо.
Растянувшись в лучезарной улыбке, на неё смотрел младший брат Иры. Только из подростка-семиклассника тот превратился в высоченного красавца-блондина. Однотонная чёрная майка удачно оттеняла молочный цвет кожи и точёные черты лица.
– Точно так! – бодро ответил тот. – Пойдём, провожу, нам в одну сторону.
«Что-то мне в последнее время на одноклассников и их родственников везёт», – мелькнула мысль. Внезапная встреча отвлекла от тягостных мыслей и приободрила. Алла зашагала увереннее.
– Дэн, разве ты не в Англии? – первым делом поинтересовалась она.
– Мы с тобой сто лет не виделись! Я уж и колледж там окончил, и консу в Москве. А здесь – по делам. Всего на пару дней. Нам надо обязательно встретиться, поговорить за жизнь. Надеюсь, не откажешь бывшему приятелю? По глазам вижу, что – нет.
Он достал из кармана облегающих левайсов записную книжку. Набросал что-то. Вырвал лист, протянул Алле.
– Это же адрес, где вы раньше с родителями жили. Думаешь, я его забыла? Кстати, у вас так и осталась эта квартира, она вроде служебная?
– Ага, трёшка пока за отцом, но скоро заберут. Ему же в Москве жильё дали. Так что я здесь точно в последний раз. Ну, всё, Ал, я тебя проводил, как обещал. Жду завтра. Да, скрипку захвати, помузицируем, как бывало.
Дэн весело подмигнул, махнул на прощание и, насвистывая, зашагал дальше.
Алла не спеша поднялась на четвёртый этаж. Тихонько постучала. В дверях мама приложила палец к губам, кивнула в сторону кухни.
Поняв, что Миша ещё не проснулся, Алла проследовала туда. Опустилась на угловой дерматиновый диванчик. Протянула письмо.
Мама принялась читать.
– Здорово. Как же это здорово. – Наконец-то мы снова будем жить вместе. Я уж начала беспокоиться, что Мишутка меня забудет. А кто этот Лёва? Димин друг?
Алла кивнула. Пряча горькую улыбку и глаза, поднялась, поспешила ставить чайник.
Зная, что разговоры с самым дорогим человеком действуют как успокоительное, прошептала:
– Мам, угадай, кого я только что встретила?
– А ну, дай подумать. Кого-то из одноклассников?
Алла помотала головой.
– Дэна встретила, мам. Дэ-э-эна, представляешь?
Мама всплеснула руками.
– Неужели?! Помню его мальчишкой. Теперь, наверное, возмужал?
– Ага, консерваторию успел окончить. В общем, он тут по делам, – затараторила Алла. – Пригласил меня завтра со скрипкой. Хочет музыкальный вечер устроить. Отпустишь? Посидишь с Мишуткой?
Мама пристально посмотрела.
– Ал, за внуком-то я присмотрю, но… – замялась, словно подбирая нужные слова. – Ты замужняя женщина. Удобно ли к чужому парню одной идти?
Алла бросилась маме на шею.
– Спасибо! Спасибо, мамочка! И не переживай, мы только помузицируем. А то пальцы совсем скрипку забыли.
Глава 38
Алла особо не собиралась. Натянула водолазку, перехватила ремешком брюки. Слегка взлохматила волосы, чтобы не лежали «строго по черепу», как однажды выразилась Ира. Подхватила футляр и отправилась в гости.
Поднявшись на лестничную площадку, занесла руку к звонку, но остановилась – вспомнились слова мамы.
Алла потопталась в задумчивости. Робко постучала. Когда же открылась дверь, растерялась окончательно.
Изысканный пижон в чёрных, безукоризненно отглаженных брюках и белой рубашке со стильным узким галстуком радушно пригласил войти.
– Я не вовремя? – спросила Алла, неуверенно переступая порог.
– Ты о чём? – удивился Дэн.
– Выглядишь, будто на свидание собрался.
Дэн рассмеялся. Слегка поправил волосы, хотя вихор и без того лежал, не рассыпаясь, словно склеенный.
– Я?! На свидание?! Да разве можно променять такую встречу на какое-то там свидание? Тебя жду. Вот припарадился. Чёлку гелем уложил.
Алла вопросительно вскинула бровь.
– Не слышала о таком? Сейчас покажу, пойдём в комнату.
– А я вот по-простому. Даже как-то неловко, – оправдывалась Алла, семеня за Дэном.
– Тебе не обязательно, ты и так красивая! – выразительно проговорил тот и остановился в зале. – Падай в кресло. Здесь посидим. Я сейчас.
Он вышел из комнаты. Вернулся, держа в одной руке футляр с саксофоном, в другой – тюбик с широкой крышкой. Положил инструмент на комод. Протянул Алле гель.
– Вот оно – чудо-средство! Из Лондона притащил. Никаких проблем с волосами. За пару минут любую стильную укладку сделаешь.
Алла с любопытством повертела упаковку.
– Можешь взять себе, – бросил Дэн.
– Нет-нет, не надо, – она замотала головой.
– Ал, ну, даёшь! Шарахаешься, будто я тебе колье с бриллиантами дарю. Окей, предлагаю отметить встречу.
– Я дома поела. Давай лучше посидим, поболтаем.
– Под бокал коктейля лучше болтается, точно тебе говорю. Подожди пять сек.
Дэн поспешно удалился. Алла, утопая в мягком кресле, разглядывала обстановку.
«Та же роскошь. Всё на своих местах: узорчатый ковёр под ногами, дорогая полированная мебель, немецкая стенка с хрусталём и тонким фарфором на зеркальных полках. Вот только коллекции книг поредели. Наверное, родители увезли с собой в Москву».
Дэн вернулся с огромной, узорчатой по краю тарелкой. Поставил на столик перед диваном.
– Ал, перемещайся сюда.
– Ого! Как в ресторане! – воскликнула Алла, окинув взглядом хлебные ромбики с икрой и полупрозрачные глянцевые пластины красной рыбы, обрамляющие маслины.
В довершение картины на столе оказались бокалы со льдом, апельсиновый сок и «Мартини» Бьянко.
– А это что? Тоже из Лондона? – Алла кивнула на бутылку.
– Ага, – Дэн довольно закивал, вскрыл вермут, наполнил бокалы до середины.
Алла повертела в руках коробку сока.
– Хм, впервые такое вижу, – проговорила себе под нос и протянула Дэну.
Он долил бокалы почти доверху.
– Знаешь, этот коктейль считается животворным напитком? – проговорил загадочно, помешивая в стакане соломинкой. – Пригубишь, и сразу спокойная станешь, уравновешенная.
– Это ты к чему? – встрепенулась Алла.
– Когда я тебя в парке встретил, сразу понял, что всё ни к чёрту, – Дэн поднял бокал. – Давай, за встречу. И расслабься.
Он легонько ударил её бокал своим. Потянул через соломинку.
– Ал, мне одному как-то не по себе. Выпей хоть немного. Сама почувствуешь, как хорошо станет.
«Может, и правда полегчает?» – подумала Алла и сделала глоток.
Она едва заметно покивала, прислушиваясь к вкусу. Потянула ещё. Поставила бокал на стол.
– Ну как? – вкрадчиво поинтересовался Дэн.
– Не горько. Наверное, ваниль перебивает. Я, вообще-то, не пью. Чё зря мозг в унитаз смывать? Знаешь, что под действием алкоголя клетки моментально отмирают? Чем больше выпил, тем больше потерял. Да и вообще меня с одной рюмки в сон клонит, – Алла прочитала в глазах Дэна недоумение. – Странная реакция, да?
Он усмехнулся.
– А ты не пробовала больше одной?
– Ага, чтобы вся компания веселилась, а я храпела в соседней комнате? – весело ответила Алла. – Ну, рассказывай уже, хороша ли жизнь заграничная? Стоит ли мне жалеть, что когда-то отказалась от стажировки?
– Отказалась? Почему? Ты же об этом ещё в школе мечтала. Для того и на иняз поступала.
– Так и есть. Но променяла всё на семью… Хотелось любви. Думала, что это она и есть, но… жестоко ошиблась. Знаешь, – Алла подвинулась ближе, посмотрела Дэну прямо в глаза, – а её, оказывается, и не бывает.
Она откинулась на спинку дивана, закрыла лицо ладонями. Замерла на мгновение. Потёрла глаза. Убрав руки, печально улыбнулась.
Дэн молчал.
– Ты чего такой сосредоточенный?! – вдруг возбуждённо воскликнула Алла. – Бери сакс, задвинем музон, как бывало!
Дэн улыбнулся. Театрально отщёлкнул замки футляра. На чёрном бархате отблесками люстры заиграл слепящий хром.
У Аллы дрогнуло сердце. «Как чудесно мы тогда импровизировали! Как легко было на душе!» – думала она, расчехляя скрипку.
– Только ты теперь – профи. А я за эти годы инструмент в руки брала… – она вскинула глаза, пытаясь вспомнить, – в общем, по пальцам можно сосчитать сколько раз. Облажаюсь, слушать не захочешь…
Алла не успела договорить.
Под умелыми пальцами Дэна саксофон томно запел блюз. Позволив ему доминировать, скрипка подхватила щемящий мотив чуть позже. С каждой репликой диалог становился напряжённее. Голоса, то двигались вместе, сливаясь в умопомрачительных созвучиях, то спорили, стараясь перекричать друг друга, то, расставаясь, перекликались далёким эхом. Вдруг саксофон взвился пассажем на недосягаемую высоту и… сорвался.
Дэн бросил инструмент на диван, подскочил к обескураженной Алле, нежно взял за плечи, горячо зашептал, глядя в глаза:
– Есть! Есть любовь! Я обожаю тебя с первой встречи! Неужели ты никогда не замечала?! Не знаю, что сделал этот солдафон, раз тебя так отвернуло, но уверен, если бросишь его, сделаю тебя счастливой! Завтра я еду в Москву. Через неделю – в Лондон. Помогу тебе оформить документы, и вот она – заграница. Деньги у меня есть – играю в пабе. Ты английским владеешь, значит, работу найдёшь. Заживём!
Алла обескураженно смотрела на Дэна сквозь прядь, упавшую на глаза.
– А… А как же Миша? – промямлила она. – У меня сынишка.
– Даже если бы у тебя было трое, всё равно предложил бы.
Дэн обнял Аллу, припал к её губам.
«Отомщу сразу обоим: и Димке – за измену, и его подлому дружку – за предательство», – промелькнуло в мозгу.
Тело окутала приятная слабость. Повисшие руки еле удерживали скрипку и смычок.
«Куда-то уносит. Наверное, от вина́», – пытаясь уловить ощущения, подумала Алла.
Не отрываясь от губ, Дэн принял инструмент из слабеющих пальцев. Алла почувствовала, как под одежду юркнули горячие руки и, скользя по телу, медленно потащили водолазку вверх…
Внезапно Аллой овладел стыд. «Я не из тех, кто изменяет. Я верная. Я…Да ещё, с кем?»
Она вдруг увидела Дэна тем же подростком-семиклассником, а себя – выпускницей школы. Это вмиг отрезвило.
Вцепившись, Алла остановила настойчивые руки, замычала, пытаясь высвободить губы.
Дэн сцепил пальцы на её талии, слегка отстранился от лица. Томно взглянул. Снова потянулся губами. «Какой же ты красивый с этим румянцем желания на скулах. Даже обидно немного, что меня не трогает», – с тоской подумала Алла и упёрлась ладонями в его грудь.
– Нет, Дэн… Нет. Прости, – пролепетала она, глядя в медово-коричневые глаза. – Это неправильно. Я так не могу.
– Что неправильно?! Как ты не можешь?! – недоумённо вскинув брови, воскликнул Дэн.
Помолчав, Алла прошептала:
– Без любви не могу. Я сама должна любить. Понимаешь? Да и замужем я…
Дэн расцепил объятия, отрешённо опустился на диван, сжал голову руками.
Алла наспех сложила инструмент, подхватила футляр и выскочила из квартиры.
Глава 39
Дима приехал в конце лета.
Он стоял в тусклом свете лестничной клетки в потрёпанной «гражданке», осунувшийся, потерянный. Алла открыла не сразу – смотрела в глазок, сердце сжималось от жалости.
Миша уже спал. Сели ужинать втроём.
Ковыряя вилкой гуляш, муж вкратце рассказал о злоключениях. Вышло так, что он отказал капитану выдать в личное пользование нижнее бельё. Тот якобы собрал шайку недовольных, которым Дима когда-то тоже отказывал. Они написали совместный рапорт с требованием провести проверку. Комиссия ничего криминального не выявила. Но когда через месяц началась плановая инвентаризация, невесть откуда всплыла огромная недостача.
– Короче, сфабриковали, – мрачно заключил Дима.
«Вот когда нам ворованное мясо боком вышло. А я знала, что так случится. Правило бумеранга никто не отменял», – с горечью подумала Алла.
– Ну что ж, и такое бывает. Не вешай нос, – подбодрила зятя Екатерина Михайловна. – Надо подумать, чем теперь заняться. У тебя самого какие планы?
– Вообще никаких. Сначала месяц буду на диване валяться. Как в себя приду, начну работу искать. Пока, правда, не знаю где и какую.
– Дим, тебе, наверное, выходное пособие выдали? Как Ване. Помнишь, ты рассказывал: он не захотел дальше служить, ему и отпускные, и ещё какие-то подъёмные выплатили?
– В том-то и дело, что меня этого добра лишили. В счёт штрафа почти все деньги выгребли. Копейки привёз.
Екатерина Михайловна нахмурилась.
– Тогда, Дима, вожделенный диван отменяется.
Алла хотела вставить словечко, но услышала, что Миша закапризничал, побежала успокаивать. Когда вернулась, Дима громко шептал:
– Катерина Михална, я два года без отпуска!
Алла закивала, желая поддержать мужа, но мама строго заговорила:
– Ты, дружок, не кипятись. На кого надеешься? На своих родителей? Так они даже на внука не приехали посмотреть. На меня? Я при всём желании четверых не прокормлю. Пора бы тебе самому повзрослеть и нести ответственность за семью, а то отправил жену с ребёнком домой без копейки. Мы втроём всё лето на мои отпускные жили. Аллочку я тревожить не стала. Ей и так с ребёнком достаётся. Ждала, когда ты приедешь, подключишься. А тут вон что – отец семейства на диване собрался лежать.
Дима молчал, опустив глаза.
– И как здесь работу искать? – наконец, проговорил он еле слышно. – Я в армию-то пошёл, чтобы с этим не связываться.
Екатерина Михайловна задумалась.
– Вот что, – сказала она, – у моей приятельницы муж в О́рганах работает. Могу с ней переговорить, может быть, посодействует.
Дима вскинул на тёщу благодарный взгляд.
– Да, у меня тоже надежда мелькнула, – с улыбкой отозвалась Екатерина Михайловна. – А я вот сейчас и добегу. Они в соседнем доме живут.
Лишь только щёлкнул замок, Дима, потирая руки, прошептал:
– Отличный план у тёщи наметился! – и потянулся к лицу Аллы.
Она заёрзала, откинулась на спинку диванчика.
– Дим, я тебе ещё кое-что подкину до кучи, – сказала спокойно. – Может, хватит мою маму эксплуатировать? Квартиру снимать, я так понимаю, мы пока не сможем. А давай-ка у твоих родителей поживём.
Дима вытаращился, открыл было рот, но Алла остановила, подняв ладонь.
– А что? У них и места побольше, и внука они с самого рождения всего раза три видели. Может, попривыкнут и за своего призна́ют.
На лестнице послышались шаги, шевеление ключа в замке. Появилась сияющая Екатерина Михайловна.
– Вы что кислые? Жизнь-то налаживается, – радостно заговорила она и протянула Диме сложенный вдвое листок. – Вот данные. Завтра с паспортом и военным билетом подойдёшь на проходную УВД, кого спросить – тут написано. Обещали помочь.
Алла повернулась к навесной полке за спиной, будто хотела что-то достать. Оказавшись губами около Диминого уха, шепнула:
– Вот-вот, опять моя мама. Сидишь, глазами хлопаешь. Хоть спасибо скажи.
– Хорошо, Катерина Михална, сделаю, – промямлил Дима.
– Ты, кажется, не рад? – удивилась мама. – Понятно. В следующий раз буду знать, что лучше не лезть. Спокойной ночи.
Она поцеловала Аллу в лоб и удалилась.
– Ты что, дурак совсем? Человек помог, а ты ему в душу плюёшь!
– Ал, да не истери ты, – щёки Димы пылали. – Я за переезд к родичам переживаю. Не представляешь, сколько проблем огребём.
Дима поднялся. Включил газовую колонку. Поплёлся в ванную.
– Правильно мама говорит: будь мужчиной, решай проблемы, – бросила Алла вслед.
Глава 40
В назначенный день Алла собиралась разбудить мужа, чтобы тот ненароком не проспал собеседования. Но, когда прозвенел будильник, обнаружила, что Димы уже нет. «Куда он в такую рань помчался?» – подумала она и опять провалилась в сон.
Дима вернулся к обеду. С порога подхватил заливающегося смехом Мишутку подмышку, в другую руку взял велосипед, потащил на улицу.
– Как прошло, Дим?! – воскликнула Алла, выбегая из подъезда следом.
– Лучше не бывает! – ответил муж и взялся играть с ребёнком.
Войдя в парк, Алла побрела вдоль аллеи. Вскоре присоединился Дима. Пошли рядом, глядя, как Миша бодро крутит педали.
«Пока не расшевелю, сам не начнёт. Что за манера?» – с досадой подумала Алла и спросила:
– Так как же всё-таки собеседование?
– Ну-у, та-ак. Поговорили.
– И-и-и? Тебя берут?! – с раздражением продолжала она. – Тяну из тебя, как из паука паутину.
– Да ладно, Ал, не кипятись. В общем, этот – ну, знакомый Катерины Михалны – вроде мужик нормальный. Велел заявление написать, анкету заполнить. Теперь остаётся ждать, когда вызовут.
– А ты не сам должен за ответом пойти?
– Нет. Они документы будут проверять. Кто знает, сколько времени это займёт?
– Поня-ятно, – протянула Алла. – А что ж ты такой радостный примчался? Я уж думала – готово дело.
– Всё тебе не так, – буркнул Дима.
– Зато у тебя всё прекрасно! – взорвалась Алла. – Ни работы, ни денег, ни планов на будущее! Я Мишу в детский сад записала. Сказали, что очередь подойдёт не раньше чем через год. Если сама работать пойду, куда его денем?
– Мама, мама, – заскулил Миша развернувшись.
– Ребёнка напугала, – шепнул Дима. – Успокаивай теперь.
– А, может, ты подсуетишься, папаша фигов? Сына столько времени не видел и лишь бы на кого спихнуть.
Алла взяла сына на руки, зашагала впереди. Дима с велосипедом вяло потащился на расстоянии.
После обеда малыш никак не хотел засыпа́ть. Аллу подмывало выяснить отношения с мужем. Лишь только мама вернулась с работы, тут же передала вахту.
– Пошли на улицу, чтобы не мешать, – бросила Алла из прихожей, сунула ноги в шлёпанцы и выскочила из квартиры. Уселась на лавочку у подъезда.
«Ну, что он медлит? Снова на нервы выводит».
Дима выплыл с улыбкой на лице.
– Не знаю, чем ты недовольна. Вот мама твоя меня похвалила.
– Ах-ах-ах, – качая голову ладонями, с издёвкой проговорила Алла. – Наш пятилетний мальчуган дождался похвалы. Возьми с полки пряник. И вообще, ненавижу, когда ты говоришь «твоя мама». Она для тебя – Екатерина Михайловна, понятно? Пошли, сядем где-нибудь подальше от окон.
Сжимая трясущиеся пальцы в кулаки, Алла без оглядки дошагала до аллеи, плюхнулась на первую же скамейку с мыслью: «Еле тащится, придурок».
Дима уселся на некотором расстоянии.
– Ал, ну что со мной не так? – проговорил он скорбно.
– Вот это и не так! – взвилась Алла. – У тебя постоянно такой вид, будто умирать собрался. И думаешь, что все должны тебя принимать таким.
– Каким таким?
– Жалким! Инфантильным! Безынициативным! – Алла старалась впечатать слова мужу в мозг. – Ничего тебе не надо, никуда не стремишься. Только проблем наживаешь. А знаешь почему? Да потому что с людьми нормально не хочешь общаться!
Дима слушал молча. Потом еле слышно проговорил:
– Ага, зато ты прекрасно это делаешь, – и снова замолчал.
Алла уловила странные интонации, напряглась.
– Продолжа-ай, – протянула она, повышая голос.
– Да ладно, считай, что я ничего не говорил.
– Нет-нет, слово не воробей…
– Ну, если уж так просишь… Знаю я, как ты с Лёвкой на кухне замечательно общалась. Особенно когда он тебя по ножке гладил.
Аллу обдало холодом. «Верка – стерва! Всё-таки выбрала момент сподличать», – подумала она, стиснув зубы, но как ни в чём не бывало выпалила:
– Ты дурак, что ли, Дима?! Он мне жирное пятно с подола помогал оттирать! Разницу улавливаешь? Это не то, что со шлюхой в бытовке тереться?!
– Ал, разница, конечно, есть. Но это ты – дурёха. Вообще ничего в мужиках не понимаешь! Всё я прекрасно видел: и ваши взгляды, и твои побегушки на тренировки, и то, как Парфёнов комплиментил.
«Первый раз слышу Лёвину фамилию. А слово-то какое выдумал – комплиментил», – пробилось в голове, сквозь нарастающий «колокольный» звон.
– Только ведь это всё левое. Фальшивка. Понимаешь? Думаешь, на ком он жениться собрался?
– Да мне всё равно. Знать не хочу, – буркнула Алла.
– Не-ет, ты послу-ушай. На дочери командира части.
Алла вздрогнула – перед глазами встала девица в обтягивающем чёрном трико.
– Познакомился с ней на даче у будущего тестя, помогал там что-то строить, – продолжал Дима. – Лёвка с этой – своей новой – быстро спелся. Её тоже на теннис потащил. Сначала вроде так – знакомая. А потом уже в открытую. Ты одна не замечала.
Алла закрыла пылающее лицо ладонями.
– Да-а-а, Парфёнов не промах, – не унимался муж, – свою выгоду видит. Теперь ему и тёпленькое местечко в армии обеспечено, и квартирка, и прочие земные блага. И ещё, ты мне затирала про его бескорыстие. Так вот, если хочешь знать, он с меня за всё спросил: и за Мишкин экскаватор, и за табуретки, и за Пушкина твоего, и за ракетку.
Алла бессильно уронила руки на колени, повернулась вполоборота, недоверчиво взглянула на мужа, но поняла, что тот не врёт.
– Дим, – тихо проговорила она. – Я так больше не могу. Нам надо развестись.
Дима вскочил со скамейки, опустился перед женой на корточки, взял за руки.
– Ал, пожалуйста, только не это! Я чувствовал, что ты об этом думаешь. Но я не могу без тебя! Поэтому и закрывал глаза, позволял делать всё, что хочешь. И впредь так будет, только умоляю – не гони меня. Нам же раньше было хорошо! Что сломалось? Подскажи, что мне делать, чтобы тебе нравилось?
Алла в задумчивости смотрела вдаль гудящей аллеи. Мимолётное воспоминание приятно тронуло, наполнило мягким теплом, но… лишь на мгновение.
– Тогда в тебе было столько мужского, – произнесла она тихо, будто говорила сама с собой. – Ты не спрашивал, сам догадывался, что делать.
Она помолчала и печально продолжила:
– Мне не нужен второй сын в лице мужа. Неинтересно. Не трогает… Но наверное я сама не смогу так быстро всё порвать. И сынишку надо подготовить. Давай, используй последний шанс – устраивайся на нормальную работу, ищи, где жить.
Глава 41
– Забери своего ребёнка! – истошно завопил свёкор, влетая в кухню. – Только ремонт сделали, а тут вы, как саранча налетели! Иди полюбуйся – твой на обоях ручкой начеркал! Надо же было додуматься!
– Знаете что, Семён Михайлович?! Миша такой же мой, как и ваш. Могли бы и поиграть с внуком, пока я обед на всю семью готовлю! Последите хотя бы за супом, если за ребёнком не можете!
Алла бросила прихватку на стол, побежала к сыну.
– И-ишь, что придумала! Вам комнату выделили, вот пусть там и сидит. Загадит, так хоть не всю квартиру! – кричал свёкор в спину.
Алла нашла Мишу в зале за креслом. Тот сидел на полу, забившись в угол, и испуганно озирался.
– Не бойся, мой маленький! Иди ко мне, – ласково проговорила Алла, протягивая руки.
Миша вскочил, бросился на шею. Обнимая сына, Алла скользила взглядом по стене, пытаясь разглядеть следы «вандализма».
– Сынок, и где твоя наскальная роспись? Что-то я не вижу. А хотелось бы оценить шедевр, – сказала подбадривающе.
Миша ткнул пальчиком. За спинкой кресла на обоях красовался человечек размером не больше спички: голова – кружок; туловище, ручки, ножки – палочки.
– Да ты – настоящий художник! – воскликнула Алла. – И кто же это?
– Деда Сёма, – пробурчал малыш, уткнувшись ей в плечо.
«Э-эх, другой бы дедушка обрадовался. А этот – злобный. Много чести, его рисовать», – подумала Алла.
– Пойдём-ка к себе, юный портретист. Устроим мастерскую там.
В комнате она прикрепила изолентой к стене два альбомных листа.
– Вот, рисуй сколько хочешь, – чмокнула сына в макушку и поспешила попробовать суп на готовность.
В кухне свёкор яростно крутил выключатель радиоприёмника.
– Второй день не работает, что б его!
Алла мысленно усмехнулась. Она знала: это Дима догадался поставить заглушку в розетку, смежную с кухонной, потому что ежедневно ровно в шесть утреннюю тишину разрывали фанфары гимна. Миша пугался, вскакивал, потом долго капризничал.
Семён Михайлович стукнул ладонью по крышке приёмника, ехидно спросил:
– Ну, и долго ещё этот оболтус на работу не устроится? Уже месяц у нас живёте, а всё «завтраками» кормит.
– Вы же знаете, что Дима до сегодняшнего дня вызова ждал. Вот, утром в УВД поехал, – помешивая в кастрюле, пыталась оправдаться Алла, помолчала и отчаянно выпалила: – А, вообще-то, я ваших претензий не понимаю! Деньги в общий котёл мы вносим. Готовлю и убираю за всеми я. А вы с Зинаидой Ивановной даже с ребёнком погулять не хотите!
– Ладно-ладно, слышь, ключ в замке ворочается? Иди встречай своего безработного.
Алла прикрыла кастрюлю крышкой, выбежала в прихожую. Свёкор, тяжело ступая, прошагал к себе.
Только приоткрылась входная дверь, на кухне зашипело. «Огонь забыла убавить!» – вспомнила Алла, метнулась обратно.
– Дим, я здесь! – крикнула она, убирая решётки с плиты.
«Что-то он не торопится. Подозрительно», – подумала Алла, удаляя следы сбежавшего бульона.
Дима появился с мрачным лицом и мелко ходящими желваками. Алла всё поняла.
– Но почему? – спросила она, глядя в страдальческие глаза мужа.
– Эти разведчики запрос в прежнюю часть отправили, а там гады такую характеристику накатали! Теперь о погонах навсегда можно забыть. Вообще не представляю, что делать.
– Хм-м, печально. Может, тебе в школу пойти? Вполне можешь начальную военную подготовку вести или даже физику с математикой.
– Что?! Издеваешься?! Да я этих спиногрызов боюсь. Помню, сам над училками издевался. Попадётся такой – прибью ненароком. Так ведь им в пустые головы ещё и знаний надо напихать.
Алла почувствовала, как в мозг ядовитыми гадюками полезли мысли о ненавистных родственниках, неустроенности и, главное, о несостоятельности мужа. Она опустилась на табурет.
– Дим, я как рыба в неводе – бьюсь, трепыхаюсь, но ещё больше запутываюсь. Разве это жизнь? Увязла в проблемах. Одну ногу из домашних дел вытащу, другая – в склоках утопает.
Алла вскинула влажные глаза, затараторила:
– А тебе самому не надоело? Ни с родителями поговорить не можешь, ни на работу устроиться. Ты что, шесть лет отучился и два года отслужил, чтобы время от времени по ночам вагоны разгружать? Я уж молчу про отношение к сыну. Тебе ящик с картинками дороже. Вот и сейчас пришёл, даже не спросил, как он? чем занимается?
– М-м… Э-э… – Дима растерянно замычал, пожимая плечами.
– Это всё, – проговорила Алла тихо. – И не смотри так, будто не понимаешь, о чём речь. Мы с Мишей уходим… Нет-нет, больше не уговаривай. Я всё решила.
Алла, не желая слушать оправданий, убежала в комнату.
Миша спал на полу с зажатым в кулачке карандашом. Над ним красовалась картина, изображающая высокого и маленького человечков из палочек и кружочков.
В первом по треугольному телу и длинным ниточкам, торчащим из головы, легко было узнать женщину. Другой – лопоухий, в штанишках-прямоугольничках и с цветком в руке – определённо был мальчишкой. Улыбки на лицах растянулись до ушей…
В тот же вечер Алла с сыном вернулись в родной дом.
Глава 42
В ЗАГсе дали месяц на обдумывание. Неожиданно твёрдо Дима предупредил: «Если не передумаешь, алиментов можешь не ждать».
После такого заявления остатки неуверенности Аллы в правильности принятого решения рассы́пались в прах. Но легче не стало. Всё это время приходилось бороться с собой, чтобы ненароком не расстроить сына.
В день развода Алла с удивлением отметила невероятное спокойствие внутри. «Процедура пройдёт быстро и безболезненно. Совместно нажитого у нас нет, а потому и делить нечего», – размышляла она, глядя из окна троллейбуса на куда-то спешащих людей.
Дима ждал на заднем крыльце ЗАГса. Когда Алла подошла, распахнул перед ней тяжёлую дверь.
«Как при первой встрече около института», – Алла тряхнула головой, чтобы избавиться от воспоминаний, и уверенно вошла.
В кабинете уселись за стол напротив служащей. Та с непроницаемым взглядом на лице, похожем на маску, начала задавать вопросы:
– Супруги Купцовы, вы уверены, что хотите оформить развод? Не передумали?
– Нет, – твёрдо ответила Алла.
Дима молчал, склонив голову.
– На раздел имущества никто не претендует? – беспристрастно продолжила служащая.
Алла помотала головой.
– Я! – неожиданно воскликнул Дима. – Я хочу часть квартиры!
Алла почувствовала, как кровь ударила в голову. Появился нестерпимый зуд, будто тысячи комаров одновременно впились в кожу острыми хоботками.
Она развернулась к Диме всем телом.
– Что-о-о?! Ты хочешь получить мамину квартиру?!
– Да, а что такого? – вызывающе ответил Дима. – Мой сын там прописан, а почему мне нельзя?!
– Гражданин Купцов! Ведите себя достойно! – воскликнула служащая, ударив ладонью по столу.
Маска упала с её лица: брови съехались к переносице, глаза забегали, губы нервно задёргались.
– Порядочные отцы детей к себе или к своим родителям прописывают! – негодующе вскрикнула она.
– А у меня! Ничего! Нет! Понятно?! – гримасничая и делая ударение на каждом слове, парировал Дима.
– Прежде чем семью создавать и ребёнка заводить, надо было об этом позаботиться, – ледяным тоном ответила служащая.
– Так я и рассчитывал всем обзавестись по ходу. Разводиться-то не собирался! – отчаянно крикнул Дима, уронил голову в ладони и горько добавил: – А тут вот – гикнулась семья. Не зря говорят: хорошее дело браком не назовут.
– Ещё бабской истерики от мужика мне тут не хватало! Насмотрелась я на вас – на таких. Всё в бирюльки играете. А как про ответственность услышите, так в жён пальцем тычете. Хорошо ещё, что законы справедливые. Не положена вам, Купцов Дмитрий Семёнович, прописка в квартире гражданки Покровской Екатерины Михайловны. Всё. Распишитесь здесь и здесь, – она махнула в журнале огромные галки.
Пока разведенцы ставили подписи, начеркала что-то на бланке, протянула Алле.
– Это вам напоминание – где и когда получить документы о разводе.
Алла выскочила из кабинета, будто жгло пятки. Добежала до выхода. На крыльце остановилась, преграждая Диме дорогу.
– Сказала бы, что ты – гад, да знаю – сам бы до такого ни в жизнь не додумался! Можешь даже не намекать, кто тебя надоумил. И так понятно. Слизняк ты, Димка! Когда только успел таким стать? Или сразу был, а я не замечала?
– Думай что хочешь, – тихо проговорил Дима. – Всё равно больше не собираюсь видеться ни с тобой, ни с сыном.
– Вот-вот. Любовь-то оказывается какая сильная была!
– И была, и есть, – чуть слышно ответил Дима. – Прошлое вспоминать – себя мучить. Померла так померла, как говорится. Да, и помнишь, предупреждал – на алименты не рассчитывай. Я ведь безработный, – криво усмехнулся, обошёл остолбеневшую Аллу.
Удаляющиеся шаги бывшего мужа болью чеканили в затылке.
Вспомнился вечер, когда Дима впервые заговорил о свадьбе. Яркой вспышкой мелькнуло трогательное прощание у подъезда. «То был последний поцелуй не только уходящего лета, но и вообще последний, – с грустью подумала Алла. – Семейное счастье упорхнуло, едва присев на плечо. Как часто я слышала о подобном, но никогда бы не подумала, что такое может случиться со мной».
ЧАСТЬ II
А ЕСТЬ ЛИ СЧАСТЬЕ?
Любовь, это значит… – Мой.
Марина Цветаева
Глава 43
– Вот и ещё одна осень собралась «с вещами на выход», – уныло проговорила Алла.
Мама открыла банку варенья. Положила понемногу в розетки, разлила по чашкам настой из термоса. Кухню наполнила мятная свежесть.
– Больше всего мне хотелось работать переводчиком, – мечтательно продолжала Алла. – Жаль, что здесь нет ни одного предприятия, где бы требовался такой специалист. Да если бы и было, кто бы меня взял. Особенно тогда – два года назад, когда Мишу наконец в детский сад устроили? Опыта работы никакого, после окончания института трёхлетний перерыв…
Сняла губами сладкую вишенку с кончика ложки, шумно втянула кипяток.
– Ехать куда-то с ребёнком на руках было страшно. Бросать здесь, хоть и на время, – не хотелось. Оставалось одно – школа. А теперь видишь, и там не получается.
– Да-а, – вздохнула мама. – Я это предполагала такой исход. Руководство не любит, когда учитель часто отсутствует. Но, что делать, если у нас Мишенька постоянно болеет?
– И как же теперь? Выходит, меня вообще никуда не возьмут, ведь он болеть-то не перестанет?
– Не отчаивайся. Что-нибудь придумаем, – спокойно сказала мама, но Алла прочитала в глазах тревогу.
Окончательно расстроенная, наскоро допила чай и поспешила улечься в постель.
Мысли замельтешили подобно обитателям ожившего муравейника.
«Ну, ушла я от Димки. Полно́ таких случаев. Ну, Лёва оказался негодяем. Так сама виновата: мужа за нос водила. Вот, лови бумеранг. Но ведь уже больше трёх лет прошло. Сейчас живу у мамы под боком, сыночек рядом. Работа… Была работа, – Алла вздохнула, вспомнив, что в сентябре вынудили написать заявление «по собственному желанию». – Так ещё найду, у меня же теперь опыт есть. В целом вроде никакой катастрофы. Всё, как у всех. Почему же так ноет в груди? Почему сжигает одиночество?»
Алла повернулась набок. Силилась уснуть, но мысли вились чёрной лентой, возбуждая и нагнетая уныние.
«А подруги? Нас так много связывало с Ирой. Даже когда она уехала учиться в Москву, писала, приезжала. Стоило выскочить замуж – пропала. Лола – туда же. Юрка добился своего, сумел-таки её к себе привязать. Вот, мама советует новых подруг завести. Да где их взять, новых-то? Круго́м одно лицемерие, зависть, подлость. А может, и не надо семейным людям никакой дружбы, и так забот полно́?»
Алла снова откинулась на спину.
«Подруг-то мне, может, и не надо, а вот любви хочется…»
Она перестала ворочаться, притихла. Глаза уловили мерцающие блики. С каждым мгновением их становилось больше. Наконец все слились воедино, и в приглушённом фиолетовом свете проявились очертания комнаты.
Алла снова не понимала, как здесь очутилась, но знала наверняка, что произойдёт дальше.
Сквозь окно заструился мягкий лунный свет. Он словно нёс в себе нежную мелодию, льющуюся с неба и окутывающую волшебством. «Сейчас приблизится незнакомец, прикоснётся к плечам, и мы поплывём в чарующем танце…»
***
Утро вернуло в действительность.
Алла отвела Мишу в сад. Поехала в кооперативный магазин купить сыну вкусненького. Выскочила из автобуса в центре города. Побрела мимо длинных сталинских домов.
«Как же часто стало являться это сновидение. Но, похоже, мне суждено ощущать женское счастье только во сне, – мелькнула горестная мысль. – Что ж, пусть так. Пора смириться».
Алла вошла в магазин. Выбрала банку янтарного липового мёда, быстро расплатилась, поспешила обратно.
На другой стороне шоссе, поравнявшись с храмом за церковной оградой, увидела, как в распахнутые настежь ворота входят люди.
Остановилась, стала наблюдать. Две девушки. Дама интеллигентного вида. Молодая женщина с ребёнком на руках. Все следовали прямиком к входу, крестились, скрывались за дверьми и не возвращались.
«Они что, не боятся? Могут же с работы уволить, из института выгнать…» – размышляла Алла, не замечая, как ноги сами несут её в храм.
Войдя, она остановилась в притворе.
– Голову покрой, – покосившись, проскрипела носатая старушка в чёрном. – Чай, не на танцульки заявилась, а в святое место.
Аллу передёрнуло. Она суетливо натянула сползший на плечи платок. Постояла с минуту, осматриваясь. Чёрная старушка пропала из виду.
Прошла вперёд, замерла у иконостаса.
В полумраке таинственно трепетали огоньки свечей. Откуда-то из небытия доносилось пение. Алла ощутила, как оно обволакивает тело и через кожу проникает в душу.
– Хошь бы маленькую свечечку купила, – раздался над ухом знакомый скрипучий голос. – Ходят поглазеть, никакого прибытку монастырю.
– Это монастырь? – удивлённо спросила Алла.
– Не знала? Приезжая, что ль?
– Ага, – смущённо соврала Алла. – Я ни разу не была в церкви, не думала, что… В общем, я не знала, что сюда можно заходить. Денег не осталось, вот, – кивнула на тряпичную сумку, – мёд купила.
Вдруг сообразив, достала банку, протянула старушке. У той еле дрогнули уголки губ, но глаза ожили, выдавая огромную радость.
– Благослови тебя Господь, – прошептала она, трижды перекрестила Аллу, сунула в руку бумажку. – На вот напиши, за кого хочешь попросить, послушница Матрона свечи поставит.
– Кто она, эта послушница? – с любопытством поинтересовалась Алла.
– Да я и есть, – старушка растянулась в беззубой улыбке.
Дома впечатлённая Алла едва дождалась маму с работы. Не терпелось поделиться приключением.
– А знаешь, можно попробовать устроиться певчей, – предложила та, выслушав.
– Мне бы очень хотелось. Но как же запреты, гонения и всякое такое?
– Так ты не знаешь?! Совсем недавно – в конце октября – разрешили свободу вероисповедания. Церкви открыли.
Алла смотрела недоверчиво, но понимала – мама не может так шутить.
На следующий же день она снова появилась в монастырском храме, но уже не мимоходом, а с греющей душу идеей.
На входе купила свечи, поставила перед иконой, перекрестилась. Склонив голову, принялась бормотать «Отче наш», другой молитвы не знала.
– Пришла-а. Молодец.
Алла вздрогнула от неожиданности, подняла глаза.
– Матушка Матрона!
Радостный возглас Аллы, отразившись от куполов, разнёсся по всему храму. Она на секунду зажала рот ладонью, потом зашептала:
– Матушка Матрона, я хочу здесь работать – петь.
– Эх-эх-эх, – проскрипела Матрона, – все вы с мирскими мыслями приходите – работать. Вон уж полон клирос студентов. Ай да ладно, жди, сейчас настоятеля позову.
«Настоятель женского монастыря – мужчина? Разве такое возможно?» – удивилась Алла.
Подошёл невысокий, худой человек в чёрном облачении. К нему тут же сбежались немногочисленные прихожанки с тихими восклицаниями:
– Благословите, батюшка Георгий!
Он осенил крестом всех сразу и протянул костлявую руку. Прихожанки прикладывались по очереди, отходили крестясь.
«Это что ж, мне тоже надо будет ему руку целовать?» – с отвращением подумала Алла.
Батюшка наконец повернулся лицом. Она сжалась под колючим, изучающим взглядом.
– Аборты делала? – вкрадчиво спросил он.
Алла смущённо кивнула.
– Ещё-о-о одна – в преиспо-о-однюю, – певуче проговорил отец Георгий, прищурив острые чёрные глазки.
– Что? – прошептала Алла.
– Грех это, говорю. Убийство. С таким все-е-е в преисподней сгинут.
Аллу обдало холодом.
– Что вы такое говорите? Какое убийство?
– Как Бог ребёночка дал зачать, так сразу в негои душу вдохнул. Человека ещё не видно, а душа-то уже живё-ёт. Тут приходит палач и дава-ай выскребать её вместе с плотью. Та-ак-то, голубушка.
Напористо-язвительные интонации устрашающе вонзались в мозг. Алла вдруг отчётливо увидела себя, добровольно отдающей родной комочек жизни на заклание.
Спрятала лицо в ладони, прошептала:
– И как же теперь? Ничего нельзя сделать?
– Душу не вернё-ёшь.
Очередная булавка жестоко впилась под рёбра.
Отец Георгий помолчал, будто испытывая нервы, и бросил:
– Кайся!
Алле хотелось бежать без оглядки, но она стояла, словно пришпиленная, и, онемев, кивала.
Батюшка продолжал:
– Замужняя? Венчанная?
– Развелась… Больше трёх лет назад, – пролепетала Алла и еле слышно добавила: – Нет, мы не венчались.
– Блуд, матушка моя. Без Божьего благословения жить – блуд. Потому и сча-астья не было.
Отец Георгий понизил тон почти до шёпота. Томно глядя из-под прикрытых век, спросил:
– А часто ли у тебя была близость с мужем? В каких позах предавались любовным утехам?
Вопросы казались Алле странными и неуместными. Она обескураженно молчала, не смея поднять глаз.
– А знала ли ты мужчин после развода? – не унимался отец Георгий.
Алла помотала головой.
– К субботней исповеди подумай над остальными ответами. Может, и отпущу грехи твои тяжкие. А на клирос не возьму. Пойдёшь в Успенский храм, здесь недалеко. Спросишь настоятеля. Скажешь, игумен Георгий прислал. Отец Николай тебя пристроит.
Батюшка осенил крестом, протянул руку. Алла склонилась, но целовать не стала, лишь слегка приложилась щекой.
– Поди с Богом. И кайся!
Глава 44
Мама убедила, что наверняка батюшка выпытывал подробности с тем, чтобы дочь облегчила душу, ведь высказанное вслух перестаёт давить слишком тяжко. А если делаешь это в церкви перед лицом Божьим, то и вовсе освобождаешься от греха.
После этого разговора Алла явилась в Успенский храм.
В небольшом мрачном зале Отец Николай завершал службу. Горстка тщедушных старушек выстроились в очередь за благословением. Алла спряталась за выступ внутренней арки, чтобы, не привлекая внимания, избежать целования руки. Когда народ рассеялся, подошла к батюшке со своим делом.
Не успела она заикнуться о желании петь на клиросе, отец Николай перекрестил и повёл к регенту, коим оказалась тихая женщина с печальными глазами. Алла уловила, как та еле заметно помотала головой, но не поняла – сочувственно или предостерегающе.
С того дня начались чуть ли не ежедневные походы в храм. Приходилось выстаивать многочасовые утренние и вечерние службы, по завершении которых отец Николай проповедовал обступающим прихожанам.
Поначалу Алла больше наблюдала за безликим собранием женщин, благоговейно взирающих на священника-исполина, как на божество. Но, постепенно проникаясь страхом, незаметно для себя слилась с этим собранием.
Отец Николай твёрдо наставлял носить неприметную одежду, не украшать себя косметикой, не смотреть телевизор, не слушать радио.
– Не подражайте нечестивым! Все они – гробы ходячие! Всем гореть в геенне огненной! – восклицал батюшка, потрясая кулачищем. – Не водите дружбу с неверующими! Лучше вам даже отречься от родителей, коли те атеисты прокля́тые!
От подобных призывов Алла холодела. Душа сопротивлялась в смятении, но страх перед высшим наказанием преобладал.
– Берегитесь! Вас окружает вражья сила – чёрные полчища антихристов! Господь велел кромсать их мечом, жечь огнём! Всех их придаю анафеме!
Алла с ужасом наблюдала, как от подобных слов глаза верующих воспламеняются гневом. Казалось, дай им в руки винтовки, не дрогнув, пойдут палить во всех без разбора.
Новые впечатления настолько потрясали, что Алла едва не пропустила день зарплаты. Об этом напомнили недовольные перешёптывания певчих во время службы.
– Почему все расходятся? – осторожно спросила Алла регента после проповеди. – С ними уже рассчитались?
Хормейстер неопределённо пожала плечами, молча собрала партии и спешно удалилась.
Алла направилась к отцу Николаю. Остановилась неподалёку, так, чтобы быть на виду. Стала ждать, пока тот побеседует с прихожанкой.
Вскоре убедилась, что батюшка избегает встречи, отвлекаясь на других, подошедших позднее.
– Отец Николай, я хотела спросить, – набравшись смелости, проговорила Алла.
– Имей терпение, – отрезал настоятель. – Бог терпел и нам велел.
Алла в недоумении села на скамью. Показалось, что прошло не менее часа, прежде чем тот удостоил вниманием.
Алла боязливо напомнила об обещанном вознаграждении и пожалела. Батюшка, стыдя, принялся рассуждать о бренности существования, радости безвозмездного служения Богу и не отмоленных грехах. Потом всё же протянул конверт.
Вышла из храма. Голова гудела. Душа рвалась от сомнений, правильно ли это – брать деньги. Устыдясь и обвинив себя в стяжательстве, достала из конверта замасленные купюры, безучастно пересчитала, не обратив внимания, что сумма гораздо меньше обещанной. Вернулась и опустила всё в ящик для пожертвований.
Побрела домой по слякотному тротуару, ощущая себя мушкой, которая запуталась в липкой паутине, не дающей вырваться.
«Что ж такое? Всё, что бы я ни делала – грех! Если так, то единственное место – монастырь, – Алла вздрогнула. – Как такая мысль в голову пришла? Хм, а что, может, это и впрямь выход? Нет-нет, там какой-то странный настоятель. Да и молоденькие монашки с подкрашенными ресницами, словно чёрные мотыльки по храму порхают. Ну вот, опять грешу. Кажется, остановку пропустила».
За поворотом показались чёрные монастырские купола. Приближаясь к монументальному ограждению из красного кирпича, походившему на крепостную стену с бойницами, Алла всё больше терзалась страхом, смешанным с неумолимым желанием оказаться в храме.
Потянуло гарью. Остановилась, завертела головой, пытаясь найти источник. С ужасом обнаружила, что над монастырской оградой тонкой косичкой вьётся серый дымок. Через мгновение причудливое плетение превратилось в ведьмины лохмы. Запутавшиеся в них дьявольские украшения лопались и разлетались по сторонам огненными искрами.
Алла бросилась туда. В церковном дворе, становясь на носочки и выглядывая из-за сплотившихся спин, обомлела. В центре полыхал костёр. Отец Георгий хватал со стола по одной из наваленных горой книг и остервенело швырял в огонь с возгласами:
– Всё – ересь! Правда только в Библии – книге книг! Остальное – умствование людское!
Толпа зачарованно безмолвствовала. Женщины мелко крестились. У Аллы закружилась голова. Едва держась на ногах, поплелась прочь.
За воротами припала спиной к стене, вскинула голову и, устремив взгляд в тяжёлое, свинцовое небо, стала читать «Отче наш». Закрыла глаза, повторила молитву. Едва произнесла последнее «аминь», услышала шаги, остановившиеся рядом.
Распахнула глаза, вздрогнула.
– Саша? – проговорила неуверенно.
– Смотри-ка, Ал, запомнила моё имя! – радостно воскликнул Александр. – А вид такой, что не узнала.
– Нет же, нет! – засуетилась Алла. – Конечно же, узнала. Сразу. Ты ведь мне так помог тогда – в самолёте. Первый раз летела, да ещё с ребёнком. А сейчас… Просто никак не ожидала тебя здесь… То есть, вообще не ожидала больше с тобой встретиться.
– Вот так та-а-ак! Отца ребёнка не ожидала увидеть?! – лукаво вскинув бровь, воскликнул Александр. – Ну, что растерялась? Помнишь, я пустышку поднял, Мише протянул, а он мне: «Па-па-па-па»?
Алла улыбнулась.
– Мишенька ещё и говорить-то не умел, только бессвязно слоги бубнил.
– Помню-помню, ему десять месяцев было. А вот ты тогда повеселее выглядела, – Александр придвинулся, заглянул Алле в лицо.
Она снова помрачнела.
– Мне надо идти.
– От себя не уйдёшь, – серьёзно проговорил Александр.
Алла бросила испуганно-вопросительный взгляд, быстро опустила глаза.
– Угадать несложно. У тебя всё на лице написано. Глаза потухли. Смотришь с унылым равнодушием, будто сквозь меня. А тогда – в самолёте – хоть и боялась тряски да воздушных ям, была такая живенькая, с огоньком.
Алла стояла, потупившись. Александр снова заулыбался и бодро предложил:
– Хочешь, провожу? Если честно, я так рад нашей встрече!
Она кивнула. Побрели по тротуару вдоль шоссе. Свернули во дворы.
– Саш, мы ведь с тобой едва знакомы. Я даже не знаю, местный ты или приезжий.
– И то и другое, – Александр усмехнулся. – У меня здесь все родственники, а сам я в Москве после учёбы остался. Сюда на выставку приехал, в художественный музей. Не была?
Алла помотала головой.
– Даже не слышала.
Он забежал вперёд, дружески положил руки на плечи. Глаза заинтересованно светились.
– Так, может, вместе сходим?
– Вряд ли, – печально ответила Алла. – Батюшка запрещает по развлекательным заведениям ходить. Никаких музеев, театров, кино.
– Так-так, – задумчиво произнёс Александр. – А если это выставка иконописи?
– Ну, не зна-аю, – протянула Алла, пожав плечами. – Наверное… Может, спросить его?
– Хм, и давно ты каждый шаг со священником обговариваешь?
Алла убрала руки Александра со своих плеч, рванула к ближайшему подъезду. Опустилась на лавку, затараторила:
– А знаешь, я, как пошла в церковь, и правда стала превращаться в безвольную марионетку. Всего боюсь. Остерегаюсь, за какую ниточку в следующее мгновение дёрнут. Не так встала, не так села, не то сказала, сразу – на колени, носом в пол, а иначе страшным судом грозят. Сегодня даже подумала, не уйти ли в монастырь? Хотела у настоятеля совета спросить. И что ж ты думаешь? Он собственными руками святые книги жёг!
Алла замолчала, взволнованно глядя на Александра, словно ища ответа.
– Про священников скажу так: они обычные люди, поэтому могут ошибаться, как и другие – мирские. Только Бог всем судья. А вот Его не надо бояться. Он же и есть любовь. Говоришь, в монастырь собиралась? А о сыне, о маме подумала? Да если бы там можно было от грехов спрятаться, все бы давно за эти стены ушли.
Алла смотрела, не отрываясь. Каждое слово Александра, сказанное таким ободряющим тоном, проникало в её сознание и успокаивало.
– Чтобы на душе легко стало, надо понять, что от тебя хочет Бог, а не люди, – продолжал он. – Вот ты мечешься – потерянная, почти убитая. А знаешь ли, что уныние – это грех? По глазам вижу – не знаешь. А слышала ли, что требуется, кроме веры и любви, чтобы Богу угодить?
Алла замерла, ещё больше обращаясь в слух.
– Всему радоваться и за всё благодарить! – жизнеутверждающе воскликнул Александр.
– И всё?! – удивилась Алла.
Слова показались такими близкими и доступными. Она взбодрилась, приосанилась.
– На самом деле это не так-то просто. Придётся поучиться.
– И откуда ты всё это знаешь? – спросила Алла окрепшим голосом.
– У меня хороший духовник и… Библию читаю, – просто ответил Александр.
Алла посмотрела недоверчиво.
– Там же ничего не понять!
– А ты пробовала? Нет? В том-то и дело. Многие так думают. Но возьми в руки «Новый Завет», не оторвёшься. Вся Высшая мудрость там. Начнёшь постигать – обретёшь благословение.
Александр решительно поднялся со скамьи.
– Ну что, теперь на выставку?!
Алла с готовностью кивнула.
Музей стал виден сразу, как только миновали двор. Шли молча. Аллу одолевало желание взять Александра под руку, но стеснялась.
«Он такой современный, стильный, особенно в этом элегантном пальто. Ни за что не представила бы Сашу в церкви среди старушек, – думала она, искоса поглядывая на высокого спутника. – А лицо какое светлое! А волосы! Кажутся такими мягкими. Вот бы потрогать».
Перед огромным плакатом при входе в музей задержались.
– Иконопись семнадцатого века. Библейские сюжеты в современной живописи. Выставка работ художника А.Б. Рудковского – прочитала Алла. – Так сегодня сразу две экспозиции.
– К лучшему! Будет что посмотреть, – заключил Александр, пропуская вперёд.
Денег за вход не взяли. Но, более того, Аллу удивило, что работники музея, чуть ли не приседая, раболепно улыбались Александру. Тот же, не смущаясь, лишь вежливо кивал в ответ.
Не успели войти в выставочный зал, как несколько посетителей оторвали взгляды от горящих золотом икон, подбежали, протягивая открытки и тихо восклицая:
– Александр Борисович! Можно автограф?!
– Какая удача! И мне!
– Мне тоже, пожалуйста!
– «Волхвы, несущие дары» – просто великолепны!
– А как атмосферно передан сюжет рождения младенца-Христа!.. Мне вот здесь черкните, пожалуйста.
Алла изумлённо наблюдала, как Саша с лёгкостью перебрасывается фразами, успевая подписывать открытки и желать наслаждения от соприкосновения с духовным.
– Извини, что заставил ждать, – наконец повернувшись, сказал он.
– Саш, так это ты, что ли, А.Б. Рудковский?! – изумлённо воскликнула Алла.
– Ну да, – ответил он непринуждённо.
– И это всё твои работы?
– Нет, Ал. Моя экспозиция в соседнем зале, а здесь выставлена Иконопись XVII века.
Стали разглядывать экспонаты. Остановившись перед одним, Александр проговорил:
– Смотри, как хорошо передан смысл: душа принадлежит Создателю, а тело – это лишь граница, разделяющая её с Богом. Приходит момент – душа освобождается, как бабочка из кокона, и летит на небесную родину к своему небесному Отцу.
У каждой следующей иконы Алла внимала ви́дению своего спутника, открывая сердце навстречу новому пониманию божественных истин, познания которых так давно жаждала её душа.
– Саш, а как надо молиться? Я только «Отче наш» постоянно твержу.
– Знаешь, у каждого свои отношения с Богом. Я говорю обычными словами. Он же – Отец. Ему видней, в чём мы нуждаемся и чего достойны. Так пусть будет Его воля. Когда этого просишь, жить становится легко, потому что воля Бога никогда не будет во вред просящему.
Ещё долго бродили по музею. Когда вышли, серые тучки сорили мокрой мелочью. Но ни дождь, ни почерневшие от влаги дома, ни уныло торчащие голые ветки деревьев не могли затмить света, внезапно озарившего сознание Аллы.
Единственным её желанием сейчас было, чтобы Александр вызвался проводить. Он пошёл рядом, и сердце её забилось ещё радостней.
Двое неспешно брели, оставляя позади навесы автобусных остановок.
У самого дома Александр спросил:
– В семье не сложилось?
От неожиданности Алла оступилась, попала ногой на загнивающий кленовый лист, заскользила. Александр подхватил, не дав упасть.
– Уф, – выдохнула, одёргивая подол короткого пальтишка. – Как ты догадался?
Он кивком указал на левую руку.
– Ах да, кольцо… Хотелось счастья. Понимаешь? Простого женского счастья. А где оно? Только в сказках, – Алла тяжело вздохнула.
Глава 45
Через неделю Александр уехал.
За время общения Алла словно очнулась от долгого забытья. Теперь каждый из прошедших дней отзывался чем-то особенным и приятным.
Она часто размышляла о том, что при первой встрече Саша показался самым обыкновенным: не сказать, что красавец, просто симпатичный парень – высокий, сухощавый, каких много.
И только встретившись спустя годы, распознала, насколько он необычен, как сильно отличается от всех мужчин, с которыми была знакома прежде.
«Но что же, что в нём такого особенного? – спрашивала себя Алла. – Талантливый? Творческий? Увлечённый? Так и есть, но это всё не то. Первый мужчина, перед которым мне не приходилось «выплясывать»? Действительно так, с ним всегда диалог – равноправный, наполненный смыслом. Но и это не всё. Я видела, что нравлюсь, однако он не позволял грязного… да и вообще никакого флирта. Тем более, не лез под юбку… Тянет, безумно тянет к нему».
Наконец настало просветление – Алла поняла главное. «Саша знает нечто большее, непостижимое многим. Именно это прихватывает за самую душу, вырывает из темноты. Как же просто он сумел рассказать о высшей любви и уберечь меня от необдуманных поступков».
После бесед с Александром Алле особенно легко пелось на службах. Она больше не тяготилась ни требованиями отца Николая, ни его нападками на всех и вся.
Дома коротко молилась по утрам и вечерам, следуя наставлению Александра: Бог – это не зонтик, к Нему надо обращаться независимо от внутренней «погоды», и обретала всё больше уверенности, что кто-то неведомый и безгранично сильный теперь всегда рядом.
***
Недовольное перешёптывание певчих в конце службы напомнило о дне очередной зарплаты. «Неужели месяц пролетел?» – подумала Алла и уселась ждать, пока отец Николай освободится.
Рядом на скамье беззубыми ртами шептались старушки. До слуха долетело упоминание о монастыре. Алла осторожно, чтобы не заметили, придвинулась ближе.
– Я на днях собиралась в энтом монастырском храме причаститься. А яво-то, вон чаво, – закрыли. Люди болтают, батюшка Георгий умом тронулся – всесожжение устроил. На глазах православного люда книжки стал в огне палить.
– Ты что ж, Василиса, не слыхала? Этот батюшка твой, окромя книжек, сраму великого наделал. Нинка – соседка моя – постоянно там исповедовалась. Говорит, всё какие-то машины во двор заезжали. Настоятель увещевал, что это, мол, люди богатые, на храм деньги жертвуют. А оказалось-то – дом терпимости устроил в кельях-то монашеских. Да ещё в бане ихней разврату предавался вместе с ентими богатенькими.
– Ба-а-а! А что ж с монашками-то?
– Кто ж знает? Известно только, что яво и от сана, и от служения отстранили, да на ворота замок амбарный навесили. А что с остальными сталось, то одному Богу ведомо.
Алла в ужасе закрыла глаза, осознав, куда могла попасть. «Господи, благодарю, что отвёл меня от пропасти, спрятанной под личиной святости!» – истово зашептала, сцепив пальцы у груди.
Придя в себя, открыла глаза. Увидела приближающегося отца Николая. Поспешила навстречу. Смиренно опустив голову, приняла из его рук конверт.
Сунула в карман, но, вспомнив, что встретила Сашу именно в тот день, когда пожертвовала первую зарплату, снова достала. Не считая, взяла несколько купюр и с благодарностью опустила в ящик. Теперь вместо уныния душа пари́ла.
Алла повернулась к выходу. В притворе показался высокий мужчина. Она сощурилась, всматриваясь.
«Это же Саша! Точно, это он! – забарабанило в голове. – Спасибо, Господи! Спасибо!»
Чувствуя в душе́ лето, Алла мотыльком порхала по заметённой снегом дорожке. Александр тоже не скрывал радости.
– Я же обещал, что скоро приеду.
– Для меня «скоро» – это дня три-четыре. А с нашего расставания прошёл месяц, – волнуясь, тараторила Алла. – Хорошо, что я была уверена в твоём обещании.
– Да, потребовалось время. Надо было кое-что решить.
– И как? Удалось? – покосившись, она с любопытством заглянула Александру в лицо.
– Ага. И теперь у меня есть для тебя бомбический сюрприз!
Алла остановилась.
– Ну же, давай, говори, а то умру от нетерпения!
– Ал, ты ведь хотела работу по специальности?
Закивала.
– Так вот, я нашёл то, что точно понравится. Главное, чтобы ты согласилась поехать в Москву. В общем, по линии туризма требуются экскурсоводы со знанием языков для иностранных групп. Я договорился о собеседовании в нескольких галереях.
– Но… Но… – замямлила Алла.
– И никаких «но», – твёрдо сказал Александр. – Если хочешь, остановишься у меня – места хватит. Если нет, помогу снять квартиру. Обживёшься, Мишу заберёшь к себе.
Бешено гоняя мысли, Алла долго хлопала глазами.
– А когда ехать? – спросила наконец.
– Сегодня. Ночным поездом. Билеты у меня в кармане.
– Так сразу?! Надо же с мамой договориться. Собраться.
– Ал, в этом деле тянуть нельзя. На такие места желающие в очередь выстраиваются. Меня в определённых кругах знают, вот и разговаривают. Иначе твою кандидатуру никто и рассматривать бы не стал. Завтра понедельник. Пройдёмся по точкам, в смысле – по музеям. Выберешь, где больше понравится. Ну, разумеется, если и ты руководству подойдёшь как специалист.
Глава 46
Поезд тронулся. По коридору зашаркали. Шаги свернули в соседнее купе. Усаживаясь за столик, Алла легко вздохнула.
– Саш, одни поедем? – спросила риторически.
Спутник довольно кивнул.
Вскоре проводница принесла еду.
Александр разломал плитку шоколада. Вскрыл пакетик сахара, высыпал себе в чай.
– Ну, что решила? Где хочешь остановиться? – поинтересовался, помешивая в стакане.
Алла задумчиво положила расплавившуюся шоколадную дольку в рот, облизала пальцы.
– Наверное, на квартире, – ответила скромно.
– Лучше бы – у меня, – мягко возразил Александр. – Напрасно стесняешься. Но настаивать не буду. В Москву прибываем рано утром. В любом случае сначала поедем ко мне. Примешь душ, позавтракаешь по-человечески. Потом пробежимся по собеседованиям, а вечером провожу тебя на квартиру.
Алла удивлённо вскинула брови. Александр усмехнулся.
– Я же знал, что засмущаешься, сразу ко мне не переедешь. Нашёл на первое время уютную однушку. Рядом. В соседнем подъезде.
«Какой же ты внимательный, – подумала Алла, выслушивая планы Александра. – Обо всём позаботился. Но… Если бы не стал заранее искать квартиру, а поуговаривал, я бы точно остановилась у тебя».
– Пойду переоденусь, – сделав последний глоток, сказала Алла и, прихватив пижаму, выскочила из купе.
Вернувшись, нашла нижние полки застеленными. Александр сидел поверх одеяла в лёгких парусиновых брюках. На объёмной чёрной футболке красовались подсолнухи.
– Ух ты, как необычно! – воскликнула Алла.
– Да, Ван Гог везде актуален, – отозвался Александр.
«Не знаю, что меня больше удивило: забота Саши или картина Винсента на его груди», – подумала Алла.
Она подложила под спину подушку, уселась, вытянув ноги.
Александр продолжал увлечённо говорить о нидерландском художнике и цикле его картин, где одна серия посвящена лежащим подсолнухам, другая – изображает букет в вазе.
Алла смотрела, не отрываясь, любуясь движением ровно очерченных губ, скупыми жестами, подчёркивающими важные фразы.
– Ты слушаешь? – вдруг спросил Александр.
Вздрогнула.
– Да-да, конечно. Невероятно любопытно узнавать новое о гениальных людях, – затараторила она, хотя увлекалась творчеством импрессионистов и знала биографию Винсента Ван Гога почти наизусть.
Александр вопросительно повёл бровью, улыбнулся. Казалось, он распознал лукавство и хотел что-то добавить, но Алла неожиданно для себя прошептала:
– Саш, а мне ведь тебя Бог послал. Не напрасно мы встретились у храма. Да ещё в тот самый момент, когда я окончательно запуталась и решила, что жизнь потеряла смысл. Теперь же я абсолютно убеждена – счастье даётся свыше. Главное, не отступать от веры.
Александр медленно поднялся, подошёл, сел рядом. Глядя в глаза, тронул руку. От невинного прикосновения Алла обмякла, растеклась по вагонной полке киселём.
Чувствуя, как Саша трепетно перебирает её пальцы, вдруг с восторгом обнаружила, что испытывает именно те волшебные ощущения, как и в дивном сне, изредка являющемся на протяжении многих лет.
Александр поднял руку за запястье, приложил пальцы к губам. Алла услышала своё сердце, пульсом отталкивающееся от ладони.
Сомкнув веки, едва подалась вперёд и тут же почувствовала на губах горячие, влажные губы любимого. Оказалась в сплетении мужских рук. «Безумно приятно», – подумала, ощутив себя маленькой и слабой.
Почувствовала, как подрагивающие пальцы нежно заскользили от талии вверх, затем по ногам, освобождая от пижамы.
Поцелуй ещё горел на губах, а Саша уже страстно и нежно целовал тело. Внизу живота нестерпимо сладко заныло. Алла выгнулась.
– Хочу тебя, – прошептала сла́бо и тягуче застонала, накрытая новой волной возбуждающего безумства.
Закружило. Кусая губы, Алла извивалась под сильным, настойчивым, таким желанным телом, отдаваясь без остатка.
В какой-то момент, потерявшись во времени, забилась в сладострастном порыве и, замерев на мгновение, томно застонала.
Очнулась, когда Александр коснулся языком сухих губ и стал осторожно забирать их в долгий и трепетный поцелуй. Ощутила подушечку пальца, нежно скользящую по шее.
«До чего же у него ласковые руки. Тело поджарое, но кожа при этом необыкновенно мягкая», – восхищалась, вновь чувственно улетая в необыкновенные миры.
– Знаешь, Ал, – заговорил Александр, – а я при первой же встрече всё про тебя понял.
Вздрогнула.
– Понял что?
– А то, что будешь моей.
Длинно вздохнула, уткнулась лицом в плечо. Помолчав, прошептала:
– Жаль, полка такая узкая. Не хочу, чтобы ты сейчас уходил.
– А я и не собирался, – проговорил и легонько подтолкнул за плечо.
Отвернулась к стене, свернулась калачиком, прижалась спиной. Он, повторив изгибы, окутал горячим телом.
«Боже! Вот оно – то блаженство из сна!» – снова подумала Алла и почувствовала, как растворяется, сливаясь с любимым воедино.
***
Ранним утром вагон словно ожил. Послышалось хождение и разговоры.
Алла тихо лежала, ощущая мерное дыхание в затылок. Боялась пошевелиться, чтобы не разбудить любимого и ненароком не спугнуть свалившегося с Небес счастья.
«А что, если всё это было для Саши лишь очередным приключением?» – мелькнула пугающая мысль.
– Подъезжаем! Через час – Москва! – раздались возгласы проводников. – Просыпаемся! Сдаём бельё! – прокричали под самой дверью.
Алла почувствовала, как Александр еле заметно вздрогнул, и замерла в ожидании.
Он прижал её ближе. Провёл ладонью по волосам, ощупал нос, щёки, подбородок, будто желая удостовериться, наяву ли это. Легонько потянул за плечо, повернул к себе.
Алла взглянула на слегка помятое, заспанное, но такое родное лицо. Вдруг часто заморгала, стряхивая с ресницы набежавшую слезу.
– Люблю тебя, – прошептал Саша и припал к губам.
Глава 47
– Проходи в комнату, – прозвучал над ухом низкий пленительный голос с хрипотцой. – У меня там целая галерея.
Алла переступила порог… Оцепенела.
– Откуда?! Откуда ты это знал?! – воскликнула, уставившись на две картины.
– Что именно я должен был знать? – с улыбкой спросил Александр.
– Ты же срисовал мои сны!
– Хм, вот как?! – удивился он.
– Когда ты это написал?
Александр задумался.
– Лет десять назад, может, чуть больше, меня просто торкнуло! «Поцелуй влюблённых под красным зонтом» стоял перед глазами, пока не перенёс его на холст. Несколько позже точно так же появился «Танец перед окном, влажным от дождя».
– Невероятно! Всё это мне постоянно снилось именно с тех пор! – воскликнула Алла.
Последние сомнения насчёт незнакомца из сна рассеялись.
«Саша! Тем парнем точно был Саша!» – восторженно клокотало внутри.
Между тем он обнял со спины.
Влюблённые мерно закачались под музыку, звучащую внутри и слышную лишь им двоим.