Kitabı oxu: «Не предавай меня!»

© Михеева Т., текст, 2010

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2019

Глава 1
Аутсайдер

― У вас в классе две звезды, четыре полузвезды, два аутсайдера. А если есть хоть один аутсайдер, то коллектив нельзя назвать сплоченным, понимаете, Татьяна Викторовна? Нельзя. Класс у вас непростой, столько лидеров, почти все холерики. Тем более вам надо работать над сплоченностью, целостностью коллектива…

Юлька сидела в учительском туалете, прижав ухо к стене, за которой находился кабинет психолога. Слова звучали глухо, но разборчиво. Юлька подслушивала не специально, так вышло. В ученический туалет она стеснялась ходить ― там между унитазами даже перегородок не было, не то что дверей со шпингалетами, ― и пробиралась в учительский ― маленькую комнатку на втором этаже. А за стеной туалета ― кабинет психолога. И кто такую глупость придумал, интересно? Сидишь ты, например, у психолога, рассказываешь о сокровенном, а за стеной воду в унитазе сливают…

Сначала Юлька не обращала внимания на голоса, но психолог так настойчиво твердила: «Озарёнок, Озарёнок, Озарёнок…», что она волей-неволей начала вслушиваться. Озарёнок ― Юлькина фамилия.

– Тест очень простой, но эффективный. Сразу выявляет, что и как в классе. Я предлагаю: представьте, что у вас день рождения, а родители разрешили пригласить только одного одноклассника. Только одного. Вот кого больше всех пригласят ― тот и есть звезда. Кого не выберет никто, совсем ни один человек не напишет ― тот аутсайдер.

Юлька этот тест хорошо помнила. У них в сентябре неделя психологии проходила, каждый день ― тестирование. Скучно так, нудно. Но про день рождения она запомнила. Потому что одну коротенькую секундочку колебалась с ответом. И, стиснув зубы, написала Анюту. И тут же представила себе день рождения, о котором мечтала. Если бы это было возможно ― пригласить только его. И он бы пришел. Наверное, с цветами. С белыми розами, например. Или с лилиями. А может, просто с букетиком клевера, чтобы все было ясно. Она бы открыла ему дверь, и целую минуту они стояли бы рядом в темном коридоре. Он держал бы ее за кончики пальцев и смотрел в глаза. А потом улыбнулся.

– Две звезды, с большим отрывом от остальных… Так, сейчас… Седьмой «Б» класс… ага, вот… Артём Листовский.

Юлькино сердце скакнуло не в такт и замерло.

– И еще…

«Скажите меня, скажите меня, пожалуйста, Надежда Владимировна, скажите меня… Очень вас прошу, скажите меня!»

– И Алиса Лаппа.

Юльке показалось, что она воздушный шарик на ниточке: вот ее проткнули, и она заметалась по туалету, ударяясь в стены и потолок, и упала на холодный плиточный пол скукоженной тряпочкой.

– Теперь полузвезды. Эти ребята поменьше баллов набрали, но тоже очень популярны в классе. Так… Володя Иванов, Алексей Дёмин, Настя Пономарева, Анна Сыч…

– Сыч? ― презрительно удивилась Корочка. Наверное, даже плечами пожала. Классный руководитель седьмого «Б», Татьяна Викторовна Ковригина, по прозвищу Корочка, Анюту не понимала и не любила.

– Но самое главное, конечно, аутсайдеры ― вот на кого вам необходимо обратить внимание. Татьяна Викторовна, дорогая, это несчастные дети, отвергнутые, изолированные, не нужные ни-ко-му. Вот в чем беда ― у вас их целых два! Угадаете?

– М-м-м… даже не знаю. Ну…

Конечно, ничего она про них не знает, где ей! Их класс в школе единственный, который никуда не ездит с классным руководителем: ни в кино, ни в театр, ни на экскурсии. Корочке на них наплевать. Ее только одно заботит: чтобы деньги на мероприятия вовремя сдали да в большую перемену все поели.

– Ну, может быть, Гуревич?

– Нет, он немного набрал… два балла, но все-таки.

– Портнягин?

– Тоже два.

– Самойлова? Суманеева?

Психолог, наверное, головой покачала, потому что Корочка жалобно протянула:

– Ну, тогда я теряюсь… Даже предположить не могу… Я их всех знаю, я же с пятого класса их веду, я…

– Озарёнок.

– Юля?!

Корочка еще что-то лепетала, спорила («Ну что вы, Юля такая воспитанная, вежливая, учится хорошо, читает много…» ― «Никто и не говорит, что она плохая, но в классе ее не воспринимают, она одинока…»). Юлька уже выскочила из туалета. Успела только услышать, что второй аутсайдер у них ― Ганеев. И не удивилась.

Уроки давно закончились, школа стояла пустая и гулкая. Юлька сегодня после уроков помогала в библиотеке, поэтому задержалась и услышала этот разговор.

Вообще-то Юлька давно уже в библиотеке не пропадала ― выросла. Это в начальной школе она бегала туда на каждой перемене: разбирала формуляры, подклеивала книжки или просто сидела на полу между стеллажами и читала. Ей нравилось, что вокруг так много книг, самых разных: старых, истрепанных, с потертыми корочками и выпадающими листами, и новых, свеженьких, крепких, пахнущих типографской краской. Нравилось расставлять книги по темам и по алфавиту, нравилось, что она может любую книжку быстро отыскать: все они были ей будто приятели. Нравилось еще, что в школьной библиотеке она как дома, всегда может прийти и ей разрешают проходить в фонд, за библиотечный стол, а другим нет.

Сейчас находились дела поинтереснее, но с библиотекарем Оксаной Сергеевной Юлька продолжала дружить и помогала, если та просила. Вот и сегодня Оксана Сергеевна перехватила ее после шестого урока:

– Юля, солнце, выручай! Столько книг привезли, мне всё принять надо, а там еще за целый день не разобрано, а завтра у меня еще мероприятие в началке…

Конечно, Юлька осталась. Помогла перетаскать книги из машины у крыльца в библиотеку, разложила по местам те, что сдали сегодня, посмотрела новинки, расставила по алфавиту сваленные в кучу формуляры, выслушала от Оксаны Сергеевны, какая она «умница» и «солнышко», и потом уже заскочила в туалет.

Лучше бы она сразу домой пошла! Лучше бы не слышала всего этого! Листовский и Алиса Лаппа по прозвищу Лапочка, значит, у них в классе ― звезды, а она и Ганеев… Ганеев! Сумрачный, страшненький, психованный двоечник Ганеев был, конечно, аутсайдер, от него все шарахались. Только и было в нем хорошего, что ресницы, черные, длинные, загнутые, будто накрашенные, ― все девчонки завидовали.

Но она ― Юлька Озарёнок ― и вдруг аутсайдер? Было чему удивиться Корочке! Ведь Юлька не тихоня даже, она во всех праздниках участвует, придумывает, у нее друзей ― море, с ней все девчонки секретами делятся, совета спрашивают. Аутсайдер?! Слово такое жуткое. Как приговор. Без права помилования. И никто об этом не узнает никогда, потому что результаты теста не разглашаются: классным говорят, чтобы они меры принимали по «сплочению коллектива», а больше никому.

«И хорошо, что не узнают», ― подумала Юлька, даже не из-за себя, а из-за Лапочки. И так звезда ярче некуда.

Юлька шла и вспоминала. Когда и у кого из одноклассников она была на днях рождения? Получалась, что у всех девчонок. Ну, кроме Самойловой с Суманеевой, Юлька сама бы к ним не пошла. Значит, все приглашали ее просто так? За компанию? У Юльки всегда со всеми нормальные отношения были. С Варей Якуповой, например. Они бы даже могли стать близкими подружками, если бы Варя не была так занята: она училась в школе олимпийского резерва и все свободное время пропадала на тренировках.

Ну конечно, бывает, сцепится Юлька с Лапочкой или с ее вечной подпевалой Светкой Марфушиной, ну а кто с ними не сцеплялся ни разу? У Лапочки такой характер, что иначе просто невозможно, но вот ее полкласса захотело на день рождения пригласить, ее одну и больше никого! А Юльку ― никто. Ни один человек. Даже Анюта.

Глава 2
Анюта

Анюта была некрасивая. Вся какая-то неловкая, неуклюжая, высоченная, рыжая, нос картошкой. В начальной школе ее Жирафой дразнили. Она не ела мяса, и без того рыжие волосы подкрашивала хной, чтобы они пламенели на солнце, стриглась коротко, носила разноцветные фенечки, все свои джинсы расшивала яркими цветами и мифическими животными. Учителя ее не любили. За пофигизм и полное бесстрашие.

Родители тоже не понимали Анюту, эти ее «заморочки» их раздражали.

– Не позорь меня! Сними свои побрякушки! ― говорила ей мама. ― У всех дети как дети, а эта… Анна, ты же девочка! Самой-то не стыдно? Хоть бы раз в году юбку надела!

Но Анюта надевала наушники, в которых громыхал рок, и делала вид, что не слышит.

Зато у Анюты был брат Женька. О, какой это был брат! Он учился в универе в далекой Москве, носил длинные волосы, стянутые в хвост, играл на гитаре и каждое лето ездил автостопом через всю страну. Однажды он взял с собой Анюту, правда, родителям сказал, что едут они в студенческий лагерь. С братом и его друзьями Анюта доехала автостопом до Байкала. По пути она обрезала густые косы, проколола уши, вышила цветочками и драконами первые джинсы, обзавелась первыми десятью фенечками и перестала откликаться на «Аню». Когда после этого путешествия Анюта пришла первого сентября в школу, то была совершенно другим человеком. На шее у нее висел варган ¹ в кожаном футляре, и на перемене, стоя у окна, она извлекала из него однообразные тоскливые звуки.

Такая Анюта нравилась Юльке гораздо больше. Да что там! За такой Анютой Юлька готова была ходить по пятам и слушать про ее приключения не переставая. В классе всегда хихикали и над Юлькой, и над Анютой, поэтому дружить было вдвойне приятно.

– Дураки они, ― лениво и безразлично говорила Анюта про одноклассников.

И Юлька с ней соглашалась.

Над Юлькой в классе смеялись даже больше, чем над Анютой. А почему ― непонятно. Хотя, конечно, если бы не Максик Гуревич, ничего бы и не было. Началось все еще во втором классе, когда Юлька придумала себе прадеда-грузина.

Однажды Юлька шла из школы домой и грустила. Просто так, «ни по чему». Мысли текли медленно и печально. На светофоре подошел к ней седой старик и вдруг заговорил. Не по-русски. Юлька распахнула глаза. Старик был красивый, горбоносый, с пронзительными черными глазами и лицом, изрезанным глубокими морщинами. Таких стариков Юлька раньше только в книжках видела.

– Простите, ― сказала она, ― я не понимаю.

Старик заговорил опять. Юльке даже жарко стало. Может, она заболела и перестала человеческий язык понимать? Слова лились, как вода из высоко поднятого кувшина ― на камни. В них было так много звуков «г», «х», «р», будто не человек говорил, а горы. И Юлька слушала, пока старик вопросительно не замолчал.

– Я не понимаю, ― жалобно повторила Юлька. ― Я только по-русски понимаю!

– Вай… ― выдохнул старик с осуждением. ― Стыдно. Стыдно не знать родной язык.

– Я знаю родной язык! ― возмутилась Юлька, у которой была пятерка по русскому. ― Я русская!

– Русская… ― опять вздохнул старик. ― Грузинские глаза-то не спрячешь. Они издалека светят.

И ушел. Юлька повозмущалась про себя. Потом задумалась. Придя домой, долго смотрелась в зеркало. Искала в глазах ― грузинское. Ну, темные. Но ведь не так, чтобы очень. Глаза у Юльки цвета крепкого чая. Дядя Лёша даже поет ей: «Эти глаза напротив чайного цве-е-ета…» Ну, ресницы черные и длинные, не хуже, чем у Ганеева, ну и что? Но слова старика, печальные и гордые, запали Юльке в душу.

А потом она разбирала старые фотографии и среди них нашла одну: старик в шинели был здорово похож на того, с улицы!

– Ма-а-а-а-ам! Это кто?!

– Что ты вопишь, как на пожаре? Это… ой, это мой дед. Иннокентий, он военный был, погиб в войну.

Все сходилось. Юлькины предки, несомненно, жили в Грузии. В ее воображении прадед оказался настоящим героем. Он был разведчиком, скрывался, жил в их городе инкогнито и героически погиб от рук шпионов и предателей. Восьмилетняя Юлька поверила в это безоговорочно. И, конечно, сразу же рассказала обо всем в классе. Ведь это было так романтично! Юльке верили и немножко завидовали, ни у кого больше не нашлось такого легендарного прадеда. А потом Максик Гуревич пошел к Юлькиной маме и попросил рассказать о деде-герое. Мол, он, Максик, доклад готовит на классный час. Мама не могла понять, о чем речь, и честно сказала, что Юлька все выдумала. Юльку подняли на смех. А Максик до сих пор обращается к ней не иначе как «вай, Озарёнок».

Сейчас они в седьмом классе уже, и, если бы не Гуревич, все давно бы забыли историю с прадедом. Мало ли кто в детстве про себя придумывает… Но Максик никому не даст забыть, это уж точно. И Юлька его ненавидит. Ненавидит серые глаза, острый веснушчатый нос, костлявые руки и противный, будто треснутый голос. Делает вид, что Максика не замечает. Потому что, если на него отреагировать, еще хуже будет. Он под высочайшим покровительством Ее Высочества Лапочки.

– Меня от нее тошнит, ― говорила сквозь зубы Анюта, глядя, как Алиса Лаппа томно прикрывает глаза, разговаривая с десятиклассником Митей Вершининым.

– Ну вот разве она красивая? ― спрашивала Юлька Анюту, когда они в очередной раз обсуждали Лапочку.

– Нет, ― пожимала плечами Анюта. ― И учится так себе. Я тебе больше скажу, сама слышала, как парни говорили, что она их бесит.

– Почему же они под ее дудку пляшут? Анют, ну почему?

– Да откуда я знаю? Дегенераты! Слушай, наши ровесники ― они вообще отстают в развитии, они еще детсадовцы, понимаешь? А психология детсадовца… ― но тут Анюта замечала несчастное Юлькино лицо и деликатно переходила на другую тему. Анюта была хорошая. Она одна понимала Юльку. Она одна знала ее тайну и не презирала за это.

«Но Анюта тоже пригласила на день рождения кого-то другого. Она выбрала из всех кого-то другого, а не меня. Может быть, даже Лапочку», ― думала и думала Юлька по дороге домой. От мысли о Лапочке ее замутило, но тут завибрировал телефон, и она нехотя полезла в сумку.

– Привет, чудище! Ты где вообще? Не придешь, что ли, к умирающей подруге?

– От простуды не умирают.

– А от скуки ― запросто! ― засмеялась Анюта. ― А чего ты грустная такая? Ну как, придешь?

Юлька запнулась на секунду. Спросить у Анюты напрямик она не решится ни за что. Это как-то унизительно, стыдно. А сидеть и говорить о пустяках, когда такое на душе…

– Я… нет, Анют, сегодня не смогу. Оксана Сергеевна попросила с книжками помочь, уже три часа сижу тут разбираю. Я тебе потом позвоню, ага? Не умирай давай!

Юлька убрала телефон и зашагала быстрее. Хорошо Анюте говорить, что одноклассники отстают в развитии! Сама Анюта уже два года безнадежно влюблена в друга своего брата, только и слышишь от нее: «мой Игорь, мой Игорь». А Юлька вообще не понимает, как можно любить кого-то, кто живет за тридевять земель, старше тебя на шесть лет, да еще и женился недавно!

Она погрузилась в свои мысли и не заметила, что идет привычным своим путем, прямо под Анютиными окнами. А в это время Анюта стояла у окна, кутаясь в клетчатый шерстяной платок, и смотрела, как лучшая подруга идет мимо и спокойно врет, что она в библиотеке. Прямо в глаза. То есть в уши ― врет.

Анюта отключила телефон и поняла, что это ― предательство.

Глава 3
Месяц назад

Дома Юлька устало бухнулась на кровать. Настя, младшая сестренка, привела за юбку маму, показала на Юлю пальцем, сказала:

– Ю!

– Юля, Юля пришла, Юля устала, в школе была, училась, ― заворковала мама.

– Ты чего такая пасмурная? ― уже по-деловому спросила она Юльку.

Юлька пожала плечами.

– Так… сама же говоришь ― устала.

Маме, конечно, можно было рассказать. Но она не стала. Мама обязательно спросит: «Ну, а может, ты сама в чем-то виновата? Может, как-то неправильно себя ведешь? Или зазнаёшься?»

Больше всего мама боялась, что Юлька станет вдруг зазнаваться.

Мама работала на городском радио. Во втором классе Юлька вела с ней передачу «Книжная полка», рассказывала про свои любимые книжки. А однажды они даже поставили маленький радиоспектакль. Вместе с Юлькой в нем участвовал Листовский. Почему-то с тех пор мама очень боится, что Юлька вырастет высокомерной. А чего ей задаваться-то? Передача просуществовала всего год, потом ее закрыли, потому что денег не было, вот вся Юлькина слава и кончилась. Она уже и не помнила об этом. Почти. Только мама вот до сих пор волнуется.

Сестренка взобралась Юльке на колени, похлопала ее по щекам, подергала за волосы, обняла за шею. Мама ушла на кухню, и Юлька уже не могла сдерживаться, из глаз потекли слезы. Почему? Ну почему всё так? Она же никому не сделала ничего плохого! За что ее ― в аутсайдеры?

Юлька стала вспоминать прошедший сентябрь. Ничего ведь не успело еще случиться, никаких конфликтов! Ну, может быть, на спартакиаде… Юлька вздохнула: зря она тогда сцепилась с Лапочкой и Софией.

Каждый год в начале сентября в школе проходил большой праздник «Спорт против наркотиков». Это было самое главное и самое любимое мероприятие в первом полугодии. Во-первых, отменяли уроки. Во-вторых, все классы, с первого по одиннадцатый, собирались на большом стадионе, на границе города и леса. Дорога туда ― целое событие, особенно для малышей.

Юлька не была спортсменкой, но спартакиаду любила. Можно было подурачиться, поболеть за своих, почувствовать, что все вместе, заодно. Сама она не участвовала ни в одном этапе соревнования: быстро бегать не умела, прыгать в длину тоже, подтягиваться и отжиматься тем более. Но в кроссе, главном событии спартакиады, участвовали все без исключения. Асфальтовая дорога тянулась от стадиона до деревни Матюшино, то в гору, то с горы. Организаторы поделили ее на километры. Пробежал один километр ― можешь отметиться на контрольном пункте и бежать обратно, твоему классу зачтется два километра (один туда и один обратно). Есть еще силы ― беги дальше, до следующего контрольного пункта. Начиная с прошлого года у мальчиков Юлькиной параллели считалось позорным не добежать до Матюшина. Принести родному классу десять километров ― дело чести.

Юлька ни разу еще не бегала «десятку», но любое испытание, где можно проверить себя на выносливость, казалось ей интересным. В этом году они с Анютой решили, что побегут до конца, и стали подбивать на это других девчонок.

– Ненормальные, что ли? ― сказала Настя Пономарева. ― Забыли, какая там гора?

– Ну и влезем потихонечку, ― уговаривала Юлька. ― Не на время же, главное ― добить «десятку».

– Если весь класс пробежит, мы сразу на первое место попадем, ― задумчиво сказала Варя Якупова, лучшая спортсменка школы.

– Я точно пас, ― вздохнула круглая, пухленькая Алёна Дятлова. ― Я и километра не пробегу.

– Ну, один-то по-любому осилишь, заставят всех, хоть пешком, ― возразила Варя.

– Один ― не десять…

– Я тоже не собираюсь в гору пыхтеть, ― фыркнула София. ― Делать больше нечего!

– Да ладно, бросьте! ― сказала вдруг Алиса. ― Вы что, не понимаете? «Ашки» нас обгонят по прыжкам, как всегда, а «вэшки» в футбол обыграют, там Веснов и Коляда. На эстафету и кросс вся надежда! Побежим «десятку».

С Лапочкой никто спорить не стал. Даже Дятлова. Только вздохнула тяжело.

После торжественного открытия спартакиады начались соревнования. На отдельной площадке резвилась начальная школа, болельщики с транспарантами и флагами рьяно поддерживали своих, на беговой дорожке кипели страсти.

Юльку в этом году поставили качать пресс. Если честно, справлялась она не очень. Даже в первую десятку параллели не вошла, и София закатила глаза: чего, мол, от нее ждать? Но только Юлька поднялась с травы и узнала результат, как к ней подбежала взмыленная Корочка.

– Юля! Там Алиса на прыжках ногу растянула, побежишь вместо нее эстафету!

– Я?! Нет, Татьяна Викторовна, я плохо бегаю! Да правда! Я только все испорчу! Вот у Георгия Георгиевича спросите!

– Юля! ― повысила голос Корочка. ― Не капризничай. Что мне, Дятлову просить бежать?

Алёна Дятлова сидела на трибуне и грызла яблоко. Вот уже два года как Алёна безуспешно худела. Каждый месяц она пробовала новую диету, постоянно была голодная и все время что-нибудь жевала: яблоки, орехи, курагу.

– В конце концов, выступи за честь класса! Все остальные девочки заняты на других этапах. Давай, Юля! Как пробежишь, так и пробежишь!

Вокруг Юльки и Корочки уже собралась половина класса: прихрамывающая Алиса со страдающим лицом, поддерживающая ее Марфушина и участники эстафеты, которым совсем не улыбалась перспектива Алису заменить Юлькой. Лапочка была прирожденный спринтер.

– Участники эстафеты! Просьба собраться на старте! Эстафета начинается через две минуты! ― раздалось на весь стадион.

– Я не побегу! ― уперлась Юлька. ― Пусть кто-нибудь другой, я не могу, я не умею быстро бегать!

– Некому больше, ― сказал вдруг Листовский. ― Все, кто умеет, уже и так бегут. Давай, Юль, как получится.

Он так хорошо это сказал, по-доброму, и по имени ее назвал… Все на него даже посмотрели, так это было неожиданно. В общем, Юлька сдалась. Но пока шли к старту и обсуждали, куда ее поставить, в ней росло неприятное предчувствие провала. Так идет осужденный на казнь. Знает, что впереди ужасное, и все равно идет: никуда не деться.

Дали свисток. Первая тройка семиклассников рванула с места, взорвались криками трибуны. Юльку поставили бежать после Тараса и перед Листовским. Даже если она пробежит не очень, Артём вытянет. Тарас тоже здорово бегал, обогнал всех на половину дистанции. Юлька слышала, как Катя Ивлина из «ашек» сказала:

– Ну всё, продули эстафету.

– Подожди еще, ― ответил ей кто-то, но Юлька уже не видела кто.

Тарас неумолимо приближался. Он передал ей палочку четко и верно, прямо в руку, но Юлька все равно на секунду замешкалась. Этой секунды хватило Юрке Коляде, чтобы сократить отрыв, которого Тарас добился на предыдущем этапе. Трибуны стонали и визжали. Юлька чувствовала только, что палочка гладкая, что песок на дорожке будто связывает ноги, что Юрка Коляда дышит ей в ухо. Вот уже скоро конец этапа, и она отдаст палочку… кому? Кому? Где тот, кому она должна передать эту чертову палку, которая скользит в руке и вот-вот упадет, утонет в песке, и это будет позор, позор, позор…

– Ты ослепла?! Дай сюда! ― взревел совсем рядом Листовский, вырвал у нее из руки палочку и рванул по дорожке.

Юлька споткнулась, упала. В горле бился комок, как испуганная птица. Сердце стучало где-то в висках, было больно и обидно. Она же нормально пробежала, хоть и не лучше всех! Ее только Коляда обогнал, но он в школе олимпийского резерва учится, его разве обгонишь? Какая же она растяпа ― не разглядела Листовского! Палочку не смогла передать!

Юлька уткнулась лицом в колени.

– Озарёнок! Только ты так могла! Все запорола!

– Вся команда на тебя работала, а ты…

– Только и оставалось, что палочку передать…

– Ой, да что вы ей вкачиваете? Бесполезно!

Рядом с Юлькой села на траву Анюта, обняла ее за плечи, сказала остальным:

– Отвалите от нее. Она сразу предупредила, что не умеет.

Подбежала Корочка. Все разговоры смолкли.

– Ну, вот видишь, а ты боялась, ― улыбнулась она Юльке. ― Не так все страшно, да?

Никто ей не ответил. Юлька поискала глазами Артёма Листовского. Он стоял в стороне нагнувшись, ладони ― на коленях, и все не мог отдышаться. Юлька задержала передачу настолько, что даже Артёму не удалось наверстать время. Эстафету они проиграли.

А потом начался кросс. И все можно было поправить. Но Лапочка со своей растянутой ногой бежать, конечно, не стала, а за ней и все остальные махнули рукой на уговор осилить «десятку».

– Какой смысл теперь, ― вздохнула Лапочка, ― все равно из-за эстафеты нам даже третье место не светит… Прогуляемся на кроссе до первого пункта, и ладно.

– Наоборот, надо бежать, ― Юлька хотела сказать это спокойно, твердо, а получилось слишком горячо, почти со слезами. ― Если все пробежим, ну, кто без травм, у нас будет шанс. По прыжкам у нас хорошо и с футболом тоже, и…

– Знаешь что? ― насмешливо перебила Лапочка. ― Ты бы помолчала, бегунья!

Все засмеялись.

– Я как лучше хотела!! ― взорвалась вдруг Юлька. ― И я не напрашивалась! Вы сами меня заставили!

– Да кто тебя заставлял, больно надо! ― фыркнула Марфушина.

– Вот и беги теперь, раз такая деловая! ― добавила Лапочка.

– И побегу!

– Давай-давай! ― закричали со всех сторон. ― Не споткнись только!

Юлька с Анютой действительно побежали «десятку».

– А если не сможем? ― задыхаясь от бега, спросила Анюта.

– Не сможем ― вернемся, ― сурово ответила Юлька.

– Но ты-то собираешься смочь?

– Собираюсь.

Они бежали медленно. Их обогнали сначала мальчишки из класса, потом девчонки. Максик Гуревич съязвил насчет эстафеты, но Юлька с удивлением заметила: Листовский что-то ему сказал на бегу и Максик заткнулся. Одноклассницы тоже осы́пали ее насмешками, когда пробегали мимо. Юлька только зубы сжала.

Постепенно народ отсеивался, возвращался на стадион, сходил с дистанции. Когда Юлька с Анютой ползли в гору, за которой начиналось Матюшино и стоял последний контрольный пункт, навстречу им опять попались одноклассники: они уже добежали и теперь возвращались.

– Ого, ― при виде их сказали почти хором Тарас и Володька Иванов.

А Листовский посмотрел на Юльку как-то особенно долго, внимательно, но она так и не поняла, сердится он за эстафету или нет.

– Ну, теперь ты еще десять километров сможешь, да? ― усмехнулась Анюта.

– Правда, Анют, я не умею быстро бегать. Я только вот так могу ― долго. И нудно.

– Понятно, ты марафонец, а не спринтер. Кто бы еще нашим курицам это объяснил? ― вздохнула она.

Когда Анюта и Юлька вернулись на стадион, сил у них не было даже огрызаться на шутки Лапочки. Они рухнули на скамейки.

– До дома ты меня понесешь, ― простонала Анюта.

– Ага, меня бы кто донес.

– Ой, ну сейчас вернутся наши герои и доставят вас куда угодно! ― пропела прямо над ними Лапочка. ― Вот, Озарёнок, до чего ты довела наших мальчиков: они «десятку» пробежали, а пока время не кончилось, побежали еще, сколько успеют, лишь бы твой косяк на эстафете замазать.

– Так что придется тебе их нести до дома, ― заметила София. ― Героиня!

Сейчас, месяц спустя, Юлька уже не помнила, что именно она ответила Софии и Лапочке. Но это точно было что-то очень резкое, те еще долго визжали.

– Все, Юлечка, жди бойкота, ― лениво прокомментировала Анюта.

Но бойкота не было. В соревнованиях они заняли второе место. Потом Лапочка влюбилась в Вершинина, и ей стало не до мести какой-то там Озарёнок.

Юлька вздохнула, посадила Настю на диван и выдвинула верхний ящик стола. Там, в тетради с коричневой обложкой, у нее лежало самое большое сокровище ― фотография Листовского. На спартакиаде она щелкнула Артёма тайком. Он только что вернулся со второго забега, был мокрый от пота, уставший, взлохмаченный, но все равно ― очень красивый.

Глава 4
Запах клевера, радио и каток

Когда же это началось? Юлька и сама не знала. Ей казалось, что она любит Артёма Листовского всю жизнь. То есть все время, сколько знает, ― с первого класса. Хотя первоклассником она его и не помнила даже. Какой он был? Как учился? Чем занимался?

Во втором классе судьба свела их на репетициях школьного хора. Вера Андреевна отобрала на уроке пения самых голосистых и начала разучивать с ними песню ко Дню учителя. Групп в хоре было много, песен тоже. Приходилось подолгу ждать своей очереди, и Юлька с Артёмом, а еще Славка, Таня Осокина и Лена Самойлова играли в «три-пятнадцать» в коридоре или сидели в классе на подоконнике, смотрели на поющих старшеклассников и тихо переговаривались. Однажды во время таких посиделок Юлька вдруг увидела, что у Артёма глаза, как кусочки неба, синие-синие. И когда он улыбается, всё вокруг озаряется каким-то особенным светом. А еще у него особенный голос. И весь он ― особенный. Юлька сразу не поняла, что влюбилась. Она просто почувствовала, что ей нужно, чтобы Артём был рядом, разговаривал с ней, а не с Таней и Леной, чтобы он смотрел на нее вот так, с хитринкой…

Когда через месяц мама спросила, кого из Юлькиных одноклассников пригласить в новый радиоспектакль, она не задумываясь выпалила:

– Листовского!

И тут же испугалась, что мама догадается, поэтому быстро сказала:

– Ну, еще Гуревича… и Дёмина. Лёшку.

Мама задумалась.

– Но вообще-то лучше Листовского, ― торопливо добавила Юлька, всерьез испугавшись, что возьмут не Артёма. ― Понимаешь, у него голос… и стихи он читает лучше, а Гуревич просто балда и псих…

– Хорошо, хорошо, ― улыбнулась мама, кажется, все-таки догадавшись. ― Я позвоню его родителям.

Потом были репетиции. До сих пор Юлька помнит: темная радиостудия, в одном углу горит прожектор, режиссер спектакля куда-то ушел, и Юлька с Артёмом одни. Они сидят прямо на полу, на жестком ковре. Артём сделал бумажного лягушонка, который умеет прыгать, если ему нажать на спинку. Тихо. Пусто. Будто они одни в этом мире. На целой планете одни…

Когда репетировали, Артём все время смотрел на нее, даже текст иногда забывал читать. Взрослых это веселило, они подшучивали над ними обоими. Юлька сердилась до слез. Зато после репетиций, если мама еще оставалась на работе, водитель радиостанции вез Юльку и Артёма домой. И это тоже было здорово ― сидеть в машине плечом к плечу и смотреть, как за окнами проносится город в огнях.

Они продолжали вместе петь в школьном хоре, а как-то раз даже поехали в один и тот же загородный лагерь и попали в один отряд.

В лагере Артём с друзьями строил шалаши, растил под крыльцом корпуса ужей, участвовал в соревнованиях, дрался, мирился… В Артёма были влюблены все девочки отряда. Они писали ему любовные записки, приглашали на медленные танцы и целыми днями спорили, на кого он посмотрел и кому что сказал. Юлька в этом не участвовала. Она ревновала, завидовала и влюблялась все больше и больше. А потом случилось то чудесное утро.

Ночью мальчишки приходили мазать девчонок зубной пастой. Всех разрисовали хорошенько. Паста противно склеивала волосы, липла к простыням. Девчонки ругались и негодовали. Все, кроме Юльки. Потому что, проснувшись утром раньше других, она увидела рядом с подушкой букетик клевера, нежно-розового, с капельками росы на лепестках. Она взяла его в руки, повертела, уткнулась в него лицом. Он пах как само лето. Юлька не знала, кто его подбросил. Но явно тот, кто не позволил остальным мальчишкам измазать ее зубной пастой. Юльке так хотелось, чтобы букетик был от Артёма! Все оставшиеся дни в лагере ей казалось, что Артём по-особенному на нее смотрит, а когда он вдруг оказывался рядом, Юльке чудился запах клевера, и сердце падало в пустоту.

А зимой в Юлькиной жизни начался каток. Вообще-то Юлька не любила кататься на коньках, потому что у нее плохо получалось. Но Листовский катался как бог. Каждый вечер он появлялся в парке в ярко-красной спортивной куртке и начинал чертить по ледяному полю замысловатые фигуры. Окно Юлькиной комнаты выходило как раз на каток, и сразу после занятий в изостудии она садилась караулить Листовского. Делала уроки и поглядывала в окно. Пример ― в окно, упражнение ― в окно, задачка ― в окно… Она видела, как подтягиваются в парк одноклассники, живущие в соседних домах: Володька, Максик, Славка, Алиса, Варя. Вот они играют в догонялки, а вот Варя с Алисой синхронно делают «ласточку» и «тулуп» ― обе занимались в то время фигурным катанием. Юлька замечала, что Артём часто катается рядом с красавицей Алисой. Сердце ее не выдерживало, она бросала уроки и тоже бежала на каток.

Каждый раз она боялась прочитать в глазах одноклассников: «О, приперлась! Кататься не умеет, а туда же!» Но наблюдать за ними из окна было выше ее сил. Неловко ступая на лед, Юлька отталкивалась от бортика, чуть качнувшись, ехала вперед, и ей казалось, что она, в принципе, даже неплохо катается… Главное ― на Варю с Алисой не смотреть. Зато теперь Листовский был рядом. Можно было проехать мимо, будто случайно. А иногда он сам оказывался близко-близко, и если Юлька от смущения теряла равновесие, то подхватывал ее, и тогда весь мир замирал, умещался в его глазах ― синих, как зимний вечер. А лучше всего было после катка затеять игру в догонялки и вдвоем убегать от водящего. Падать рядом в сугроб. И хохотать. В такие вечера Юлька верила, что тоже нравится Артёму.

Алиса, конечно, доставала ее и здесь, но Юлька не переживала. Она умело огрызалась и замечала, как мальчишки фыркают от смеха, глядя на взбешенную Лапочку. Один раз Артём и Володька Иванов даже проводили Юльку до дома. Артём нес ее коньки.

На следующий день Алиса объявила Юльке войну. Это была уже не первая война, и Юлька не боялась. Класс разделился на две неравные части. В Юлькиной армии набралось всего десять человек, зато Артём и Володька тоже были за нее. Алису поддерживали человек двадцать, она подходила ко всем и напрямик спрашивала: «Ты за меня или за эту чокнутую Озарёнок?» Обе армии придумывали шифры, чтобы переписываться друг с другом, устраивали снежные бои после уроков, доставали противника надписями на заборах… Сейчас их война, конечно, вспоминалась со смехом, как захватывающая игра. Но тогда все было всерьез.

Тринадцатилетняя Юлька вздохнула и подошла к окну. Тогда, не так уж давно, за нее выступили хотя бы десять одноклассников. Эти десять были ей верны, не боялись насмешек Лапочки, гневных записей в дневниках, вызовов родителей в школу ― из-за нее, из-за Юльки! А теперь? Как так получилось, что теперь она ― аутсайдер?

Глава 5
Мероприятие по сплочению

Татьяне Викторовне Ковригиной, классному руководителю седьмого «Б», беседа со школьным психологом далась тяжело. Она вообще не понимала, зачем в школе психолог. Одни проблемы: тестирования, мониторинги, исследования, теперь вот мероприятия по сплочению придумывай. Что же она, два года их не сплачивала, что ли? Просто такой класс недружный, ничего не поделаешь. В начальной школе не сплотили их, что ж теперь-то? И главное ― как? Надежде Владимировне легко говорить! Эти психологи весьма оторваны от жизни.

Татьяна Викторовна вздохнула.

– Да ладно тебе, ― сказал ей взрослый сын. ― Ну, схо́дите куда-нибудь всем классом ― разве это решит проблему? Вряд ли ваших аутсайдеров сразу все полюбят.

– Ты это психологу нашему объясни! Она вообще не представляет, какой сложный у меня класс! ― вздохнула Корочка.

Скоро педсовет, будут говорить о результатах тестирования, а у нее такое…

Татьяна Викторовна давно работала в школе и привыкла быть уважаемым, авторитетным учителем. А теперь из-за Озарёнок с Ганеевым… Озарёнок, Озарёнок! Никак это не укладывалось в голове Татьяны Викторовны. Такая девочка славная! Такая хорошая семья, и вообще… Нет, она должна, должна выручить Юлю!

На следующий день Татьяна Викторовна шла на работу в непривычно нервном состоянии. Не любила она внеклассные мероприятия. Очень не любила. Школа ― это школа, и дети должны в ней учиться, а не развлекаться! Но раз надо, она сделает. Она дисциплинированный человек и учитель высшей категории.

– Ребята! ― торжественно сказала она классу на первом же уроке, решив пожертвовать десятью минутами своей физики. ― Дорогие ребята! Мы уже месяц, как учимся, а никак не отметили начало учебного года. Я считаю это неправильным. Стоит чудесная погода! Предлагаю: пойдемте в поход.

Класс пораженно молчал. Корочка? В поход? Завтра будет землетрясение! Только Юлька Озарёнок грустно усмехнулась: операция по сплочению началась? Она посмотрела на Ганеева, а потом на Листовского.

– Ну, поход ― это я, пожалуй, громко сказала, ― нервно хихикнула Корочка. ― Просто на один день выйдем в лес, на пикник, костерок разведем, можно сосиски пожарить… Вы разве против?

Класс молчал, и Татьяна Викторовна чувствовала себя не в своей тарелке. И правда, какой поход? Какой пикник? Наверное, надо было в кино им предложить. Но тут ее спас Артём Листовский.

– А что? ― сказал он и переглянулся со своим лучшим другом Володей Ивановым. ― Хорошая идея.

– Да? ― обрадовалась тут же Корочка и даже как-то помолодела. ― Правда ведь, ребята, мы с вами ни разу не были на пикнике! Артём, ты будешь организатором, у тебя это хорошо получается. Надо списки составить, кто что берет, кто за что отвечает, в общем, ты понимаешь. Прямо вот на этих выходных и устроим пикник! А теперь ― переходим к физике.

Алиса Лаппа фыркнула на весь класс. Понятно ведь, что ни о какой физике сейчас никто думать не сможет!

Алиса злилась. Ну почему именно в эти выходные? Что такого с Корочкой стряслось, какой кирпич ей на голову упал?

Почти месяц Лапочка окучивала известного красавца Митю Вершинина из десятого «А». Просто чудом смогла с ним познакомиться, обменяться телефонами, добиться, чтобы он отвечал на ее эсэмэски. И вот теперь, когда операция входит в заключительную фазу, влезает Корочка со своим пикником! Чтоб ее! Ведь все было спланировано просто идеально!

У родителей Алисы дача в живописном месте на берегу озера. На этих выходных они уезжают к друзьям на юбилей, а ей разрешили пригласить на дачу одноклассников. Родители ― отсталые люди! Да кому сегодня одноклассники интересны? Это же ископаемые!

Алиса разработала хитрый план: она организовывает на даче вечеринку, зовет девчонок из своего класса, а парней ― из Митиного, у нее есть там воздыхатели. Девчонки пришли в восторг (кстати, Алиса решила умаслить судьбу и честно позвала всех, включая сумасшедших Озарёнок и ее подпевалу Сыч), и даже с Вершининым все сработало! И вот теперь…

– Алиса, я понимаю, что думать о предстоящем походе очень приятно, но сейчас у нас урок!

Стиснув зубы, Лапочка углубилась в учебник. В эту минуту она ненавидела всех, особенно Листовского, который так некстати влез, и Озарёнок, которая так не вовремя улыбнулась Листовскому (влюбилась в одноклассника и еще думает, что никто об этом не знает!). Невероятно, но, кажется, ему льстит, что в него влюблена Озарёнок.