Kitabı oxu: «Прислужники Гитлера. Немецкие разведывательно-диверсионные школы и курсы на территории Белоруссии в 1941–1944 гг.»

Моему Отцу, который научил меня любить и уважать Историю, я посвящаю эту книгу.

Рекомендовано к изданию Ученым советом Национального архива Республики Беларусь

Рецензенты:

доктор исторических наук, профессор Б. Н. Ковалёв (Россия)

доктор исторических наук, доцент Л. Л. Самович (Беларусь)

Научный редактор:

доктор исторических наук, профессора. В. Шарков (Беларусь)

.

© Кулинок С. В., 2020

© ООО «Яуза-каталог», 2020

Введение

Уважаемый читатель! Ты держишь в руках результат более чем 10-летнего исследования, проведенного автором. Тема Великой Отечественной войны до настоящего времени – одна из самых уникальных. Приходится констатировать, что до настоящего времени как в отечественной историографии, так и в зарубежной имеются многочисленные белые пятна – темы, которые по разным причинам еще недостаточно изучены. Одной из таких проблем является деятельность немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов на оккупированной территории Белоруссии в 1941–1944 гг. В советский период эта тема была закрытой для обычных исследователей. Ее изучение проходило в ведомственных учебных центрах органов государственной безопасности, а результаты исследований носили (и носят до сих пор) ограничительные грифы. В 1990-е гг. произошел всплеск интереса к истории советских спецслужб периода войны, их противостояния с секретными органами противника. К сожалению, в ряде случаев наблюдается безосновательное и ненаучное очернение этой деятельности. В многочисленных научно-популярных работах, выходивших большими тиражами, даются упрощенные и вольные оценки, которые завоевали определенные позиции в умах читателей и даже в историографии.

Основу этой монографии составило множество документов, выявленные автором в архивах Белоруссии, России и Украины. Абсолютное большинство из них впервые вводится в научный оборот. Почему была выбрана данная тема? Во-первых, до настоящего времени в историографии на территории бывшего СССР эта проблема как самостоятельная исследователями практически не рассматривалась. За весь послевоенный период можно назвать всего 10–15 работ, которые можно отнести к достижениям историографии по данной теме. Аналогичная ситуация наблюдается и в зарубежной историографии. Комплексная система подготовки немецкой агентуры на Восточном фронте ни немецкими, ни англоязычными исследователями практически не изучалась.

Во-вторых, на сегодняшний день написано большое количество научных и научно-популярных работ о деятельности советских и немецких спецслужб, однако сделанные выводы не учитывали один из ключевых факторов этого противостояния – качество и уровень подготовки немецких разведчиков и диверсантов, которые проходили подготовку в специальных школах и на курсах. Не проанализировав этот вопрос, нельзя дать объективную оценку результатам деятельности немецких секретных органов в войне.

В-третьих, существует необходимость для более глубокого осмысления и уточнения результатов (в первую очередь количественных данных) деятельности немецких спецслужб на Восточном фронте с учетом новых возможностей, открывшихся перед исследователями. В первую очередь это возможность работы с архивными материалами, которые долгое время носили ограничительные грифы. Это касается как документов органов госбезопасности, так и источников по разведывательной и контрразведывательной деятельности партизанских формирований.

Цель данного исследования – комплексно и всесторонне проанализировать деятельность немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов на оккупированной территории Белоруссии в 1941–1944 гг., систему подготовки агентуры противника и дать оценку эффективности ее работы. На протяжении всего послевоенного периода эта проблема как самостоятельная, исследователями не рассматривалась. Ее изучение происходило либо в контексте противостояния спецслужб на Восточном фронте, либо в качестве отдельных сюжетов разведывательной и контрразведывательной деятельности партизан.

То, что основным направлением работы немецких спецшкол и агентуры был «противопартизанский вектор», во многом определило и источниковую базу исследования – это документы руководящих органов партизанского движения и партизанских формирований. Кроме того, активно использовались документальные источники органов госбезопасности БССР и СССР (более подробно об этом в соответствующем разделе монографии).

Уважаемый читатель, на страницах данной работы ты не найдешь глубокого исследования таких вопросов, как оккупационный режим и коллаборация на территории БССР; история советских органов государственной безопасности; социальная история и история повседневности. Эти темы рассматриваются лишь в том объеме, который необходим для раскрытия основной проблемы, обозначенной нами.

Войны выигрывались не только на полях сражений. В значительной мере Победа была достигнута благодаря успехам на «тайном фронте» Великой Отечественной. За годы оккупации немецкие спецслужбы открыли на территории Белоруссии более 65 учебных центров для подготовки агентуры. Отметим, что в советской и современной историографии до недавнего времени приводились данные о 22 (25) школах (это к вопросу о необходимости уточнения количественных данных). Одной из главных особенностей подготовки агентуры противника на территории БССР было массовое привлечение гражданского (невоенного) населения, и в первую очередь самых незащищенных категорий – женщин и детей. За период 1941–1944 гг. в Белоруссии действовало 16 учебных центров, где готовились дети-диверсанты. К разведывательной работе активно привлекались различные половозрастные, социальные и национальные группы населения. Например, через немецкие учебные центры прошло более тысячи подростков обоего пола. Всего за годы оккупации на территории БССР было подготовлено около 20 тысяч агентов.

Укажем на то, что при рассмотрении региональных характеристик деятельности немецких спецшкол нами сознательно было взято административно-территориальное деление Белоруссии (6 областей) в ее современных границах. Это позволило более концентрированно и точно определить количество учебных центров по регионам и особенности их деятельности.

В ходе одной из инспекционных поездок на Восточный фронт руководитель немецкой военной разведки адмирал Вильгельм Канарис заявил: «Мною вам создано столько школ, сколько нужно…» Так сколько же школ и курсов было открыто на оккупированной территории Белоруссии? Кто курировал их работу и чем они отличались? Какова была система вербовки и подготовки агентурных кадров противника? Какие перед ними ставились задачи и были ли они достигнуты? Сколько было заслано в белорусские леса немецких агентов, прошедших обучение в спецшколах на территории России, Украины, Прибалтики, Польши и Германии? Уважаемый читатель, ответы на все эти вопросы ты сможешь найти на страницах данного исследования.

В заключение хочется поблагодарить сотрудников читального зала Национального архива Республики Беларусь за квалифицированную и профессиональную работу на протяжении всех этих долгих лет, а также всех тех, кто на разных этапах работы помогал советом или делился свои мнением. Отдельную признательность хочется выразить известному белорусскому историку кандидату исторических наук Сергею Евгеньевичу Новикову и российскому историку спецслужб доктору исторических наук Александру Михайловичу Демидову за их человеческую поддержку и профессиональные консультации на всем протяжении моей работы.

И конечно, отдельную благодарность я выражаю своей семье за терпение, поддержку и понимание.

Глава 1
Историография и источники

1.1. Общая характеристика историографии и перспективы изучения темы

Деятельность разведывательно-диверсионных, полицейских, а также школ по подготовке командного состава, созданных немецкими спецслужбами и оккупационными органами на территории Белоруссии в годы Великой Отечественной войны, до сих пор не оформилась в отечественной исторической науке (да и в целом на постсоветском пространстве) в самостоятельную тему со своим понятийным аппаратом, разработанной и изученной историографией, источниковедческим анализом документов, конкретными выводами и аргументированными количественными данными.

К основным особенностям изучения данной темы советскими, отечественными и зарубежными историками на протяжении всего послевоенного периода относятся следующие:

• деятельность немецких спецшкол до настоящего времени не являлась объектом самостоятельного комплексного исследования. В то же время тема тесно взаимосвязана с различными аспектами истории периода Великой Отечественной войны: оккупационным режимом, социальной историей, вопросами военной и политической коллаборации и др.;

• разработка темы осуществлялась в контексте изучения деятельности советских и немецких спецслужб и их противостояния в годы войны¹, либо как отдельные сюжеты разведывательной и контрразведывательной работы партизанских формирований и соединений²;

• большинство историографических исследований по теме косвенные, то есть не касающиеся на прямую деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов на территории БССР. Можно выделить порядка 15–20 научных работ, где данная проблема является основной, остальные работы касаются отдельных ее аспектов;

• недостаточное привлечение архивных документов. В советский период эти данные были засекречены и вводились в научный оборот в незначительном объеме. Это было связано с тем, что «в годы Великой Отечественной войны в открытой печати были запрещены упоминания о сотрудниках органов государственной безопасности и тех функциях, которые они выполняли в действующей армии. То, чем занимались особые отделы воинских частей соединений и объединений, по определению считалось государственной тайной»³. Сборники документов, которые касались партизанского движения, отражали, в основном, вопросы руководящей роли партии в движении сопротивления, боевой и диверсионной деятельности, идеологической работы, героизации борьбы. Материалы, касающиеся партизанской разведки и контрразведки, в этих сборниках встречались крайне редко. Например, в трехтомном сборнике документов и материалов «Всенародное партизанское движение в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941 – июль 1944)» было опубликовано 1405 документов, однако только 12 из них (0,85 %) относятся к разведывательным⁴. Из них только несколько косвенно касаются вопросов разоблачения вражеской агентуры.

Ситуация начала кардинально меняться с начала 1990-х гг. Этот период характеризуется снятием ограничительных грифов с большого количества материалов, рассекречиванием документов НКВД/НКГБ, органов контрразведки Смерш, передачей части из них на государственное хранение и расширением Источниковой базы исследований. Было опубликовано несколько важных сборников документов, которые касались деятельности советских органов госбезопасности⁵, в том числе по выявлению агентуры, подготовленной в Борисовской и Минских спецшколах. В связи с этим наметился некоторый источниковый «перекос» в сторону использования документальных материалов спецслужб. В публикуемых сборниках, источниковедческих обзорах и подборках по истории партизанской борьбы тема разведки и контрразведки представлена слабо и фрагментарно⁶. Вместе с тем, укажем, что значительный корпус документов по данной проблеме представлен в «партизанских» фондах (фонды Белорусского и Центрального штабов партизанского движения (БШПД и ЦШПД), объединенные архивные фонды партизанских формирований и др.)⁷, которые лишь в последние годы начали изучаться и вводиться в научный оборот исследователями. К сожалению, до настоящего времени на постсоветском пространстве не издано ни одного сборника документов, отражающих вопросы партизанской разведки и контрразведки.

Укажем на те аспекты темы, которые практически не нашли отражения или требуют кардинального пересмотра в историографии за весь послевоенный период.

1. Терминологический аппарат и его использование. В исторических исследованиях и архивных документах в отношении немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов применяются различные определения и характеристики, которые не всегда корректны. Только в отношении школы в Минске, использовались следующие понятия: «школа разведчиков СД», «спецшкола», «разведывательная школа», «разведывательно-диверсионная школа», «школа гестапо», «школа шпионов», «школа шпионов-террористов»⁸.

2. Количественные данные в отношении общей цифры созданных в годы Великой Отечественной войны на территории БССР школ и курсов. Опубликованные в советский период данные о 22 (25) учебных заведениях⁹, до сих пор используются как отечественными, так и российскими исследователями¹⁰. Однако, эти цифры уже и морально, и объективно устарели. Количество созданных школ и курсов было в разы большим. Вторым важнейшим количественным показателем является общее число агентов, подготовленных в учебных центрах. В историографии часто встречается следующая характеристика: «агентура абвера». Это определение далеко не полностью отражает суть вопроса. Агентура готовилась не только в учебных центрах немецкой военной разведки и контрразведки, но и под патронажем службы безопасности и СД, тайной полевой полиции, айнзатцгрупп и команд, «Цеппелина» и других спецслужб. Кроме того, большое количество агентов готовилось на месте комендатурами, жандармерией, в крупных гарнизонах и т. д. По опубликованным данным, за годы войны белорусскими партизанами было взято на учет и разоблачено 29 252 человека, в том числе 8 584 немецких шпиона, диверсанта и террориста¹¹. По подсчетам автора, приблизительное количество подготовленных в спецшколах агентов составляет около 13–15 тысяч человек.

3. Исследование различных половозрастных и национальных групп населения, а также отдельных категорий, которые составляли социальную базу для вербовки в немецкие спецшколы: военнопленные, женщины, дети и подростки, инвалиды, евреи, поляки и др. Некоторые исследования в этом направлении были проведены¹², однако вопрос использования указанных категорий населения в разведывательно-диверсионной работе в этих работах либо не поднимался вовсе, либо обозначался фрагментарно. Отметим, что для обозначенных категорий гражданского населения немецкими спецслужбами открывались специальные (женские и детские) разведывательно-диверсионные школы. Например, «агенты в юбках» готовились в Барановичах, Белом Переезде, Бобруйске, Борисове, Вилейке, Волковыске, Ганцевичах, Гомеле, Куренце, Лепеле, Марьиной Горке, Минске, Могилеве, Орше, Полоцке, Сенно, Слониме, Слуцке, Сосны¹³ и др. – всего более 20 учебных центров. Для подготовки детей-диверсантов немецкие спецслужбы открыли более 10 школ и курсов (или отделений при них), в том числе в Барановичах, Бобруйске, Борисове, Бресте, Вилейке, Городке, Куренце, Минске, Могилеве, Сенно, Слуцке, Орше, Холопеничах и Шумилино¹⁴.

4. Подготовка нацистской разведывательно-диверсионной агентуры для деятельности против партизан БССР в спецшколах на территории Западной Европы, Прибалтики, России и Украины. Акцентируем внимание на том, что кроме своих, местных школ шпионско-террористические кадры для антипартизанской борьбы готовились на сопредельных с БССР территориях с последующей их заброской в леса Белоруссии. Например, такие учебные центры размещались в Белостоке, Варшаве, Вроцлаве, Гдыне, Штеттине (Польша), Берлине, Вульгайде, Кенигсберге, Кельне, Штуттгарде (Германия), Вихуле, Двинске (Даугавпилсе), Каунасе, Риге (Прибалтика), Брянске, Опочке, Пустошке, Рославле, Спас-Деменске, Смоленске (Россия), Днепропетровске, Житомире, Киеве, Чернигове (Украина) и др. Всего автором выявлено более 35 школ и курсов (вне территории БССР), где готовилась агентура для борьбы с белорусскими партизанами.

Все вышеобозначенные аспекты будут подробно рассмотрены автором в соответствующих главах и разделах данной монографии.

1.2. Достижения советской историографии (1940-е – 1991 гг.)

Первые сведения о деятельности немецких спецслужб по подготовке агентуры появляются еще до начала Великой Отечественной войны¹⁵. В опубликованном в 1937 г. сборнике статей «Гестапо» говорится: «…Важнейшей функцией гестапо во всех странах является шпионаж. Немецкая разведка еще до войны и во время войны располагала мощным шпионским аппаратом во всех странах Европы. С приходом фашистов к власти этот аппарат во много раз увеличен, обновлен и переведен на более тонкие методы разведки и искусные формы маскировки»¹⁶. Отметим, что под термином «гестапо» подразумеваются все немецкие спецслужбы.

В целях накопления и научного изучения материалов о войне и проведения исторических исследований в Москве в январе 1942 г. при Академии наук была создана Комиссия по истории Великой Отечественной войны, во главе которой встали профессор, начальник Управления агитации и пропаганды ЦК ВКП(б) Г. Ф. Александров и член-корреспондент Академии наук СССР (позднее академик) И. И. Минц. Основная задача Комиссии состояла в собирании материалов, которые не откладывались в архивах (в первую очередь документы личного происхождения). Сбор документальных свидетельств осуществлялся по нескольким направлениям (темам): история воинских частей, партизанское движение, оборона городов, документы о Героях Советского Союза, военная экономика, оккупационный режим немецко-фашистских захватчиков, оборона Москвы, национальные республики, культура и быт¹⁷.

Практическим результатом накопления опыта и документального материала стала подготовка и издание в 1941–1944 гг. ряда работ, посвященных советским органам госбезопасности и борьбе с немецким шпионажем¹⁸. Большим подспорьем в розыске агентуры противника стали вышедшие в мае и сентябре 1943 г. сборники «Материалы по распознаванию поддельных документов»¹⁹, в составлении которых активное участие приняли офицеры 2-го отделения Главного управления контрразведки Смерш. В них впервые были обобщены уловки противника по подделке документов. По материалам сборников были подготовлены «Краткие карманные справочники по проверке документов».

Отметим тот факт, что уже в 1942 г. в печати появились данные о том, что немецкая разведка активно использует в своей работе в качестве агентов женщин и подростков. В частности, указывалось, что «немецкая и финские разведки не ограничиваются вербовкой для предательской работы только мужчин. Они вербуют женщин и подростков, имея в виду, что переброска их через линию фронта вызывает меньше подозрений… При вербовке подростков и женщин немецкая разведка пускает в ход заигрывание, подкуп и чаще всего запугивание»²⁰. Отметим, что в вышеназванных работах акцент делается на анализ деятельности немецкой разведки по засылке агентуры в тыл Красной армии и Советского Союза. «Противопартизанский вектор» деятельности спецслужб в первые годы войны практически не рассматривается.

Для обучения партизанских кадров, а также в помощь командирам партизанских соединений были подготовлены своеобразные методические рекомендации (путеводители) по основным вопросам партизанской войны – «Спутник партизана». В них впервые внимание акцентировалось на активном использовании немцами своей агентуры для борьбы и с партизанами: «О расположении партизанского отряда немцы стремятся узнать обычно при помощи своих шпионов. Иногда это бывают солдаты, переодетые в гражданское платье»²¹.

В 1943 г. была издана работа начальника Центрального штаба партизанского движения П. Пономаренко «Партизанское движение в Великой Отечественной войне», в которой он коснулся деятельности немецких спецслужб в вопросе организации разведывательно-диверсионных школ: «Напуганные размахом партизанского движения, германский, венгерский и румынский генеральные штабы, главный штаб войск СС и штабы армий и соединений, а также органы разведки и контрразведки, жандармерии и гестапо принялись за изучение истории партизанской борьбы… открываются особые «противопартизанские» школы; увеличивается число специально обученных команд, частей и соединений для борьбы с партизанами… Практикуется засылка детей, тренируемых под страхом смерти в специальных детских школах»²². П. Пономаренко, как руководитель БССР и ЦШПД, фактически, на государственном уровне признал тот факт, что на оккупированной территории к разведывательно-диверсионной работе активно привлекались дети и создавались специальные детские школы²³.

Вышеназванные работы имели, в основном, прикладное значение и создавались для сотрудников органов госбезопасности и командиров партизанских соединений. Еще одним примером такого исследования является подготовленная помощником начальника разведывательного отдела ЦШПД капитаном В. Куровым рукопись «Партизанская агентурная разведка»²⁴. Первая глава рукописи «Агентурная разведка противника» состоит из следующих разделов: «Введение»; «Подбор, методы и подготовка агентуры, забрасываемой противником в партизанские отряды»; «Экипировка агентуры», «Переброска и связь с агентурой». Определяя социальную базу для вербовки, автор вышел за рамки упрощенного подхода, когда указывалось, что «агентура для обучения в школах вербовалась в основном среди военнопленных, из антисоветского, предательского и уголовного элемента, проникшего в ряды Советской Армии и перешедшего на сторону немцев, и в меньшей мере из антисоветски настроенных граждан, оставшихся на временно оккупированной территории СССР»²⁵. В своей рукописи В. Куров определял, помимо названных групп следующие категории граждан, которые активно вербовались немецкими спецслужбами: представители националистических эмигрантских организаций, военные специалисты²⁶, женщины и дети обоего пола.

В работе приводится перечень «типовых» (обязательных) предметов и дисциплин, которые преподавались в спецшколах. Автором определены важнейшие задачи, которые ставились перед немецкой агентурой при ведении разведки партизанских соединений.

В 1950-х – конце 1980-х гг. изучение данной проблемы продолжалось в контексте указанных направлений. В середине 1950-х гг. в стране складывается новая общественно-политическая ситуация, характеризующаяся либерализацией государственной идеологической системы, осуждением культа личности И. Сталина, реабилитацией репрессированных жертв режима. Наряду с отказом от жестких политизированных установок появляется более широкая возможность получения доступа к архивным документам. К негативным тенденциям историографии темы в этот период можно отнести:

• узость методологической основы исследований, избирательный подход при отборе документальной Источниковой базы;

• замалчивание в ущерб объективности проблем и негативных сторон, особенно это касается готовности аппарата НКВД к началу войны²⁷.

В указанное время широкий размах приобрело и исследование опыта борьбы советской контрразведки со спецслужбами противника. Одной из основных задач, стоявших перед историками, было создание обобщающего труда по истории советской разведки и контрразведки во время Великой Отечественной войны. На основании рассекреченных документов был выпущен сборник «Из истории советской разведки». Также, в Высшей школе Комитета государственной безопасности СССР были защищены диссертации В. В. Коровиным «Деятельность оперативных групп органов государственной безопасности в тылу противника в годы Великой Отечественной войны и использование их опыта в будущей войне» (1964 г.), В. И. Шибалиным «Борьба органов военной контрразведки с подрывной деятельностью немецко-фашистских разведывательных служб в годы Великой Отечественной войны» (1968 г.), Н.Ф. Ворониным «Органы государственной безопасности на железнодорожном транспорте в годы Великой Отечественной войны с подрывной деятельностью немецко-фашистской разведки» (1972 г.)²⁸. Укажем также на то, что исследователи, не являвшиеся сотрудниками органов безопасности, не могли приступить к серьезному изучению темы, поскольку не имели доступа к документальным материалам, которые, как правило, носили ограничительные грифы²⁹.

Исследование Л. Баркова «В дебрях абвера»³⁰, посвящено деятельности немецкой разведки на территории Эстонии. И хотя в работе не рассматривается деятельность абвера в БССР, автор анализирует общие направления работы немецких спецслужб на Восточном фронте, категории вербуемых, методы подготовки и засылки агентуры. Исследователь делает вывод о том, что «ни в одной европейской стране, пожалуй, германская разведка не запустила свои щупальца так глубоко, как в буржуазной Эстонии. Можно без преувеличения утверждать, что государственный механизм довоенной Эстонии был опутан сетями шпионажа и измены». После оккупации на территории ЭССР были открыты школы абвера в г. Валга, местечках Вано-Нурси, Вихула, Кейла-Йоа, Лээтсе и в мызе Кумна. В трех последних только до конца 1943 г. было подготовлено около 150 агентов³¹.

В 1970—1980-е гг. было опубликовано несколько работ, посвященных истории и роли советской милиции в событиях войны 1941–1945 гг³²., в частности в вопросах разоблачения вражеской агентуры в крупных городах и борьбы с парашютными десантами противника.

В 1970 г. была издана «Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945. Краткая история» (второе дополненное издание). К сожалению, приходится констатировать, что в этом обобщающем исследовании практически не отражены вопросы разведки и контрразведки³³.

Отрывочные сведения о деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ встречаются в работах участников и руководителей партизанского движения³⁴. Так, в воспоминаниях В.Ф. Золотаря сообщается, что «недалеко от Борисова в расположении военного городка Печи обосновались филиал вражеской разведки «АК-3 Цепеллин» и разведывательная школа»³⁵. Комиссар партизанской бригады «Смерть фашизму» Минского областного соединения И.П. Дедюля вспоминал: «…на основе данных, полученных от разведки, проникшей в Ново-Борисовскую диверсионно-разведывательную школу Абвера, нам сообщили точные приметы одного из гитлеровских лазутчиков, посланного в наш отряд. И действительно, чуть ли не на следующий день к нам пожаловал под видом советского военнопленного новоиспеченный диверсант»³⁶. Бывший командир партизанских соединений Герой Советского Союза Р. Мачульский в книге «Вечный огонь» так описывает деятельность «народных мстителей» по раскрытию этой школы: «Весной 1943 года… стало известно от подпольщиков, что где-то в Борисове или поблизости от него гитлеровцы открыли разведывательную школу по подготовке лазутчиков и диверсантов для засылки в тыл Красной Армии и партизанские отряды… Под видом художника-любителя Николай Капшай (подпольщик из Борисова. – Авт.) облазил всю местность вокруг города и установил, что неподалеку от Ново-Борисова функционирует… школа, организованная военной разведкой Абвер»³⁷. Далее указывалось, что эта школа имела свой филиал возле Ново-Борисова, в бараках бывшего дорожно-эксплуатационного управления (ДЭУ), который «официально назывался школой старших специалистов при отделении «Волга» немецко-фашистской военно-строительной организации ТОДТ»³⁸. На самом деле «школа старших специалистов» – узкоспециализированная диверсионная школа, которая действовала самостоятельно. Более подробно ее история будет рассмотрена в соответствующей главе. Аналогичные сведения о подвиге Н. Капшая приводит Илья Борисов в работе «Бессмертные имена». Там же автор описывает эпизод похищения одного из руководителей школы полковника Нивелингера³⁹.

В воспоминаниях участников партизанской борьбы указываются и некоторые категории вербуемых агентов: женщин, инвалидов, военнопленных, лесников, а также данные о деятельности лжепартизанских отрядов⁴⁰. Краткие сведения о Слуцкой и Бобруйской школе встречаются в статье В. Киселева «Враг их боялся»⁴¹. Во втором томе издания «Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны» в разделе, посвященном контрразведывательной деятельности партизан, можно встретить упоминание о Борисовской школе абвера. Это упомянутый выше эпизод с подпольщиком Н. Капшаем. Кроме того, в работе отмечается, что «осенью 1943 г. служба разведки Борисово-Бегомльского партизанского соединения с помощью подпольщиков устроила в школу своего человека. Действуя смело и в то же время осмотрительно, он собирал сведения о всех, кто обучался в «Сатурне»⁴². В 1984 г. была издана монография В. Андрианова и А. Князькова «Всенародная борьба с фашистскими захватчиками на временно оккупированной территории Советского Союза», в которой описывается операция разведчиков Минского партизанского соединения по внедрению своего агента («Курсант») в разведывательно-диверсионную школу, которая располагалась «недалеко от Ново-Борисова в с. Печи под вывеской школы старших специалистов военно-строительной организации ТОДТ»⁴³.

Отдельно отметим исследование В. Киселева «Борьба партизан с подрывной деятельностью фашистских спецслужб в Белоруссии»⁴⁴. Это, фактически, первая комплексная работа, посвященная противостоянию органов партизанской контрразведки немецким спецслужбам на территории БССР. Автор верно указал на то, что борьбой с партизанским движением, в том числе и подготовкой агентуры, занимались не только структуры абвера, но и другие секретные органы: Тайная полевая полиция (ГФП), служба безопасности СД, комендатуры и др.

В целом данный период (1950—1980-е гг.) историографии можно считать достаточно продуктивным. Повышение интереса к теме (пусть и в контексте других проводимых исследований. – Авт.) способствовало введению в научный оборот значительного фактического материала, который позволил частично осветить следующие аспекты деятельности немецких спецшкол и курсов в Белоруссии:

• была определена, хоть и весьма поверхностно, сама проблема деятельности разведывательно-диверсионных учебных центров в годы Великой Отечественной войны. О самостоятельности в изучении данной темы в этот период речь не могла идти, но в качестве отдельных сюжетов и аспектов контрразведывательной деятельности и борьбы со спецслужбами Германии информация частично вводилась в научный оборот;

• введены в научный оборот количественные данные в отношении общего числа немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов, действовавших на территории БССР в 1941–1944 гг., – 22 (25), а также выявлены сами учебные центры, которые дислоцировались в Минске, Могилеве, Бобруйске, Гомеле, Борисове, Бресте, Белостоке, Петрикове, Марьиной Горке, Волковысске, Лиде, Слуцке, Кобрине, Лунинце. Кроме того, в исследованиях приведены отдельные данные по количеству выявленных и разоблаченных агентов различными партизанскими соединениями и за различные временные промежутки. И хотя большинство этих данных требуют уточнения и корректировки, в тот период времени их ввод в оборот имел большое научное значение;

• определены группы населения, из которых в первую очередь вербовалась агентура: люди, находящиеся в активной, или пассивной оппозиции к советскому государству (эмигранты, раскулаченные и пострадавшие от советской власти, уголовный элемент и др.); изменники и предатели Родины; военнопленные; представители военной и политической коллаборации. Единичные упоминания касаются деятельности агентов из числа женщин, детей, инвалидов и стариков. Общими для всех групп были данные им характеристики, которые часто встречаются в исследованиях советского периода: «отбросы человеческого общества»⁴⁵, «обиженные Советской властью, различного рода антисоветское отребье, предательский и уголовный элемент» ⁴⁶, «участники белогвардейской эмиграции, буржуазные националисты, бывшие кулаки, лица ранее репрессированные Советской властью за контрреволюционную деятельность, уголовники»⁴⁷. Такая упрощенная и ненаучная характеристика не совсем объективна, особенно в отношении незащищенных групп населения (женщины, дети, евреи и др.), которым очень часто просто не оставалось выбора, кроме согласия на работу в пользу немцев;

• опубликованы некоторые данные о нескольких разведывательно-диверсионных школах на территории БССР: Борисовской, Бобруйской, Минской, Слуцкой и др. Наиболее часто упоминаемой в этот период является школа (школы) в Борисове.

Вместе с этим имеется целый ряд проблем, которые остались за рамками исследовательских работ, что было вызвано идеологической цензурой, закрытостью архивов, сложностями с доступом к зарубежным исследованиям и слабостью Источниковой базы:

• изучение структуры, функций и деятельности немецких оккупационных органов и служб, в первую очередь секретных. В исследованиях давались поверхностные и общие характеристики, фактологический материал вводился очень дозированно⁴⁸;

• оценка событий оккупационного режима и противостояния спецслужб зарубежными исследователями. Работы немецких и англоязычных ученых (либо их переведенные исследования) активно начинают вводится в исторический оборот лишь с начала 1990-х гг., хотя имелись и определенные исключения⁴⁹;

• тенденциозная и односторонняя характеристика некоторых аспектов оккупационного режима: политической и военной коллаборации, участия гражданского населения в войне и стратегия его выживания, истории повседневности, взаимоотношений партизан и населения и др.;

• практически полное отсутствие критического анализа историографии и источников. Цифры, приведенные в архивных документах, не проверялись на предмет их достоверности и объективности.

1.3. Современная историография (1990-е гг. – по настоящее время)

Новый активный всплеск интереса к теме наблюдается с начала 1990-х гг. Это связано с распадом СССР, ликвидацией идеологической цензуры, активным интересом интеллигенции и профессиональных ученых новых независимых государств к малоизученным сюжетам истории, в том числе и периода Великой Отечественной войны. Пересмотр концептуальных подходов к оценке событий войны 1941–1945 гг., рассекречивание архивных фондов и возможность работы с первоисточниками (фактически «архивная революция») дали новый импульс разработке проблематики, связанной с деятельностью немецких спецслужб и спецшкол на территории Белоруссии. Укажем на то, что значительное место в информационном пространстве 1990-х гг. заняли публицисты, с легкой руки которых в общество вбрасывались разнообразные сенсации, непроверенные факты и версии сомнительного сорта (аналогичные процессы происходили и с соседних государствах – на Украине и в России)⁵⁰.

В 1991 г. была издана работа разведчика и участника партизанского движения в Белоруссии Ивана Андреевича Колоса «По заданию Центра. Записки разведчика», в которой он рассказал об операции по выявлению летом 1943 г. немецкой абвершколы в деревне Ставок недалеко от Пинска ⁵¹.

В 1992 г. в журнале «Неман» были опубликована статья И. Борисова «Сатурн» на ладони»⁵², которая впоследствии вошла в монографию автора с аналогичным названием⁵³. По сути, это первая работа, посвященная истории деятельности разведывательно-диверсионной школы в Борисове. Исследование написано в форме исторических очерков (повести), что несколько снижает его научное восприятие. В основу работы легли два основных сюжета: переход на советскую сторону преподавателя Борисовской абвершколы И. Матюшина-Фролова и внедрение в нее советского разведчика А. И. Козлова. Именно это исследование познакомило читателей с работой на территории оккупированной Белоруссии спецшколы «Сатурн», а также деятельностью советских зафронтовых разведчиков по ее разложению. Эти сюжеты в дальнейшем перекочевали во многие работы, связанные с Борисовской абвершколой, в том числе числе зарубежные⁵⁴.

Сразу несколько важных исследований было опубликовано в середине 1990-х гг. Это монография бывшего заместителя командира Борисово-Бегомльского партизанского соединения К. И. Доморада⁵⁵, а также несколько работ по истории деятельности советских органов госбезопасности в 1941–1945 гг ⁵⁶. В монографии К. Доморада представлена достаточно объемная глава, посвященная контрразведывательной работе партизан, в которой приводятся сведения по Минской, Борисовской, Бобруйской, Могилевской, Барановичской, Гомельской, Стаховской⁵⁷школах. Традиционно представлен сюжет о деятельности

А. И. Козова. Кроме того, четко и концентрировано определена социальная база вербуемой агентуры, причем некоторые категории (евреи, служители религиозных культов) обозначены впервые: «спецслужбы и карательные органы оккупантов засылали свою агентуру под видом бежавших из лагерей военнопленных, из еврейского гетто, перебежчиков из полиции, антисоветских военных формирований, под маской беженцев, погорельцев, бродячих нищих, горожан, прибывших в сельскую местность для обмена вещей на продукты питания, немецких солдат-антифашистов, не желающих воевать против СССР и решивших перейти на сторону партизан и т. д. Гитлеровцы не останавливались перед вербовкой в разведывательных целях даже служителей религиозных культов»⁵⁸. Кроме того, представляется важным отметить факт достаточно активного (по сравнению с предыдущими исследованиями) использования «партизанских документов», в первую очередь фонда БШПД (сейчас фонд № 1450 НАРБ. – Авт.).

В статье «Поединки с абвером» В. Коровин подробно анализирует методы разоблачения и поимки вражеских шпионов, применяемые советскими чекистами, а также способы их внедрения в спецшколы немцев. Автор отмечает, что «уже с начала 1942 г. начали планироваться и осуществляться операции по проникновению советских разведчиков в разведорганы и школы спецслужб противника и их агентурную сеть… Наши разведчики действовали в ряде абвергрупп (103, 107 и др.), были «своими» в борисовской, гомельской, каунасской, полтавской, смоленской, тростенецкой и многих других разведывательных школах противника» ⁵⁹.

Белорусский исследователь А. Соловьев, давая характеристику немецким спецслужбам, констатирует: «Достоверно установлено, что кадровый состав абвера, действовавший в Беларуси, был укомплектован опытными сотрудниками военной разведки и контрразведки Германии, в их числе были и те, кто служил еще в разведке кайзеровской Германии». Автор подробно анализирует структуру и функции секретных органов немцев, дает характеристики отдельным руководителям, а также приводит сведения о деятельности спецшкол в Борисове, Бобруйске, Могилеве, Новогрудке, Минске, Гомеле, Бресте, Орше, Глубоком. Важным представляется мнение А. Соловьева о том, что «в связи с отсутствием информации о дислокации спецслужб врага в первые месяцы оккупации территории Беларуси, их специальных школ и курсов, а также достоверных данных о структуре абвера и его агентурной базы массовое выявление и ликвидация шпионов начались лишь в 1943 г.». Резюмируя, автор отмечает: «В результате кропотливой работы чекистами Беларуси выявлен каждый восьмой шпион, диверсант, террорист, радист, содержатель явочной квартиры гитлеровских спецслужб из всех, что вообще были выявлены советской контрразведкой в годы минувшей войны»⁶⁰.

Определенное влияние на историографию темы оказали воспоминания советских разведчиков. С начала 1990-х, для единообразия появилось большое количество мемуаров ветеранов внешней разведки. Различные по объему, информационной ценности, степени откровенности и отношению к прошлому, в совокупности они представляют весьма неоднозначную картину. Ведущее место среди них, бесспорно, занимают воспоминания бывшего заместителя начальника Иностранного отдела накануне Великой Отечественной войны генерал-лейтенанта П. А. Судоплатова, руководителя разведывательно-диверсионной службы в военные годы⁶¹.

Начиная со второй половины 1990-х гг. и до настоящего времени материалы по теме активно публикуются в средствах массовой информации, в первую очередь в газетах и журналах. Авторами статей выступали историки-спецслужб, военные журналисты и краеведы. И хотя научная составляющая таких публикаций не всегда высокая, тем не менее, они имеют важное значение, так как касаются узких вопросов темы, которые до этого не рассматривались. Например, именно в средствах массовой информации впервые были опубликованы данные о деятельности в Борисовской школе советских зафронтовых разведчиков Н. Палладия, Л. Матусевич, И. Коцарева, А. Корчагина⁶². Кроме того, на страницах печатных изданий нашли отражения некоторые сюжеты деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ в Борисове⁶³, Слуцке⁶⁴, Шумилино⁶⁵ и противостояния немецких и советских спецслужб⁶⁶.

Дальнейшее развитие проблемы деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ связано с новыми направлениями исторических исследований, которые начались во второй половине 1990-х и продолжились в 2000-х гг., и касались изучения истории и противостояния спецслужб на Восточном фронте⁶⁷. Отметим, что в этот период исследователям открылся доступ к материалам спецслужб, что позволило ввести в научный оборот значительный объем новых документов. Это особенно характерно для территории Украины⁶⁸. Такой подход позволил украинским исследователям перейти к изучению новых тем, связанных как с деятельностью советских секретных органов и партизан, с одной стороны, так и «национально-освободительного украинского движения» (и его органов разведки и контрразведки), с другой⁶⁹.

На основании новых рассекреченных и опубликованных документов значительно расширилась изучаемая тематика: деятельность зафронтовой и военной разведки⁷⁰, радиоигры⁷¹, отдельные операции секретных органов⁷², противостояние спецслужб в экономической сфере⁷³, борьба с антисоветским подпольем⁷⁴, методы и формы антипартизанской борьбы немецких спецслужб⁷⁵, история оккупационных органов⁷⁶, партизанское судопроизводство и судьба разоблаченной агентуры⁷⁷ и др. Популярными становятся биографические исследования, посвященные в том числе, деятелям немецкой и советской разведки⁷⁸, а также воспоминания и мемуары разведчиков.

Деятельность немецких разведывательно-диверсионных школ и смежных тем отражена в исследованиях, посвященных отдельным городам и регионам⁷⁹. К сожалению, иногда это только фрагментарное упоминание. Например:

«В контексте оборонительных мероприятий важной задачей была борьба со шпионами, которых регулярно пробовали засылать в расположение партизан карательные органы противника, особенно с началом наступления Красной армии»⁸⁰. Отдельно следует сказать о серии книг «Память», которые были подготовлены практически по каждому району и областному центру. Вместе с этим, согласимся с мнением белорусского историка С. Новикова, который отмечает, что «при всей важности этой серии «Память» в нее не могли попасть те материалы, которые выходили за рамки существующей тогда концепции истории Великой Отечественной войны»⁸¹.

Значительный фундамент для более глубокого изучения деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов был заложен исследованиями, посвящеными различным аспектам оккупационного режима на территории Белоруссии⁸², вопросам коллаборации⁸³ и истории повседневности⁸⁴. И, хотя тема подготовки шпионской агентуры в них проходит эпизодически, тем не менее созданная фактологическая и научная база позволила, во-первых, использовать наработки исследователей в этом вопросе, а во-вторых – перейти к ранее не изученным аспектам проблемы (использование гражданского населения в разведывательно-диверсионной работе, органы коллаборантов и их роль в антипартизанской борьбе, подготовка и деятельность лжепартизанских соединений на территории Белоруссии и др.).

Важным направлением в исследовании Великой Отечественной войны является изучение историографии коллаборации и оккупационного режима⁸⁵. Приходится констатировать, что во всех вышеназванных работах нет акцентированного упоминания и анализа проблем деятельности немецких спецшкол на территории Белоруссии в годы войны и привлечения различных категорий населения к агентурной работе.

Еще одной тенденцией истории в последние десятилетия становится ее «социализация». Активно изучаются различные группы населения (социальные, половозрастные, национальные, региональные) в различные временные периоды, в том числе в период войны 1941–1945 гг⁸⁶. В Республике Беларусь проведены значительные исследования в этом направлении. Прежде всего отметим исследования В. Бездель⁸⁷, посвященные проблеме белорусских детей в условиях немецкого оккупационного режима, а также работы Л. Смиловицкого⁸⁸ о евреях Белоруссии и И. В. Николаевой⁸⁹, которая всесторонне изучила положение женщин БССР периода оккупации. Отметим еще ряд работ, посвященных положению детей⁹⁰, женщин⁹¹, военнопленных⁹² и различных национальных меньшинств⁹³на территории Белоруссии в годы немецкой оккупации. Большой фактологический материал и новые исторические источники, введенные в научный оборот, позволяют всесторонне и глубоко рассмотреть положение различных категорий населения в период немецкой оккупации и определить причины и масштабы их сотрудничества с немецкими спецслужбами. Отдельно отметим исследование Д. Кривицкого, которое является одной из первых попыток анализа проблемы использования женщин немецкими секретными и оккупационными органами в качестве своих агентов. И, хотя некоторые количественные данные и выводы автора являются спорными, значимость этой работы очевидна⁹⁴.

Укажем также некоторые узкоспециализированные работы, посвященные деятельности немецких шпионских школ на территории БССР. В первую очередь это исследования С. Чуева ⁹⁵. Автор приводит сведения о деятельности более 40 разведывательно-диверсионных школ на территории СССР, Польши, Германии, в том числе Борисовской, Минской и Витебской⁹⁶. Не совсем понятен критерий отбора, так как в годы оккупации на территории Белоруссии действовали и другие, в том числе И более Крупные, ШКОЛЫ. В основу ИСТОЧНИКОВОЙ базы исследований С. Чуева (как и некоторых других исследователей), видимо, был положен Сборник справочных материалов об органах германской разведки, действовавших против СССР в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: «Германская военная разведывательная и контрразведывательная служба «Абвер» и «Главное управление имперской безопасности Германии – РСХА и подчиненные ему органы», составленный в 1952 г. Министерством Государственной безопасности СССР. Обработанные и дополненные новыми данными материалы данного сборника были изданы отдельной книгой без купюр в 2011 г. под названием «Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй мировой войны»⁹⁷.

Важной работой по теме является монография белорусского историка доктора исторических наук Э. Иоффе, посвященная деятельности немецких спецслужб на территории Белоруссии в годы войны⁹⁸. Автор дал характеристику основным разведывательным органам противника, проанализировал методы их работы. Э. Иоффе систематизировал и обобщил значительный объем информации по данной проблеме, изданный ранее, в том числе документальный. Вместе с этим монография содержит некоторые новые данные и оценки по ряду вопросов: проникновение агентов в партизанские соединения, сюжеты разоблачения крупных немецких провокаторов и партизанских командиров. Справедливым представляется разделение Э. Иоффе деятельности немецких спецслужб⁹⁹ на борьбу с партизанами и работу в частях Красной армии и советском тылу. В своей работе автор упоминает школы в Минске, Борисове, Могилеве, Гомеле, Бресте, Белостоке, Бобруйске, Полоцке, Слуцке, Новогрудке, Волковыске, Калинковичах, Петрикове, Лунинце¹⁰⁰. В целом, можно говорить о достаточно качественном обобщающем исследовании, которое в определенной мере заложило традиции изучения этой темы на территории Белоруссии.

Еще одной работой, на которую хочется обратить отдельное внимание, является исследование украинского историка А. Иванкова¹⁰¹. Первое, что необходимо отметить, – это качественная источниковая база, которую в том числе составляют ранее не опубликованные документы советских и украинских органов госбезопасности. Автор подробно анализирует и классифицирует агентуру противника, методы ее работы, вербовки и обучения. И хотя основной фактологический материал касается территории Украины, но общие закономерности этой деятельности выделены достаточно точно.

В 2013 г. был издан 6-й том энциклопедии «Великая Отечественная война 1941–1945 годов»: «Тайная война.

Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны», в котором встречаются различные сведения о деятельности спецшколы в городе Борисове. Отмечается, что уже в период битвы за Москву «органами военной контрразведки был разоблачен ряд немецких агентов, прошедших специальную подготовку в городах Борисове и Смоленске…»¹⁰². В работе приводятся сведения о деятельности чекистов по разоблачению немецких агентов, ведению объектовых агентурных дел, внедрению в «Сатурн» сотрудников госбезопасности, а также данные о работе А. И. Козлова и агента «Курсанта»¹⁰³.

Ряд научных исследований по различным аспектам деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов на территории БССР в годы Великой Отечественной войны был опубликован автором данной монографии¹⁰⁴.

Историография ближнего и дальнего зарубежья представлена как работами (переводными и оригинальными) профессиональных историков, так и воспоминаниями и исследованиями участников тех событий (в данном случае разведчиков). Тематика этих работ включает историю спецслужб, оккупационный режим, движение сопротивления, биографические исследования. История разведывательно-диверсионных учебных центров в них встречается фрагментарно и четко не определяется¹⁰⁵.

1.4. Источники

Прежде всего укажем на общие закономерности использования документальных источников на протяжении всего послевоенного этапа:

• закрытость архивов. На протяжении всего этого периода можно говорить о том, что документы по этой теме в своем большинстве являлись засекреченными. Это касается как архивов спецслужб, так и соответствующего корпуса документов «партизанских и партийных фондов»¹⁰⁶. Такая ситуация вызвана тем, что в советское время комплексное изучение этой темы было невозможно из-за прямой связи с коллаборацией. Возможность работать с рассекреченными документами появилась только в последние десятилетия, а проблемы с доступом в архивы органов госбезопасности сохраняются до настоящего времени. Отдельные направления исследований велись в ведомственных учреждениях и имели закрытый характер;

• избирательное и тенденциозное использование материалов. В научный оборот в основном вводились документы, которые показывали положительные стороны деятельности советских чекистов и партизан (статистические данные о количестве разоблаченной агентуры, отчеты по разведывательной и контрразведывательной работе, докладные записки и др.). Из разоблаченных агентов в первую очередь демонстрировались те категории, которые находились в прямой оппозиции к советской власти (бандиты, уголовники, бывшие репрессированные, эмигранты и т. д.). О том, что среди обучаемой агентуры значительное количество курсантов были обычными гражданскими людьми, у которых зачастую просто не оставалось иного выбора, не писалось;

• недостаточное введение в научный оборот источников по теме, особенно это касается «партизанских документов». На территории Белоруссии за все послевоенное время не издано ни одного сборника документов, посвященных разведывательной и контрразведывательной деятельности партизан. В начале 2000-х гг. в России было опубликовано несколько объемных сборников документов, посвященных советским органам госбезопасности, что позволило укрепить документальную составляющую новых исследований. С другой стороны, это привело к такому явлению, как «переписывание» сюжетов, которые «кочуют» из одного исследования в другое;

• недостаточное изучение, анализ и ввод в научный оборот «низовых» документов по теме, то есть источников, которые сформировались в партизанских соединениях, руководящих районных, межрайонных, областных и других центрах, а также в оперативных спецгруппах НКВД/ НКГБ. В первую очередь исследователи работали с отчетной документацией руководящих органов партизанского движения, в которой приводятся итоговые цифры и данные, но не давался анализ этих документов на предмет их достоверности. Не прослеживался путь разведданных из партизанского отряда или даже от агентурного сотрудника (нижнее звено) до штаба партизанского движения и далее (верхнее звено). Дело в том, что значительная часть разведданных, в том числе и по школам, не доходила до БШПД и отсеивалась (из-за сомнительности разведданных, незначительной оперативной ценности, невозможности перепроверить и уточнить сведения и др.). Следовательно, в итоговых отчетах, сводках и обзорах эта информация не встречалась и при ее введении в научный оборот «выпадала». В результате этого сформировалось ошибочное утверждение в исторической науке об общем количестве разведывательно-диверсионных школ на территории БССР в годы войны и количестве подготовленных в них агентов¹⁰⁷. Изучение и введение в научный оборот «низовых» документов существенно дополняет, а по некоторым вопросам исправляет данные о деятельности немецких разведывательно-диверсионных учебных центров.

В большинстве сборников опубликованных документов тема деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ отражена фрагментарно¹⁰⁸. Обычно это упоминания о наиболее крупных школах (борисовских, минских и др.) и эпизоды разоблачения агентуры. Отметим научную обработку и публикацию белорусскими историками Стенограммы совещания высшего руководства Генерального округа «Белоруссия»¹⁰⁹, которое проходило 8—10 апреля 1943 г. Отдельно выделим сборники документов и публикации, посвященные истории органов государственной безопасности¹¹⁰. В первую очередь отметить фундаментальный многотомный сборник «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне», в который вошли более 2440 новых документов. Большинство из них снабжено археографическими комментариями. В сборнике опубликованы материалы, касающиеся истории деятельности Бобруйской, Борисовской, Витебской, Гомельской, Минской, Тростенецкой школ, шпионской организации «Русское объединение» и других учебных центров. Отдельные документы касаются вопросов использования детей и женщин в разведывательно-диверсионной работе. Именно этот сборник составляет основу большинства исследований по истории противостояния спецслужб в годы войны.

Одним из негативных последствий издания большого количества документов органов госбезопасности стал перекос в сторону мнения о решающей роли чекистов в вопросе выявления немецких школ и готовившейся агентуры (при этом мы нисколько не умаляем роль советских чекистов в этом вопросе. – Авт.). Это справедливо в отношении агентуры, которая была заслана в части Красной армии и тыл Советского Союза. Однако основная часть школ и курсов, действовавших в годы войны на территории БССР, готовила шпионов и диверсантов в первую очередь для антипартизанской работы¹¹¹. Поэтому сложилась ситуация «недооцененности» работы партизанской контрразведки. Приведем несколько примеров.

18 января 1944 г. была подготовлена шифротелеграмма наркома госбезопасности Л. Цанавы, в которой он сообщает о деятельности в Бресте «шпионско-террористической организации» «Русское объединение», которая готовила агентуру для засылки в партизанские соединения и тыл Красной армии. Цанава поручает сориентировать партизанское командование на поимку и разоблачение этих шпионов ¹¹²(напомним, документ датирован 18 января 1944 г. – Авт.). А вот, что говорят нам «партизанские документы»: в августе 1943 г. были разоблачены два агента этой организации, попытавшиеся внедриться в один из партизанских отрядов. В ходе допросов и очных ставок были получены установочные данные на 2/3 членов «Русского объединения», установлено руководство организации. Один засланный агент был расстрелян, второй – перевербован и направлен обратно в Брест с заданием внедриться в организацию, но уже как советский шпион. Там он был разоблачен и в конце сентября 1943 г. убит на конспиративной квартире. 9 сентября 1943 г. БШПД отчитался об этой организации в разведывательной сводке БШПД № 52¹¹³. Таким образом, к моменту подготовки Цанавой шифротелеграммы, о деятельности «Русского объединения» было хорошо известно по «партизанской линии». Вместе с тем в некоторых исследованиях первенство в разоблачении организации присваивается Цанаве и органам госбезопасности, что формирует у читателей ошибочное представление о действительности ¹¹⁴.

В отношении одной из школ в Минске также можно привести несколько примеров. Так, в докладной записке НКГБ БССР в НКГБ СССР, составленной не позднее 4 февраля 1944 г., говорится о дислокации школы разведки напротив Дома Правительства¹¹⁵. Однако эта же информация использовалась в БШПД уже в октябре – ноябре 1943 г¹¹⁶. 1 июня 1944 г. в сообщении 4-го управления НКГБ № 4/8-4142 в НКГБ СССР сообщались данные о деятельности в Минске по ул. Шорной разведывательной школы противника, прибывшей из Борисова¹¹⁷. Аналогичные сведения были переданы начальнику Особого отдела группы № 13 майору С. Жукову от начальника особого отдела партизанской бригады им. Рокоссовского¹¹⁸, то есть «по партизанской линии», еще 25 мая 1944 г. Аналогичные примеры можно привести и по некоторым другим школам. Ни в коем случае не преуменьшая и не ставя под сомнение масштабы работы советских чекистов, укажем на то, что роль партизан и значение их контрразведывательной деятельности объективно недооценено.

Поскольку документы партизанских формирований и их руководящих органов до настоящего времени недостаточно опубликованы и введены в научный оборот, обратимся в первую очередь именно к ним. Согласно классификации И. Д. Ковальченко, документальные источники по разведывательной и контрразведывательной деятельности партизан можно отнести к письменным, а основу комплекса материалов БШПД и подчиненных ему формирований составляют документы делопроизводства. Представляется корректным использование функциональной классификации делопроизводственных документов по данной проблеме, когда можно выделить следующие основные виды документов: организационно-распорядительные (приказы, указания и рекомендации по ведению разведки, инструкции), планово-отчетные (отчеты, разведывательные и оперативные сводки, донесения, опросные листы, разведданные и др.), судебно-следственные (протоколы допросов, следственные дела) и справочно-информационные (справки, обзоры, аналитические и докладные записки).

Видовое разнообразие источников, их объем, содержание, а также возможность привлечения иных документов (органов НКВД – НКГБ, партийных организаций и др.) позволяют говорить о высокой степени репрезентативности и богатом информативном потенциале, отражающем практически все важнейшие аспекты деятельности немецких спецслужб по организации разведывательно-диверсионных школ на территории Белоруссии.

Организационно-распорядительная документация по обозначенной проблеме представлена различного рода приказами, директивами, указаниями и распоряжениями, которые касались вопросов выявления спецшкол и разоблачения агентуры противника, использования различных групп населения в качестве шпионов, деятельности немецких спецслужб, подготовки кадров для борьбы с партизанским движением в Белоруссии и на сопредельных территориях¹¹⁹. Например, в декабре 1943 г. в указаниях, поступивших из ЦШПД, сообщалось, что «из партизанских отрядов поступают агентурные данные и показания разоблаченных агентов гестапо, что немцы усиленно вербуют и обучают в школах большое количество своей агентуры с целью засылки в наши тылы, проникновения в части Красной Армии и внедрения в партизанские отряды для ведения разведки, совершения диверсий на коммуникациях и террористических актов… Для успешного розыска вражеских разведчиков, переброшенных в наши тылы и партизанские отряды, просим дать указания командирам вверенных вам партизанских отрядов… добиваться получения на переброшенную агентуру, или внедренную в партизанские отряды подробных сведений с указанием: а) полных установочных данных; б) характеризующих данные агента и его предметы; в) район предполагаемой деятельности агента и его связи»¹²⁰.

О степени важности вопроса выявления немецких спецшкол говорит тот факт, что 10 января 1943 г. приказом начальника БШПД № 11 (86) П. Калинина партизанским соединениям ставилась задача «в Горках разгромить школу полицейских. А также истребить преподавательский состав…»¹²¹. Для организации более качественной работы особых отделов (далее – ОО) партизанских формирований по разоблачению вражеской агентуры разрабатывались различного рода инструкции и указания. В апреле 1943 г. оперуполномоченным ОО была разослана Инструкция о правах и обязанностях оперуполномоченного особого отдела при партизанском отряде¹²², а также Инструкция об ограждении отрядов от проникновения шпионов и агентурной разведке¹²³. В августе этого же года всем начальникам особых отделов партизанских соединений были отправлены указания по контрразведывательной работе, в которых рекомендовалось «заиметь в отрядах вторых гласных оперработников, исключительно занимающихся контрразведывательной работой. Для чего через командование бригады и партийные организации отрядов подберите надежных лиц, соответствующих на эту работу… Провести вербовку внутри отрядов и местных жителей надежной агентуры, направив ее на выявление агентуры противника. Подготовить надежных агентов для внедрения в органы и школы разведки противника, с задачей выявления их агентуры, сигналов и кодов…»¹²⁴. С целью получения более полных разведывательных данных от разоблаченной агентуры противника всем секретарям РККП(б)Б и начальникам особых отделов бригад и отрядов Борисовской зоны были разосланы рекомендации по ведению допроса ¹²⁵.

Таким образом, организационно-распорядительная документация регулировала и направляла деятельность партизанских структур и формирований по вопросу выявления немецких спецшкол и разоблачения агентуры противника. Важной функцией данного вида документов была консультативная, которая осуществлялась посредством издания рекомендаций и инструкций для уточнения и улучшения качества работы по отдельным направлениям.

Наиболее массовыми и информативными источниками по истории деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ являются планово-отчетные документы партизанских формирований и их руководящих органов¹²⁶. Среди этой группы документов, в первую очередь, необходимо отметить отчеты по разведывательной работе (далее – разведотчет. – Авт.) и отчеты 00. Обязательной частью разведотчета были представляемые данные о проделанной контрразведывательной работе (количество разоблаченного антисоветского элемента, в том числе засланной немецкой агентуры, выявленные спецшколы противника и др.). Подобные отчеты составлялись на всех уровнях: отряда¹²⁷, бригады ¹²⁸, партизанских соединений области¹²⁹, чекистских спецгрупп¹³⁰ и БШПД¹³¹.

Так, в подготовленном 22 июля 1943 г. отчете БШПД, который был направлен в ЦШПД, приводились данные о том, что только на протяжении (1942-го), – июля 1943 г. партизанами было разоблачено и расстреляно 944 немецких агента¹³². Там же указывалось, что «партизанской разведкой добыты данные о наличии на временно оккупированной территории БССР ряда школ гестапо», в том числе приводилась информация об учебных заведениях в Бобруйске, Борисове, Бресте, Витебске, Гомеле, Горках, Минске, Могилеве, Слуцке¹³³. Во втором томе итогового «Отчета о разведывательной работе Белорусских партизан за годы Великой Отечественной войны», который был подготовлен сотрудниками БШПД, указывалось: «Борьба с немецкими шпионами, диверсантами и террористами на пути развития партизанского движения в Белоруссии являлась одной из главных задач… Уже к концу 1942 и началу 1943 годов немецкая разведка взяла курс на массовость своей агентуры, выбрасываемой против партизан. Этой же установки они придерживались до полного их изгнания с территории Белоруссии… Только одних школ, подготавливавших немецких шпионов, диверсантов и террористов на оккупированной территории БССР, партизанами было выявлено – 25»¹³⁴.

Значительный объем информации о деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов содержится в разведывательных сводках БШПД. Прежде чем попасть в сводку, материал тщательно анализировался и перепроверялся несколькими источниками, что значительно повышает степень его достоверности¹³⁵. На страницах разведсводок ЦШПД, БШПД и их представительств сообщалось о наличии спецшкол и курсов в Барановичах, Борисове, Бресте, Вилейке, Витебске, Глубоком, Гомеле, Копыле, Лиде, Минске, Могилеве, Молодечно, Орше, Петрикове, Полоцке, Попарное, Сенно, Слуцке, Столбцах, Шумилино¹³⁶. Аналогичные сведения о деятельности немецких спецслужб можно встретить и в отчетных документах по линии советских органов госбезопасности, в том числе в спецсообщениях, подписанных Л. Цанавой на имя начальника ЦШПД генерал-лейтенанта П. Пономаренко¹³⁷.

Для улучшения качества контрразведывательной работы, а также систематизации и обобщения полученных данных штабами партизанского движения составлялись различного рода справки, аналитические записки и обзоры. В них, как правило, в сжатой форме содержались обобщающие результаты по какому-либо вопросу: сведения об органах германской разведки и контрразведки¹³⁸, о деятельности школ и курсов¹³⁹, категории вербуемых¹⁴⁰ и данные на отдельных шпионов¹⁴¹, количество разоблаченных и вывезенных агентов¹⁴² и др. Справочно-аналитическая документация предназначалась как для внутреннего пользования, так и для ориентирования партизанских формирований.

В качестве примера можно привести справку «О засланной и разоблаченной агентуре гестапо в партизанских отрядах Минской и Брестской областей БССР и о школах гестапо», которую подготовил старший помощник начальника разведотдела БШПД Н. Косой. В ней сообщалось, что «по неполным и сугубо ориентированным данным заслано в партизанские отряды и бригады агентов по Минской области – 900, из них разоблачено – 296». Далее приводились данные о деятельности немецких спецшкол в Минске, Борисове, Слуцке и Бресте, а также кратких разведывательных курсов в Семежево, Уречье, Любани и Старых Дорогах¹⁴³. Схожими по своей сути и содержанию являются обзоры, докладные и аналитические записки. Отдельно необходимо отметить такой вид документа, как списки агентуры, которые составлялись на основании поступившей информации и рассылались в партизанские формирования в качестве ориентировок на выпущенных шпионов и полицейских¹⁴⁴.

Важные сведения о деятельности немецких спецшкол содержатся в опросных листах и беседах участников (в том числе командиров, комиссаров и разведчиков) партизанского движения, которые по различным причинам попадали на «большую землю», где сообщали известные им разведывательные данные. Например, командир партизанского спецотряда Г. Архипец в конце ноября 1942 г. в Москве сообщил о деятельности разведывательно-диверсионных школ для подростков в Борисове и Могилеве¹⁴⁵. В ходе бесед с вышедшими из тыла были получены сведения об учебных центрах в Бобруйске¹⁴⁶, Борисове¹⁴⁷, Витебске¹⁴⁸, Горках¹⁴⁹, Минске¹⁵⁰, Могилеве¹⁵¹, Молодечно¹⁵², Осиповичах¹⁵³, Слуцке¹⁵⁴.

Наиболее информативными источниками о по данной проблеме являются протоколы допросов и следственные дела на разоблаченных агентов¹⁵⁵. Являясь непосредственным и участниками событий, выявленные шпионы и диверсанты сообщали подробные сведения о работе учебных центров, в которых готовились курсанты: дислокацию, преподавательский состав, изучаемые дисциплины, установочные данные на курсантов, их задания, способ засылки. В протоколах допросов и следственных делах выявленных шпионов и захваченных сотрудников немецких спецслужб сообщаются подробные данные о деятельности немецких разведывательно-диверсионных и полицейских школ и курсов в Березино¹⁵⁶, Блоне¹⁵⁷, Бобруйске¹⁵⁸, Борисове¹⁵⁹, Витебске¹⁶⁰, Ганцевичах¹⁶¹, Гомеле¹⁶², Колдычеве¹⁶³, Лошнице¹⁶⁴, Минске¹⁶⁵, Могилеве¹⁶⁶, Молодечно¹⁶⁷, Осинторфе¹⁶⁸, Слуцке¹⁶⁹, Соснах¹⁷⁰, Тростенце¹⁷¹, Холопеничах¹⁷² и др.

Рассмотрим также еще несколько важных, на наш взгляд, групп источников. Безусловно, изучение данной темы невозможно без привлечения документов органов государственной безопасности. Чекисты вели большую работу по выявлению и разоблачению агентов, их вербовке и перевербовке, ведению радиоигр, внедрению в немецкие спецшколы. Причем эта деятельность велась как в тылу СССР и частях Красной армии, так и на оккупированных советских территориях. К сожалению, приходится констатировать, что доступ к документальным источникам архивов КГБ и МВД на сегодняшний день практически невозможен. Вместе с этим отметим, что значительный корпус документов НКВД/НКГБ имеется на хранении в Национальном архиве Республики Беларусь (фонды 4п, 1450, объединенные архивные партизанские фонды). Выделим «Разведсводки НКВД БССР об органах германской разведки, контрразведки, погранполиции, контрреволюционных формированиях, дислокации воинских частей и мероприятиях немцев на территории генерал-губернаторства против пограничного участка БССР», которые составлялись накануне начала немецкого нападения и показывают значительную активность спецслужб противника по заброске своей агентуры на советскую территорию¹⁷³.

Значительный интерес представляют спецсводки народного комиссара внутренних дел¹⁷⁴, отчеты, рапорты и докладные записки работников НКГБ и НКВД о положении в оккупированных районах и их работе в тылу врага, протоколы опроса лиц, вышедших из плена и окружения, отчеты о работе спецгрупп¹⁷⁵. Наиболее информативным источником по данной проблеме являются спецсообщения наркома государственной безопасности Л. Цанавы на имя Первого секретаря ЦККП(б)Б П. Пономаренко, которые он регулярно посылал в 1942–1943 гг. Эти спецсобщения фактически аккумулировали в себе все разведданные от областных оперативно-чекистких спецгрупп НКГБ¹⁷⁶. «Низовые» документы органов госбезопасности представлены различными запросами, докладными записками, приказами, информациями, сообщениями руководителей и сотрудников оперативно-чекистских спецгрупп НКГБ, действовавших при областных комитетах КП(б)Б, следственными делами, которые они вели, агентурными спецсообщениями и сводками¹⁷⁷. Исходя из написанного выше, можно говорить о том, что при создании данного научного исследования был привлечен значительный корпус документов органов государственной безопасности, отличающихся видовым разнообразием и информативностью.

Еще один информативный корпус документов по проблеме представлен в материалах переписки БШПД с союзными, республиканскими и территориальными советскими органами госбезопасности НКВД/НКГБ, а также с органами военной контрразведки Смерш по вопросам партизанского движения¹⁷⁸. Он касается вопросов уточнения участия отдельных граждан в партизанском движении, предоставления различных данных (в том числе компрометирующих) на лиц, проходящих проверку и «фильтрацию» в воинских частях и различных учреждениях. Очень часто в этой переписке встречаются сведения о разоблачении агентов немецкой разведки, сумевших влиться в части РККА, легализоваться в советских учреждениях и на предприятиях.

Необходимо сказать о таком значительном по объему массиве источников, как трофейные документы (оригинальные или переводные) немецких оккупационных и разведывательных органов, руководящих структур, воинских соединений различных уровней. Они касаются прежде всего вопросов борьбы с партизанским движением. Это различного рода указания, рекомендации и правила, которые регулировали и определяли вопросы противопартизанской борьбы¹⁷⁹. В качестве примера приведем документы, связанные с деятельностью абвергруппы-315¹⁸⁰, абверкоманды-303¹⁸¹, директивы и указания «Зондештаба-Р»¹⁸², Служебные указания офицерам разведки и контрразведки, состоящим при командующем охранными частями группы армий «Центр» от 2 апреля 1943 г¹⁸³. Также это документы о деятельности полицейских и антисоветских формирований и организаций¹⁸⁴. Привлечение этих документов позволяет взглянуть на проблему глазами противника, оценить и проанализировать комплекс противопартизанских мероприятий, в том числе подготовку и заброску агентуры.

При работе с документами по обозначенной проблеме необходимо учитывать некоторые особенности. Во-первых, деятельность немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов представляет собой один из самых засекреченных аспектов работы немецких спецслужб в годы Великой Отечественной войны, поэтому к документальному отражению этой деятельности следует относиться с определенной долей критичности и по возможности перепроверять и уточнять количественные данные¹⁸⁵.

Во-вторых, не всегда корректное определение функционального назначения школ¹⁸⁶ (характеристика профиля деятельности: разведывательно-диверсионная, полицейская, школа по подготовке младшего и среднего командного состава для военно-полицейских формирований и др.) и их подчиненности¹⁸⁷.

В-третьих, комплексное использование различных источников при изучении темы. Необходимо по возможности, соотносить различные документы (партизанских соединений, спецгрупп и структур НКВД/НКГБ, картографический материал, воспоминания и др.)¹⁸⁸.

Глава 2
Установление оккупационного режима на территории Белоруссии и деятельность немецких спецслужб и военно-полицейских органов в вопросе организации разведывательно-диверсионных школ и курсов

В данной главе обзорно и кратко дается характеристика немецких разведывательных и секретных органов, действовавших на оккупированной территории. Внимание в первую очередь акцентируется на их роли в создании специальных учебных центров и подготовке агентурных кадров. Автор сознательно не проводит всестороннего изучения других аспектов работы оккупационных секретных служб, а также анализа создания и деятельности коллаборационистских военно-полицейских формирований, так как это выходит за рамки обозначенной темы. С другой стороны, принятое до сих пор в исторической науке мнение о том, что разведывательно-диверсионная работа, а также подготовка агентурных кадров находились исключительно в компетенции абвера, ошибочно и некорректно. Активнейшую работу в этом направлении осуществляли также другие специальные службы и органы Германии: отдел 1с воинских частей вермахта, тайная полевая полиция (ГФП), служба безопасности (СД), части жандармерии, айнзатцгруппы и команды, комендатуры различных уровней. В этой главе определяются роль, значение и место оккупационных структур в вопросе борьбы с партизанским движением и в первую очередь в подготовке разведывательно-диверсионной агентуры.

Подробную информацию о деятельности различных немецких специальных органов можно получить в соответствующей литературе, указанной в разделе по историографии, а также в иных исследованиях¹⁸⁹.

2.1. Абвер, его органы и структуры. Подготовка к нападению на СССР и разведывательно-диверсионная работа накануне начала Великой Отечественной войны

Безусловно, что ведущее место в разведывательной работе Третьего рейха отводилось абверу – органу военной разведки и контрразведки, который был организован в 1919 г. В связи активной внешнеполитической деятельностью Германии и ее возрастающей подготовкой к войне, в 1938 г. была произведена реорганизация абвера, на базе которого было создано Управление «Абвер-заграница» при штабе верховного командования вооруженных сил Германии (ОКВ). Перед этим управлением была поставлена задача организовать широкую разведывательную и подрывную работу против стран, на которые готовилась напасть Германия, особенно против Советского Союза. Для решения поставленных задач в структуре «Абвер-заграница» функционировали следующие отделы.

«Абвер-1» – занимался сбором разведывательной информации об иностранных армиях и флотах, подготовкой агентов-радистов, радиоперехватом, изготовлением документов прикрытия и оперативной техники. Руководили отделом: с 1936-го по 1943 г. – полковник Ганс Пиккенброк, с 1943-го. до середины 1944 г. – полковник Ганзен¹⁹⁰. Отдел состоял из 5 групп (подотделов) и 3 подгрупп, которые, в свою очередь, подразделялись на рефераты.

Группа 1 X (сухопутные войска) занималась сбором разведывательных материалов о сухопутных войсках иностранных армий. Руководителем группы был майор Кибард. Группа состояла из двух подгрупп: «Ост» (руководитель – полковник Шольц) вела разведку сухопутных армий СССР, Румынии, Болгарии, Турции, Ирана, Китая, Японии и других стран Ближнего и Дальнего Востока. Подгруппа «Вест» (руководитель – полковник Маурер) вела разведку сухопутных армий Америки, а также Англии и других стран Западной Европы.

Группа 1 М (начальник – капитан морской службы Менцель, затем – капитан морской службы Пфейфер) собирала и обобщала разведывательные данные по военно-морским силам иностранных армий.

Группа 1 Л (руководитель – майор Бреде) вела разведку военно-воздушных сил иностранных армий.

Группа 1 Ви (руководитель – подполковник доктор Блох, а затем – подполковник Фокке) собирала и обрабатывала разведывательные данные об экономическом положении всех стран мира.

Группа 1 ТЛВ (начальник – штабс-инженер авиации Гросскопф) собирала сведения об усовершенствованиях и изобретениях в области технического оснащения и вооружения авиации зарубежных стран.

Подгруппа 1 Т (начальник – майор Деннер) собирала разведывательные данные о техническом оснащении иностранных сухопутных армий.

Подгруппа 1 И (руководитель – майор Разегорн) занималась подготовкой агентов-радистов, обеспечивала связь с закордонной агентурой абвера, имея для этого мощную приемо-передаточную радиостанцию близ Берлина. Эта же группа проводила работу по радиоперехвату сообщений противника и снабжала радиоаппаратурой местные органы абвера.

Подгруппа 1 Г (начальник – подполковник Мюллер) изготовляла печати, паспорта и другие документы для агентуры всех отделов и периферийных органов немецкой разведки, конструировала специальную фотоаппаратуру, разрабатывала рецепты симпатических чернил¹⁹¹.

«Абвер-2» – занимался подготовкой диверсионно-террористической агентуры и ее заброской в тыл противника, организацией диверсионных и террористических актов, созданием «национальных легионов», а также специальных воинских формирований из числа фольксдойче и представителей национальных меньшинств. Отдел последовательно возглавляли полковники Гросскурт, Эрвин фон Лахузен и Фрайтаг фон Лорингофен¹⁹².

Отдел состоял из 5 групп (подотделов).

Группа управления – адъютантура, кадры (начальник – майор Абсхаген).

Группа 2 А руководила диверсионно-террористической деятельностью против Советского Союза, а во время войны – диверсионными абверкомандами на советско-германском фронте. Начальником группы был заместитель начальника отдела «Абвер-2» полковник Штольце. В группу входило 5 подгрупп (рефератов).

Группа В (начальник группы – майор Астор) – диверсионно-террористическая работа против западных стран. Группа подразделялась на 4 реферата.

Группа 30 (руководитель – подполковник Путц) вела диверсионно-террористическую деятельность на Балканах, Ближнем и Среднем Востоке.

Группа Т (руководители – полковник Магер или Маргерр, с начала 1943 г. – полковник Маурициус) разрабатывала и изготовляла средства для диверсий и террора, специальное оружие и обмундирование. В своем составе группа имела 6 рефератов.

В распоряжении «Абвера-2» имелись специальные воинские формирования и соединение: «Бранденбург-800» и полк «Курфюрст» ¹⁹³.

«Абвер-3» – руководил контрразведывательной работой в вооруженных силах нацистской Германии, военноадминистративных и военно-хозяйственных учреждениях и на объектах оборонного значения. Руководили отделом: до 1938 г. – полковник Бамлер, затем – генерал-лейтенант Бентивеньи, а с 1943 г. – полковник Гайнрих. Основные задачи отдела:

1) борьба с иностранными разведками, изучение форм и методов их работы. Дезинформация противника;

2) обеспечение охраны военной и государственной тайны, а также ознакомление военнослужащих с методами работы иностранных разведок. Отдел состоял из 10 групп (подотделов):

Группа 3 А (начальник – подполковник Клайнеберг) занималась организацией, комплектованием и учетом кадров отдела, хозяйственно-финансовыми вопросами.

Группа 3 В (начальник до 1943 г. – полковник Якобсон, затем полковник Мартини и полковник Штисберг) руководила контрразведывательной работой в вооруженных силах нацистской Германии. Группа делилась на 3 подгруппы по родам войск: сухопутные, военно-морской флот, люфтваффе. Кроме того, в группу 3 В входили пять рефератов. Отдельно выделим реферат ФПдВ («Фельдполицай дер вермахт» – «Полевая полиция вооруженных сил») – организация и укомплектование органов тайной полевой полиции. Руководителем реферата был комиссар полиции Крихбаум. В середине 1943 г. реферат был преобразован в подгруппу и передан в распоряжение центрального отдела Управления «Абвер-заграница».

Группа З Ц (руководители: полковник Мартини, а с 1943 г. – полковник Кунов) проводила контрразведывательную работу в пограничных районах и через подчиненных ей абверуполномоченных – в центральных гражданских учреждениях, связанных с вооруженными силами. В своем составе группа имела 4 подгруппы.

Группа 3 Ви (начальником до 1943 г. был полковник Рудлов, затем – полковник Келлер) проводила контрразведывательную работу через подчиненных ей абверуполномоченных на предприятиях, выпускавших военную продукцию. Она делилась на 4–5 рефератов.

Группа З Ф проводила активную контрразведывательную работу за кордоном, внедряя для этого свою агентуру в разведывательные органы противника; вела борьбу с агентами иностранных разведок, действовавшими как на территории самой Германии, так и на территории зарубежных стран; выявляла разведывательные органы иностранных государств и изучала формы и методы их работы. Являясь одной из ведущих групп в системе «Абвер-3», группа З Ф издавала директивы по контрразведывательной работе для местных органов. Начальником группы был полковник Рол ед ер. В мирное время в подчинении начальника группы было 2 реферата – реферат «Восток» (СССР, Чехословакия, Польша, Литва, Латвия, Румыния и Балканские страны) и реферат «Запад» (Франция, Англия, Голландия, Бельгия, Швейцария). Для проведения контрразведывательной работы против СССР в июне 1941 г. был создан и выдвинут к советско-германскому фронту отдел «Валли-3», орган группы З Ф.

Группа 3 У занималась дезинформацией противника через свою агентуру; готовила справочно-аналитическую и вспомогательную литературу. Начальником группы до 1943 г. был полковник Армстер, а затем – полковник Шеффер и подполковник Кортельери. Группа проводила свою работу в тесном контакте с группой З Ф и органами РСХА.

Группа З Д осуществляла радиоконтрразведывательную службу, а с весны 1943 г. вошла в состав группы 3 У.

Группа 3 Г проводила экспертизу при расследовании военным трибуналом фактов пропажи секретных документов и разглашения государственной тайны. Начальник группы – полковник фон Мюнх.

Группа 3 Н – контроль почтовой, телеграфной, телефонной и радиокорреспонденции. Начальником группы до 1943 г. был подполковник Леман-Гейникс, затем – корвет-капитан Клауза.

Группа Ц Арх вела контрразведывательную работу в аппарате ОКВ, Верховного командования сухопутной армии (ОКХ), Верховного командования военно-морских сил (ОКМ) и управления вооружений. До 1943 г. группой руководил полковник Шрадер, а затем – полковник Олендорф и подполковник Гемпель. Группа делилась на 2 реферата¹⁹⁴.

Иностранный отдел «Аусланд». Занимался изучением экономики, внешней и внутренней политики иностранных государств, пользуясь сведениями, поступавшими от военных атташе, из министерства иностранных дел и других официальных учреждений. Отдел также разрабатывал вопросы взаимоотношений немецкой армии с зарубежными армиями, изучал материалы международной печати и радио по военным вопросам, поддерживал связь и обслуживал прибывавших в Германию военных представителей других стран. Во внешнеполитических переговорах «Аусланд» представлял интересы вооруженных сил. Руководитель – адмирал Леопольд Бюркнер¹⁹⁵.

Центральный отдел занимался комплектованием кадров Управления «Абвер-заграница», обеспечивал абвер финансово-материальными средствами, разрабатывал мобилизационные планы его развертывания в военное время. Отдел возглавлял начальник штаба Управления «Абвер-заграница» генерал-майор Ганс Остер, а после него – полковник Шрадер. Центральный отдел подразделялся на 5 групп (отделений).

Практическую разведывательную, контрразведывательную и диверсионную работу проводили периферийные органы абвера – абверштелле (далее – ACT), имевшиеся в каждом военном округе. Они подчинялись непосредственно Управлению «Абвер-заграница» и согласовывали свою работу с отделами 1с (разведотделы) штабов военных округов, передавая им в копиях разведывательные данные о сопредельных с округом странах. ACT состояли из двух основных отделов: разведывательного и контрразведывательного. Первый – собирал материалы о вооруженных силах и экономической мощи стран, сопредельных с территорией своего военного округа. Второй – вел работу в воинских частях и учреждениях, расположенных на территории военного округа. Одновременно он занимался агентурной работой среди гражданского населения, в лагерях военнопленных, изучал деятельность и выявлял дислокацию разведорганов сопредельных стран.

В годы войны ACT были созданы в странах-сателлитах Германии, а также на оккупированной территории при командующих оккупационными войсками тыловых округов. Они выявляли агентуру и лиц, враждебно относившихся к Германии, вели борьбу с партизанским движением и готовили агентов для фронтовых команд абвера. В ACT на оккупированных территориях главную роль исполняли контрразведывательные рефераты. Среди наиболее крупных ACT отметим «Берлин», «Кенигсберг», «Краков», «Бухарест» и «Вену». Все они вели большую практическую работу по подготовке и заброске агентуры на территорию СССР¹⁹⁶.

Абвернебенштелле – местные отделения контрразведки (далее – АНСТ) дислоцировались обычно в крупных городах, имевших важное стратегическое и промышленное значение. Задачи АНСТ соответствовали задачам ACT, в подчинении которых они находились. Структура их была одинаковой.

Ауссенштелле – филиалы местных органов абвера – создавались в предвоенный период в небольших городах, расположенных недалеко от границы и удобных для заброски агентуры. Основная их задача – разведка пограничной полосы сопредельных стран и борьба с агентурой противника.

Абверофицеры – представители ACT и АНСТ в крупных гарнизонах, укрепленных районах и отдельных промышленных центрах. Они занимались контрразведывательной работой среди населения, в воинских частях, тыловых учреждениях и промышленных предприятиях данного района.

В июне 1941 г. для организации разведывательно-диверсионной и контрразведывательной деятельности против Советского Союза и для руководства этой деятельностью был создан специальный орган Управления «Абвер-заграница» на советско-германском фронте, условно именовавшийся штаб «Валли». Он подчинялся соответствующему отделу Управления «Абвер-заграница» и докладывал о результатах разведывательной и подрывной деятельности против Советского Союза. Начальником штаба «Валли» был подполковник Гейнц Шмалыплегер, который одновременно возглавлял контрразведывательный отдел «Валли-3».

В соответствии со структурой центрального Управления «Абвер-заграница» штаб «Валли» имел в своем составе следующие подразделения.

Отдел «Валли-1» – осуществлял руководство военной и экономической разведкой на советско-германском фронте. Начальник – майор, позже подполковник, Баун. В подчинении «Валли-1» находились разведывательные команды и группы, приданные штабам армейских группировок и армиям для ведения разведывательной работы на соответствующих участках фронта, а также команды и группы экономической разведки, проводившие сбор разведывательных данных в лагерях военнопленных. Для обеспечения агентуры, перебрасываемой в тыл советских войск фиктивными документами, при «Валли-1» находилась специальная команда 1 Г. В ее составе было 4–5 немцев-граверов и графиков и несколько завербованных немцами военнопленных, знавших делопроизводство в РККА и советских учреждениях. Подготовленными документами команда 1 Г снабжала абверкоманды, где также имелись аналогичные группы, и инструктировала их относительно изменений в порядке выдачи и оформления документов на территории Советского Союза. Для обеспечения перебрасываемой агентуры военным обмундированием, снаряжением и гражданской одеждой при «Валли-1» имелись склады трофейного советского обмундирования и снаряжения, портновская и сапожная мастерские.

Для более тесного контакта «Валли-1» всегда располагался в непосредственной близости от передовой линии на Восточном фронте: с июня 1941 г. по май 1942 г. «Валли-1» дислоцировался в местечке Сулеювек (21 км восточнее Варшавы), с весны 1942 г. по ноябрь 1942 г. – в районе Винницы (местечко Вороновицы). С ноября 1942 г. до осени 1944 г. – в городе Николайкен (Восточная Пруссия)¹⁹⁷.

Отдел «Валли-2» руководил абверкомандами и абвергруппами по проведению диверсионной и террористической деятельности в частях и тылу Красной армии. Начальником отдела некоторое время был майор Зелигер, позже – обер-лейтенант Мюллер, а затем – капитан Беккер. С начала Великой Отечественной войны и до конца июля 1944 г. отдел «Валли-2» дислоцировался в местечке Сулеювек, откуда при наступлении советских войск выбыл в глубь Германии. В распоряжении «Валли-2» находились склады оружия, взрывчатых веществ и различных диверсионных материалов для снабжения абверкоманд.

Отдел «Валли-3» руководил всей контрразведывательной деятельностью подчиненных ему абверкоманд и абвергрупп по борьбе с советскими разведчиками, партизанским движением и антифашистским подпольем на оккупированной советской территории в зоне фронтовых, армейских, корпусных и дивизионных тылов. С июня 1941 г. до конца июля 1944 г. отдел «Валли-3» дислоцировался в местечке Сулеювек, откуда во время наступления советских войск выбыл в глубь Германии.

С 1942 г. в непосредственном подчинении «Валли-1» находился специальный орган «Зондерштаб-Р», или «Особый штаб Россия», проводивший агентурную работу по выявлению партизанских отрядов, антифашистских организаций и групп в тылу действующей немецкой армии. Он дислоцировался в Варшаве, сначала по ул. Хмельной, д. 7, позднее – по ул. Новый Свят, д. 5, и маскировался вывеской «Восточная строительная фирма Гильген».

Во главе «Зондерштаба-Р» стояли: бывший офицер царской армии Смысловский («фон Регенау») и бывший полковник Красной армии Шаповалов («Раевский»). «Зондерштаб-Р» занимался агентурной разведкой и разложением партизанских отрядов, выявлением лиц, связанных с партизанами, подпольных антифашистских групп и организаций.

С октября 1943 г. на «Зондерштаб-Р» было также возложено проведение агентурной разведки в тылах советских войск. В начале деятельности орган имел 3 оперативных и 1 административно-хозяйственный отделы:

• 1-й отдел вел разведывательную работу против партизанских отрядов и руководил работой межобластных и районных резидентур, получая от них агентурные материалы. Начальником отдела был полковник Шаповалов;

• 2-й контрразведывательный отдел (по личному составу) занимался проверкой, приемом и увольнением личного состава подразделений «Зондерштаба-Р», проводил среди его сотрудников агентурную работу. Начальник отдела – старший лейтенант Бондаревский;

• 3-й отдел проводил антисоветскую пропаганду в целях разложения партизанских отрядов. Начальником отдела был эмигрант Вюрглер;

• 4-й отдел (административно-хозяйственный) занимался снабжением сотрудников штаба и резидентур продовольствием, денежным и вещевым довольствием. Начальник отдела – Плотников.

Структура органа неоднократно подвергалась изменениям. Всю практическую деятельность «Зондерштаб-Р» проводил через межобластные резидентуры – разведывательно-резидентские области (РРО). Вся оккупированная немцами советская территория делилась до июля 1943 г. на 5, а позднее на 4 разведывательно-резидентские области: РРО «А» – Крым. Разведывательно-резидентская область «Б» охватывала среднюю и южную часть территории Украинской ССР. РРО «Ц» дислоцировалась в Чернигове и действовала в северных районах УССР и частично в БССР. Ее резидентуры находились в Бобруйске, Гомеле, Полоцке, Новозыбкове, Клинцах, Лоеве, Калинковичах, Чернигове, Стародубе, Прилуках, Ковеле, Козельце, Овруче, Слуцке и местечке Куликовка. В сентябре-октябре 1943 г. резидентуры в Бобруйске, Полоцке и Слуцке были переданы в состав РРО «Ц 1», которая стала действовать непосредственно на территории БССР. Областной аппарат вначале находился в Могилеве, а с 15 октября 1943 г. – в Минске. Резидентуры области «Ц 1» были в Орше, Себеже, Могилеве, а с осени 1943 г. – в Слуцке, Бобруйске, Жлобине, Полоцке. РРО «Д» действовала на территории республик Прибалтики и в северных областях РСФСР.

Связь руководства РРО с резидентурами проходила через курьеров, которые два раза в месяц доставляли отчетные материалы. Агентурная сеть состояла из штатных агентов, находившихся на полном ее содержании, разъездных агентов-разведчиков и информаторов по населенным пунктам. Агенты и разведчики состояли на связи у резидентов, а информаторы – у штатных агентов.

Руководящий состав штаба, его межобластных и областных резидентур состоял, как правило, из националистов-эмигрантов – членов НТСНП (Национально-трудовой союз нового поколения – политическая организация русской эмиграции, сотрудничавшая в годы войны с оккупантами. – Авт.), и проверенных агентов германской разведки.

Областные и районные резидентуры создавались главным образом в местах наиболее активной деятельности партизанских отрядов и действовали под прикрытием различных хозяйственных организаций – дорожных и строительных отделов, заготовительных контор. Разоблаченный в декабре 1943 г. агент «Зондерштаба-Р» Леонид Фомич Борис показал, что резидентура № 6 в Слуцке состояла из 12 человек (резидент, его помощник, писарь, курьер, 8 разведчиков и агентов), а вербовка осуществлялось в том числе и подкупом (1 500 рублей)¹⁹⁸. Агент также сообщил, что все завербованные давали подписку о сотрудничестве¹⁹⁹, а основные задания касались сбора сведений (в том числе городских слухов) о партизанах, а также привлечения к работе новой агентуры, в том числе в сельской местности.

Через сеть информаторов и разведчиков из местных жителей резидентуры вели работу по выявлению дислокации партизанских отрядов, их руководящего состава, численности, партийной прослойки, наличия работников НКВД/НКГБ, средств связи с центром, района действий, баз снабжения и вооружения. С целью разложения и склонения партизан к переходу на сторону немцев резидентуры «Зондерштаба-Р» внедряли в состав «лесных солдат» своих агентов.

Наряду с разведкой партизанских отрядов «Зондерштаб-Р» проводил контрразведывательную работу по выявлению советских разведчиков-парашютистов и участников антифашистских подпольных организаций. Работал штаб в тесном контакте с германскими контрразведывательными и карательными органами СД и ГФП; отделами 1с воинских частей, фельд- и ортскомендатурами, куда передавал материалы для реализации.

Орган вел также антисоветскую и профашистскую пропаганду на оккупированной территории. Сотрудники отдела пропаганды распространяли антисоветскую литературу и листовки, восхвалявшие немецкий «новый порядок», организовывали собрания и беседы, на которых призывали население к сотрудничеству с немцами, к повиновению назначенным ими местным властям, а также вербовали военнопленных в части Русской освободительной армии (РОА).

Для подготовки квалифицированной агентуры при «Зондерштабе-Р» в Варшаве функционировали специальные курсы «внутренней разведки». Преподавателями были бывшие полковники Красной Армии Виноградов, Старунин и Зудков, а также офицер РОА Кирилл Евреинов. В течение 3–4 недель агентам читали лекции о способах установления дислокации партизанских отрядов, их численности и вооружения, а также о методах подбора, заброски и внедрения агентуры в действующие партизанские отряды. Проводились практические занятия по составлению агентурных донесений, разработке легенд и заданий. Кроме того, агенты изучали топографию и слушали лекции о политическом строе Германии, ее истории, сущности «нового порядка»²⁰⁰.

В начале ноября 1943 г. «Зондерштаб-Р» и его резидентуры на местах были реорганизованы: 1-й оперативный отдел штаба был расширен и преобразован в оперативно-разведывательное управление, в составе 3 отделов – русского, украинского и белорусского. На отделы была возложена задача – проводить не только партизанскую, но и зафронтовую разведку для сбора данных о советских вооруженных силах и положении в неоккупированных областях Советского Союза. Остальные отделы реорганизации не подвергались. Отделы оперативно-разведывательного управления состояли из 2 основных отделений: внешней разведки и партизанской разведки. Кроме того, в состав отделений были введены специальные офицеры-вербовщики.

Разведывательно-резидентские области были подчинены отделам по национальному признаку. Штат каждой РРО после реорганизации состоял из главного резидента – начальника области, 3 помощников (по агентурно-оперативной части, внешней разведке и партизанской разведке) и нескольких курьеров для связи с районными резидентами. Кроме того, в областной аппарат входили вербовщик агентуры и несколько штатных агентов, работавших с рядовыми осведомителями и выполнявших другие задания резидентов. В подчинении каждой разведывательно-резидентской области было до 20 районных резидентур, аппарат которых, как правило, состоял из резидента, 1–2 помощников и 2–3 штатных агентов.

Для активизации зафронтовой разведки начальники резидентских областей с рабочим аппаратом были передвинуты ближе к фронту и должны были постоянно находиться при штабах тылов немецких армейских групп. Их помощники по внешней разведке были прикомандированы к разведывательным абверкомандам, дислоцировавшимся на территории резидентской области. К штабам армий были прикомандированы по 3 офицера разведки и связи из разведывательно-резидентских областей, которые должны были осуществлять заброску агентуры и руководство ею в контакте с абвергруппами. Особое внимание уделялось «Зондерштабом-Р» созданию шпионских резидентур на освобождаемой советскими войсками территории.

В начале декабря 1943 г. от верховного командования сухопутных сил немецкой армии поступило указание расформировать этот орган. В БССР в 1944 г. полицией безопасности и СД на базе резидентур «Зондерштаба-Р» был создан и непродолжительное время действовал контрразведывательный орган – штаб «Ингвар». Он дислоцировался в Минске под прикрытием немецкой строительной фирмы «Эрбауэр» («Восстановитель»). Во главе «Ингвара» стоял бывший резидент «Зондерштаба-Р» в Минске эмигрант Востоков, он же Юнг.

Этот орган состоял из 5 отделов:

• 1-й отдел – разведывательный (аналогичен 1-му отделу «Зондерштаба-Р»);

• 2-й отдел – контрразведывательный. Занимался, главным образом сбором сведений о настроениях населения;

• 3-й отдел – хозяйственный. В его составе действовал торговый отдел, который должен был изыскивать денежные средства для органа;

• 4-й отдел возглавлял бывший начальник отделения внешней разведки русского отдела «Зондерштаба-Р» Цуканов (функции отдела не установлены);

• 5-й – отдел кадров. Начальник отдела – Залесский.

В Барановичах, Минске, Борисове были районные резидентуры «Ингвар»²⁰¹.

Кроме того, известны следующие сотрудники «Зондерштаба-Р», действовавшие на оккупированной территории БССР: Отрожко (он же Арский, Павленко) Николай Николаевич – старший лейтенант, главный резидент резидентской области «Ц» в Минске, до 1942 г. сотрудник Абверкоманды-103; Бакунов Евгений Аркадьевич (кличка «Жуков») – резидент в Лоеве; Баскаков Вячеслав Николаевич – помощник резидента в Слуцке и Клинцах; Гончаревич Александр Игнатьевич – капитан РОА, помощник резидента в Полоцке; Гарагатый Алексей Клементьевич – бывший старший лейтенант Красной армии, помощник резидента в Бобруйске; Демченко Андриан Владимирович – помощник резидента, а затем резидент в Гомеле, с сентября 1943 г. – помощник главного резидента области «Ц»; Демьяненко Николай Афанасьевич – старший лейтенант РОА, штатный агент резидентской области «Б», затем – помощник резидента в Жлобине; Денисенко Алексей Гордеевич (клички «Громов», «Алик» – помощник резидента в Дриссе; Евреинов (он же Евреенов) Кирилл Александрович или Александр Кириллович – фельдфебель РОА – начальник курсов разведчиков, а с ноября 1943 г. – резидент в Молодечно; Зеленский (он же Коломеец) Павел Николаевич – помощник резидента, а затем резидент в Бобруйске; Зубарев Сергей Сергеевич – помощник резидента в Лепеле, затем в Лиде; Карпенко Анатолий Георгиевич (кличка «Дядя Толя») – лейтенант РОА,

Еще накануне нападения фашистской Германии на Советский Союз, весной 1941 г., всем армейским группировкам немецкой армии было придано по 1 разведывательной, диверсионной и контрразведывательной абверкоманде (далее – АК), а армиям – подчиненные этим командам абвергруппы (далее – АГ).

Именно абверкоманды и абвергруппы с подчиненными им школами являлись основными органами немецкой военной разведки и контрразведки, действовавшими на советско-германском фронте.

Команды и группы «Абвер-1» занимались сбором разведывательных данных о Красной армии и оборонительных сооружениях на участках фронта армейских группировок и армий, которым они были приданы. Некоторые разведывательные абверкоманды и абвергруппы вели также борьбу с партизанами. Созданные в этих целях отряды особого назначения (ЦБФ) являлись основной базой для вербовки проверенной агентуры. Разведывательные данные команды и группы собирали через забрасываемую в советский тыл агентуру и путем опроса советских военнопленных. Завербованная агентура направлялась в школы и на курсы, действовавшие при командах и группах, и после соответствующей подготовки забрасывалась в тыл советских частей или партизанских формирований.

Часть агентуры специальной подготовки не проходила, а в течение 3–5 дней инструктировалась по существу полученного задания и после этого забрасывалась в тыл. Инструктаж обычно проводил начальник группы или специально выделенный для этой цели сотрудник. За время войны на советско-германском фронте действовало шесть разведывательных абверкоманд: 101, 102, 103, 104, 105 и 106. В подчинении каждой абверкоманды находилось от 3 до 6 абвергрупп.

Диверсионно-разведывательные команды и группы «Абвер-2» занимались вербовкой, подготовкой и переброской агентуры с заданиями диверсионно-террористического, повстанческого, пропагандистского и разведывательного характера. Одновременно команды и группы создавали из изменников и предателей специальные истребительные подразделения (ягдкоманды), различные национальные формирования и казачьи сотни для захвата, сохранения от разрушения и удержания до подхода главных сил немецкой армии стратегически важных объектов в тылу советских войск. Личный состав подразделений при проведении операций экипировался в форму военнослужащих РККА.

При отступлении агентуру команд, групп и их подразделений использовали как факельщиков и подрывников для поджога населенных пунктов, подрыва мостов и других сооружений. Наряду с подрывной деятельностью в тылу советских войск, команды и группы по месту своей дислокации проводили активную борьбу с партизанским движением. Основной контингент агентуры проходил обучение в школах или на курсах при командах и группах. Наряду с этим проводилась индивидуальная подготовка агентов сотрудниками разведоргана.

Агентам-диверсантам давались и разведывательные задания. Срок их выполнения был от 3 до 5 и более дней, после чего агенты по паролю возвращались на сторону немцев. Агенты с заданиями пропагандистского характера перебрасывались без указания срока для обратного возвращения. На советско-германском фронте действовали 6 диверсионных команд: 201, 202, 203, 204, 205, 206. В подчинении каждой находилось от 2 до 6 абвергрупп²⁰².

Контрразведывательные команды и группы «Абвер-3», действовавшие на советско-германском фронте в тылу немецких армейских группировок и армий, которым они были приданы, проводили активную агентурную работу по выявлению советских разведчиков, партизан и подпольных работников, а также собирали и обрабатывали трофейные документы. Эти команды и группы перевербовывали некоторых задержанных советских разведчиков, через которых проводили радиоигры с целью дезинформации органов советской разведки. Каждая контрразведывательная команда и группа имела при себе штатных или постоянных агентов, завербованных из людей, перешедших на сторону немецких войск, зарекомендовавших себя на практической работе. Эти агенты передвигались вместе с командами и группами и внедрялись в созданные немецкие административные учреждения и предприятия.

Структуры «Абвера-3» активно создавали лжепартизанские отряды, в которые вовлекались советские активисты-патриоты, оставшиеся на оккупированной территории. После чего их арестовывали. Кроме того, ложные отряды, для дискредитации партизанского движения организовывали бандитские налеты, грабили, убивали мирное население и сжигали населенные пункты. Для проведения карательных операций против советских партизан создавались специальные отряды. Контрразведывательные команды и группы свою работу проводили в контакте с органами СД и ГФП. Они вели агентурную разработку подозрительных с точки зрения немцев лиц, а полученные данные передавали в органы СД и ГФП для реализации. На советско-германском фронте действовали 5 контрразведывательных абверкоманд – 301, 302, 303, 304 и 305. В подчинении каждой абверкоманды находилось от 3 до 8 абвергрупп, которые придавались армиям, а также тыловым комендатурам и охранным дивизиям.

Команды и группы экономической разведки абвера проводили сбор разведывательных данных о состоянии различных отраслей народного хозяйства Советского Союза путем опроса специалистов, выявленных в лагерях военнопленных. Этим занимались официальные сотрудники команд и групп, а также агенты из бывших советских специалистов. Добытые материалы команды и группы обрабатывали и направляли их в отделение экономической разведки (1 Ви) «Валли-1». Отделение суммировало полученные от команд материалы, составляло по ним обобщенные обзоры, а также схемы, планы и дислокацию военно-промышленных предприятий. Все обработанные материалы направлялись в отдел 1 Ви Управления «Абвер-заграница».

В целях более глубокой обработки добытых материалов штабом «Валли» в конце 1943 г. были созданы два особых лагеря (зондерлагеря). По трофейным и следственным материалам установлено, что на советско-германском фронте действовали 5 команд экономической разведки абвера, каждая имела от 3 до 5 абвергрупп.

В годы оккупации на территории БССР в разное время действовали следующие абверкоманды и абвергруппы²⁰³:

Абвергруппа-105. Сформирована в июле 1941 г. в Могилеве, где действовала в июле-августе 1941 г. Во второй половине 1943 г. – в Гомеле по ул. Жаркова, д. 40 и ул. Аптекарской, д. 21; в городе Речице и селе Заспа (Речицкий район). С октября 1943 г. до марта 1944 г. – в Мозыре по ул. Мостовой, затем – в Петрикове по ул. Андреева, д. 54, в Пинске по ул. Петровского, д. 24 и в селе Хустное (Петриковский район) и в деревне Дрозды. В марте – июне 1944 г. – в Микашевичах и Лунинце, затем в Кобрине, в местечке Пески (Брестский район) и селе Мокраны (Малоритский район) Брестской области.

Отдельные подразделения АГ-105 (мельдекопфы) также действовали в различных регионах БССР. Мельдекопф унтер-офицера Кляра начал действовать с ноября 1943 г. в Брестской области (январь – март 1944 г.). Он был известен как саперная рота. Мельдекопф, возглавляемый унтер-офицером Эгертом, в январе-феврале 1944 г. дислоцировался в деревне Косище Петриковского района.

Абверкоманда-103 (до июля 1943 г. именовалась абверкомандой-1Б) была придана немецкой армейской группировке «Центр», позывной радиостанции – «Сатурн». Начальниками АК-103 были: до мая 1944 г. – подполковник Феликс Герлиц, затем – капитан Бивербук (Бернбух), а с марта 1945 г. и до расформирования – лейтенант Борман. В августе 1941 г. команда дислоцировалась в Минске по ул. Ленина; в конце сентября – начале октября 1941 г. – на берегу р. Березины, в 7 км от Борисова, затем перебазировалась в местечко Красный Бор (6–7 км. от Смоленска) и разместилась на бывших дачах Смоленского облисполкома. В сентябре 1943 г. в связи с отступлением немецких войск, команда переехала в район деревни Дубровка (около Орши), а в первых числах октября – в Минск, где находилась до конца июня 1944 г. и размещалась по Коммунистической улице. Абверкоманда вела активную разведывательную работу против Западного, Калининского, Брянского, Центрального, Прибалтийских и Белорусских фронтов, а также проводила разведку глубокого тыла Советского Союза, засылая агентуру в Москву и Саратов.

В первый период своей деятельности абверкоманда вербовала агентуру из среды русских эмигрантов и участников украинских и белорусских националистических организаций. С осени 1941 г. агентура вербовалась главным образом в лагерях военнопленных в Борисове, Смоленске, Минске, Франкфурте-на-Майне. С 1944 г. вербовка агентуры велась в основном из полицейских и личного состава сформированных немцами «казачьих частей». Осенью 1941 г. при АК-103 была создана Борисовская разведывательная школа, в которой проходило подготовку большинство завербованных агентов. Из школы агентура направлялась в пересыльно-переправочные пункты, известные под названием С-лагеря и штате-бюро, где получала дополнительный инструктаж, экипировалась, снабжалась документами, оружием, после чего передавалась в подчиненные органы абверкоманды. Кроме того, на особо важные участки фронта выделялись так называемые ЦБФ-группы (отряды особого назначения), которые занимались переброской агентуры и приемом ее после выполнения задания. ЦБФ – группы действовали непостоянно. Когда возникала необходимость, они направлялись к линии фронта, а после выполнения задания возвращались в команду. Из пересыльно-переправочных пунктов и ЦБФ-групп в БССР действовали:

штате-бюро-1 с августа 1943 г. до мая 1944 г. размещалось в Минске, в доме на углу Ленинской и Грабарной улиц (45 или 27);

С-лагеръ, который до августа 1943 г. находился в деревне Катынь (24 км западнее Смоленска), затем некоторое время – в Орше, а с конца октября 1943 г. до конца июня 1944 г. – в Минске, размещаясь сначала по ул. Полярной (в течение трех недель), затем по ул. Абутковой, д. 17 (угол ул. Шорной);

ЦБФ-группа обер-лейтенанта Риделя в марте-апреле 1944 г. действовала в городе Лунинец Пинской области;

ЦБФ-группа «Вега» была создана в конце марта 1943 г. в городе Жиздра Калужской области. Поздней осенью 1943 г. группа перебазировалась на территорию БССР и занималась главным образом выявлением партизанских отрядов. В начале января 1944 г. группа переехала в Петриков, разместившись в крестьянских домах на окраине города по направлению к деревне Белка. В феврале 1944 г. ЦБФ «Вега» переместилась в Микашевичи, а через неделю – в Пинск, где находилась до апреля 1944 г. В первых числах апреля 1944 г. группа передислоцировалась в Брест, а затем – на территорию Украины.

Абвергруппа-107 была сформирована перед началом войны в Варшаве и придана 2-й немецкой танковой армии Г. Гудериана. Позывной радиостанции – «Виддер». Начальником АГ-107 до июля 1943 г. был капитан Геберт (он же Дэкорт), затем – обер-лейтенант Гебауэр, а с октября 1944 г. и до расформирования – лейтенант Хайнринзон (Генрихсон). Группа проводила разведывательную работу, главным образом против Брянского и Западного фронтов Красной армии, а также контрразведывательную и карательную – против партизанских отрядов, действовавших в Орловской, Брянской, Курской областях и в БССР.

По мере продвижения немецких войск в СССР, группа последовательно дислоцировалась в Пружанах (Брестской области), под Рославлем и в Конотопе, а с октября 1941 г. по июль 1943 г. – в Орле. После отступления из Орла, АГ-107 в сентябре-октябре 1943 г. размещалась в Рогачеве. В конце октября 1943 г. абвергруппа передислоцировалась в Бобруйск, где разместилась по Главной (Социалистической) улице в домах № 139, 141, 143. Завербованная для переброски в тыл РККА агентура проживала в общежитиях по той же улице, в домах № 142, 146,148. Отдельные разведчики жили на конспиративных квартирах в других пунктах города. Во время летнего наступления 1994 г. Красной армии группа через Минск – Белосток передислоцировалась на территорию Польши.

При группе в январе 1942 г. из советских военнопленных был сформирован отряд ЦБФ (особого назначения) по борьбе с партизанским движением. До августа 1942 г. отряд дислоцировался в городе Бежице, затем до августа

1943 г. – недалеко от Орла. В сентябре 1943 г. отряд ЦБФ размещался в селе Емельянов Мост около Бобруйска, с октября 1943 г. по июнь 1944 г. – в деревне Козуличи (14 км к северо-востоку от Бобруйска). В июне-июле

1944 г. отряд ЦБФ переместился в Восточную Пруссию, а оттуда в Польшу. Личный состав отряда ЦБФ был одной из баз вербовки агентуры АГ-107. Шефом отряда до осени 1942 г. был капитан Шот, позже обер-лейтенант Чернуцкий.

Кроме того, при АГ-107 действовала специальная авиагруппа Хайдриха, которая предназначалась для переброски немецкой агентуры в ближние тылы Красной армии. Личный состав авиагруппы состоял из советских летчиков и специалистов. В сентябре 1943 г. авиагруппа передислоцировалась в Могилев, а в октябре этого же года – в Борисов.

Абвергруппа-108 была придана штабу 4-й немецкой армии. Позывной радиостанции «Эбер». Начальником группы до конца 1943 г. был обер-лейтенант Катерфельд (Катафельд), затем – лейтенант Киффер (Кюфер), а с ноября 1944 г. и до расформирования – лейтенант Шиллинг. Группа проводила разведывательную работу в ближнем тылу советских войск Западного фронта, а впоследствии 2-го и 3-го Белорусских фронтов, а также вела карательные операции против партизан в тыловых районах 4-й немецкой армии.

Агентуру вербовали из советских военнопленных в лагерях военнопленных в Рославле, Борисове, Орше, Могилеве и деревне Докудово²⁰⁴ (Крупский район) Минской области. В группу также поступали агенты, обучавшиеся в Борисовской разведшколе.

В августе-сентябре 1943 г. АГ-108 группа отступала через местечко Красный Бор (около Смоленска) и деревни Толочинского района Витебской области и перебазировалась в город Крупки Минской области, разместившись по Вокзальной улице, д. 4 (в домах «Союзлен»). С конца февраля до последних дней июня 1944 г. группа находилась в поселке Карабановка (пригород Могилева) в бывшем помещении средней школы. Затем группа отступила в Восточную Пруссию через Минск – Молодечно – Гродно – Августов.

В конце 1943 г. при АГ-108 в селе Болыпаковка Оршанского района был создан мельдекопф во главе с фельдфебелем Ковальским. В мельдекопфе короткое время содержалась и инструктировалась подготовленная агентура, предназначенная для переброски в советский тыл, а также вновь завербованные в лагерях военнопленных агенты, которых направляли в абвергруппу. В апреле 1944 г. был создан и придан 78-й штурмовой дивизии новый мельдекопф, он занимался вербовкой агентуры из военнопленных, содержавшихся в лагере в Орше, и перебрасывал ее в тыл советских войск с разведывательными заданиями.

Абвергруппа-109 была создана незадолго до нападения Германии на СССР и придана 9-й немецкой армии. Позывной радиостанции – «Вольф». Начальником АГ-109 до сентября 1941 г. был майор Ликфельд, затем подполковник – Ганс Шиммель, с августа 1942 г. – майор Альбрехт, а с начала 1943 г. до февраля 1944 г. – капитан Франц Франке. Абвергруппа занималась разведывательной деятельностью против советских войск Западного, а впоследствии 3-го Белорусского фронтов. Наряду с этим, в 1941 г. группой проводилась активная работа по сбору разведывательных данных о РККА и состоянии оборонной промышленности путем опроса военнопленных, содержавшихся в лагерях. В подчинении группы находилась Штеттинская разведывательная школа²⁰⁵.

С весны 1942 г. вербовка агентов для работы в тылу советских войск осуществлялась из военнопленных, содержавшихся в лагерях в Борисове, Ржеве, Сычевке, Могилеве и других городах, а также из пронемецки настроенных местных жителей. Вербовке в лагерях военнопленных предшествовала предварительная проверка через специально внедрявшихся агентов-внутренников. Завербованные доставлялись в группу, где после оформления документов, в течение 10–20 дней получали первоначальную подготовку по топографии, умению переходить линию фронта и вести себя в тылу советских войск, изучали структуру Красной армии, методы сбора разведывательных данных. После такой подготовки часть разведчиков пешим порядком переправлялась через линию фронта с разведывательными заданиями. Другие – доставлялись в Минск, откуда на самолетах забрасывались в тыл СССР.

По мере продвижения германских войск вглубь советской территории группа последовательно дислоцировалась в населенных пунктах Глубокое – Барановичи – Минск – Витебск – Велиж и в 20-х числах октября 1941 г. прибыла в город Сычевку Смоленской области, где находилась до марта 1943 г. В конце сентября – начале октября 1943 г. размещалась в деревне Грабово недалеко от Бобруйска.

Абвергруппа-113 условно именовалась «Гирш» и действовала при 3-й танковой армии. Начальником АГ-113 до осени 1941 г. был подполковник Собераль, затем – капитан Генрих Темерис («Гиршман»). Группа проводила разведывательную работу против войск Западного, 1-го Белорусского, а с осени 1944 г. – правого фланга в декабре 1940 г. В исследовании Эммануила Григорьевича Иоффе «Лаврентий Цанава…» указывается, что агентура в Штеттине обучалась на курсах уже в августе 1940 г. (см.: Иоффе, Э.Г. Лаврентий Цанава: его называли «Белорусский Берия»… – С. 131).

3-го Белорусского фронтов. Основной контингент агентуры состоял из завербованных в лагерях Витебска, Богушевска, Клайпеды, Тильзита и Невеля военнопленных и курсантов, окончивших Борисовскую разведывательную школу. АГ-113 дислоцировалась на территории БССР в следующих местах: с мая до июля 1942 г. – в Борисове и в местечке Красный Бор около Смоленска. С июля 1942 г. до середины октября 1943 г. – в Витебске по улице Советской, д. 22, в бывшем здании НКВД. С октября 1943 г. по февраль 1944 г. – в Полоцке, на юго-западной окраине города. С марта по конец июня 1944 г. – в деревне Мамойки (Бешенковичский район), затем – в деревне Будилово Витебской области, где в это время находился переправочный пункт. В течение июля 1944 г. группа по маршруту Лепель – Докшицы – Глубокое – Каунас переместилась в Литву.

На территории Беларуси действовали также некоторые мельдекопфы этой группы. Мельдекопф зондерфюрера Дайха в июне – октябре 1943 г. дислоцировался в деревне Верховье Велижского района. Он проводил активную контрразведывательную работу против партизан в районе Городка и Суража, а когда началось наступление частей Красной Армии в этом районе – усиленно забрасывал в расположение советских войск агентуру, работавшую до этого против партизан. С октября 1943 г. до лета 1944 г. мельдекопф находился в Витебске по улице Советской, после чего переехал в Полоцк и разместился на юго-западной окраине города.

Мельдекопф зондерфюрера Стефана с апреля до октября 1943 г. дислоцировался на станции Езерище (Городокский район). Он проводил активную разведывательную работу против партизан в треугольнике Витебск – Полоцк – Невель – Сураж – Городок и в районе Россон. В октябре 1943 г. мельдекопф размещался недалеко от Городка, а затем вернулся в Полоцк.

Мельдекопф Агу вел разведывательную работу в ближайших тылах Красной армии и выявлял партизанские отряды. Начальник – зондерфюрер Меристе Агу. В октябре 1943 г. подразделение находилось в деревне Льнозавод Городокского района. В середине декабря 1943 г. часть находилась в 17 км от Витебска, а в начале января 1944 г. была отведена на отдых в Минск, где разместилась по улице Ленинской. С конца января 1944 г. мельдекопф находился в деревне Залесье, а с апреля до июля этого же года – в деревне Малые Бортники (Бобруйский район).

Абвергруппа-205 (эта группа прибыла с территории Украины. – Авт.) была сформирована в июне 1942 г. в Брауншвейге, а затем переброшена на советско-германский фронт и придана 2-й немецкой армии. Подразделение последовательно возглавляли: майор Карл Хелльвиг, капитаны Курт Рейнгардт и Вальтер Томзен. АГ-205 проводила диверсионно-разведывательную деятельность против Западного и Белорусского фронтов, забрасывая агентуру, подготовленную при группе и в Смоленской школе диверсантов. Агентура вербовалась в лагерях военнопленных в Киеве, Конотопе, Ромнах, Калинковичах, Мозыре, Лунинце, Молодечно.

При группе действовали курсы разведчиков-диверсантов, известные под названием «Конотопская школа диверсантов». Переброска агентуры осуществлялась с Могилевского и Барановичского аэродромов, а также пешим порядком. В октябре 1943 г. АГ-205 прибыла из Украины в БССР в поселок Костюковка (15 км северо-западнее Гомеля) и расположилась на территории стекольного завода. С конца октября по ноябрь 1943 г. – в Калинковичах и селе Рудня Антоновская в здании сельской школы на восточной окраине села. С декабря 1943 г. до середины января 1944 года – в деревне Стахово в 14 км к западу от Пинска. С конца января до середины марта 1944 г. – в местечке Люденевичи Житковичского района, а с конца марта по апрель 1944 г. – в селе Пигановичи (Дрогичинский район) на восточной окраине села. В рудне Антоновской, Стахово и Пигановичах действовали учебные центры по подготовке немецкой агентуры²⁰⁶.

Абверкоманда-203 действовала при армейской группировке немецких войск «Центр». АК-203 последовательно возглавляли: подполковники Вернер Геттинг-Зеебург, Вильгельм Готцель, Георг Арнольд, обер-лейтенант Иоганнес и капитан Тройгер (Таннер). Подразделение вело диверсионную деятельность против Западного и Белорусских фронтов. Агентура вербовалась из военнопленных в Смоленском пересыльном лагере № 126, в пересыльном лагере в пригороде Борисова, где было особое отделение – «лесной лагерь», в котором находились только перебежчики, и в лагере № 352 в Минске. Завербованные агенты направлялись для обучения в находившиеся при абверкоманде Смоленскую и Минскую школы диверсантов. После обучения часть агентов возвращалась в команду для переброски в советский тыл, а остальные – в подчиненные абвергруппы.

С ноября 1941 г. до первых дней сентября 1943 г. абверкоманда дислоцировалась в Смоленске по ул. Западной Кольцевой, в домах № 20, 22, 24, 26, а затем перебазировалась в деревню Зубово (20 км от Орши). В первых числах октября 1943 г. – в деревню Королев Стан около Минска, где находилась до января 1944 г., после этого переехала в Вильнюс, а затем в Белосток.

Абвергруппа-207 была сформирована в апреле 1942 г. и придана 2-й немецкой танковой армии. АГ-207 последовательно возглавляли, ротмистр граф Тун Хохенштейн Эрвин, лейтенант Синц, капитан Эрнст Мишелевский, капитан Вильгельм Грагерт и лейтенант Комаровский. Группа вела диверсионно-разведывательную работу против Западного, Центрального и Белорусского фронтов, а также борьбу против советских партизан. При группе была создана ягдкоманда, условно именовавшаяся «Тунфиш». До июля 1943 г. группа дислоцировалась в Орле, а в сентябре 1943 г. переместилась в деревню Рябки (Дрибинский район). В конце сентября 1943 г. группа перебазировалась в Минск, а в декабре этого же года переехала в Варшаву.

Абвергруппа-208 была сформирована в июне 1942 г. в Берлине, затем направлена на советско-германский фронт и придана 4-й немецкой армии. АГ-208 последовательно возглавляли, майор Ролефф (Рудлеф), лейтенант Герман Синц и капитан Фридрих Вильгельм Виманн. Группа проводила разведывательно-диверсионную работу против Западного, Центрального и Белорусского фронтов и против партизан, действовавших в районе ее дислокации. Вербовка агентов проводилась из предателей, служивших в РОА, и советских военнопленных в лагерях в Борисове, Рославле, Смоленске.

До февраля 1943 г. группа дислоцировалась недалеко от города Спас-Деменска, а в сентябре 1943 г. переехала – в деревню Зубово (Оршанский район), где находилась до конца октября 1943 г., затем перебазировалась в деревню Худ овцы (Крупский район). В декабре 1943 г. АГ-208 передислоцировалась в Крупки, а в начале мая 1944 г. – в Варшаву, где и была расформирована.

Абвергруппа-209 была сформирована в июле 1942 г. в Берлине и придана 9-й немецкой армии. Группа условно именовалась «Пехфогель» (позже «Буссард»). АГ-209 последовательно возглавляли, обер-лейтенант Отто Генпигс, капитаны Гюнтер Эггерс и Гуго Дрегер. АГ-209 проводила диверсионно-разведывательную работу в ближнем тылу Центрального участка советско-германского фронта и вела борьбу с партизанским движением. В ее подчинении была рота из военнопленных, именовавшаяся «Русский особый отряд». В сентябре 1943 г. группа размещалась на территории Брянской области, а затем перебазировалась в БССР в село Дурыничи и совхоз им. 1 Мая (18 км от Бобруйска), где находилась до июня 1944 г.

Абвергруппа-210 была сформирована в сентябре 1942 г. и придана 3-й немецкой танковой армии. Условное наименование – «Лагерь Анна». АГ-210 последовательно возглавляли лейтенант Фридрих Вильгельм Водтке, капитан Макс Бернард Бухгольц и обер-лейтенант Рольф Ниссен. Группа проводила разведывательно-диверсионную деятельность против Западного, Калининского, а впоследствии против 2-го и 3-го Белорусских фронтов, а также вела борьбу с партизанским движением по месту своей дислокации. Агентура вербовалась в лагерях для военнопленных в Витебске, Вязьме, Дорогобуже, Таллине, Рахимбахе и др.

В течение 1943 г. при группе в деревне Добрино (Витебский район) действовали курсы, известные как «Витебская школа диверсантов». Обучавшиеся на курсах были разбиты на две группы, первая – во главе со старшим Петровым, вторая – под руководством старшего лейтенанта Пройдакова. С конца января до декабря 1943 г. АГ-210 размещалась в деревне Добрино (совхоз «Коммуна»), а с декабря 1943 г. до июля 1944 г. – в деревне Москаленки (Бешенковичский район). Затем орган выбыл на территорию Литовской ССР.

Абвергруппа-215 в 1943 г. дислоцировалась в Минске по ул. Островского. АГ-215 готовила агентов-диверсантов для заброски их в тыл Красной армии с заданиями диверсионного характера. Начальником группы был обер-лейтенант Гирш, являвшийся до сентября 1944 г. помощником начальника абвергруппы-201.

Абвергруппа-301 до августа 1942 г. действовала при 11-й немецкой армии (Южное направление), а затем при 17-й армии. АГ-301 последовательно возглавляли, корвет-капитан Кромвель, капитан Эрих Вольф и обер-лейтенант Рудольф Крюгер. Группа проводила активную контрразведывательную работу на территории Крыма, Северного Кавказа, Латвии. В апреле 1944 г. группа прибыла в Даугавпилс, а ее мельдекопфы в апреле – июне 1944 г. располагались в Дриссе и местечке Борковичи (Верхнедвинский район), а также в Полоцке по ул. Нижнє-Набережной в д. 32/30 (май – июнь 1944 г.).

Абвергруппа-305 действовала при 2-й немецкой армии. Начальником АГ-305 был обер-лейтенант Фриц Вальтер. Группа вела активную контрразведывательную работу на территории Орловской, Сумской, Гомельской, Полесской и Пинской областей. В своем составе группа имела до 25 штатных агентов. До начала 1942 г. действовала в районе Орла, позже – в селе Ямполь Сумской области; В сентябре-октябре 1943 г. орган передислоцировался в Речицу, а затем – в город Василевичи (Гомельская область). В ноябре 1943 г. АГ-305 дислоцировалась в Калинковичах, откуда через Мозырь и Житковичи эвакуировалась в Микашевичи, где находилась с конца ноября 1943 г. до января 1944 г., а затем выбыла в Пинск.

Абверкоманда-303 с начала военных действий против СССР была придана центральной армейской группировке немецких войск. Позывные радиостанции – «Гейер» и «Ева». Начальниками команды были подполковники Роберт Торбук, затем Георг Гутерер. Команда вела активную контрразведывательную работу по месту своей дислокации и через подчиненные абвергруппы 307, 308, 309,310,315,316,317,318,325.

По мере продвижения немецких войск в глубь советской территории команда последовательно размещалась в городах Мендзыжеце (Польша), Бресте, Пружанах, Барановичах, Минске, Старо-Борисове. В сентябре 1941 г. команда прибыла в Смоленск и разместилась по ул. Дзержинского, д. 20 и 22, где находилась до лета 1943 г., затем передислоцировалась в Минск в район Пушкинских казарм, откуда в марте 1944 г. – в Вильнюс.

Абвергруппа-307 до августа 1943 г. действовала при 2-й немецкой танковой армии, позже – при 9-й немецкой армии. Позывные радиостанции – «Ойле» и «Кукук». Начальником АГ-307 был капитан Адольф Шпейерер. Группа вела активную контрразведывательную работу на территории Орловской, Брянской, Бобруйской, Минской, Витебской, Гродненской областей, в Польше, Восточной Пруссии и Германии. Работу по борьбе с партизанами группа проводила совместно с абвергруппой-107, которой подчинялся отряд ЦБФ. До декабря 1941 г. группа продвигалась вслед за передовыми частями 2-й немецкой танковой армии по маршруту: Минск – Полоцк – Улла – Витебск – Рудня – Ярцево – Смоленск – Севск – Дмитровск – Орловский – Кромы – Орел и пригород Тулы. В сентябре 1943 г. группа вернулась на территорию БССР в Бобруйск, позже – в Крупки, а затем в Лепель. Весной 1944 г. абвергруппа действовала в Лиде.

Абвергруппа-308 была создана до начала военных действий Германии против Советского Союза и действовала при 4-й немецкой армии. Позывной радиостанции – «Эльстер». АГ-308 последовательно возглавляли обер-лейтенант Шмидт, лейтенант Хербст, обер-лейтенант Генрих Шлеммер, лейтенант Штруве и обер-лейтенант Карл Нойман. Группа вела активную контрразведывательную работу на территории Минской, Смоленской, Калужской, Могилевской областей, в Восточной Пруссии и Польше. До ноября 1941 г. группа двигалась вместе с частями немецкой армии и останавливалась в следующих населенных пунктах: Пружанах, Слониме, Минске, Смоленске, Могилеве, Рославле и др.

В конце сентября или начале октября 1943 г. группа передислоцировалась на территорию БССР и расположилась в деревне Титовка (4 км от Бобруйска), а через две недели – в Бобруйск, где находилась до марта 1944 г. после чего переместилась в. Старые Дороги, а в июне 1944 г. выбыла с территории Белоруссии.

На территории БССР действововало также два мельдекопфа этой группы. Мельдекопф унтер-офицера Фляйка до сентября 1943 г. дислоцировался в Кричеве, откуда переехал в Осиповичи, а позже – в Старые Дороги и Слуцк. Мельдекопф в Бобруйске функционировал с весны 1943 г.

Абвергруппа-309 была сформирована в начале войны Германии против Советского Союза и придана 9-й немецкой армии. Позывной радиостанции – «Кибиц». Начальниками группы последовательно были: капитаны Кочерцук, Шпейерер и обер-лейтенант Лутц (Лютц). Группа вела активную контрразведывательную работу на территории Смоленской, Орловской, Брянской областей, в БССР, Польше и Германии. До ноября 1941 г. группа передвигалась вместе с частями немецкой армии и прошла через города Брест, Слоним, Слуцк, Оршу, Шклов, Великие Луки, Велиж и Вязьму. В ноябре 1941 г. АГ-309 прибыла в Смоленск и до осени 1943 г. действовала на территории РСФСР. Затем прибыла в Белоруссию и располагалась в Городке. С октября 1943 г. до конца июня 1944 г. АГ-309 дислоцировалась в деревне Грабово недалеко от Бобруйска. Мельдекопфы группы «Дельта» и «Раух» в годы войны действовали в Бобруйске.

Абвергруппа-310 была сформирована в апреле 1942 г. в Смоленске и придана 3-й танковой армии, а с конца сентября 1943 г. – 4-й немецкой армии. В работе контактировала с командованием тыла 590-й и 286-й охранных дивизий. Позывной радиостанции – «Адлер». Группа условно именовалась «Динстштелле Райфрок». Начальником АГ-310 был капитан Пауль Вармут. Группа вела активную контрразведывательную работу на территории Смоленской, Витебской, Орловской, Брянской, Минской областей. С декабря 1942 г. по май 1943 г. размещалась в Орше по улице Советской, д. 5, а затем переехала в район Орла. В начале июля 1943 г., после провала немецкого наступления под Курском, группа вернулась в Оршу, где находилась до мая 1944 г., а затем передислоцировалась в Борисов. В июле 1944 г. АГ-310 переехала в Минск, откуда, во время наступления Красной армии переехала в направлении Вильнюса. В составе группы действовал ряд мельдекопфов. Мельдекопф в Толочине действовал с февраля 1943 г. Мельдекопф в Борисове действовал с февраля 1943 г. и занимался в основном насаждением агентуры среди работников военно-строительной организации ТОДТ. Мельдекопфы в поселках Богушевске и Коханово Витебской области действовали с февраля 1943 г. Мельдекопф в Орше, условно именовавшийся «Динстштелле Бабетте», имел радиостанцию с позывным «Уху», действовал с мая 1944 г. В июне 1944 г. он выехал в Борисов, где соединился с абвергруппой.

Абвергруппа-315 с позывными радиостанции «Бахштельце» и «Фальке». Начальниками группы последовательно были капитаны Бальдерманн (Бюльтерманн), Иосиф Дрейс («Мюллер») и обер-лейтенант Франк Цинт (Кимфер). Группа проводила активную контрразведывательную работу на территории Смоленской, Витебской, Орловской, Гомельской, Полесской, Брестской областей и в Польше. До ноября 1941 г. группа продвигалась вслед за передовыми частями немецкой армии через города Граево и Августов (Польша), Гродно, Вильнюс, Минск, Витебск, Демидов, Борисов, Севск, Дмитровск-Орловский и Орел. С ноября 1941 г. до января 1942 г. группа находилась в Смоленске. В феврале этого же года передислоцировалась в Гомель, где находилась до сентября 1943 г. по ул. Комсомольской в доме «Коммуны». С весны 1943 г. мельдекопф абвергруппы находился в Бобруйске по ул. Пролетарской, д. 79/54 и Октябрьской, д. 78. В сентябре 1943 г. группа из Гомеля переехала в Мозырь, а оттуда в ноябре – в Пинск и Лунинец. С февраля до сентября 1944 г. группа дислоцировалась в Бресте по ул. Короткой.

Абвергруппа-316 действовала вначале при 286-й охранной дивизии, а с января 1943 г. – при 4-й немецкой армии. Позывной радиостанции – «Хабихт». Начальниками группы были вначале капитан Барон, затем обер-лейтенант Шлесс. АГ-316 проводила активную контрразведывательную работу на территории Витебской, Смоленской, Могилевской областей. До декабря 1942 г. группа находилась в Орше, затем переехала на территорию РСФСР, а в сентябре 1943 г. через село Монастыргцина перебазировалась в Могилев, разместившись по ул. Первомайской, д. 88, а с 10 июня 1944 г. размещалась в двухэтажном доме по ул. Кладбищенской. В это время мельдекопф абвергруппы – «Шакал» дислоцировался в Шклове.

Абвергруппа-318 была сформирована в ноябре 1941 г. в Смоленске и придана 286-й охранной дивизии, позже – 52-му армейскому корпусу, затем 3-й танковой армии. Позывной радиостанции – «Рабе». Начальниками группы последовательно были обер-лейтенанты Леманн, Вульфрид Лутц (Лютц), капитаны Рейнгольд Шульце, Хельмут Салинский, Вольф и лейтенант Гайнц Шакин. Группа вела контрразведывательную работу на территории Витебской и Минской областей, в Литовской ССР и Восточной Пруссии. Личный состав абвергруппы насчитывал до 100 человек и был разбит на 4 группы.

До середины января 1942 г. группа дислоцировалась в Орше, откуда переехала в Борисов, а в апреле 1942 г. – в Витебск, где находилась до декабря 1943 г., действуя под прикрытием транспортной роты и взаимодействуя с командой ГФП-703. В декабре 1943 г. АГ-318 переехала в Полоцк, а в феврале 1944 г. – в Уллу, затем в Лепель, где находилась до июля 1944 г. После этого этот орган абвера переехал на территорию Литвы.

Абвергруппа-325 летом 1943 г. дислоцировалась в Бобруйске и была придана 399-й главной полевой комендатуре. В сентябре 1943 г. группа переехала в Слуцк. Начальником группы был обер-лейтенант Клинт.

Абвергруппа-317 действовала при 16-й немецкой армии, а затем при 201-й охранной дивизии (на территории группы армий «Север». – Авт.). Позывной радиостанции – «Таубе». Начальником был капитан фон Штукрадт. Группа вела контрразведывательную работу на территории Великолукской области, северной части БССР и Латвийской ССР. В составе группы насчитывалось до 20 немцев и 16 штатных агентов. До октября 1943 г. группа дислоцировалась в Идрице, и размещалась в военном городке в двухэтажном каменном здании, а затем переехала в город Пустошка Псковской области, где находилась до ноября 1943 г. в здании районной больницы. В конце ноября 1943 г. группа передислоцировалась в Опочку. В марте 1944 г. – в Резекне, а через 7–8 дней группа переехала в Полоцк, в здание бывшего лесного техникума. В апреле 1944 г. АГ-317 переместилась в Себеж. Впоследствии действовала на территории Латвии.

Абверкоманда 1 Ви/152 действовала при немецкой армейской группировке «Центр». До августа 1943 г. команда именовалась «Динстштелле Гамма» и была зашифрована под саперную роту. Начальниками команды были обер-лейтенанты Бауэр, а затем Майер Петер. Команда проводила работу в лагерях военнопленных в Белостоке, Борисове, Витебске, Риге, Даугавпилсе, Вильнюсе. С лета 1943 г. до конца июня 1944 г. команда дислоцировалась в Вильнюсе по ул. Пивной, д. 7 и Речной, д. 3 б, откуда переехала в Каунас. Со второй половины 1944 г. действовала на территории Польши. В своем подчинении команда имела 5 абвергрупп.

Абвергруппа 1 Ви/152-3. Начальником группы был зондерфюрер фон Бревер. До мая 1944 г. группа действовала в Борисовском, Оршанском и Витебском лагерях для советских военнопленных, а с мая 1944 г. – в Белостокском лагере.

1 Абвергруппа Ви/152-4 (начальником ее был зондерфюрер Гелинг). Группа действовала в Бобруйске, контактируя с абвергруппой-107.

Кроме того, активную деятельность по заброске агентуры осуществляла люфтгруппа, которая была создана в марте 1944 г. в Минске и размещалась по Черевеньскому тракту на территории авиагородка. Группа собирала разведывательные сведения о военно-воздушных силах Красной армии на участке Западного, а затем 1-го Белорусского фронтов, забрасывая агентуру, подготовленную в Борисовской и Смоленской разведшколах. В группе агентура была обмундирована в форму военнослужащих воздушных сил германской армии. В течение 7—10 дней агенты изучали топографию, организационно-структурное построение советских ВВС и методы сбора разведывательных сведений. Агентов-разведчиков после окончания подготовки экипировали в форму военнослужащих Красной армии, снабжали фиктивными документами и на самолетах с Минского, а позднее с Краковского аэродромов перебрасывали через линию фронта. В июле 1944 г. группа передислоцировалась на территорию Польши. Руководителем до августа 1944 г. был лейтенант Пюльхаузен²⁰⁷.

Укажем, что на территории ГО «Белоруссия» действовала специальная резидентура абвера (абвернебенштелле «Минск»), размещавшаяся в столице БССР с марта 1942 г. по июнь 1944 г. До середины 1942 г. этот орган возглавлял подполковник Кребитц, позднее, до середины 1943 г. – майор Кесснер, которого сменил подполковник Ойлер. Главной задачей резидентуры являлась организация борьбы с разведкой Красной армии, парашютистами, радистами и подпольщиками в городах и других населенных пунктах. Для этого она имела три специальных представительства на местах (аусенштеллее). Эти органы располагались при местных комендатурах в Глубоком, Молодечно и Вильнюсе и имели в целом такие же задачи²⁰⁸.

Подготовка к нападению на СССР. Первое, на что необходимо обратить внимание, это два различных подхода в оценке деятельности абвера против СССР в предвоенные годы и в начале Восточной кампании. Мнение некоторых историков о том, что абвер активно начал действовать против Советского Союза сразу после прихода национал-социалистов к власти, не совсем корректно²⁰⁹.

Сотрудник абвера П. Леверкюн в своих воспоминаниях указывал: «Разведывательная работа против Советской России была очень сложной, хотя бы из-за отсутствия общей границы… О том, как было трудно вести разведку в России, немцам стало ясно из изучения архивов польской разведывательной службы, которые попали в руки немцев в конце кампании в Польше. Хотя у Польши была протяженная сухопутная граница с Советским Союзом, собранная поляками информация, по сути, не была более всесторонней, чем та, которой располагали немцы»²¹⁰. С ним соглашается в своих воспоминаниях другой кадровый офицер абвера Г. Бухгайт: «Советский Союз стал преимущественным объектом деятельности абвера только с началом Польской кампании. До этого Россия рассматривалась преимущественно как политический фактор, и все, что было с ней связано, подлежало компетенции СД как политической разведки. Лишь после разгрома Польши и установления общей с СССР границы германская военная разведка начала получать необходимые разведывательные данные, преодолевая при этом строгий контроль и слежку со стороны Советов»²¹¹.

18 декабря 1940 г. А. Гитлер подписывает секретную «Директиву № 21» о нападении на Советский Союз. Значительное место в подготовке агрессии отводилась абверу. В это время нацистское руководство считало, что их разведывательная система в достаточной мере не готова выполнить все возложенные на нее задачи, поэтому в 1938–1940 гг. проводился процесс перестройки и расширения как структур абвера, так и других секретных органов²¹². Накануне начала Восточной кампании перед немецкой разведкой стояли следующие основные задачи:

• детально изучить политическую обстановку и военно-экономический потенциал СССР. Собрать подробные данные о численном составе вооруженных сил и их вооружении²¹³;

• обеспечить дезинформацию Советского Союза и внезапность военного нападения на СССР²¹⁴;

• создать на советской территории так называемую «пятую колонну» и подготовить развал тыла²¹⁵.

При решении поставленных задач, абвер столкнулся с целым комплексом проблем и сложностей. Укажем на то, что после начала Второй мировой войны штат центрального аппарата, периферийных и внешних органов и отделов абвера весьма значительно разросся. Как отмечает Герхард Бухгайт «многие неудачи, а зачастую и просто непредсказуемые последствия многочисленных интриг вокруг немецкой разведки и ее сотрудников становятся понятными только в свете чересчур поспешного строительства абвера, выросшего из небольшой профессиональной ячейки»²¹⁶. К разведывательной работе стало привлекаться максимальное количество участников: государственных и негосударственных организаций и учреждений, не наделенных функцией разведки и контрразведки. В советской и белорусской историографии сложилось утверждение о высоком уровне подготовки немецких разведчиков²¹⁷, что в целом справедливо, однако очевидно, что значительный рост абвера сказался на уровне подготовленности сотрудников.

Вторым негативным явлением, с которым столкнулась немецкая разведка, была постоянная конфронтация и соперничество с другими секретными службами Третьего рейха (в первую очередь аппаратом РСХА). На протяжении практически всей войны интересы и полномочия абвера пересекались с интересами гестапо, Управления «СД-за-граница» и их структур на оккупированной территории. Пауль Леверкюн указывал на то, что «абвер не располагал собственным исполнительным органом; подразделения военной полиции… в Германии в мирное время никогда не существовали, поэтому абвер должен был полагаться на сотрудничество с обычной полицией… После сложных переговоров между абвером и гестапо было достигнуто соглашение, главным принципом которого было то, что абвер ограничит свое поле деятельности до чисто военной разведки, в то время как гестапо согласилось воздержаться от любого вида деятельности и обязалось передавать соответствующему региональному отделу абвера любую информацию военного характера»²¹⁸. Вот еще одно утверждение по этому вопросу: «Пороком гитлеровской разведки было то, что в ее работе допускался параллелизм и своего рода конкуренция, отсутствие какого-либо доверия, взаимная слежка – гестапо за СД, СД – за абвером»²¹⁹. Итогом этого противостояние стало поражение абвера и поглощение его РСХА в 1944 г.

Согласимся с мнением украинского историка А. Иванкова о том, что разведка Третьего рейха «в борьбе против Советского Союза решающую роль отводила агентуре». Она использовалась во всех основных формах подрывной деятельности, проводимой на советско-германском фронте: в разведывательном обеспечении боевых операций германской армии, в деятельности по непосредственному подрыву советского тыла, а также в оперативном обеспечении мер, осуществляемых разведывательными и контрразведывательными службами нацистов²²⁰. Добавим к этому широкое применение агентурных кадров в антипартизанской войне, о которой не сказано выше.

Систематическая и массовая работа по подготовке агентурных кадров авера началась уже в октябре 1939 г. При подготовке военной агрессии против Советского Союза для изучения будущего театра военных действий немецкая разведка использовала весь арсенал агентурных возможностей: периферийных разведывательных пунктов абвера и РСХА; комиссий по переселению немцев в Германию; старой германской агентуры, завербованной и проживавшей на территории СССР; комиссии по эксгумации трупов военнослужащих вермахта, погибших в 1939 г. во время польской кампании; активно велась работа через официальные каналы – посольства, торговые представительства и фирмы.

Задания военного характера включали в себя сбор данных о сосредоточении войск и частей Красной армии, пунктах и районах расположения радиостанций, аэродромов, складов, морально-политическом состоянии военнослужащих и командного состава. Экономическая разведка заключалась в сборе данных о положении в различных отраслях промышленности, об их мощностях, о расположении оборонных предприятий, новых видах вооружений и др. Определенная часть агентуры засылалась с заданием воздержаться от конкретных практических действий до начала войны. Это увеличивало шансы на сохранение шпионских ячеек до того момента, когда потребность в них будет особенно велика.

Шпионаж против СССР накануне начала Великой Отечественной войны активно осуществляли «Криге – организацион Финляндия», ACT «Кенигсберг», «Краков» и «Вена»²²¹. Находясь в непосредственной близости к территории СССР, ACT «Кенигсберг», «Вена» и «Краков» создали на границе сеть разведывательных пунктов (мельдекопфы), имевших значительные шпионские резидентуры. Мельдекопфы и их резидентуры опрашивали перебежчиков, вербовали агентуру из местных жителей, имевших родственные связи на советской территории, и перебрасывали ее в Советский Союз.

За несколько месяцев до начала войны при вышеназванных ACT были организовали разведывательные и диверсионные школы, в которых проводилась подготовка агентов, предназначенных для использования против СССР. Сначала эти школы комплектовались агентами, завербованными из эмигрантской молодежи и членов различных антисоветских националистических организаций (украинских, польских, белорусских и др.). Агенты, окончившие школы, забрасывались в тылы советских войск с разведывательными и диверсионными заданиями.

Таким образом, очевидно, что основными органами нацистской разведки по непосредственной подготовке военного нападения Германии на СССР являлись периферийные разведывательные пункты абвера и РСХА, созданные вдоль границы и насчитывавшие в своих рядах каждый от 7 до 30 кадровых сотрудников. Только в пограничной полосе Германии с территории Украинской ССР органами НКВД было «выявлено 14 разведывательных пунктов абвера и 20 пунктов гестапо… Например, разведывательные пункты, расположенные в городах Грубешове и Холме, занимались сбором разведывательной информации в Ковеле, Владимире-Волынском, Львове и Луцке, а также вербовкой агентов из числа их жителей»²²². Органами государственной безопасности БССР в декабре 1940 г. были получены данные «о 30 отделениях и разведпунктах гестапо и погранполиции… Занимающихся заброской агентуры на территорию СССР»²²³. По данным российского историка М. Семиряго на территории Польши действовало около 100 учебных пунктов по подготовке и заброске в СССР разведчиков и диверсантов. За 11 предвоенных месяцев было задержано около 5 тысяч вражеских лазутчиков²²⁴.

Отличительной чертой юридического оформления статуса периферийных органов немецкой разведки является то, что они выступали не от имени своих разведывательных и специальных органов, а под прикрытием различных гражданских государственных учреждений и частных предприятий, формально не имевших никакого отношения к деятельности разведки²²⁵. За год до начала Великой Отечественной войны – 22 июня 1940 г. – Л. Цанава сообщал секретарю ЦК Компартии Белоруссии П. Пономаренко, что в процессе следственной работы с нарушителями государственной границы из Германии в СССР установлено, что за последнее время немецкие спецслужбы, расположенные на территории бывшей Польши, активизируют разведывательную деятельность против СССР, используя «для этой цели польский националистический элемент, а также родственные связи этого контингента лиц на территории СССР» ²²⁶.

В указанный период периферийными органами активно вербовались, например, представители зажиточной прослойки местного населения западных областей Украины и Белоруссии – бывшие кулаки, торговцы, чиновники и часть интеллигенции. В разведывательной сводке об органах германской разведки, контрразведки, погранполиции, контрреволюционных формированиях, дислокации воинских частей и мероприятиях немцев на территории генерал-губернаторства против пограничного участка БССР» за период с 1 октября по 1 декабря 1940 г. отмечалось, что «разведывательный отдел в широких размерах использует для разведывательной работы на территории СССР различные белогвардейские и другие контрреволюционные организации, находящиеся на территории генерал-губернаторства»²²⁷.

Преобладающая часть этой агентуры была плохо экипирована и имела низкий уровень шпионской подготовки, поэтому большинство практически сразу после переброски задерживалось органами советской госбезопасности. Так, белорусскими чекистами только за период с 1 августа по 1 октября 1940 г. было выявлено 33 агента, которые либо в активной, либо в пассивной форме вели шпионскую работу для нужд немецких спецслужб (большинство из них – лица польской национальности) ²²⁸.

По мнению украинского историка А. Иванкова, «начиная с 1941 г. гитлеровская разведка изменила состав забрасываемой на Восток агентуры. В советский тыл противник стал засылать преимущественно высококвалифицированных агентов, хорошо экипированных и снабженных в большинстве своем портативными приемопередающими радиостанциями». По его же данным, в I квартале 1940 г. среди вражеской агентуры было разоблачено 28 высококвалифицированных агентов, а в I квартале 1941 г. – 153²²⁹.

Укажем также, что большую работу по разоблачению агентуры проводили советские пограничники. Только за период с 1 января по 10 июня 1941 г. ими было задержано 2080 нарушителей со стороны Германии, а 183 из них разоблачены как агенты²³⁰.

Совершенно очевидно, что с приближением начала агрессии активность и масштабы работы немецких секретных органов постоянно увеличивались. Это касается как количества забрасываемой агентуры, так и качества их подготовки. Укажем также на то, что расширился диапазон задач, которые давались шпионам. Перед нападением германская разведка стала все чаще ставить перед своей агентурой задания, связанные с военной агрессией против Страны Советов: вербовка агентов-сигнальщиков, которые с началом войны должны показывать вражеской авиации цели для бомбометания, организация в тылу советской территории опорных баз для высадки десантов и разведывательно-диверсионных групп, создание резидентских звеньев на объектах промышленности, подрыв железнодорожного полотна и т. д.

Накануне начала немецкого нападения белорусскими чекистами в результате активных и сложных розыскных мероприятий в Брестской, Белостокской областях и других местностях были выявлены и разоблачены многочисленные и хорошо подготовленные лазутчики Германии. У отдельных шпионов и диверсантов, кроме оружия, взрывчатых веществ, был изъят и сильнодействующий концентрат сибирской язвы, который предполагалось использовать для возбуждения у нас эпизоотий²³¹.

20 июня 1941 г. Л. Цанава в спецсообщении на имя П. Пономаренко указывал: «В связи с проведением подготовительных мероприятий к войне с Советским Союзом со стороны германских разведывательных органов за последние дни усилилась переброска на нашу сторону агентуры. Задержанные 17 июня на участке 86-го погранотряда нарушители границы Станкевич Ярослав, Точеловский Болеслав, Якимчиц Станислав, Зелинский Болеслав, Волосевич Станислав показали, что с 10 мая по 13 июня обучались в г. Лямсдорф (район Берлина) на специальных курсах агентов-диверсантов. Всего на курсах их обучалось 50 человек, которые в ближайшие дни также должны быть выброшены в тыл Советского Союза… Допросом установлено, что германская разведка стремится к началу военных действий между Германией и СССР отрезать передвижение частей Красной Армии по железной дороге, для чего указанным лицам ставилась задача взорвать железнодорожное полотно на перегоне Столбцы – Барановичи и Лида – Молодечно, а также в районе ст. Лунинец»²³². Ранее в апреле 1941 г. были арестованы агенты немецкой разведки поляки Евгений Маркс и Чеслав Стефанюк, которые до этого уже успешно засылались на территорию БССР с разведзаданием. В мае были разоблачены и задержаны немецкие агенты 3. Шиманский, В. Дашкевич, засланные с разведывательно-шпионскими заданиями²³³.

Резко увеличилось и количество забрасываемой агентуры. По данным А. Иванкова, в I квартале 1941 г. на западной государственной границе СССР было задержано и разоблачено в 15–20 раз больше вражеских агентов по сравнению с I кварталом 1940 г., а во II квартале 1941 г. в 25–30 раз больше, чем во II квартале 1940 г.²³⁴

В свою очередь, немецкие разведчики очень серьезно относились к своим советским коллегам. В справке Главного управления полиции безопасности Германии об организации и методах работы советской разведслужбы, датированной не позднее 1938 г., указывалось, что «советская разведка может опираться на многовековую традицию и опыт… Наряду с этим советская разведслужба пользуется теми же методами, какие, как мы знаем, применяются другими государствами. Именно поэтому русские – превосходные шпионы. Огромная территория Советского Союза в настоящее время почти герметически изолирована от пропагандистских влияний из-за рубежа… Русская разведслужба тонко использует для получения ведений многие находящиеся в ее распоряжении возможности, так что на протяжении ряда лет не удалось уличить ни одного из многочисленных русских профессиональных шпионов, хотя они развернули чрезвычайно активную шпионскую деятельность. Эта их шпионская деятельность, большей частью искусно замаскированная и с тщательным распределением заданий для каждого, нацелена на дальнюю перспективу…»²³⁵

Достаточно красноречивую характеристику работе немецкой разведки по засылке агентуры на территорию СССР дал один из руководителей абвера Ганс Пикенброк: «Россия – самая тяжелая страна для внедрения агентов вражеской разведки… Необходимо заметить, что за время моей разведывательной работы против СССР военная разведка не выполнила поставленных перед нею задач. Это зависело не от плохой работы германской разведки, а от хорошей контрразведывательной работы, высокой бдительности не только военнослужащих Красной Армии, но и гражданского населения» ²³⁶.

Подводя итог, укажем на следующие основные положения:

• к началу Второй мировой войны абвер имел четкую внутреннюю структуру, которая позволяла ему решать поставленные задачи. Немецкая военная разведка значительно увеличила штат своих сотрудников, а также имела значительный теоретический и практический опыт разведывательно-диверсионной работы в зарубежных государствах;

• накануне нападения на Советский Союз перед органами абвера были поставлены три основные задачи: обеспечить внезапность военного нападения на СССР; сбор разведывательных данных военного, экономического и политического характера; создание «пятой колонны». Определяющая роль при решении данных задач принадлежала агентурной работе. Укажем на то, что абверу не удалось в полной мере решить указанные задачи, особенно это касается сбора разведывательных данных военного и экономического характера²³⁷, а также насаждения агентурной сети как в приграничных, так и в тыловых районах СССР;

• для реализации разведывательно-диверсионной работы против СССР перед началом кампании и в ее ходе были созданы специальные органы и структуры абвера (штаб «Валли», «Зондерштаб-Р»). Основными органами немецкой разведки, осуществляющими агентурную работу накануне нападения на Советский Союз, были периферийные разведпункты абвера, а также абверштелле. Непосредственно на оккупированных территориях вся полнота разведывательной и контрразведывательной работы была сосредоточена в руках абверкоманд и абвергрупп. За годы войны на территории БССР действовало 28 таких соединений, многие из которых переместились в Белоруссию из других участков фронта;

• основной социальной базой для вербовки агентуры накануне и в первые месяцы войны были представители различных эмигрантских антисоветских организаций и структур²³⁸, а также население, находящееся в активной или пассивной оппозиции к советскому государству и проживающее на территории Польши, а также в Западной Белоруссии и Украине.

2.2. Установление оккупационного режима на территории Белоруссии

Прежде чем говорить об установлении оккупационного режима на территории Белоруссии, кратко остановимся на том, как видело будущее устройство захваченных земель немецкое руководство. По мнению белорусского историка доктора исторических наук В. Е. Снапковского, «белорусский вопрос не приобрел в Германии важного значения после прихода нацистов к власти в 1933 г. До 1940 тут не было разработано никаких программ расчленения СССР. Политические цели относительно западных советских республик Гитлер впервые сформулировал 21 июля 1940 г., когда сообщил германскому генералитету о решении напасть на СССР»²³⁹. Фюрер так охарактеризовал «жизненное пространство» на Востоке: «То, чем была для Англии Индия, для нас будет Восток. Только бы мне удалось внушить немецкому народу, что означает это для его будущего! Колонии – сомнительное владение. А эта земля нам обеспечена»²⁴⁰.

Интересной представляется и характеристика плана «Барбаросса», данная в коллективной монографии «Военная элита Рейха»: «Как и план «Морской лев» план «Барбаросса» не имел четких политических целей… Бисмарк посчитал бы подобный план, ставящий неясные цели, сущей бессмыслицей, а Мольтке-старший вряд ли бы согласился с тем, что план «Барбаросса» предлагал внятную и четкую стратегию победоносной войны»²⁴¹.

В мае 1940 г. Т. Гиммлер в своей записке «Некоторые соображения об обращении с местным населением восточных областей» отмечал: «…Мы в высшей степени заинтересованы в том, чтобы ни в коем случае не объединять народы восточных областей, а наоборот, дробить их на возможно мелкие ветви и группы. Что же касается отдельных народностей, мы не намерены стремиться к их сплочению и увеличению, тем более к постепенному привитию им национального сознания и национальной культуры. Напротив, мы заинтересованы в раздроблении их на многочисленные мелкие группы…»²⁴²

В делах Уполномоченного по централизованному решению проблем восточноевропейского пространства» содержался меморандум относительно целей агрессии и методов установления господства на оккупированных советских территориях от 2 апреля 1941 г., в котором отмечалось, что «Белоруссия охватывает весьма отсталую в экономическом и культурном отношении часть СССР. В то же время она второй по величине еврейский резервуар СССР, так как в ней расположены насыщенные еврейством города, как Белосток, Минск, Полоцк, Витебск и др. Попытка пробудить у белорусов собственную национальную жизнь и создать жизнеспособное государственное образование может считаться предприятием чрезвычайно длительным и сложным. Белоруссия в культурном отношении стоит, например, далеко позади Литвы… Если будет сочтено целесообразным пробудить у белорусов собственную политическую жизнь, то не следовало бы расчленять территорию Белоруссии, например, передавать ее земли генерал-губернаторству»²⁴³.

20 июня 1941 г. в Берлине состоялось совещание высшего военно-политического руководства Германии, на котором А. Розенберг представил Гитлеру новый план будущего административно-политического устройства оккупированных территорий СССР. Согласно ему намечалось создание пяти административных единиц – рейхскомиссариатов: «Московия» (центральные области России), «Остланд» (Прибалтика, Белоруссия), «Украина» (большая часть Украины и Крым), «Кавказ» (Северный Кавказ, Закавказье и Калмыкия) и «Туркестан» (Средняя Азия, Казахстан, Поволжье и Башкирия). Эти административные единицы планировалось создавать по мере продвижения линии фронта на Восток и после военно-политического «умиротворения» указанных регионов. В отношении будущего территорий Белоруссии, А. Розенберг выразился следующим образом: «Белорусская область, как центр сосредоточения всех социально опасных элементов, будет содержаться подобно заповеднику. Эта область получит со временем право некоторой автономии… и будет называться генеральным комиссариатом»²⁴⁴. В белорусской исторической науке вопросы политического устройства оккупированной Белоруссии определены достаточно четко: «С созданием генерального округа и приездом немецкой гражданской администрации стало очевидным, что оккупанты не намерены идти на политические уступки. Местные административные органы должны действовать под четким и непосредственным надзором военных комендатур, немецкого гражданского управления и не обязаны иметь характера политической администрации» ²⁴⁵.

17 июля 1941 г. А. Гитлер подписал приказ о введении гражданского управления на оккупированных советских территориях. Согласно этому приказу было создано Министерство оккупированных восточных областей – главный руководящий орган для названных административных единиц. Возглавил министерство Альфред Розенберг²⁴⁶. В отношении рейхскомиссариата «Остланд» указывалось следующее:

«1. Территория бывших свободных государств Литвы, Латвии и Эстонии, а также земли, на которых проживают белорусы, переходят под гражданское управление с подчинением рейхсминистру по занятым восточным территориям. Вся территория образует рейхскомиссариат под названием «Остланд», что соответствует моему указу о руководстве новозанятыми территориями от 17 июля 1941 года…

2. Внешние границы рейхскомиссариата «Остланд» и другие территории, которые определены разделом 1-м, я буду самостоятельно определять и окончательно устанавливать в соответствии с ходом военных действий и установленным сроком…

3. Рейхскомиссаром «Остланда» я назначаю гауляйтера и оберпрезидента Генриха Лозе. Он имеет свою резиденцию в Риге»²⁴⁷.

Однако из-за краха «молниеносной войны» против Советского Союза удалось создать только два рейхскомиссариата – «Остланд» и «Украина», которые начали функционировать 1 сентября 1941 г., и окончательно территориально сформировались только к декабрю 1941 г.

Раздел оккупированной Белоруссии был завершен к середине осени 1941 г. Ее территорию по линии Полоцк – Борисов на востоке, Старые Дороги – озеро Червонное на юге, по р. Зельвянка и восточной кромке Беловежской пущи на западе выделили в генеральный округ (далее – ГО) «Белоруссия». Площадь округа составляла лишь четвертую часть БССР и равнялась 53660 км² с населением 3 128 256 человек (по состоянию на 4 декабря 1941 г.). Генеральный округ «Белоруссия» являлся составной частью рейхскомиссариата «Остланд»²⁴⁸. Южные районы Белоруссии, а также часть Брестской области вошли в рейхскомиссариат «Украина» (к 1 января 1943 г. там проживали 1124039 человек)²⁴⁹. Белостокская и северная части Брестской области общей площадью 31 тыс. км² и населением около 1,5 млн человек были выделены в отдельную административную единицу и присоединены к Восточной Пруссии²⁵⁰, а к генеральному округу «Литва» были присоединены некоторые северо-западные районы республики. Восточная часть БССР на протяжении всего периода оккупации входила в состав тылового района группы армий «Центр». Граница тылового района была определена 3 июля 1941 г. и к марту 1942 г. ограничивалась линией к востоку от Борисова. В середине 1943 г. область военного тыла занимала площадь 107 550 км²²⁵¹. Организация оккупационного аппарата на «гражданской» и «военной» территории значительно различалась. Распоряжение «О суверенных правах командующих вермахта в занятых областях» от 25 июня 1941 г. настоятельно требовало «тесного сотрудничества (командующих тыловыми районами. – Авт.) с рейхскомиссарами для оказания им помощи в выполнении политических задач, использования страны для военных целей и обеспечения ее экономическими ценностями для нужд германской экономики»²⁵², но на практике такое сотрудничество наблюдалась не всегда.

Высшим органом гражданской оккупационной администрации в генеральном округе «Белоруссия» являлся генеральный комиссариат (далее – ГК). Возглавлял его СС-группенфюрер Вильгельм Кубе, а после его убийства в сентябре 1943 г. его функции исполнял фюрер СС и полиции «Россия-Центр и Белоруссия» СС-группенфюрер Курт фон Готтберг. Структура центрального аппарата ГК выглядела следующим образом. Непосредственно генеральному комиссару подчинялись: заместитель, референт, адъютант, начальник информационной службы и начальник личной канцелярии. К аппарату были прикомандированы фюрер СС и полиции, офицер связи с командованием вермахта, уполномоченные Министерства иностранных дел, почты, железных дорог²⁵³.

Организация аппарата генерального комиссара повторяла в целом структуру рейхскомиссариата «Остланд» и министерства Розенберга и состояла из 4 главных управлений – центрального, политического, хозяйственного и технического.

Центральное управление состояло из 9 отделов (личного состава, хозяйственного, бухгалтерии, заготовок и снабжения, архивного, учетного, жилищного, питания, главного бюро) и занималось административной работой в генеральном комиссариате. Политическое управление включало 14 отделов: общий, поселенческой политики, культуры, хозяйственной, рабочей и социальной политики, молодежи, женский, общей пропаганды, труда, медицинский, ветеринарный, юридический, финансовый, науки и искусства, общего руководства. Это управление занималось внедрением политических принципов и директив по администрированию. Хозяйственное и техническое управления решали вопросы обеспечения, организации производства и использования промышленной и сельскохозяйственной продукции в генеральном округе и имели не менее разветвленную структуру²⁵⁴.

Территория ГО «Белоруссия» была разделена на 10 округов, в каждом из которых был создан окружной комиссариат. Центры окружных комиссариатов находились в следующих городах: Барановичи (Рудольф Вернер), Борисов (Бауер, затем Бухман и доктор Ханс Кайзер), Вилейка (Шмидт, затем Густав Магасе), Ганцевичи (Вильгельм Мюллер, затем Вальтер Хёрдт), Глубокое (Пауль Гахман), Лида (фон Ханвег, затем Артур Хеннинг), Минск (округ) (Ханс Кайзер, затем Дюдвиг Эренляйтер и Вильгельм Шольманн), Новогрудок (Вильгельм Трауб, затем Альфред Гилле), Слоним (Герхард Эррен), Слуцк (Генрих Карл) ²⁵⁵. Специалист по немецкой историографии периода Великой Отечественной войны историк С. Е. Новиков указывает на то, что немецкие историки (например, магистрант Тюбингенгского университета А. Антипова) выделяют четыре фазы гражданской оккупационной власти в Белоруссии:

• с июля по август 1941 г. территория Белоруссии находилась под временным руководством военной администрации;

• с 1 сентября 1941 г. – вторая фаза, связанная с деятельностью гражданской администрации во главе с генеральным комисаром В. Кубе;

• с 22 сентября 1943 после убийства Кубе власть перешла к начальнику СС и полиции в Белоруссии К. фон Готтбергу;

• с 1 апреля 1944 г., в момент исключения ГО «Белоруссия» из состава РК «Остланд», началась заключительная фаза оккупации²⁵⁶.

В отличие от западных и центральных областей восточная часть Белоруссии на протяжении всего периода войны являлась тыловым районом группы армий «Центр». Организация оккупационного режима здесь значительно отличалась от районов, где действовала гражданская администрация.

Структура сферы военной оккупации была установлена 3 апреля 1941 г. Особыми указаниями по обеспечению (часть Ц). В соответствии с ними, все советские области, находившиеся под управлением военной администрации и обозначавшиеся как оперативная область сухопутных войск, были разделены на 3 зоны:

• непосредственный район боевых действий, где командиры дивизий и корпусов и подчиненные им войска фактически сами являлись исполнительной властью по отношению к гражданскому населению;

• находившийся за ним на глубине примерно от 20 до 50 км тыловой армейский район, в котором для каждой армии назначался специальный комендант;

• тыловой район групп армий, начальником которого назначался один из командиров корпусов²⁵⁷.

Во главе аппарата военной администрации на территории восточной Белоруссии (а также западной России) стоял командующий тыловым районом и охранными войсками группы армий «Центр», который одновременно подчинялся командующему группы армий «Центр» и начальнику тыла Главного командования сухопутных войск (ОКХ). По немецкой номенклатуре этот тыловой район имел 102-й порядковый номер. С июня 1941 по июль 1943 г. на этой должности находился генерал пехоты М. фон Шенкендорф, которого сменил генерал горнострелковых войск Л. Кюблер. Однако последний пробыл на этой должности недолго. Уже 10 октября его сменил генерал-лейтенант Э. фон Роткирх-унд-Трах, должность которого стала называться: командующий тыловым районом «Белоруссия»²⁵⁸.

С целью осуществления всех необходимых полномочий при должности командующего тыловым районом был создан штаб. Организационно этот штаб состоял из нескольких отделов, главными из которых были: оперативный (I), разведывательный (II) и административный (VII). Через первый отдел шло управление охранными войсками данного тылового района. Через второй – подразделениями абвера.

Начальник седьмого отдела руководил военно-административными органами, которые состояли из полевых (фельдкомендатура – ФК) и местных (ортскомендатура – ОК) комендатур, наделенных всей полнотой власти в зоне своего действия. В ноябре 1941 г. полевые комендатуры размещались в крупных городах: Бобруйске (581-я), Борисове (244-я), Витебске (815-я), Могилеве (813-я), Орше (683-я), Гомеле (551-я), Климовичах (549-я). Им подчинялись 23 местных комендатуры ²⁵⁹. На территории «гражданского» управления действовали следующие комендатуры: главная полевая комендатура № 392 (Минск). По вертикали ей подчинялись полевые комендатуры в Минске (ФК 812) и Барановичах (ФК 400) и местные комендатуры в Минске (ОК 650), Молодечно (ОК 812), Слуцке (ОК 343), Глубоком (ОК 339), Барановичах (ОК 264), Лиде (ОК 355) и Ганцевичах (ОК 352), контролировавшие территории всех окружных комиссариатов²⁶⁰.

Полевые комендатуры создавались обычно в пределах области. Им подчинялись местные комендатуры, создаваемые в городах, районных центрах, крупных узлах железных и шоссейных дорог и местах дислокации военных гарнизонов. Полевая комендатура насчитывала от 60 до 80 человек, местные были двух видов: от 30 до 40 и от 15 до 20 человек²⁶¹. Все комендатуры должны были выполнять две задачи: охранную и управленческую. К первой относились «обеспечение покоя» в оккупированных районах и охрана тылов действующей армии. Ко второй – создание, руководство и контроль над органами местного самоуправления, а также «мобилизация резервов» для ведения войны. Основные функции комендатур: борьба с партизанами; охрана коммуникаций, военных объектов и лагерей военнопленных; разведывательная и контрразведывательная деятельность; ведение пропаганды. Например, 581-я комендатура, дислоцировавшаяся в Бобруйске, принимала участие в операциях против партизан, вела разведку и осуществляла связь с тайной полевой полицией, поддерживала деятельность жандармерии, контролировала проведение вербовочных кампаний и изъятия хлеба, а также выполняла некоторые другие полицейские функции²⁶².

Для выполнения указанных функций к каждому типу комендатур прикомандировывались подразделения армейской службы порядка. На территории тылового района группы армий «Центр» они были представлены тайной полевой полицией и полевой жандармерией, выполнявшими в зоне юрисдикции военной администрации соответственно следственные и карательные мероприятия. Всего же за период с 1941-го по 1944 г. на территории восточной Белоруссии функционировало 11 полевых и 23 местных комендатуры (в целом же на территории всей Белоруссии это соотношение было таким – 18:48)²⁶³.

В контексте обозначенной темы монографии укажем на то, что комендатуры разных уровней проводили активную политику по вербовке агентурных кадров для антипартизанской работы. На сегодняшний день не выявлено документов, подтверждающих организацию немецкими комендатурами учебных центров по подготовке агентуры, однако можно достоверно утверждать, что вербовка шпионов «на месте» (без обучения, как правило, только с кратким инструктажем. – Авт.) ими проводилась достаточно активно. В материалах по агентурной обстановке на территории СССР, подготовленных в феврале 1942 г., в разделе, касающемся немецких спецслужб, указывается: «Агентурой и контрразведкой занимаются также (кроме отделов 1с) военные комендатуры, все виды немецкой полиции и частично привлекаются немецкие и гражданские власти…Все завербованные (независимо от того, где) для агентурной работы в нашем тылу направляются в военные комендатуры»²⁶⁴.

Например, руководитель оперативно-чекистской группы по Витебской области капитан госбезопасности Юрин в докладной записке от 15 июля 1942 г. сообщал, что «в бригаду Донукалова прибыли на грузовой автомашине 6 человек военнопленных красноармейцев, находившихся на службе в г. Витебске при полевой комендатуре во главе с переводчиком Волковым…». В ходе следственных мероприятий было установлено, что эти люди были направлены комендатурой Витебска в партизанские отряды со шпионскими заданиями²⁶⁵. В конце марта 1943 г. фельдкомендатурой Витебска в леса была направлена группа разведчиц с заданием: установить дислокацию, численность и вооружение партизанских отрядов²⁶⁶.

В июне 1943 г. партизанским отрядом № 263 были пойманы и разоблачены две шпионки 1919 и 1924 г.р., «посланные Гомельской комендатурой в Засошевские леса для разведки. Обе расстреляны»²⁶⁷. В этом же месяце в партизанском отряде им. Ворошилова была разоблачена группа (5 человек) шпионок-террористок во главе с фельдшером отряда Капиталиной Забелиной. Все они были завербованы и направлены на задание Крупской комендатурой²⁶⁸. В конце ноября 1943 г. руководитель одной из военно-оперативных групп сообщал: «По имеющимся данным в Минск из Германии прибыло 300 агентов-разведчиков, подготовленных в специальных школах… 150 человек разосланы по Минской области с задачей проникнуть в партизанские отряды для разведывательной деятельности и террора против командного состава… Большинство агентов имеют пропуска от Минской комендатуры для беспрепятственного передвижения и справки о болезни»²⁶⁹.

Среди агентов, готовившихся комендатурами к разведывательной работе в партизанских отрядах, встречаются и дети. 29 июня 1943 г. Л. Цанава в спецсообщении на имя П. Пономаренко указывал: «12 апреля сего года в Суражском районе Витебской области партизанами был задержан и передан в опергруппу НКВД Витебской области Дмитроченко Алексей Алексеевич 1934 года рождения, уроженец д. Заполье, сын полицейского. Дмитроченко рассказал, что он в конце марта месяца через свою мать, работающую у немцев поваром, был вызван в фельдкомендатуру и вместе с другим мальчиком в возрасте 12 лет по имени Леон, был направлен в район деятельности партизан с заданием установить месторасположение, численность и вооружение партизан, а также отравить колодцы в деревнях, где расположены партизанские отряды. Для этой цели мальчикам немцы дали отравляющие вещества»²⁷⁰.

Представляется важным отметить, что комендатуры всех уровней играли роль «принимающей стороны», то есть в процессе выполнения задания или после его окончания разведывательные данные от агента должны были поступать именно в комендатуры, так как они или их филиалы, размещались в небольших населенных пунктах. Сами агенты также должны были возвращаться с заданий через комендатуры ²⁷¹. Кроме того, комендатуры различных уровней курировали вопросы засылки агентуры в партизанские соединения из опорных пунктов и гарнизонов²⁷².

Согласно приказу Гитлера от 17 июля 1941 г. «полицейская охрана вновь оккупированных восточных областей возлагается на рейхсфюрера СС и начальника полиции Германии» Г. Гиммлера. Последний назначал главных фюреров СС и полиции, которые являлись высшими полицейскими чиновниками в рейхскомиссариатах или, по согласованию с военной администрацией, в тыловых районах групп армий²⁷³. Хотя фюреры СС и полиции формально подчинялись рейхскомиссарам или находились в оперативном подчинении у командующих тыловыми районами групп армий, реальную власть над ними имел только Гиммлер. Это означало, что полицейские структуры действовали параллельно и в равных правах, с гражданской и военной администрациями.

С 29 июня 1941 г. главным фюрером СС и полиции на территории рейхскомиссариата «Остланд» и в тыловом районе группы армий «Север» являлся СС-группенфюрер и генерал полиции X.-А. Прютцманн, которого сменил СС-обергруппенфюрер и генерал полиции Ф. Еккельн.

В генеральных округах, входивших в состав рейхскомиссариата, ему подчинялись местные фюреры СС и полиции. В генеральном округе «Белоруссия» эту должность занимал СС-группенфюрер Я. Шпорренберг (с 21 июля по 14 августа 1941 г.). После Шпорренберга должность занимали: СС-бригадефюрер и генерал-майор полиции К. Ценнер (14 августа 1941 – 22 мая 1942 г.); СС-оберфюрер К. Шэфер (22 мая – 21 июля 1942 г.); СС-бригадефюрер и генерал-майор полиции К. фон Готтберг (21 июля – 22 сентября 1942 г.); СС-оберфюрер и полковник охранной полиции В. Шиман (21 июля 1942 г. – 15 июля 1943 г.) и СС-штандартенфюрер Э. Эрлингер (6 сентября 1943 – 1 апреля 1944 г.). Аппарат каждого фюрера СС и полиции в целом копировал полицейские структуры Германии. Организационно ему подчинялись:

• начальник полиции безопасности и СД генерального округа «Белоруссия». Этому чиновнику подчинялись: местные начальники гестапо, СД и криминальной полиции;

• начальник полиции порядка генерального округа «Белоруссия», которому подчинялись местные начальники охранной полиции, жандармерии, железнодорожной охраны, а позднее и «вспомогательной полиции порядка», набранной из местных добровольцев.

В округах и районах генерального округа «Белоруссия» находились структурные подразделения аппарата фюрера СС и полиции, которые возглавляли окружные и районные фюреры. Всего было шесть полицейских округов: Барановичи – Ганцевичи, Вилейка, Глубокое, Лида – Новогрудок, Минск – Слуцк и Слоним. Управления полиции безопасности и полиции порядка были представлены в этих округах соответствующими главными и обычными отделами²⁷⁴.

Каждое из двух управлений полиции генерального округа «Белоруссия» имело двойное подчинение. С одной стороны, им руководил свой фюрер СС и полиции, а через него – главный фюрер СС и полиции «Остланда». С другой – оно подчинялось соответствующему главному управлению в Берлине. Историк О. Романько выделяет еще одну особенность полицейского аппарата на оккупированной советской территории, которая заключается в том, что он не был таким структурированным, как в Германии. Сказывался недостаток профессиональных кадров. В связи с этим оккупанты были вынуждены создавать комбинированные полицейские органы. То есть сотрудники полиции безопасности и СД выполняли одновременно функции и гестапо, и криминальной полиции. Аналогично обстояло дело и в сфере компетенции полиции порядка²⁷⁵.

Кроме территории генерального округа «Белоруссия», разветвленный полицейский аппарат имелся и в тыловом районе группы армий «Центр». По договоренности с ОКВ его сотрудники должны были выполнять те же функции, что и на территории гражданской юрисдикции. В июне 1941 г. в целях «полицейского обеспечения» указанного тылового района был учрежден специальный пост главного фюрера СС и полиции «Россия-Центр». До 21 июня 1944 г. его занимал СС-группенфюрер и генерал-лейтенант полиции Э. фон дем Бах-Зелевски. Штаб главного фюрера СС и полиции «Россия-Центр» располагался в Могилеве (с 1943 г. – в Минске) и в общем копировал аппарат главного фюрера СС и полиции «Россия-Север». Ему подчинялись местные (гарнизонные) фюреры СС и полиции в следующих населенных пунктах: Барановичи, Смоленск, Могилев, Витебск и в так называемом районе «Припять» – отошедших к рейхскомиссариату «Украина» южных областях Белоруссии с центром в Пинске²⁷⁶.

Согласимся с историком О. Романько, давшим следующую характеристику оккупационному режиму: «При изучении немецкого оккупационного режима на территории Белоруссии может сложиться впечатление, что он был чересчур громоздким и излишне усложненным таким обилием пересекающихся структур власти. Однако следует подчеркнуть, что между тремя его основными ветвями – гражданской, военной и полицейской – не было никакой принципиальной разницы, а имелись некоторые чисто функциональные различия. В действительности же эти ветви представляли собой неразрывно связанные части одного оккупационного аппарата, направленного на безжалостное подавление всех проявления антинацистского сопротивления» ²⁷⁷.

2.3. Оккупационные органы власти, их деятельность и роль в вербовке населения для разведывательно – диверсионной работы на территории БССР

Вопреки сложившемуся утверждению о том, что подготовкой разведывательно-диверсионной агентуры и созданием спецшкол занимались структуры абвера, укажем на то, что практически все оккупационные секретные и военные органы, помимо выполнения своих непосредственных задач, вели в разной степени работу по вербовке и подготовке шпионов.

Оккупационные части вермахта, находившиеся в подчинении командующего тыловым районом и охранными войсками группы армий «Центр», состояли из следующих структур:

– части и соединения вермахта (охранные дивизии и другие, более мелкие формирования);

– подразделения военной разведки – абвера (об этом говорилось выше);

– подразделения тайной полевой полиции;

– подразделения полевой жандармерии.

Охранные дивизии вермахта представляли собой главную силу по поддержанию общественного порядка в зоне ответственности военной администрации. Создание этих формирований началось в январе 1941 г., а их существование как специальных соединений вермахта было узаконено приказом командующего армией резерва генерал-полковника Ф. Фромма от 3 марта 1941 г. Были расформированы 3 пехотные дивизии, офицерские и унтер-офицерские кадры которых пошли на комплектование 9 охранных дивизий. После этого каждый из тыловых районов групп армий получил по 3 из них. В полосе фронта группы армий «Центр» действовали 213, 286 и 403-я охранные дивизии²⁷⁸.

Очевидно, что этих частей было недостаточно для поддержания порядка на такой значительной территории, поэтому количество охранных дивизий за годы войны было доведено до 15. Летом 1942 г. общая численность личного состава охранных дивизий на советско-германском фронте составляла более 200 тыс. человек. Как правило, в подчинении командира охранной дивизии находилось от 2 до 3 полевых и 6—10 местных комендатур, а также 2–3 временных лагеря военнопленных (дулаги)²⁷⁹. Охранная дивизия контролировала территорию около 40 тыс. кв. км с населением до 2 млн человек²⁸⁰.

На территории Белоруссии к декабрю 1941 г. действовало четыре таких дивизии: 201-я охранная дивизия (штаб в Лепеле), 203-я (штаб в Бобруйске), 221-я (штаб в Гомеле) и 286-я (штаб в Витебске)²⁸¹. Кроме того, в тыловом районе группы армий «Центр» действовали более мелкие подразделения вермахта: 229 охранных пехотных рот, 12 противотанковых рот, 9 рот тяжелого оружия, 11 артиллерийских батарей²⁸².

В составе всех немецких дивизий действовал отдел 1с (Щ), который курировал разведывательную, контрразведывательную, а также агитационно-пропагандистскую работу. Поскольку дивизионные отделы 1с были основой войсковых спецслужб германских сухопутных войск в годы Второй мировой войны, необходимо именно с них начать обзор данного вида германских войсковых структур. С помощью дивизионных отделов 1с соединения вермахта получали основную массу разведывательной и контрразведывательной информации, которая уходила наверх в аналогичные отделы штабов корпусов, армий и групп армий, а оттуда обобщенная разведывательная информация поступала в отдел «Иностранные армии – Восток».

Задачи отделов дивизионных отделов 1с:

– получение для оперативных отделов штаба дивизии сведений о положении и состоянии войск противника путем допросов военнопленных, войсковой разведки и авиаразведки;

– составление отчетных карт о положении и состоянии войск противника;

– допросы военнопленных с целью получения от них разведданных;

– осуществление контроля за преподаванием среди личного состава воинских частей основных навыков о методах борьбы со шпионами, саботажниками и разложением в армии, а также правил сохранения военной тайны;

– участие в выявлении официальным путем (через командиров частей) шпионов и лиц, ведущих антинемец – кую агитацию, как в армии, так и среди гражданского населения;

– первичный допрос лиц из числа гражданского населения, заподозренных в шпионаже или саботаже;

– организация розыска дезертиров.

Начальник дивизионного отдела 1с первоначально имел воинское звание от старшего лейтенанта до капитана, очень редко – майора. В отделе служили три «ордонанс-офицера» («офицеры для поручений», «оперуполномоченные»). Один из этих офицеров по своим служебным обязанностям выполнял функции заместителя начальника отдела. Еще три-четыре ордонанс-офицера из дивизионного отдела 1с прикомандировывались на постоянной основе в штабы полков этой же дивизии, выполняя там разведывательные и контрразведывательные функции. Офицерский состав отдела завершал начальник команды полевой жандармерии. Дивизионная команда полевой жандармерии непосредственно подчинялась начальнику отдела 1с. Помимо офицеров в дивизионном отделе 1с служило 2–3 переводчика, не являвшихся военнослужащими. Это были военные чиновники, имевшие специальные звания, приравненные либо к унтер-офицерским, либо к офицерским. Также в отделе находилось три делопроизводителя (канцеляриста) в унтер-офицерских званиях, один из которых был чертежником.

Организации разведывательного отделения штаба дивизии немецкой армии (1с – разведка и контрразведка) (из книги Сурина, С. И. Войсковая разведка в немецкой армии)

В обязанности начальника отдела 1с, входили следующие функции:

– организация наблюдения и разведки разведывательными частями, средствами связи, боем;

– обработка разведывательных данных, поступающих от войсковых частей и воздушной разведки; допрос военнопленных, перебежчиков, местного населения;

– изучение оперативно-тактической обстановки;

– подготовка в оперативный приказ пункта о противнике и постановка войсковым частям задач по разведке;

– участие в разведывательных полетах командира дивизии и начальника оперативного отдела;

– наблюдение за сохранением военной тайны и выполнением требований по скрытому управлению;

– организация контрразведки, борьба с саботажем, мятежами, взятие заложников;

– рекогносцировка, оборудование и охрана командного пункта командира дивизии;

– организация пропаганды в войсках, составление отчетов для прессы, военная цензура;

– связь с гражданской администрацией, охрана и усмирение занятых областей;

– связь с офицерами иностранных армий, переговоры с противником²⁸³.

Кроме того, отделы 1с курировали и часто руководили работой по созданию «восточных добровольческих» подразделений, которые, в свою очередь, вели также активную разведывательную работу ²⁸⁴.

Разведывательные отделы были тесно связаны с органами полевой жандармерии и тайной полевой полиции (ГФП). Что касается организации учебных центров отделами 1с на оккупированной территории БССР, таких данных пока автором не обнаружено. Вместе с тем, как и в случае с комендатурами, разведывательные отделы вели активную деятельность по вербовке агентуры «на месте», без обучения²⁸⁵. В сентябре 1941 г. в распоряжении одного из начальников тылового района указывалось: «Создать широкую сеть секретных агентов, хорошо инструктированных и знающих ближайшие пункты явки. Создание этой организации является совместной задачей дивизий охраны тыла и тайной полевой полиции. Секретной агентуре завязать связи с населением, чтобы в первую очередь выявить наличие партизан, их убежища, пункты снабжения довольствием и сообщников»²⁸⁶. Например, в 1943 г. в Осиповичи «прибыло 2 группы около 35 шпионов-разведчиков. Среди них много девушек от отдела 1«С» штаба «Корюк» № 532, находившегося в Бобруйске. Обе эти группы занимаются разведкой по партизанским отрядам и их связным в районе Ясень, Свислочь, Пуховичи, Старые Дороги. Разведчики по одиночке и малыми группами рассылаются по деревням под видом розыска родных и беженцев, для проведения пропаганды и вербовки шпионов из местного населения… одновременно они посылаются в партизанские соединения»²⁸⁷.

Задание внедриться в партизанский отряд с разведывательными задачами получил от начальника отдела 1с 221-й охранной дивизии немецкий агент Владимир Коркет, однако в феврале 1944 г. он был выявлен и разоблачен²⁸⁸. В марте этого же года одной из охранных дивизий были подготовлены и направлены в партизанские соединения 5 немецких агентов. Для облегчения процесса внедрения им было дано многочисленное вооружение (винтовки, автоматы, гранаты и др.). Они должны были по возможности совершить теракты против командного состава, а также оговаривать честных партизан ²⁸⁹.

Особую роль в системе оккупационного аппарата восточной Белоруссии исполняла тайная полевая полиция²⁹⁰. ГФП была полицейским исполнительным органом военной контрразведки в действующей армии. В мирное время органы ГФП не действовали. Руководящие установки подразделения ГФП получали от Управления «Абвер-заграница», в состав которого входил специальный реферат – полевая полиция вооруженных сил, возглавляемая полковником полиции Крихбаумом. При командовании немецкими сухопутными силами был шеф полевой полиции, осуществлявший общее оперативное руководство подразделениями ГФП на советско-германском фронте.

Подразделения и службы ГФП были полностью моторизованные, технически оснащенные, как правило, укомплектованы опытными полицейскими чиновниками, призванными в армию, или старослужащими унтер-офицерами²⁹¹. Кроме того, перед началом войны в подразделения ГФП были включены опытные сотрудники криминальной полиции (Крипо) ²⁹², которые должны были улучшить следственную работу на Восточном фронте. При командовании немецкими сухопутными силами была должность шефа полевой полиции. Он осуществлял общее оперативное руководство подразделениями ГФП на советско-германском фронте.

По сути, тайная полевая полиции выполняла в зоне военной администрации те же функции, что и полиция безопасности и СД на территории гражданской администрации. В ее задачи входили:

– организация контрразведывательных мероприятий по охране штабов и личная охрана высшего командного состава;

– осуществление личной охраны командующего и представителей ОКХ;

– наблюдение за военной корреспонденцией, контроль за почтовой, телеграфной и телефонной связью гражданского населения;

– содействие в охране почтовых сообщений;

– контроль и наблюдение за собраниями, лекциями, прессой на оккупированной территории

– розыск оставшихся на оккупированной территории военнослужащих армий противника;

– проведение дознания и надзор за подозрительными лицами в зоне военных действий;

– борьба со всеми формами советского движения сопротивления.

Кроме того, по указаниям абверовских органов ГФП арестовывала и уничтожала антифашистов в немецких воинских частях, захваченных в плен советских военнослужащих, разведчиков и партизан²⁹³.

Подразделения тайной полевой полиции были представлены группами при штабах групп армий, армий и полевых комендатурах, комиссариатами – при штабах корпусов, дивизий и некоторых местных комендатурах, а также наружными командами и отделениями²⁹⁴. Группы ГФП при армиях и полевых комендатурах возглавляли комиссары полевой полиции, подчиненные руководителю полевой полиции соответствующей армейской группировки и одновременно абверофицеру отдела 1с армии или полевой комендатуры. Группы и команды тайной полевой полиции, приданные полевым и местным комендатурам, являлись их исполнительными органами. Каждая группа имела в своем составе от 2 до 5 комиссариатов, которые, в свою очередь, делились на внешние команды (аусенкоманды). Численность групп была разной. Если в 1939–1940 гг. она состояла из 50 человек (руководитель, 32 сотрудника среднего звена и 17 человек вспомогательного персонала – шоферы, стенографисты, охрана), то во время войны против СССР их численность увеличилась до 95 человек (руководитель, 54 сотрудника среднего звена и 40 сотрудников вспомогательного персонала). Кроме того, при подразделениях этой полиции были группы штатных агентов и небольшие воинские формирования для карательных операций против партизан, проведения облав, охраны и конвоирования арестованных.

С 1941-го по 1943 г. группы тайной полевой полиции располагались в следующих населенных пунктах восточной Беларуси: Бобруйск, Борисов, Витебск, Лепель, Могилев, Орша, Старые Дороги и Полоцк. В данном случае, руководящими органами для них были штабы следующих воинских формирований: 9-я полевая армия – 580-я группа; 3-я танковая группа – 703-я группа; 2-я танковая группа – 639-я и 612-я группы; 4-я полевая армия – 570-я группа²⁹⁵.

ГФП проводило весьма активную и продуктивную работу в области вербовки и подготовки разведывательно-диверсионной агентуры. В 1942 г. в Москве для служебного пользования был подготовлен документ «Мероприятия германского командования против советских партизан (июль 1941-го – январь 1942 г.)», где в разделе «Разведка» указывалось: «Тайной полевой полиции вести списки всех секретных агентов с их характеристиками для того, чтобы в случае перемены дислокации новоприбывающие германские органы автоматически переняли оправдавшую себя агентуру. «Наставление по борьбе с партизанами» рекомендует вербовать секретную агентуру преимущественно из числа «граждан окраинных республик или лиц, семьи которых пострадали от большевиков. Секретные агенты, насколько возможно, должны контролироваться ГФП»²⁹⁶.

Во втором томе итогового «Отчета о разведработе белорусских партизан», подготовленного сотрудниками БШПД в 1944 г., в разделе «Агентурная разведка и контрразведка партизан» отмечалось, что «не только школы являлись источником пополнения кадров вражеской агентуры, органы абвера на территории Белоруссии, тайная полевая полиция, жандармерия, специальная войсковая разведывательная и контрразведывательная группа «Виддер» и другие производили в большом количестве подбор агентуры на местах и, после краткого инструктажа, направляли ее против партизан либо за линию фронта в Советский тыл с разведывательными, диверсионными и террористическими задачами»²⁹⁷.

Начальник разведотдела группы партизанских отрядов Калининского фронта капитан Степанов в июне 1943 г. подготовил документ «О способах внедрения в партизанские отряды агентов разведки и методах их подрывной деятельности», в котором, в частности, привел пример внедрения в одно из партизанских соединений семьи Михалевых (муж и жена)²⁹⁸. Также приведен пример внедрения в соединения «народных мстителей» агента тайной полевой полиции Шурова. Чтобы его внедрить, «ГФП арестовало его «за связь с партизанами», завербовав его в качестве своего агента… После освобождения он был назначен старостой. Побыв некоторое время старостой, Шуров собрал продовольствие среди населения, доставляя его сам партизанам на своей лошади. Этим самым он зарекомендовал себя в глазах населения и партизан… Договорившись с командованием партизан, Шуров вступил в отряд. В отряде он проник на работу по снабжению партизан продовольствием, имея возможность разъезжать по деревням и выяснять месторасположение постов, их вооружение и численность. Для передачи данных использовался другой агент разведки, внедренный в этот же партизанский отряд»²⁹⁹.

Информация об агентурной деятельности подразделений тайной полевой полиции отслеживалась и по линии органов государственной безопасности. В конце октября 1943 г. Л. Цанава сообщал о том, что подразделение ГФП в Ельске, используя «дезертиров-перебежчиков из партизанских отрядов, а также агентуру, завербованную из числа враждебной власти элементов, организовала «Специальный отряд» для борьбы с партизанами… Общая численность отряда достигает 40 человек… Каждый завербованный в отряд дает соответствующую подписку и первоначально проверяется на практической работе, как агент. Впоследствии, когда завербованный докажет на деле свою преданность немецким властям, ему на руки выдается оружие, которое разрешается хранить дома»³⁰⁰.

Укажем на то, что подразделения ГФП организовали на оккупированной территории БССР несколько учебных разведывательно-диверсионных центров (курсов) в Борисове³⁰¹, Лепеле³⁰², Орше³⁰³, местечках Семежево (Краснослободский район), Уречье (Слуцкий район, Любане и Старых Дорогах (Минская обл.)³⁰⁴.

Для выполнения поставленных заданий ГФП и фельджандармерия использовали любые самые жестокие мероприятия, не особенно разбираясь со степенью вины арестованных в ходе оперативно-разыскных мероприятий. Проверками был охвачен довольно широкий круг лиц. Небольшой штат подразделений ГФП не давал возможности объективно рассмотреть каждое дело, поэтому судьба арестованных имела трагический характер – приблизительно треть из них была расстреляна³⁰⁵.

На всей оккупированной территории восточной Белоруссии также действовали подразделения полевой жандармерии, которая осуществляла функции полиции порядка в войсках и в зоне ответственности военной администрации. В ее задачи входили:

– борьба с партизанами в районе дислокации;

– регулировка движения войск на марше;

– установка контрольно-пропускных пунктов, проверка документов;

– охрана портов и аэродромов;

– приведение в исполнение приговоров военно-полевых судов.

Кроме того, в служебной инструкции определялись следующие обязанности жандармерии: поддержание порядка и дисциплины; конвоирование военнопленных и перенаправление отставших; предотвращение мародерства; надзор за гражданским населением на оккупированных территориях; разоружение гражданского населения, расследование дорожно-транспортных происшествий; поиск сбитых вражеских летчиков; уличные патрули; предотвращение саботажа; сотрудничество с ГФП». Кадры для полевой жандармерии готовились в специальных школах в Праге и Лодзе³⁰⁶.

К началу войны с СССР в вермахте было 15 батальонов полевой жандармерии. На 1 октября 1943 г. в 198 подразделениях полевой жандармерии на советско-германском фронте служило 5 тысяч солдат и офицеров. Подразделения фельджандармерии существовали и в войсках СС (при каждой дивизии была сформирована группа полевой жандармерии, состоявшая из 1 офицера, 4 унтер-офицеров и 36 солдат. Также подразделения жандармерии могли функционировать при полевых комендатурах ³⁰⁷.

При группах армий и армиях состояли батальоны жандармерии, находившиеся в подчинении командующего соответствующим тыловым районом, а при штабах корпусов и дивизий – отряды. Каждый батальон состоял организационно из трех рот. Рота делилась на три взвода, в каждом из которых было 4 офицера, 90 унтер-офицеров и 22 рядовых. Все подразделения полевой жандармерии были полностью моторизованы. Старший по званию офицер всей жандармерии находился в подчинении генерал-квартирмейстера Генштаба сухопутных войск. В 1941–1943 гг. имелись следующие батальоны полевой жандармерии: штаб группы армий «Центр» – 690-й батальон; 9-я полевая армия – 531-й батальон; 3-я танковая группа – 551, 694 и 695-й батальоны; 2-я танковая группа – 591-й батальон; 2-я полевая армия – 581-й батальон; 4-я полевая армия – 695, 696 и 697-й батальоны³⁰⁸.

На территории восточной Белоруссии полевая жандармерия действовала при соответствующих воинских формированиях и административных структурах: в областных центрах функционировали жандармские управления, в районных центрах – жандармские посты, а в сельской местности за порядком следили служащие опорных пунктов. Личный состав жандармских постов был относительно небольшим – около 20 человек³⁰⁹.

По архивным документам прослеживается достаточно активная деятельность подразделений полевой жандармерии (как на территории Белоруссии, так и на территории Украины) по подготовке агентуры ³¹⁰. Например, в мае 1943 г. в партизанском отряде им. Гуляева был разоблачен шпион Василий Бруй, который «был завербован агентом Старобинской жандармерии, где получил инструктаж, после чего было дано задание. Задание сводилось к следующему: а) систематически информировать жандармерию о появлении партизан в зоне Мазурской волости; б) разведать дислокацию партизанских отрядов. Для конспирации своей шпионской деятельности к нему приходила на связь и за получением очередных сведений связная из жандармерии Савчик Анна… Всего он передал 6 раз сведения в Старобинскую жандармерию. В результате его деятельности был убит командир взвода разведки отряда им. Харсеева один из лучших партизан Тавпеко И. Н.»³¹¹.

К июлю 1943 г. в партизанском отряде «Правда» было известно о деятельности 6 агентов, посланных Червеньской жандармерией³¹². В конце августа этого же года в БШПД пришло сообщение-ориентировка из ЦШПД, в которой отмечалось: «По данным УШПД, Черниговское отделение гестапо, коростеньская и новгород-волынская жандармерии выслали подготовленных для проникновения в партизанские отряды 13 агентов с задачей совершения террористических актов против командиров и комиссаров. Агенты снабжены отравляющими веществами… Ориентируя Вас об изложенном, просим поставить в известность командование вверенных Вам отрядов, так как не исключена возможность проникновения вышеуказанных шпионов в подведомственные Вам отряды»³¹³. В 1943 г. в одном из партизанских соединений был выявлен немецкий агент Поболовец, направленный Жлобинской жандармерией. Перед разоблачением он несколько раз передавал сведения о «лесных солдатах», а также осуществил порчу (поломку) нескольких пулеметов³¹⁴. Несколько агентов были направлены в партизанские соединения Витебщины Поставской жандармерией³¹⁵.

Что касается учебных центров (школ, курсов), которые были бы организованы жандармерией, то пока такие данные не обнаружены.

Поскольку полицейские подразделения и части СС, за редким исключением, не вели целенаправленную подготовку агентурных кадров, то мы лишь кратко охарактеризуем их структуру и состав. Основой группировки войск СС на территории тылового района группы армий «Центр» послужили части и подразделения при Командном штабе рейхсфюрера СС. Этот орган был создан в апреле 1941 г. как составная часть Личного штаба рейхсфюреpa СС, в обязанности которой входило общее руководство войсками СС, а также координация их деятельности с усилиями полиции и вермахта на оккупированных территориях. Однако помимо чисто административных структур, в распоряжении этого штаба находился также целый ряд частей войск СС, которые 27 июня 1941 г. были переданы в распоряжение главного фюрера СС и полиции «Россия-Центр» СС-группенфюрера Э. фон дем Бах-Зелевски.

28 апреля 1941 г. генерал-квартирмейстер Генштаба сухопутных войск генерал-майор Э. Вагнер подписал соглашение с рейхсфюрером СС Г. Гиммлером относительно дополнительного использования частей полиции и войск СС в тыловых районах всех трех групп армий. В соответствии с этой договоренностью каждый тыловой район получал моторизованный полицейский полк, а каждая охранная дивизия – моторизованный полицейский батальон. Например, в тыловом районе группы армий «Центр» они были распределены следующим образом: 213-я охранная дивизия – 703-й; 286-я охранная дивизия – 704-й; и 403-я охранная дивизия – 705-й³¹⁶.

Кроме этих батальонов в прифронтовой полосе действовал еще целый ряд формирований СС и полиции, которые являлись силовыми структурами аппарата главного фюрера СС и полиции «Россия-Центр», который обладал в зоне своей ответственности всей полнотой полицейской власти (армейские начальники могли отдавать его частям приказы только при «срочной необходимости боевого применения»). В июле 1941 г. в его распоряжении находились: полицейский полк «Центр»; 32, 131, 307, 308, 309, 316, 317, 322 и 323-й полицейские батальоны; 31-я полицейская рота связи. В апреле-мае 1943 г., силы полиции в восточной Белоруссии были значительно увеличены и состояли из: полицейского полка «Центр»; 2, 8, 13, 14, 22, 24, 26, 31 и 36-го полицейских полков; 6, 11, 32, 51, 85, 91,111,122,131,134,301,307,308,313 и 316-го полицейских батальонов³¹⁷.

13 марта 1941 г. состоялось совещание между начальником Главного управления имперской безопасности (РСХА) СС-группенфюрером Р. Гейдрихом и генерал-майором Э. Вагнером. Результатом этих переговоров стало создание так называемых оперативных групп (айнзатцгрупп) Службы безопасности (СД), которые должны были действовать на оккупированных территориях и выполнять следующие функции:

– захват и обыск помещений советских партийных, правоохранительных органов и штабов воинских частей;

– обеспечивать сохранность документов, архивов, картотек подозрительных лиц, организаций и групп;

– проводить разыскные мероприятия, аресты и уничтожение советских партийных работников, сотрудников НКВД, армейских политработников и офицеров;

– обнаруживать и уничтожать враждебные элементы (обычно под это определение подпадали евреи, коммунисты, цыгане и др.) и предотвращать враждебную деятельность со стороны местного населения;

– информировать армейское командование о политическом положении на оккупированной территории;

– вести борьбу в тыловых районах со всеми проявлениями антинемецкой деятельности

– целенаправленно уничтожать еврейское население ³¹⁸.

Всего при основных группировках немецкой армии было создано четыре оперативные группы – «А», «Б», «Ц» и «Д». В составе оперативных групп были подразделения – особые команды (зондеркоманды) для действий в районах передовых частей армии и оперативные команды (айнзатцкоманды) – для действий в армейском тылу. Оперативные группы и команды были укомплектованы из чиновников гестапо и уголовной полиции, а также сотрудников СД.

28 апреля 1941 г. появился приказ за подписью главнокомандующего сухопутными войсками В. фон Браухича: «Упорядочение применения полиции службы безопасности и СД в рамках сухопутных войск». По нему: «В целях налаживания сотрудничества было установлено: уполномоченный (назначался в каждую армию. – Авт.) обязан своевременно доводить до сведения командующего армией полученные от начальника полиции службы безопасности и СД директивы. Командующий имеет право отдавать уполномоченному указания, которые необходимы для предотвращения всего, что может помешать проведению операций, они имеют первоочередность перед другими указаниями»³¹⁹. В мае 1941 г. было заключено соглашение Р. Гейдриха и военных властей о сотрудничестве оперативных команд с армейскими частями. Последним приписывалось оказывать помощь оперативным группам, снабжать их горючим и продуктами питания, предоставлять в их распоряжения средства связи ³²⁰.

Для того, чтобы данные решения более четко проводились в жизнь, в начале июня 1941 г. все офицеры разведки и контрразведки от дивизии и выше были вызваны в Берлин, где им подробно было разъяснено в присутствии высших должностных лиц содержание соглашения между вермахтом и органами Г. Гиммлера. Более того, было налажено тесное сотрудничество между военными органами и службой А. Розенберга, куда были введены офицеры военно-воздушных сил и сухопутных войск. В свою очередь, А. Розенберг, еще до начала войны, направил представителей своего ведомства в штабы трех групп армий³²¹.

Каждая группа с командами и полицейскими подразделениями насчитывала до 600–700 человек начальствующего и рядового состава. Оперативные и особые команды насчитывали от 120 до 170 человек, из них 10–15 офицеров, 40–60 унтер-офицеров и 50–80 рядовых. Для большей мобильности все подразделения были снабжены легковыми, грузовыми и специальными автомобилями и мотоциклами³²².

В тыловом районе группы армий «Центр» и на оккупированной территории БССР действовала оперативная группа «Б» (айнзатцгруппа-Б), штаб которой располагался сначала в Белостоке, затем в Минске и Смоленске, а с августа 1943 г. – вновь в Минске. Основной зоной деятельности этой группы были районы Минска и Смоленска. Ее первым начальником был СС-бригадефюрер и генерал-майор полиции А. Небе.

Штаб айнзатцгруппы-Б к началу 1943 г. состоял из пяти отделов, соответствовавших структуре РСХА:

1-й отдел – кадры;

2-й отдел – административно-хозяйственный;

3-й отдел – СД. Отдел занимался выявлением противников «нового порядка», составлял доклады о политическом положении и настроении населения, следил за действенностью немецкой пропаганды (газет, журналов, листовок, плакатов и др.);

4-й отдел – гестапо. Организовывал карательные действия против партизан и советских подпольных организаций;

5-й отдел – уголовная полици. Главным образом, участвовал в выполнении карательных мероприятий гестапо. Этот отдел курировал деятельность «русской вспомогательной полиции» и проводил мероприятия по физическому уничтожению беспризорных детей и цыган.

В начале июля 1941 г. группа прибыла в Белосток, а затем в течение месяца ее штаб располагался в Минске. В августе 1941 г. группа была направлена в Смоленск, где размещалась в специально выстроенном здании близ вокзала. С августа 1943 г. по июнь 1944 г. – снова в Минске по Университетской улице. В конце июня 1944 г. группа отбыла в Августов (Польша), а затем переехала в Восточную Пруссию – в район Кенигсберга³²³.

В ее состав входили две зондеркоманды (7а и 76) и две айнзатцкоманды (8 и 9). Общая численность айнзатцгруппы-Б составляла 655 человек (штаб группы – 71 человек; зондеркоманда 7а – 93; зондеркоманда 76–91; айнзатцкоманда-8 – 241; айнзатцкоманда-9 – 186). В июле 1941 г. в Минске была образована передовая команда «Москва», позднее – зондеркоманда-7ц. Вначале ее численность составляла 13 человек³²⁴.

Зондеркоманда-7а прибывает в Минск 3 июля 1941 г., зондеркоманда-76 появляется в столице БССР на следующий день, находясь на марше через Брест, Кобрин, Пружаны, Слоним и Барановичи. С 9 сентября окончательным месторасположением айнзатцкоманды- 8 становится Могилев, где располагался штаб, а другие подразделения команды дислоцировались в Орше, Гомеле, Бобруйске и Борисове до осени 1942 г. и с февраля 1943 г. С 1941–1942 гг. в Витебске дислоцировалась айнзатцкоманда-9. Кроме того, часть сил в количестве 107 человек действовала на территории западных областей БССР – в Гродно, Вельске, Минске и Новогрудке³²⁵.

Так, айнзатцкоманда-9 действовала в районе Витебска, где 8 октября 1941 г. уничтожила более 4 000 евреев, айнзатцкоманда-8 в ноябре 1941 г. в районе Гомеля и Бобруйска уничтожила более 8 500 человек³²⁶. Только в октябре 1941 г. айнзатцгруппой-Б было уничтожено 37 180 человек, а к 14 ноября этого же года количество уничтоженных увеличилось до 45 тысяч³²⁷. За все время существования этого подразделения было уничтожено свыше 134 тысяч человек³²⁸.

Кроме того, на территории Белоруссии (в Барановичах и Минске) некоторое время действовала айнзатцкоманда-3 из состава айнзатцгруппы-А.

Подготовка агентурных кадров велась как стационарно (с обучением), так и «на месте» (без обучения), только с кратким инструктажем. Так, при зондеркоманде-76 весной 1944 г. в Борисове действовали агентурные курсы. Аналогичные курсы действовали при отрядах айнзатцкоманды-9 в Витебске и Лепеле³²⁹.

В тесном взаимодействии с айнзатцгруппами действовал разведывательно-диверсионный орган «Цеппелин». Укажем на то, что основным направлением деятельности этой структуры было южное (Крым, южная Украина и Россия, Кавказ), однако структурные подразделения «Цеппелина» размещались и на территории БССР. Уже в начале марта 1942 г. Главное управление имперской безопасности (РСХА) пришло к выводу о необходимости создания высокоэффективного разведывательно-диверсионного и пропагандистского органа. Ему было присвоено условное наименование «Унтернемен Цеппелин» («Предприятие Цеппелин»). В задачи органа входило осуществление диверсий и ведение террора, а также политическое разложение населения в глубоких тыловых регионах Советского Союза. Эти задачи предполагалось решать путем заброски специально обученной агентуры в глубокие тыловые районы СССР, имеющие важное оборонное значение, а также в национальные области и республики для сбора разведывательных данных о политическом положении в Советском Союзе, проведения националистической пропаганды, организации повстанческого движения и осуществления террористических актов над партийными деятелями. Руководство НСДАП и РСХА надеялись на то, что «Цеппелин» сможет подорвать крепость тыла СССР и этим окажет реальную помощь командованию немецкой армии в борьбе против советских вооруженных сил.

«Цеппелин» состоял из руководящего штаба, находящегося до весны 1943 г. в Берлине, а также специальных воинских формирований – особых команд и учебных лагерей, действовавших на советско-германском фронте. Последовательно орган возглавляли: штурмбанфюрер СС Вальтер Курек, штурмбанфюрер СС Рольф Редер, оберштурмбанфюрер СС Ганс Грейфе, штурмбанфюрер СС Эрих Хенгельхаупт и оберштурмбанфюрер СС Рапп³³⁰.

Руководящий штаб «Цеппелина» состоял из аппарата начальника органа и трех отделов:

• Цет-1 (Z-1) – занимался комплектованием и оперативным руководством низовыми органами, снабжением агентуры техникой и снаряжением. В отдел Цет 1 входило пять подотделов: Цет- 1А – руководство и наблюдение за деятельностью низовых органов, комплектование личного состава; Цет-1 Б – руководство лагерями и учет агентуры; Цет-1Ц – охрана и переброска агентуры. Подотдел имел в своем распоряжении конвойные команды; Цет-1Д – материальное обеспечение агентуры; Цет-1Е – автослужба;

• Цет-2 (Z-2) – отвечал за обучение агентуры. Состоял из 16 человек. Отдел имел четыре подотдела: Цет-2А – подбор и обучение агентов русской национальности; Цет-2Б – подбор и обучение агентов из казаков; Цет-2Ц – подбор и обучение агентуры из лиц национальностей Кавказа; Цет-2Д – подбор и обучение агентуры из лиц национальностей Средней Азии;

• Цет-3 (Z-3) – вел обработку всех материалов о деятельности особых лагерей, фронтовых команд и агентуры, переброшенной в тыловые районы СССР.

Структура отдела была такая же, как в отделе Цет-2. Отдел имел 17 сотрудников.

Важнейшим документом, определяющим структуру и основные направления деятельности этого органа, был План мероприятий Главного управления имперской безопасности Германии (РСХА) по созданию специального разведывательно-диверсионного органа под условным наименованием «Унтернемен Цеппелин-21» для политического разложения населения тыловых районов Советского Союза. Стратегия данной деятельности была сформулирована следующим образом: «Нельзя ограничиться десятками групп для разложенческой деятельности, они для советского колосса являются только булавочными уколами. Нужно забрасывать тысячи». Для реализации данной стратегии предполагалось создание специальных групп:

– разведывательные группы – для сбора и передачи политических сведений из Советского Союза;

– пропагандистские группы – для распространения национальной, социальной и религиозной пропаганды;

– повстанческие группы – для организации и проведения восстаний;

– диверсионные группы – для проведения политических диверсий и террора.

Также предусматривалось создание большого количества лжепартизанских отрядов для борьбы с движением сопротивления³³¹.

Агентуру для укомплектования вышеназванных групп рекомендовалось подбирать из числа военнопленных красноармейцев, однако активно вербовалось и местное гражданское население. Привлекались также кадры из среды эмигрантов. Уклон делался на отбор лиц кавказских национальностей, жителей Средней Азии, татар и казаков.

Агентура «Цеппелина» предназначалась главным образом для провокационной, разложенческой деятельности среди гражданского населения тыловых районов СССР, поэтому в отличие от абвера, где курсантам давали главным образом разведывательно-диверсионную подготовку, органы «Цеппелина» вели помимо обычного обучения длительную национал-социалистическую обработку шпионов.

Вербовка агентуры проводилась сотрудниками «Цеппелина» главным образом из отобранных в лагерях военнопленных, которые переводились в созданные особые лагеря для тщательной проверки и обучения. После прибытия пленного в лагеря «Цеппелина» он получал условное название «активист». До мая 1943 г. в этих местах проводилась тройная фильтрация каждого «активиста». Сначала все отобранные без разделения по национальностям поступали в особый сборный лагерь «Цеппелина». Непригодные для разведывательно-диверсионной деятельности и не внушавшие немцам доверия люди после проверки возвращались в дул аги и шталаги, или же направлялись на работу в Германию.

Все оставшиеся кандидаты переводились в предварительные особые лагеря (форлагерь), где регистрировались, обмундировывались в военную форму и получали документы – удостоверения личности «активиста». Там же они принимали присягу на верность службе Германии. В предварительных лагерях «активистов» разделяли по национальному признаку на три категории: русские, национальности Кавказа и Средней Азии. Эти группы размещались отдельно друг от друга в обособленных бараках. В этих лагерях проходило главным образом воспитание «активистов» в национал-социалистическом духе. На протяжении 2–3 месяцев курсантам читали лекции, устраивали для них «экскурсии» по Германии. Одновременно продолжалась их агентурная проверка. Разведывательно-диверсионные дисциплины в подготовительном лагере не преподавались, только агенты-радисты начинали занятия по радиоделу.

Часть «активистов», непригодных для засылки в советский тыл, в предварительных лагерях отсеивалась. Как правило, они направлялись в различные воинские формирования «Цеппелина», работали агентами среди угнанных в Германию советских граждан и на оккупированной немцами советской территории. После тщательной фильтрации наиболее преданные немцам курсанты направлялись для обучения в разведывательные школы «Цеппелина» – «главные лагеря» (гауптлагерь). Там с учетом индивидуальных особенностей каждого агента они получали специальную подготовку террористов, разведчиков-пропагандистов, разведчиков-диверсантов, разведчиков-радистов³³².

Учебные центры «Цеппелина» находились в местечке Яблонь (под Люблином), в Евпатории и Осипенко, в местечке Освитц (около Вроцлава), в Ораниенбурге (учебно-тренировочный лагерь), Зандберге (приемно-распределительный лагерь в Верхней Силезии), Крейцбурге (штрафной лагерь), а также под Псковом, недалеко от д. Печки. Кроме того, в составе органа действовал «особый лагерь Л», который занимался сбором и обработкой экономических разведданных. Начиная с 1942 г. сеть разведывательно-диверсионных школ как на территории Германии так и особенно в оккупированных странах значительно расширяется³³³.

В разведшколах «Цеппелина» преподавалось подрывное дело, методы агентурной и разведывательной работы, формы связи, вербовки, конспирации, методы и способы националистической агитации, организации повстанческих групп и политических диверсионных организаций, практическая стрельба из личного оружия и метание гранат. Слушателей знакомили с топографией, учили пользоваться картой и компасом. При обучении агентов подрывному делу их инструктировали также, как предотвращать разрушения объектов, подготовленных к взрыву советскими частями при эвакуации населенных пунктов. За две недели до окончания учебной программы агентов разбивали на группы, комплектование которых было добровольным. Группа подбиралась из хорошо знавших друг друга агентов и обычно состояла из 2–3, реже 4–5 человек. В большинстве групп был агент-радист с портативным радиопередатчиком.

Для проведения в жизнь поставленных задач личному составу «Цеппелина» предлагалось опираться на айнзатцгруппы и айнзатцкоманды, которым придавались соответствующие подразделения этого органа разведки. Весной 1942 г. «Цеппелин» направил четыре особых команды (зондеркоманды) на советско-германский фронт, которые были приданы айнзатцгруппам полиции безопасности и СД при основных армейских группировках немецкой армии.

Особые команды «Цеппелина» занимались отбором военнопленных для подготовки агентуры в учебных лагерях, собирали разведывательные сведения о политическом и военно-экономическом положении СССР путем опроса военнопленных, проводили сбор обмундирования и различных воинских документов, необходимых для использования в разведывательной работе.

Более подробно рассмотрим деятельность особой команды «Цеппелина» при айнзатцгруппе-Б. Она была сформирована в марте 1942 г. и действовала на центральном участке советско-германского фронта. Местом дислокации был Смоленск. Команду последовательно возглавляли гауптштурмфюрер СС Битц, оберштурмфюрер СС Нентвиг и гауптштурмфюрер СС Закут.

Для подрывной работы команда использовала агентуру, обученную в диверсионно-разведывательной школе в местечке Яблонь недалеко от Люблина³³⁴.

Весной 1943 г. особые команды были расформированы, а вместо них на советско-германском фронте созданы две главные команды – «Русланд Митте» (позднее переименована в «Русланд Норд») и «Русланд Зюд». Чтобы не распылять силы по всему фронту, эти команды сосредоточили действия только на важнейших направлениях – северном и южном.

Главная команда «Русланд Митте» была сформирована в начале марта 1943 г. в городе Волау (Волув) (Верхняя Силезия). С августа 1943 г. команда называлась. «Русланд Норд». Начальниками команды были: до августа 1943 г. – штурмбанфюрер СС Шиндовский, затем – штурмбанфюрер СС Краусс. Деятельность «Русланд Мите» охватывала участок фронта от северных районов Украины до побережья Белого моря, включая Белоруссию и Прибалтику.

Структура команды в себя включала:

– штаб команды – осуществлял общее руководство всеми службами;

– отдел А – занимался подготовкой агентуры, комплектованием, переброской и руководством разведывательно-диверсионных групп. Отделу подчинялись, предварительный лагерь, истребительная команда (ягд-команда), разведывательно-диверсионная школа в местечке Печки, радиостанция и организованная в мае 1944 г. пропагандистская группа;

– отдел Б – хозяйственное обеспечение личного состава команды;

– отдел Ц осуществлял сбор разведывательных сведений о военно-экономическом и политическом положении СССР и подбор агентов для команды. Ему подчинялись четыре ауссенкоманды, для каждой из которых был отведен определенный участок действий. Задачи ауссенкоманд заключались в сборе военно-политических и экономических сведений, документов и имущества Красной армии. Штат ауссенкоманд состоял из одного офицера СС, 1–2 унтер-офицеров, переводчика и 4–6 помощников-агентов главной команды.

Ауссенкоманда-1 (начальник унтерштурмфюрер СС Грайфе) с июля до конца 1943 г. дислоцировалась в Гатчине (Красногвардейск), затем в Прибалтике в городах Валга и Раквере.

Ауссенкоманда-2 (начальник гауптштурмфюрер СС Лист) дислоцировалась в Могилеве, с декабря 1943 г. – в Даугавпилсе, а затем – в Риге и Лиепая.

Ауссенкоманда-3 (начальник гауптштурмфюрер СС Битц) в начале 1943 г. находилась в Брянске, затем прибыла в Борисов. В 1944 г. она объединилась с ауссенкомандой-2.

Ауссенкоманда-4 (начальник унтерштурмфюрер СС Раш) в середине 1943 г. дислоцировалась в Витебске. Также действовала в районе Невеля и Великих Лук;

– отдел VI Ф изготовлял фиктивные документы и иные материалы для агентуры, перебрасываемой в советский тыл. В отделе были фотолаборатория и небольшая типография.

Главная команда имела специальную войсковую часть, вначале названную «первая ударная бригада», затем – «Ягдкоманда-13». Новых агентов для проверки направляли в эту часть и использовали в карательных действиях против партизан. После формирования главная команда прибыла в БССР, где было намечено ее постоянное местопребывание. До апреля 1943 г. она находилась в деревне Лужки Плисского района, затем – в городе Глубокое. Вместе с командой прибыла переданная в ее подчинение разведывательно-диверсионная школа из местечка Яблонь. В мае 1943 г. главная команда переехала в Псков, а оттуда под Ригу. В конце сентября 1944 г. команда направилась в Германию.

Полиция безопасности и СД ГО «Белоруссия». На территории Белоруссии до декабря 1941 г. действовали только оперативные органы полиции безопасности и СД. Вначале вся Белоруссия была отнесена к зоне айнзатцгруппы-Б. С конца сентября 1941 г. Минск и населенные пункты западнее Минска отошли к айнзатцгруппе-А. В Минске и Барановичах дислоцировались подразделения айнзатцкоманды-3 под руководством штандартенфюрера СС Егера.

В городах и населенных пунктах восточнее Минска (Витебск, Орша, Могилев, Бобруйск, Гомель и др.) вплоть до освобождения оккупированных территорий продолжали контрразведывательную и карательную деятельность подразделения айнзатцгруппы-Б.

В связи с учреждением имперского комиссариата «Остланд» и установлением на его территории гражданского управления, а также реорганизацией органов полиции безопасности и СД, в декабре 1941 г. в Минск был назначен начальник полиции безопасности и СД оберштурмбанфюрер СС Эдуард Штраух. Он подчинялся начальнику айнзатцкоманды-А Шталеккеру, а затем с марта 1942 г. – командующему полиции безопасности и СД «Остланд» Посту³³⁵.

Управление размещалось в Минске, в одном из зданий университетского городка Белгосуниверситета по улице Советской. В соответствии с задачами полиции безопасности и СД все сотрудники ведомства занимались обеспечением безопасности установленного «нового порядка». В первую очередь это борьба с партизанами, любым сопротивлением, проведение карательных акций, борьба с саботажем, разведывательная и контрразведывательная работа, уничтожение евреев, конфискация и передача немецким властям захваченного имущества. По замечанию белорусского историка Г. Кнатько, «четкого разделения между сотрудниками не было. Все занимались всем». С мая 1942 г. в учреждении Штрауха появилось 5 отделов:

– 1 отдел – занимался кадрами;

– II отдел – хозяйственный (вопросы снабжения);

– III отдел – служба безопасности СД. До мая 1943 г. его возглавлял гауптштурмфюрер СС Рудоль Шлегель, а затем гауптштурмфюрер СС – Артур Вельке. Работа отдела заключалась в идейном надзоре и политическом сыске, контроле над всеми существовавшими учреждениями и предприятиями, частными лицами, выявлении неблагонадежных;

– IV отдел (гестапо) занимался расправой над противниками режима. Возглавлял его Георг Хойзер. Он же был заместителем Эдуарда Штрауха;

– V отдел – криминальная полиция – предназначался для расследования уголовных преступлений: поджогов, краж, убийств³³⁶.

К октябрю 1943 г. командиру полиции безопасности и СД в Минске подчинялось около 150 немецких сотрудников и более 1 ООО «местных» полицейских – прибалтов, фольксдойче и белорусов ³³⁷.

В Барановичах размещался филиал минского командного пункта полиции безопасности и СД. Он подчинялся непосредственно командиру полиции безопасности в Минске. Полномочия Барановичского филиала командного пункта полиции безопасности и СД ГО «Беларусь» распространялись в период с 1941-го по 1943 г. частично на весь Барановичский округ, который состоял из Барановичского, Слонимского, Лидского, Ганцевичского и Новогрудского районов. С осени 1942 г. к Барановичскому филиалу принадлежало Слонимское отделение, которое с 1943 г. было повышено до самостоятельного филиала. Летом 1943 г. филиал был создан в Лиде. С весны 1943 г. Барановичский филиал полиции безопасности и СД состоял из следующих отделов: кадров, экономики, СД, гестапо и криминальной полиции. Здание филиала располагалось по ул. Нарутовича, рядом находились здания охранной полиции, жандармерии и местного шефа СС и полиции³³⁸.

В Барановичском филиале СД одновременно служило в среднем 20–30 человек. В это число входила и белорусская охранная команда. Немецкие служащие принадлежали в основном к криминальной полиции и гестапо.

В задачи филиала входил политический контроль за регионом, расследование актов саботажа и террора, шпионаж и контрразведка, разоблачение агентов противника и движения сопротивления, обеспечение безопасности в целом, а также решение еврейского вопроса³³⁹.

Известны следующие руководители органов полиции и безопасности СД ГО «Белоруссия»: Вольдемар Амелюнг – унтерштурмфюрер СС, начальник полиции безопасности и СД в городе Барановичи с сентября 1941-го по октябрь 1943 г.; Граве – начальник полиции безопасности и СД в Вилейке; Ганс – начальник полиции безопасности и СД в Полоцкой области; Гегер – гауптштурмфюрер СС, начальник полиции безопасности и СД в Барановичах с февраля 1944 г.; Курт Зигерт – заместитель начальника полиции безопасности и СД в Гродно; Рендорфер – гауптштурмфюрер СС, с октября 1943 г. по февраль 1944 г. – начальник полиции безопасности и СД в Барановичах, затем переведен в полицию безопасности и СД в Брест, позднее – в полицию безопасности и СД Пинской области; Шот – начальник полиции безопасности и СД в Гродно ³⁴⁰.

Такими были основные структуры, органы и службы, которые в разной степени занимались подготовкой агентуры для шпионской работы, как в партизанских формированиях, так и в тылу СССР и частях Красной армии. Автор сознательно не рассматривает деятельность коллаборационистских военно-полицейских частей и других «добровольческих» формирований, так как агентурную работу они практически не вели. Данная проблема более подробно отражена в указанной литературе³⁴¹.

Подводя итог данного раздела, отметим следующее. Во-первых, выделим два способа подготовки немецкими спецслужбами и военными органами агентурных кадров: стационарный (с обучением в специальной школе или на курсах) и «на месте»³⁴², когда агент вербовался, давал подписку, получал краткий инструктаж и отправлялся на задание. Безусловно, качество подготовки агентуры в учебных центрах было значительно выше, а следовательно, и результативность их работы отличалась в разы. Практиковалась и комбинированная подготовка.

Во-вторых, помимо органов абвера активную работу по подготовке агентурных кадров проводили: отдел 1с охранных дивизий (без обучения), тайная полевая полиция (комбинированное обучение), части полевой жандармерии (без обучения), айнзатцгруппы и команды (комбинированное обучение).

В-третьих, основным направлением деятельности созданных немецкими спецслужбами учебных центров была подготовка агентуры для борьбы с движением сопротивления. Первые такие школы и курсы появились на территории БССР в 1941 г. – в Борисове, Кремном и Минске и были ориентированы на заброску агентуры в тыл СССР и части Красной армии. Начиная с весны 1942 г. приоритетным направлением немецких спецслужб в Болоруссии тановится борьба с партизанским и подпольным движением.

В-четвертых, значительную роль (хотя и не такую большую, как на южном направлении и на северо-западе РСФСР. – Авт.) игралии на территории БССР структуры органа «Цеппелин». Некоторое время центром подготовки агентуры был г. Глубокое, куда прибыла спецшкола «Цеппелина» из м. Яблонь.

В-пятых, на оккупированной территории БССР подготовку агентуры вели практически все оккупационные структуры и органы немецких спецслужб, которые находились в подчинении как вооруженных сухопутных сил (абвер, ГФП, комендатуры, полевая жандармерия, разведотделы 1с), так и в составе РСХА (айнзатцгруппы и команды, полиция безопасности и СД, «Цеппелин» и др.). Часть из них создавала и открывала свои подготовительные центры, часть была ориентирована на выполнение работы по «приему» и «отправке» агентов.

Глава 3
Немецкие разведывательно-диверсионные школы и курсы. Общие характеристики

3.1. Использование терминологического аппарата при характеристике учебных центров

Одной из важнейших задач для исследователей при изучении данной темы является правильное и корректное использование понятийного аппарата применительно к учебным заведениям. Первое, что необходимо отметить, это то, что немецкие разведывательно-диверсионные школы и курсы не носили официального названия «Брестская», «Борисовская», «Минская» или «Слуцкая» (как часто встречается в документах и историографии)³⁴³. В данном случае мы имеем некий адаптированный (условный) вариант названия, которым пользовались партизанская разведка и спецслужбы, «привязывая» учебный центр к конкретному населенному пункту, в котором он размещался. Немецкие разведывательные органы тщательно легендировали и скрывали деятельность своих школ. Так, Тростенецкая школа гестапо на самом деле именовалась «школа службы безопасности СД № 12»³⁴⁴. Школа в Гомеле располагалась по ул. Замковой, 85 и «в целях конспирации… называлась гимназией» ³⁴⁵. В Волковыске школы по подготовке шпионов были созданы «под видом авторемонтных мастерских» и городского огородничества³⁴⁶. В Могилеве одна из школ по подготовке немецкой агентуры была организована на заводе под видом обучения советских военнопленных слесарному делу³⁴⁷, другая – под видом ремесленного училища № 5³⁴⁸. Также под видом ремесленного училища действовала спецшкола в Пинске³⁴⁹. По нашему мнению, использование в исследованиях названия учебных заведений по месту их дислокации представляется корректным, так как идентифицировать школу по ее настоящему названию часто не представляется возможным из-за повышенных мер секретности. При этим надо учитывать тот факт, что имелись случаи, когда в одном населенном пункте размещалось сразу несколько школ. Например, в столице Белоруссии в годы оккупации действовало минимум шесть учебных центров по подготовке немецкой агентуры: школа на территории концлагеря Тростенец; курсы в Минской тюрьме; школа СД на территории университетского городка Белгосуниверситета; абвершкола по ул. Островского; школы в военном городке Козырево и по ул. Мопровской³⁵⁰. Кроме того, принадлежность и деятельность еще нескольких школ установить пока не удалось. Весной 1944 г. в Минск также передислоцировалась разведшкола из Могилева и расположилась в Красном урочище ³⁵¹, а в апреле 1944 г. прибыла школа абвера, выехавшая из Борисова, которая расположилась по ул. Шорной и выпустила 30 агентов³⁵². По несколько учебных центров действовало в Борисове³⁵³, Вилейке³⁵⁴, Волковыске³⁵⁵, Могилеве³⁵⁶, Слуцке³⁵⁷. Укажем на то, что такая практика была характерна не только для БССР, но и для других территорий СССР. Например, не менее трех учебных центров в годы войны действовало в Смоленске и его окрестностях, две (возможно, три) – в Петрозаводске (одна финская и одна немецкая). В Полтаве «кроме учебного центра группы «Цеппелин» действовали еще шесть шпионских школ, основанных весной 1942 г.»³⁵⁸.

Только в отношении «минских» школ, в исследованиях и архивных документах использовались следующие понятия: «школа разведчиков СД»³⁵⁹, «спецшкола»³⁶⁰, «разведывательная школа»³⁶¹, «разведывательно-диверсионная школа» ³⁶², «школа гестапо»³⁶³, «школа шпионов»³⁶⁴, «школа шпионов-террористов»³⁶⁵.

Для точного определения характеристики школы, на наш взгляд, можно использовать два критерия: подчиненность и функциональная направленность.

Критерий подчиненности предусматривает использование соответствующего понятия по отношению к учебному центру исходя из того, какая служба или организация создала данную школу (курсы) и курировала ее деятельность. Для этого критерия можно использовать следующие понятия: «абвершкола», «школа службы безопасности и полиции СД», «школа тайной полевой полиции», «школа при айнзатцкоманде», «школы Цеппелина» или аналогичные курсы.

Например, можно говорить о том, что абвершколы действовали в Борисове, Минске, Витебске³⁶⁶; школы (курсы ГФП) – Борисове, Орше³⁶⁷; служба безопасности и полиции СД имела свои учебные центры в Минске, Барановичах³⁶⁸ и т. д.

Отдельно следует рассмотреть понятие «школа гестапо», которое наиболее часто встречается в архивных документах и историографии при характеристике учебных заведений. Поскольку вопрос о деятельности органов гестапо на территории Белоруссии (и СССР) остается дискуссионным (сотрудники этого ведомства могли служить в различных оккупационных структурах. – Авт.), то использование этого определения является не совсем корректным. Это своего рода условное и адаптированное (унифицированное) понятие, которое использовали партизаны и чекистские спецгруппы для характеристики разведывательно-диверсионных школ. Этот термин в равной степени может касаться любой немецкой спецслужбы.

Критерий определения по функциональной направленности более простой и точный. Исходя из специфики деятельности школы можно выделить «разведывательные», «диверсионные» школы, а также школы смешанного типа – «разведывательно-диверсионные». В чистом виде разведывательные и диверсионные школы встречаются довольно редко. Наиболее полное описание спецшколы можно дать, комбинируя все вышеозначенные критерии. Например: «Разведывательно-диверсионная школа абвера в г. Борисове (радиопозывной «Сатурн»)». К сожалению, дать такую подробную характеристику получается далеко не всему.

В отдельных случаях представляется возможным использование и таких характеристик: «школа шпионов», «спецшкола» (при указании специализации), «секретная школа спецслужб», «школа террористов». Отметим еще одну интересную на наш взгляд характеристику спецшкол, которую им дал начальник ЦШПД П. Пономаренко в 1943 г. в работе «Партизанское движение в Великой Отечественной войне». Он употребил термин «противопартизанские» школы. С одной стороны, это не совсем корректно, так как некоторые наиболее крупные шпионские школы (например, Минская, Борисовская, Витебская, Могилевская и др.) готовили агентуру не только для борьбы с народными мстителями, но и для действий в тылу воинских частей и на территории Советского Союза. С другой – определяя основное направление деятельности разведывательно-диверсионных центров на территории БССР, укажем на то, что большинство из них готовили кадры в первую очередь для борьбы с партизанами и подпольщиками³⁶⁹.

Таким образом, учитывая засекреченность учебных центров по подготовке агентуры противника, определить точное название школ и курсов не всегда возможно. Наиболее точным представляется комбинирование двух критериев, указанных выше. При отсутствии необходимых данных можно использовать общие (нейтральные) понятия.

Еще одним важным аспектом является вопрос датировки деятельности школ. Далеко не всегда по архивным документам удается установить точное (или приблизительное) время создания учебного центра. Часто просто констатируется наличие школы и курсов или выпуска агентов, без временных привязок. В таком случае датировка школы устанавливается косвенно: соотносится с датой создания документа, или описываемых в нем событий. При этом, оговаривается, что учебный центр действует «минимум», или «не позднее, чем с…» такого-то времени. Таким образом, в ряде случаев датировка базируется на данных о первом упоминании в документе, а не по времени реального создания. Конечно, такая датировка является неточной, но тем не менее, она позволяет хотя бы приблизительно соотнести школу с временным периодом оккупации.