Kitabı oxu: «Дневник Путешественника в Заперти»
Предисловие автора
Посвящается всем, кто видит надежду в неизвестности.
Есть города, куда приезжают. Есть города, откуда уезжают. А есть такие места, где человек оказывается не по билету, не по визе и не по своей воле. Одно из таких — Заперти, место, которого нет на карте, но в котором многие живут.
Когда-то путешествие начиналось с покупки билета и сборов в дорогу. В Заперти же оно может начаться с кнопки «Оплатить». Нажимаешь, ждешь несколько секунд и получаешь сообщение: «Этот способ оплаты недоступен в вашем регионе». Потом нужное приложение исчезает из магазина, а сайт, на который еще недавно можно было зайти без всяких затруднений, больше не открывается. И вдруг понимаешь: мир вроде бы открыт, но не для всех одинаково.
В обычной цифровой жизни интерфейс должен быть незаметен: нажал — и все работает. В Заперти интерфейс становится видимым, он сопротивляется, напоминает о себе, превращается в бюрократа. Так выглядит граница Заперти: невидимая, без печатей, солдат и паспортного контроля, но пересечь ее от этого ничуть не легче. Она меняет повседневность: ты уже не просто пользователь, а человек, который должен искать обходной путь.
Гражданин Заперти оказывается в странном положении: формально он живет в цифровом мире, но пользуется им через щели. Он знает, что такое VPN, сторонние способы оплаты и запасные аккаунты. Постепенно накапливается усталость от необходимости постоянно следовать инструкциям, без которых невозможно пользоваться тем, что для других — часть повседневной жизни. Это новая, невидимая, но реальная география, где у одних — свобода передвижения, у других — туристическая виза, а у третьих — только возможность наблюдать со стороны.
Жители Заперти научились находить лазейки, сохранять достоинство и чувство юмора даже в самых нелепых обстоятельствах. Из этих неудобств постепенно рождается собственный бытовой фольклор: легенды об оплаченных подписках, слухи о работающих сервисах и бесконечное «А у тебя работает?» Однако адаптация не отменяет того, что ты заперт. Можно открыть дверь отмычкой, но ключа от нее у тебя по-прежнему нет.
Ограничения меняют само представление о свободе выбора. Возможность пользоваться привычными вещами начинает восприниматься как привилегия, а очередной запрет — как обстоятельство, с которым приходится мириться. В этой повседневной изобретательности есть немало смешного, особенно когда для выполнения простейшего действия требуется последовательность операций, достойная отдельного ведомственного регламента.
Так возник замысел «Дневника Путешественника в Заперти» — истории о человеке, который хочет развиваться, выбирать, учиться, работать и создавать, но постоянно натыкается на невидимые стены. О путешествии без романтической открытки. О границах, которые проходят не между странами, а между человеком и возможностью быть частью мира. Эта книга — попытка рассказать о жизни внутри такой системы не языком политического лозунга и не в форме жалобы, а через хронику человека, который пытается понять правила, по которым теперь устроена его жизнь.
Ограничения Заперти распространяются далеко за пределы государственных учреждений и цифровых сервисов. Некоторые из них невозможно обнаружить на карте или увидеть в официальном перечне запретов — они проявляются в разговорах, переписках, темах, которые люди предпочитают обходить стороной.
В Заперти можно говорить почти обо всем. Главное — заранее убедиться, что это «почти» не относится к тому, что ты собирался сказать. Здесь существует множество языков, но официальный один — молчание. Его не преподают в школе отдельным предметом — дети осваивают его сами. К совершеннолетию каждый житель Заперти говорит на нем почти без акцента. В местных газетах молчание выглядит как пустое место между абзацами, на телевидении — как внезапная смена темы, в интернете — как страница, которая вчера открывалась, а сегодня делает вид, что никогда не существовала.
Книги здесь тоже умеют молчать: некоторые приходят в магазины без глав, другие — без авторов. На обложке при этом ничего не меняется. Редакторы называют это подготовкой текста к местным условиям.
В Заперти вообще любят, когда внешне все остается неизменным: кафе открыты, люди ходят на работу, в окнах горит свет, город движется, разговаривает, смеется. Но стоит произнести слово, которого давно не было слышно, и разговор прерывается. Кто-то отводит взгляд, кто-то вдруг вспоминает о неотложном деле. Беседа продолжается через несколько секунд, но к прежней теме уже никто не возвращается.
Чем опаснее мысль, тем нейтральнее звучит фраза. Цензура здесь редко входит без стука. Обычно она появляется в голове человека задолго до официального запрета и предлагает стереть имя, смягчить интонацию, отказаться от публикации фотографии, удалить ссылку. Она говорит спокойно и разумно: «Так будет безопаснее». Со временем ее советы начинают звучать как собственные мысли.
Впрочем, молчат в Заперти по разным причинам. Одни боятся последствий, другие стараются уберечь близких. Кто-то устал постоянно подбирать выражения, а кто-то давно перестал верить в силу слова. Но молчание не всегда означает, что человеку нечего сказать. Иногда это всего лишь голос, который ждет своего часа. Иногда человек хранит внутри фразу, которую пока нельзя произнести: не стирает ее, не заменяет безопасной, не отдает на проверку. Просто носит с собой, как запрещенную карту города, на которой отмечены выходы.
И, возможно, именно поэтому власти Заперти так внимательно прислушиваются к тишине.
Глава 1. Вокзал, с которого не уходят поезда
В Заперти есть Центральный вокзал. Никто не знает, почему он называется Центральным. Возможно, когда-то существовали Северный, Южный и Западный, но их закрыли, переименовали или просто перестали упоминать. В Заперти место, о котором долго не говорят, постепенно перестает существовать. Сначала оно исчезает с дорожных указателей, затем с карт. Потом жители начинают сомневаться, действительно ли когда-нибудь туда ходили.
Центральный вокзал, однако, существует. Под его стеклянной крышей гудят голоса, хлопают двери, катятся чемоданы. В кассах горит свет, работают кафе, камеры хранения и стойки информации. Громкоговорители объявляют посадку, задержку, перенос и номер пути.
Не объявляют только отправление.
Каждый день жители Заперти приходят сюда с чемоданами. Они занимают очередь в кассы, покупают билеты, пьют кофе из бумажных стаканчиков и смотрят на табло. Рядом с направлениями мигают слова: «Посадка скоро начнется», «Ожидайте дополнительной информации», «Отправление перенесено по независящим от пассажиров обстоятельствам».
Некоторые ждут несколько часов. Некоторые — несколько лет.
Самые терпеливые однажды становятся сотрудниками вокзала. Они надевают форму, встают за стойки и начинают объяснять новым пассажирам, что причин для беспокойства нет. Поезд обязательно придет. Нужно только сохранять спокойствие, не покидать зал ожидания и внимательно следить за объявлениями. В Заперти ожидание считается разновидностью движения.
Именно на этом вокзале впервые появился Путешественник.
Он не приехал сюда по собственному желанию. Не выбирал маршрут, не покупал билет и не отмечал Заперти на карте. К тому же до того дня он никогда не слышал о такой стране.
Его путешествие должно было закончиться совсем в другом месте. В билете был указан Город у моря — город с белыми домами, соленым ветром и вокзальными часами, которые всегда немного отставали. Путешественник представлял, как выйдет на платформу и морской воздух коснется его лица.
Но ночью поезд остановился. За окном не было видно ни города, ни платформы. Только темнота, несколько фонарей и человек в длинном плаще, стоявший на перроне.
Проводник вошел в купе и попросил показать документы.
— Обычная проверка, — заверил он. — Это ненадолго.
Путешественник протянул паспорт. Проводник внимательно посмотрел на фотографию, затем на Путешественника, снова на фотографию и вышел, забрав документ с собой.
Прошло десять минут. Потом двадцать. Потом в вагоне погас свет. Двери поезда были открыты. Путешественник спустился на платформу, надеясь найти проводника. В тот же момент двери за его спиной закрылись. Поезд тронулся медленно и почти бесшумно. Путешественник бросился следом, но состав быстро набрал скорость. В последнем окне мелькнуло лицо проводника. На секунду Путешественнику показалось, что тот держит в руке его паспорт.
Через минуту поезд исчез. Только тогда Путешественник заметил табличку над платформой: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЗАПЕРТИ!», а ниже, более мелкими буквами: «Вы прибыли туда, где находитесь».
Так начался его первый день.
Вокзал был почти пуст. Под потолком горели желтые лампы. Часы показывали половину четвертого, хотя Путешественник был уверен, что уже наступило утро. Секундная стрелка часов двигалась вперед, затем вздрагивала и возвращалась на прежнее место.
Он подошел к справочному окну. За стеклом сидела женщина в форменной фуражке. Перед ней стояла табличка: «Справки не дают права на получение информации».
— Простите, — сказал Путешественник, — мой поезд ушел. В нем остались вещи и документы.
Женщина подняла глаза и невозмутимо ответила:
— Поезда не уходят.
— Но я видел, как он уехал, — возразил Путешественник.
— Значит, это был не поезд.
— А что?
Она немного подумала.
— Нарушение восприятия.
— Как мне вернуть паспорт? — Путешественник не сдавался.
— Для возврата паспорта предъявите документ, удостоверяющий личность.
— Но мой документ остался в поезде.
— Который, по вашим словам, ушел?
— Да.
— Поезда отсюда не уходят. — Она закрыла окошко.
Путешественник еще некоторое время растерянно смотрел на свое отражение в стекле, потом постучал снова.
Женщина появилась почти сразу, словно все это время ждала его.
— Как мне уехать из Заперти?
Ее лицо изменилось. Не сильно, только уголки губ опустились, а взгляд стал внимательнее.
— Гражданин, не задерживайте очередь.
Путешественник оглянулся. За ним никого не было. Через минуту возле соседней кассы появился мужчина с большим чемоданом. Он поставил его на пол, подошел ближе и тихо сказал:
— Здесь не спрашивают, как уехать.
— Почему? — удивился Путешественник.
— Потому что вокзал существует для того, чтобы ждать. — Мужчина взял чемодан и ушел, не попрощавшись.
На рассвете двери вокзала открылись. Внутрь вошли первые пассажиры. Все в их виде говорило о дальней дороге: пальто, дорожные подушки, папки с документами, пакеты с едой. Некоторые несли букеты.
Вскоре после рассвета зажглось табло. На нем появились десятки направлений: «СВОБОДНЫЙ ПОРТ», «ГОРОД У МОРЯ», «СТАНЦИЯ НОВЫХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ», «МЕЖДУНАРОДНЫЙ ТЕРМИНАЛ».
Путешественник увидел название города, в который направлялся. Рядом мигала надпись: «Поезд задерживается на неопределенно определенное время».
Он подошел к кассе.
— Один билет до Города у моря.
Женщина в форменной фуражке протянула ему бланк.
— Заполните заявление на намерение покинуть территорию.
В заявлении требовалось указать причину отъезда, предполагаемую пользу от возвращения, имена людей, которые могли бы подтвердить необходимость поездки, и точный адрес проживания после прибытия.
Внизу находился вопрос: «Согласны ли вы с тем, что желание уехать может свидетельствовать о недостаточной благодарности за пребывание?»
Путешественник оставил графу пустой.
Кассир вернула бланк.
— Заполнено не полностью.
— Я не знаю, что ответить, — признался Путешественник.
— Тогда напишите: «Согласен».
— Но я не согласен.
— В таком случае заявление не соответствует форме.
— А если я напишу неправду?
Кассир впервые улыбнулась:
— Тогда все будет оформлено правильно.
Путешественник отошел от кассы без билета и направился к выходу в город. Этот разговор необходимо было переосмыслить на свежем воздухе.
Перед вокзалом располагалась широкая площадь. В центре стоял памятник человеку, указывающему рукой куда-то за горизонт. Лицо памятника было обращено к вокзалу, а вытянутая рука показывала на глухую стену. Под памятником лежали цветы. На постаменте было высечено: «Тому, кто первым нашел выход и никому его не сообщил».
Улицы Заперти казались обычными. Открывались магазины, автобусы подъезжали к остановкам, дворники сметали пыль с тротуаров, люди торопились на работу. В окнах кафе зажигался свет. Заперти просыпалось.
Но через несколько минут Путешественник заметил странность. Куда бы он ни шел, дорога возвращала его к вокзалу. Он свернул направо — и через десять минут оказался на той же площади. Пошел прямо — увидел памятник с вытянутой рукой. Выбрал узкий переулок, затем еще один, пересек парк, прошел под аркой — и снова оказался перед главным входом.
Путешественник достал телефон. Связи и мобильного интернета не было. Навигатор показывал серое поле без улиц. В центре экрана мигала синяя точка и надпись: «Ваше местоположение ограничено текущим местоположением». Он попытался подключиться к городской сети Wi-Fi. Для регистрации требовался местный номер телефона. Чтобы получить местный номер, нужен был счет в местном банке. Для открытия счета требовалась регистрация по месту жительства. А для регистрации — подтверждение личности.
Паспорта у Путешественника не было.
К полудню он понял, что голоден. В кафе напротив вокзала пахло свежим хлебом и кофе. Он заказал суп и попытался расплатиться картой. Терминал издал короткий звук. На экране появилось сообщение: «Этот способ оплаты недоступен для лиц, не подтвердивших право находиться там, где они уже находятся».
— Можно наличными? — спросил Путешественник.
Официант посмотрел на купюры.
— Это иностранные деньги.
— Где их обменять?
— В банке.
— А банк требует документы.
— Значит, сначала получите документы.
— У меня их забрали.
Официант пожал плечами и унес суп.
За соседним столиком сидела пожилая женщина. Перед ней стояла чашка горячего чая. Когда официант отвернулся, она незаметно подвинула к Путешественнику кусок хлеба.
— Берите, — с едва заметной улыбкой сказала она.
— Спасибо.
— Не благодарите. Благодарность здесь иногда принимают за признание долга.
Она говорила тихо, почти не разжимая губ.
Путешественник рассказал ей о поезде, проводнике и пропавшем паспорте. Женщина слушала, не перебивая.
— Со мной было почти так же, — сказала она наконец. — Только я приехала на автобусе.
— Давно?
Она посмотрела на вокзальные часы за окном.
— Здесь трудно определить. По местному календарю — три года. По ощущениям — одна очень длинная среда.
— Вы пытались уехать?
— Конечно.
— И что произошло?
Женщина кивнула в сторону вокзала.
— Сначала я покупала билеты. Потом ждала посадку. Потом писала заявления. Потом обжаловала отсутствие ответа на заявление о рассмотрении жалобы. А потом мне предложили работу в отделе отправлений.
— Вы согласились?
— Нет.
— Почему?
— Я все еще хочу уехать.
Она допила чай и поднялась. Перед уходом женщина наклонилась к Путешественнику:
— Никому не говорите, что видели свой поезд.
— Почему?
— Потому что поезд, который действительно уезжает, считается здесь опасным слухом.
К вечеру Путешественник получил место в гостинице при вокзале. Комната была маленькой. Кровать, стол, стул и окно, за которым виднелось море. Путешественник подошел ближе и понял, что море нарисовано прямо на стекле. Под окном висела инструкция: «Для улучшения вида не пытайтесь открыть».
Он сел за стол и достал из кармана блокнот — единственную вещь, в которой еще мог что-то сохранить без разрешения. На первой странице он написал: «День первый». Потом зачеркнул. Часы в Заперти не позволяли с уверенностью утверждать, что день закончился. Он написал снова: «Запись первая».
«Я не знаю, где нахожусь. Мой паспорт исчез. Мой поезд ушел, хотя здесь утверждают, что поезда не уходят. Все дороги возвращают к вокзалу. Все инструкции ведут к другим инструкциям. Люди собирают чемоданы, но никто не уезжает. Возможно, Заперти — не страна и не город. Возможно, это состояние, которое однажды объявили территорией».
Путешественник закрыл блокнот.
С платформы донеслось очередное объявление:
— Уважаемые пассажиры! Отправление ночного поезда откладывается в связи с отсутствием оснований для его прибытия. Просим сохранять спокойствие и не терять надежду без официального разрешения.
Путешественник погасил в комнате свет и лег, но уснуть не смог.
Около полуночи он услышал свисток. Настоящий поездной свисток — далекий, короткий, почти забытый звук дороги. Он подошел к окну. Нарисованное море исчезло в темноте, и теперь в стекле отражалась только комната. Свисток прозвучал снова. Путешественник вышел в коридор, спустился по лестнице и вернулся на платформу.
Вокзал был пуст. Табло не горело. Сотрудники исчезли.
На самом дальнем пути стоял поезд без номера и названия. В его окнах не было света. Дверь последнего вагона оставалась приоткрытой. Путешественник сделал несколько шагов. Из темноты появился человек с большим чемоданом — тот самый, которого он видел утром возле справочного окна.
— Вы тоже слышали? — спросил Путешественник.
Мужчина приложил палец к губам.
— Этот поезд не объявляют.
— Куда он идет?
— Никто не знает.
— На нем можно уехать?
Мужчина посмотрел на открытый вагон.
— В Заперти можно войти во многие двери. Труднее понять, какая из них ведет наружу, а какая — глубже внутрь.
На платформе зажегся фонарь. Поезд дрогнул. Путешественник бросился к вагону, но мужчина схватил его за рукав.
— Не сегодня.
— Почему? — возмутился Путешественник.
— Потому что в первый день все думают, что главное — поскорее выбраться.
— А что главное на самом деле?
Мужчина отпустил его.
— Понять, кто закрыл дверь.
Поезд тронулся.
Несколько секунд Путешественник видел открытую дверь последнего вагона. Затем состав исчез за поворотом, не оставив после себя ни дыма, ни шума, ни света.
На перроне лежал небольшой прямоугольник белой бумаги. Путешественник поднял его. Это был билет. На нем не указывались ни дата, ни пункт назначения, ни время отправления. Только имя Путешественника и номер пути: «Путь 0».
На обратной стороне кто-то написал от руки: «Не верьте расписанию. В Заперти оно показывает не время отправления, а продолжительность надежды».
Путешественник спрятал билет в блокнот.
Так закончился его первый день в Заперти. И началось путешествие, которого он не выбирал.
Глава 2. Личность, выданная во временное пользование
На второй день пребывания в Заперти выяснилось, что Путешественника не существует. Об этом ему сообщили в семь часов утра, хотя часы в гостиничном коридоре показывали половину четвертого. Те же часы он видел ночью над вокзальным табло. Стрелки не сдвинулись ни на минуту, но служащая за стойкой уверяла, что наступило утро.
— В Заперти время определяется не положением стрелок, а началом рабочего дня, — объяснила она. — Рабочий день начался. Следовательно, сейчас утро.
Путешественник не стал спорить. После первого дня он уже начал понимать: спорить в Заперти означало добровольно войти в коридор, каждая дверь которого вела к новому доказательству того, что ты неправ.
На стойке его ждал белый конверт. Вместо имени получателя на нем было напечатано: «Лицу, временно пользующемуся комнатой 17». Внутри лежало уведомление:
«В связи с обнаружением Гражданина, не внесенного в Реестр присутствующих, Вам надлежит явиться в Министерство соответствия для установления факта вашего существования.
При себе иметь:
Документ, удостоверяющий личность.
Документ, подтверждающий право владения документом, удостоверяющим личность.
Подтверждение отсутствия иных личностей.
Две фотографии установленного образца.
Себя.»
Внизу стояла красная печать: «ЯВКА ДОБРОВОЛЬНА И ОБЯЗАТЕЛЬНА».
К уведомлению прилагался второй лист. На нем сообщалось, что право Путешественника пользоваться комнатой 17 заканчивается в восемнадцать часов текущего рабочего дня. Для продления проживания требовались документы, подтверждающие личность, место работы и отсутствие задолженности перед гостиницей.
— Какая задолженность? — спросил он. — Я провел здесь одну ночь.
Служащая повернула к нему журнал. В нем были указаны:
«ночлег — одна единица;
пользование кроватью — одна единица;
временное нахождение в помещении — одна единица;
вид из окна — одна единица;
отказ от попытки открыть окно — льгота».
— Но море нарисовано на стекле.
— Изображение моря относится к улучшенным условиям проживания.
— Я его не заказывал.
— Оно уже было предоставлено.
— Чем я должен платить?
— После оформления личности стоимость будет удержана из вашей заработной платы.
— У меня нет работы.
Женщина взглянула на лежавший в конверте лист.
— Теперь есть.
Внизу уведомления Путешественник заметил еще одну строку:
«Предварительное место занятости: Управление регулируемых очередей. Должность: контролер очереди третьей категории».
— Я не соглашался на эту работу.
— Вы еще не существуете, — напомнила служащая. — Лицо, которое не существует, не может соглашаться или отказываться.
— А если я не пойду в Министерство?
— В восемнадцать часов прекратится ваше право на проживание.
— И что тогда?
— Вы будете обязаны покинуть гостиницу.
— Куда?
— По месту регистрации.
— Но у меня нет регистрации.
— Именно поэтому вам следует явиться в Министерство.
Путешественник посмотрел на пустой столик в зале ожидания, на кофейный автомат, принимавший только местные карты, и понял, что Министерство уже приняло решение за него.
Оставалось лишь сделать вид, будто он идет туда добровольно.
— Где оно находится?
— Идите прямо, — служащая указала на выход.
— Я вчера ходил прямо. Дорога вернула меня к вокзалу.
— Значит, вы пришли, куда требовалось.
— Министерство находится на вокзале?
— Нет.
— Тогда как до него добраться?
Женщина посмотрела на него с выражением человека, которому задают слишком личный вопрос.
— Следуйте указателям.
На площади перед вокзалом висел новый указатель. Путешественник был уверен, что вчера его не было. Стрелка направо сообщала: «МИНИСТЕРСТВО СООТВЕТСТВИЯ — ПРЯМО».
Через двадцать минут Путешественник оказался перед зданием, серый фасад которого занимал почти всю улицу. Окна располагались на одинаковом расстоянии друг от друга и отражали бесцветное небо. Высокие двери были лишены ручек. Они открылись сами, едва Путешественник к ним приблизился.
Над входом золотыми буквами было написано: «МИНИСТЕРСТВО СООТВЕТСТВИЯ». Ниже находился государственный девиз Заперти: «Каждый должен быть собой в установленных пределах».
Охранник на входе взял уведомление из рук Путешественника, посмотрел на пустое место вместо имени и нахмурился.
— Паспорт?
— У меня забрали паспорт в поезде.
— Какой поезд?
— Тот, на котором я приехал.
Охранник поднял глаза.
— Поезда сюда не прибывают без регистрации пассажиров.
— Но я прибыл.
— Тогда вы были зарегистрированы.
— Значит, я есть в списке?
— Если бы вы были в списке, вас бы сюда не вызвали.
Он вернул уведомление.
— Проходите. Кабинет 13. Не путать с кабинетом 31.
За входными дверями находился небольшой зал с белыми стенами, низким потолком и пустой стойкой приема. Ни окон, ни лестниц Путешественник не увидел. Только четыре одинаковых прохода, уходивших в разные стороны.
На стене висела схема здания. В центре схемы была отмечена красная точка с надписью: «Вы, возможно, находитесь здесь». От нее расходились десятки коридоров. Некоторые пересекались, некоторые обрывались, некоторые возвращались к началу. Ни один не вел к выходу.
Путешественник выбрал коридор, над которым светилась табличка «Кабинеты 10-19». Коридор оказался узким и слишком длинным. Стены были выкрашены в теплый белый цвет, напоминавший молоко, разбавленное водой. Пол покрывал плотный бежевый ковер, поглощавший звук шагов. Под потолком непрерывной полосой тянулись прямоугольные лампы холодного света. В коридоре не было окон. Не было часов. Не было ни одной детали, по которой можно было определить, находится человек под землей или на верхнем этаже.
Через каждые несколько метров коридор поворачивал под прямым углом. За поворотом начинался другой, совершенно такой же. Иногда в стене появлялась дверь без ручки. Иногда — ниша с кулером, возле которого стоял один бумажный стакан. Иногда — маленький столик с вазой, в которой находился единственный пластиковый цветок.
Из динамиков под потолком звучала тихая инструментальная музыка. Путешественнику она была знакома, но он не мог вспомнить, откуда. Мелодия должна была успокаивать, но через несколько минут стала напоминать сигнал, предупреждающий об опасности.
Путешественник шел все дальше.
Время от времени он видел людей в темно-синих костюмах. Они появлялись из-за поворота, проходили мимо и исчезали в другом коридоре. Все двигались с одинаковой скоростью. Никто не торопился, но никто не останавливался без служебной необходимости. На груди у каждого находилась белая карточка. Вместо имени на ней было указано название подразделения, будто этого было достаточно, чтобы знать о человеке все необходимое: «Отдел допуска к воспоминаниям», «Сектор учета потерянных имен», «Управление безопасных биографий», «Отдел проверки родственных связей».
Путешественник остановил женщину с бейджем «Отдел проверки точности сведений».
— Простите, где находится кабинет 13?
Женщина остановилась.
— В секторе один.
— А я сейчас в каком секторе?
— В переходном. Вам нужно вернуться к предыдущему следующему повороту.
— К какому?
— К тому, который вы уже прошли после того, как еще не дошли до него.
Она улыбнулась и продолжила путь.
Путешественник повернул назад. Через несколько минут он снова увидел тот же пластиковый цветок. Затем тот же кулер. Потом еще один такой же цветок. Он не был уверен, возвращается ли на прежнее место или Министерство просто закупило слишком много одинаковых ваз.
Коридоры пересекались, разветвлялись и снова соединялись. Некоторые заканчивались глухой стеной, возле которой висела табличка: «ПРОХОД ПРОДОЛЖАЕТСЯ». Над одной дверью горела надпись «ВЫХОД», но за ней находился новый коридор.
Из-за других дверей доносились голоса.
— Кто может подтвердить, что ваша мать действительно ваша мать?
— Почему вы помните событие, отсутствующее в официальной хронике?
— С какой целью вы выбрали именно эту дату рождения?
— Где вы находились между собственным рождением и моментом его регистрации?
— Согласны ли вы отказаться от воспоминания, создающего расхождение?
Иногда после вопроса наступала долгая тишина.
Потом раздавался звук печати.
Кабинет 13 Путешественник нашел случайно. Он находился в конце коридора, который пять минут назад заканчивался стеной. За белым столом сидел человек в темно-синем костюме. На его бейдже было написано: «Отдел приведения личности в соответствие». Стены кабинета были такими же светлыми, как стены коридора. Мебель состояла из стола, двух стульев и металлического шкафа. На подоконнике стояло растение с одинаковыми зелеными листьями, будто перед посадкой его согласовали с Министерством.
— Садитесь, — сказал служащий. — Назовите регистрационное имя.
Путешественник назвал свое имя.
Человек в темно-синем костюме поморщился, словно услышал слово, которое не принято произносить в государственных учреждениях.
— Повторите медленнее.
Путешественник повторил.
Служащий открыл толстую книгу, затем другую. Проверил компьютер. Перелистал несколько списков. Заглянул в ящик стола и почему-то под стол. Наконец он развел руками.
— Ваше существование не зарегистрировано.
— Я сижу перед вами.
— Физическое присутствие не является достаточным основанием для юридического существования.
Путешественник показал на свое лицо.
— Вот я.
— Лицо может принадлежать кому угодно.
— Я помню свою жизнь.
— Память не относится к документам строгой отчетности.
— У меня есть имя!
— Вы только что произнесли набор звуков, отсутствующий в Реестре допустимых граждан.
— Значит, если моего имени нет в реестре, меня нет?
— Не совсем. Вас нет правильно.
Служащий придвинул к нему анкету. В верхней части было напечатано: «Заявление о добровольном приведении личности в соответствие». Ниже находился перечень разрешенных имен.
Это были не имена в привычном смысле. Не слова, которыми родители называют ребенка, представляя его будущее. Они ничего не говорили о семье, происхождении или человеке, которому принадлежали. Они обозначали состояние, функцию или степень удобства.
Порядок.
Норма.
Допуск.
Учет.
Покой.
Согласие.
Тишина.
Ровность.
— Это не имена, — сказал Путешественник.
— В Заперти это имена. Хорошее имя не должно содержать сведений, которые невозможно проверить.
— А как различать людей, если нескольких называют одинаково?
— По номеру.
— У меня будет номер?
— Разумеется.
— Тогда зачем имя?
Служащий впервые поднял на него глаза.
— Чтобы гражданин не чувствовал себя номером.
Путешественник еще раз посмотрел на список.
— Я не хочу менять имя, — сказал Путешественник.
— Вы не можете его поменять.
— Тогда зачем анкета?
— Чтобы получить новое.
— Но мое старое имя принадлежит мне.
— Это утверждение требует подтверждения владельца.
— Я владелец.
— Подтвердите.
— Чем?
— Документом.
— Документ забрали.
— В таком случае право владения именем не установлено.
Путешественник посмотрел на анкету.
— А старое имя?
— Его придется сдать.
— Куда?
— В камеру хранения.
— Можно будет забрать его позже?
Служащий немного подумал.
— Теоретически все можно забрать позже. Практически слово «позже» не является установленным сроком.
Он провел пальцем по списку и остановился на слове «Порядок».
— Это вам подойдет.
— Почему?
— Вы задаете много вопросов. Иногда имя назначают не по сходству, а для исправления недостатка.
— У меня это слово не вызывает ощущения, что речь идет обо мне.
— После привыкания такое ощущение исчезает.
Служащий поставил галочку.
НОВОЕ ИМЯ: ПОРЯДОК.
Рядом он вписал номер: 0-17-314.
— Что означает ноль?
— Категорию происхождения.
— Какую?
— Неустановленную.
— А семнадцать?
— Номер комнаты, в которой вас обнаружили.
— Триста четырнадцать?
— Порядковый номер Порядка.
Путешественник посмотрел на служащего.
— До меня было триста тринадцать человек с таким именем?
— До вас было зарегистрировано триста тринадцать единиц обозначения.
— Где они сейчас?
— В местах, соответствующих их текущему состоянию.
Следующий раздел анкеты назывался «БИОГРАФИЯ, НЕ СОЗДАЮЩАЯ ТРУДНОСТЕЙ».
Путешественнику предложили выбрать место рождения. В списке были только районы Заперти.
— Я родился не здесь.
— Неподтвержденное место рождения может быть признано слухом.
— Но я знаю, где родился.
— Знать недостаточно. Нужно, чтобы это знали мы.
— Вы хотите переписать мою жизнь?
— Мы хотим сделать ее пригодной для использования.
Служащий выбрал за него небольшой район под названием Тихий Берег.
— Хорошее место, — сказал он. — Там нет моря.
— Почему тогда он называется Берегом?
— Название осталось от старой версии географии.
Далее следовало выбрать профессию.
Путешественник рассказал, чем занимался раньше.
Служащий выслушал и покачал головой.
— Слишком много самостоятельных решений.
— Это была моя работа.
— В Заперти подобные занятия относятся к профессиям повышенной неопределенности.
— А что считается безопасной профессией?
Служащий раскрыл справочник.
— Учетчик закрытых дверей, помощник наблюдателя, специалист по переносу сроков, архивариус неподтвержденных сведений, контролер очереди, младший консультант по ожиданию.
— И что вы предлагаете?
— Вам уже назначена должность контролера очереди третьей категории.
— Я ничего не знаю об этой работе.
— Тем лучше. Вам будет проще следовать инструкции.
— А если я откажусь?
Служащий перевернул страницу.
— Отказ от назначенной занятости влечет прекращение временного проживания, талонов на питание, транспортного допуска и доступа к Единой информационной сети.
— У вас есть интернет?
— У нас есть Единая информационная сеть.
— Она соединена с внешним миром?
— Сеть содержит всю информацию, необходимую жителю Заперти.
— Это не ответ.
— Другого ответа сеть не содержит.
В анкете появилась новая строка: «ПРОФЕССИЯ: КОНТРОЛЕР ОЧЕРЕДИ ТРЕТЬЕЙ КАТЕГОРИИ».
Потом служащий исправил семейное положение, образование, адрес и даже любимое время года.
— Я люблю весну, — возразил Путешественник.
— Весна вызывает избыточные ожидания, — ответил служащий. — Вам назначена осень.
— А если я не соглашусь?
— Несогласие будет внесено в биографию.
— И что тогда?
— Биография перестанет быть безопасной.
Когда анкета была заполнена, служащий достал фотоаппарат.
— Смотрите прямо. Не улыбайтесь. Не хмурьтесь. Не выражайте прежнюю личность.
Вспышка осветила кабинет.
На фотографии Путешественник выглядел так, будто уже несколько лет жил в Заперти.
— Теперь подпись, — сказал служащий.
— Как мне подписаться?
— Новым именем.
— Я его еще не принял.
— Подпись и будет означать, что приняли.
Путешественник взял ручку, но не коснулся бумаги. В кармане он почувствовал сложенный билет, найденный ночью на платформе. Билет на Путь 0. Он провел пальцем по его краю и вспомнил слова незнакомца: «В первый день все думают, что главное — поскорее выбраться. Главное — понять, кто закрыл дверь».
— Мне нужно подумать, — сказал он.
— Для размышлений необходимо получить разрешение в кабинете 42.
— Где он находится?
— В другом здании.
— Я могу выйти?
— До завершения установления личности Вы не имеете права самостоятельно перемещаться.
— Тогда как попасть в другое здание?
— Получить временное право на перемещение.
— Где?
— В кабинете 42.
Служащий вздохнул.
— Чтобы ускорить процедуру, я могу оформить ваш отказ от размышлений. — Он протянул новый бланк.
Путешественник не успел ответить, как в коридоре раздался резкий звонок. Служащий встал.
— Технический перерыв. Оставайтесь на месте и не совершайте действий, способных подтвердить вашу самостоятельность.
Он вышел, оставив дверь открытой.
Путешественник некоторое время сидел неподвижно. Коридор за дверью был пуст. Музыка исчезла. Люминесцентные лампы едва слышно гудели, и впервые Министерство показалось не просто тихим, а покинутым.
Потом он услышал шорох. Звук доносился из вентиляционной решетки за металлическим шкафом. Сначала он напоминал движение бумаги. Затем в нем начали различаться голоса. Кто-то повторял имя. Кто-то называл улицу. Кто-то вспоминал запах дома, лицо матери, песню, дату рождения.
Путешественник отодвинул шкаф. За ним обнаружилась узкая дверь без таблички. Она была не заперта. За дверью начиналась лестница, уходившая вниз.
На нижнем этаже бежевый ковер закончился. Здесь пахло пылью, картоном и старой фотобумагой. Под потолком горели редкие лампы. Между высокими стеллажами тянулись узкие проходы. На полках стояли тысячи коробок. На каждой было написано имя. Не номер. Не функция. Не разрешенное обозначение. Имя, которое когда-то принадлежало человеку.
В коробках лежали паспорта, письма, школьные фотографии, детские рисунки, медицинские справки, открытки, дневники и ключи от квартир, которых, возможно, уже не существовало.
На одной из полок Путешественник увидел старое свадебное фото. Лицо женщины было аккуратно вырезано, но на обороте сохранилась надпись: «Чтобы ты всегда помнила, кто ты». Рядом лежал прежний паспорт человека. Поверх него находилось удостоверение гражданина Заперти. В графе «Имя» было написано: «Тишина».
Дальше стояли десятки таких пар. Старое имя. Новое имя. Прежнее лицо. Исправленная жизнь.
Так Путешественник понял, что Министерство не уничтожало личности. Оно сохраняло их.
Власти Заперти вообще редко уничтожали то, что запрещали. Уничтоженное невозможно контролировать. Поэтому опасные слова помещали в архивы, закрытые книги оставляли в каталогах, а потерянные имена складывали в коробки. Система хотела точно знать, где находится все то, чего официально не существует.
Путешественник шел вдоль стеллажей. Голоса становились громче. Конечно, коробки не могли говорить. В них шуршала бумага. Между стеллажами работала вентиляция, на крышках оседала пыль. Но ему казалось, что имена разговаривают друг с другом. Они напоминали о себе. Называли тех, кому когда-то принадлежали. Просили не путать их с теми словами, которые теперь стояли в документах.
На дальнем стеллаже находились коробки, еще не покрытые пылью. Путешественник остановился. Перед ним стояла серая папка, перевязанная черной лентой. На этикетке значилось его настоящее имя — без ошибок, сокращений и исправлений. Ниже стояла дата.
Путешественник прочитал ее один раз. Потом еще раз. Папка была заведена за семь лет до его прибытия в Заперти.
Внутри лежала фотография. На ней он стоял возле вокзала в Городе у моря. Фотография была сделана несколько лет назад. Он помнил тот день, но не помнил человека, который мог его сфотографировать. Под снимком находилась копия его паспорта, который забрал проводник. Дальше лежал список поездок, адресов, мест работы и людей, с которыми он встречался.
На последнем листе было напечатано: «ПРЕДПОЛАГАЕМАЯ ДАТА ПРИБЫТИЯ: не установлена».
Строку перечеркнули от руки и написали: «Прибыл. Путь 0».
Путешественник достал билет. Почерк был тем же. Под листом лежала небольшая служебная карточка: «После оформления направить в Управление регулируемых очередей. Предоставить доступ к Единой информационной сети первого уровня. Наблюдение поручить наставнику Норма 12-08».
Сзади раздались шаги. В конце прохода стоял человек в темно-синем костюме с бейджем «Отдел приведения личности в соответствие».
— Архив закрыт для посетителей, — сказал он.
Путешественник прижал фотографию к груди.
— Почему на папке мое имя?
— Здесь много имен.
— Почему папка была заведена семь лет назад?
— Министерство работает с опережением.
— Вы знали, что я приеду?
— Мы знали, что вы можете оказаться там, где окажетесь.
— Кто собирал сведения обо мне?
— Сведения собираются сами, когда человек ведет себя достаточно заметно.
— Зачем вам моя жизнь?
Служащий подошел ближе.
— Ваша прежняя жизнь не соответствует условиям пребывания в Заперти. Мы предлагаем более удобную.
— Удобную для кого?
— Удобство гражданина определяется удобством государства.
Он протянул руку.
— Верните папку на место, — потребовал служащий. — Она не должна находиться у Вас без разрешения.
Путешественник посмотрел на архивную папку. Выйти с ней из Министерства он не мог, спрятать ее было невозможно. Он положил фотографию обратно в папку. Между листами лежал небольшой листок. Его он незаметно сложил и спрятал в рукав. Затем вернул папку служащему.
— Пойдемте. Ваши документы готовы.
— А если я не подпишу?
— Тогда в восемнадцать часов вы лишитесь гостиничного номера.
— Я найду другое место.
— Для аренды требуется регистрация.
— Я могу остаться на вокзале.
— Нахождение на вокзале после окончания последнего ожидания разрешено только пассажирам с документами.
— Я могу работать без паспорта.
— Получение заработной платы лицом без личности считается незаконным обогащением.
— А еда?
— Покупка продуктов требует платежной карты.
— А карта?
— Выдается после регистрации занятости.
Служащий посмотрел на Путешественника почти сочувственно.
— Мы не принуждаем вас существовать. Мы лишь сообщаем о последствиях отсутствия.
Они поднялись наверх. На столе лежал новый паспорт. Обложка была бордовой. На ней находился герб Заперти — дверь, закрытая на замок.
Путешественник открыл документ. С фотографии смотрел он. Но в графе «Имя» было напечатано: «Порядок». Ни фамилии, ни отчества не было. Ниже стоял личный номер: 0-17-314.
Место рождения: Тихий Берег.
Образование: достаточное.
Семейное положение: не вызывает вопросов.
Место работы: Управление регулируемых очередей.
Профессия: контролер очереди третьей категории.
Особые отметки: склонен к временному несоответствию.
На следующей странице стоял штамп: «ЛИЧНОСТЬ ВЫДАНА ВО ВРЕМЕННОЕ ПОЛЬЗОВАНИЕ».
— А моя настоящая жизнь? — не сдавался Путешественник.
— Хранится в надлежащих условиях.
— Я смогу вернуть ее?
— После окончания срока хранения.
— Когда он заканчивается?
— Когда имя перестает быть необходимым архиву.
Служащий положил перед ним анкету. Внизу оставалось место для подписи. Путешественник долго смотрел на пустую строку. Он не принимал имя Порядок. Не соглашался с биографией. Не признавал Тихий Берег местом своего рождения и не собирался считать осень любимым временем года. Но за пределами Министерства его ждали голод, улица и невозможность сделать хоть один шаг без документа.
Он взял ручку. Вместо подписи провел короткую черту.
— Это не подпись, — заметил служащий.
— Это все, что я готов оставить вам добровольно.
Служащий посмотрел на линию, затем поставил рядом печать.
— Любая отметка признается согласием после заверения.
Он протянул паспорт.
Вместе с документом Путешественнику выдали регистрационную карточку, временную платежную карту, разрешение на проживание в гостинице при вокзале, три талона на питание и направление на работу.
На направлении было написано:
«Управление регулируемых очередей. Явиться не позднее начала следующего рабочего периода.
Неявка является добровольным отказом от заработной платы, питания, проживания и доступа к Единой информационной сети».
В нижней части стояла подпись будущего наставника: Норма 12-08.
Теперь Путешественник официально существовал — под словом, которое прежде обозначало состояние вещей, а теперь должно было обозначать его.
Перед выходом служащий выдал ему тонкую пластиковую карточку с чипом и номером 0-17-314.
— Что это?
— Карта сетевого доступа. В гостинице выберите служебную сеть Wi-Fi и приложите карточку к задней панели телефона. Телефон получит официальный профиль и доступ первого уровня.
— И после этого я смогу написать человеку за пределами Заперти?
Сотрудник Отдела приведения личности в соответствие впервые улыбнулся.
— Вы сможете пользоваться всеми разрешенными средствами общения.
— А запрещенными?
— Запрещенные средства не существуют. Если ими кто-то пользуется, он перестает существовать вместе с ними.
На улице уже горели фонари. Значит, согласно правилам Министерства, наступила официальная темнота.
Путешественник вернулся в гостиницу. На стойке он предъявил новый паспорт. Служащая внимательно посмотрела на документ, затем на его лицо.
— Порядок ноль семнадцать триста четырнадцать?
Он не ответил.
— Это вы?
— На фотографии я.
Она удовлетворенно кивнула.
— Этого достаточно.
Ему выдали ключ от комнаты, талон на ужин и памятку: «Как правильно привыкнуть к новой личности».
В комнате Путешественник запер дверь и достал из рукава листок, найденный в папке. Это была копия служебной записки. Большая часть текста была зачеркнута. Сохранилось только несколько строк:
«Объект сохраняет прежнее имя. Выражена склонность к поиску внешних каналов связи. Возможна попытка доступа к Пути 0. После прибытия присвоить обозначение Порядок. Направить в Управление регулируемых очередей. Наблюдение поручить наставнику Норма 12-08. Не допустить встречи с первоначальным носителем обозначения».
Ниже стояла подпись. Путешественник узнал ее. Та же подпись стояла на билете, найденном на ночной платформе.
Путешественник открыл новый паспорт. Порядок. Затем достал блокнот и сделал вторую запись:
«Сегодня мне выдали доказательство того, что я существую. Для этого пришлось согласиться, что я родился в месте, которого никогда не видел, получил образование, которого у меня не было, и работаю там, где еще не появлялся. Мое настоящее имя хранится в коробке под Министерством соответствия. Они знали его задолго до моего приезда.
В Заперти граждан называют не именами, а словами. Порядок. Норма. Допуск. Учет. Покой. Будто человек — это не человек, а состояние, которого от него ожидают.
Теперь меня зовут Порядок.
Но самое странное не это.
В служебной записке говорится о первоначальном носителе этого обозначения. Значит, Порядок — не просто слово, выбранное для меня чиновником. Кто-то уже носил его до моего появления. И, возможно, он знает, зачем я оказался в Заперти».
Путешественник достал телефон. В списке доступных сетей появилось новое название: «Служебная сеть - гостиница». Еще утром телефон не видел здесь ничего, кроме пустого индикатора связи.
Он выбрал сеть. На экране появилось сообщение: «Для подключения приложите карту сетевого доступа». Путешественник поднес пластиковую карточку к задней панели телефона. Телефон завибрировал. Через несколько секунд на нем установился служебный профиль: «Гражданин Порядок 0-17-314. Доступ первого уровня активирован».
Wi-Fi подключился. Путешественник открыл браузер и ввел название Города у моря. Страница долго загружалась, а затем сообщила: «Внешний мир не найден». Он перечитал ответ. Значок Wi-Fi оставался полным, будто связь была прекрасной. Просто вести ей было некуда. Путешественник хотел ввести другой запрос, но остановился. После произошедшего в Министерстве ему впервые пришло в голову, что поисковая строка может быть не только способом получить ответ. Он выключил телефон и убрал карточку в ящик.
За стеной гостиницы послышался тихий шорох. Возможно, работала система вентиляции. Возможно, потерянные имена разговаривали друг с другом. А возможно, одно из них пыталось предупредить Путешественника, что работа, назначенная ему Министерством, была не просто способом заработать на жизнь. Она была частью маршрута, который начался задолго до его прибытия.
Глава 3. Добровольное трудовое присутствие
После Министерства Путешественник решил не выходить на работу. Не то чтобы это было окончательным решением. В Заперти вообще трудно принимать окончательные решения: стоило человеку решить что-нибудь самостоятельно, как очень скоро выяснялось, что для этого существует какая-то форма, сроки, порядок рассмотрения и, конечно, ведомство, которое объяснит, почему решение было неправильным.
Поэтому Путешественник просто не пошел.
Направление в Управление регулируемых очередей лежало на столе рядом с картой сетевого доступа и памяткой «Как правильно привыкнуть к новой личности». Он несколько раз перекладывал его с места на место, будто расстояние между листом бумаги и краем стола могло как-то повлиять на обязательность явки.
На документе по-прежнему значилось:
ПОРЯДОК 0-17-314.
Контролер очереди третьей категории.
Наставник: Норма 12-08.
Каждое утро Путешественник просыпался в гостинице под нарисованным морем, смотрел на эту бумагу и находил новую причину оставить ее лежать. Ему хотелось сначала понять, где он находится. Разобраться, как устроен город. Найти хотя бы одну дорогу, которая ведет не к вокзалу. Узнать, существуют ли за пределами Заперти другие страны, тот самый Город у моря и люди, которые, вероятно, уже задались вопросом, почему он не приехал. Работа контролером очереди казалась среди этих задач наименее важной.
Заперти, впрочем, не настаивало.
Первые несколько рабочих периодов государство вообще никак не отреагировало на его отсутствие. И это настораживало. Путешественник уже понял: здесь система не любит спешки. Она не захлопывает дверь перед носом, а терпеливо ждет, пока ты сам не обнаружишь, что все остальные двери закрылись сами.
Дни, если их можно было так назвать, проходили почти одинаково. Путешественник выходил из гостиницы после условного утра и бродил по городу.
Заперти постепенно переставало казаться декорацией, построенной специально к его приезду. Здесь действительно жили люди. Они водили детей в школы, выгуливали собак, открывали магазины, спорили на остановках, опаздывали на работу и пили кофе из бумажных стаканчиков. На балконах сушилось белье, из окон доносился запах жареного лука, где-то чинили крышу. На площади у Министерства голуби безразлично клевали крошки под государственным девизом.
Обычная жизнь существовала здесь с таким упорством, что Путешественник иногда забывал, насколько странно все происходящее.
Потом мимо проходил человек с именем «Допуск». Или автобус сообщал, что «следует по маршруту до конечного пункта назначения в пределах разрешенного маршрута». Или на дверях книжного магазина попадалось объявление: «КНИГИ ВРЕМЕННО ДОСТУПНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ С ФАКТОМ ИХ НАЛИЧИЯ».
И Заперти снова становилось самим собой.
Путешественник изучал улицы. Ему по-прежнему казалось, что, если идти достаточно долго и не доверять указателям, однажды можно оказаться где-нибудь еще. Он даже начал рисовать собственную карту. Через несколько дней на ней появилось столько линий, возвращавшихся к Центральному вокзалу, что рисунок стал похож на паутину, в центре которой вместо паука находилась касса дальнего следования.
Он пытался пользоваться Единой информационной сетью. Телефон теперь исправно узнавал выданную Министерством карту. Стоило приложить ее к задней панели, как появлялся официальный профиль: «Гражданин Порядок 0-17-314. Доступ первого уровня».
Сам Wi-Fi работал безукоризненно. Индикатор всегда показывал максимальный сигнал. Страницы загружались быстро. Государственный поисковик отвечал уверенно и почти никогда не признавался, что чего-то не знает. Проблема была лишь в содержании ответов.
Город у моря по-прежнему не находился. При запросе названия страны, откуда приехал Путешественник, поисковик предлагал статью «Популярные заблуждения о географии».
Запрос «Что находится за пределами Заперти?» выдал обстоятельный текст о том, что за пределами любой территории находится другая территория, и подробное знание об этом не является необходимым условием комфортного пребывания на первой. Путешественник попробовал написать: «Как связаться с человеком за пределами Заперти?» Поисковик сообщил: «Для общения с людьми рекомендуется использовать разрешенные средства общения с людьми». Внизу предусмотрительно находилась кнопка «Ответ помог». Других кнопок не было.
Путешественник начал замечать, что цензура в Заперти редко выглядела как черный прямоугольник поверх запрещенного текста. Гораздо эффективнее было дать человеку ответ — длинный, аккуратно оформленный, грамматически правильный и совершенно бесполезный. Это создавало иллюзию, что информация есть, просто она какая-то не та.
Вскоре Заперти начало напоминать о работе, но очень деликатно.
Сначала Путешественник лишился завтрака. В гостиничной столовой все выглядело как обычно: под стеклом лежали яйца, хлеб, каша, три одинаковых вида сыра под разными названиями, из кофемашины доносился привычный гул. За столиками сидели жильцы, многие уже в рабочей одежде, и ели с тем особым сосредоточенным видом, который появляется у людей, получающих пищу не потому, что они ее заказали, а потому, что она им положена.
Путешественник протянул талон. Женщина за стойкой провела им по считывателю, но аппарат коротко пискнул и выплюнул талон обратно. На обороте появилась красная строка: «ПИТАНИЕ ВРЕМЕННО ПРИОСТАНОВЛЕНО В СВЯЗИ С ДОБРОВОЛЬНЫМ ОТСУТСТВИЕМ ТРУДОВОГО ПРИСУТСТВИЯ».
Женщина объяснила, что талон не аннулирован, просто временно перестал давать право на получение еды. Если отсутствие на работе было недобровольным, Путешественник мог подтвердить уважительную причину. В таком случае вопрос будет рассмотрен после восстановления его трудового статуса.
Объяснение было произнесено доброжелательно, почти заботливо.
Каша за стеклом медленно остывала. Путешественник ушел без завтрака.
На следующий день под дверью появилось письмо от гостиницы: «В связи с отсутствием подтвержденной занятости срок Вашего проживания изменен с временного неопределенного на временный сокращенный. Просим освободить комнату до наступления момента прекращения оснований для проживания, дата которого будет определена позднее». Особенно Путешественнику запомнилась фраза: «До получения уведомления о выселении просим не выселяться самостоятельно».
После этого начались проблемы с платежной картой. В маленьком продуктовом магазине возле вокзала Путешественник не смог купить хлеб и воду. Терминал долго обрабатывал операцию, затем сообщил: «ОПЕРАЦИЯ ОДОБРЕНА В ПРЕДЕЛАХ НЕДОСТУПНОГО ЛИМИТА».
— Почему операция одобрена, но я не могу заплатить? — спросил он у продавца.
— Потому что система не возражает против самой идеи покупки — она возражает против оплаты.
Через несколько дней телефон перестал подключаться к гостиничному Wi-Fi. Карта сетевого доступа все еще подтверждала личность Порядка 0-17-314, однако после короткой паузы телефон сообщал: «ПРАВО НА СЕТЕВОЙ ДОСТУП НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО». В официальном профиле появилась желтая строка: «СОЦИАЛЬНАЯ ПРИГОДНОСТЬ: ВРЕМЕННО НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА». Ниже мелкими буквами было написано: «Для восстановления полного объема добровольных возможностей необходимо выполнение обязательных условий».
Путешественник сидел на кровати и смотрел на эти слова. Пожалуй, именно тогда он окончательно понял принцип устройства Заперти. Здесь редко говорили «нельзя» — слово было слишком грубым. Вместо этого предлагали выбор: можно не работать, можно не принимать новое имя, можно отказаться от интернета. Можно даже, вероятно, попытаться прожить без документов. Но каждый «неправильный» выбор постепенно отключал человека от жизни: сначала завтрак, потом деньги, жилье, связь.
Свобода сохранялась полностью, пока ею не пытались воспользоваться.
На следующее утро Путешественник впервые за несколько дней достал из ящика направление на работу. Под подписью Нормы 12-08 стояла фраза: «Явиться не позднее начала следующего рабочего периода». Как именно определялся «следующий» после нескольких пропущенных, документ не уточнял. Путешественник решил, что это одна из тех неопределенностей, которой можно воспользоваться.
Он положил телефон и карту сетевого доступа в карман.
Билет на Путь 0 сначала оставил в блокноте, но у самой двери вернулся и забрал его.
***
Управление регулируемых очередей находилось в административной части города, куда Путешественник раньше не заглядывал. Улицы здесь были шире, здания — строже, а люди спешили. Почти все носили на груди служебные карточки. Даже деревья вдоль дороги были подстрижены одинаковыми прямоугольниками, словно кто-то решил, что свободно растущие ветви могут сбить граждан с правильного пути развития.
Само Управление занимало длинное шестиэтажное здание цвета старой бумаги. Над входом была высечена надпись: «ОЧЕРЕДЬ — ЭТО ПОРЯДОК, В КОТОРОМ НАДЕЖДА ПОЛУЧАЕТ НОМЕР». Из трех входных дверей работала только средняя. На левой висела табличка: «Вход временно перенесен». На правой — «Выход осуществляется после входа».
За дверями оказался просторный холл. Первое, что увидел Путешественник, — это люди. Их было невероятно много. Они стояли вдоль стен, между колоннами, на лестницах, возле окон и терминалов. Очереди, словно широкие реки, пересекали зал и уходили в коридоры. Где-то они раздваивались, где-то снова соединялись. На полу были начертаны разноцветные линии, но понять, какая из них относится к какой очереди, можно было лишь после изучения специальной схемы, возле которой, конечно же, тоже стояла очередь.
Люди явно готовились к долгому ожиданию: кто-то принес складной стул, кто-то — термос. Пожилой мужчина читал роман толщиной с кирпич и находился, судя по закладке, приближался к концу. Женщина возле окна вязала шарф. Он уже несколько раз обвился вокруг ножек стула и терялся где-то под соседней скамьей. Молодая пара держала ребенка, который, похоже, мог родиться уже после того, как родители заняли очередь.
На стене висели часы. Они шли. Это само по себе показалось Путешественнику подозрительным.
У входа стоял электронный терминал. Он приложил карту и выбрал пункт «Первичный выход на назначенную работу». Аппарат выдал талон А-741. На табло светилось А-126. Путешественник сначала решил, что ошибся очередью, и подошел к охраннику.
— Мне нужно на работу.
— Ожидайте ваш номер на табло.
— Но я сотрудник.
Охранник посмотрел на его талон.
— Пока нет. До оформления выхода на работу сотрудник считается посетителем. Дождитесь подтверждения, что имеете право стать сотрудником.
Так Путешественник впервые оказался в очереди на собственную работу.
Ожидание заняло чуть больше двух часов. За это время очередь продвинулась на несколько номеров, объявили технический перерыв, вернулись к прежнему номеру, затем сообщили о временном ускорении обслуживания, но следующие двадцать минут ничего не менялось.
Рядом с Путешественником сидел пожилой мужчина, выглядевший так, будто перестал следить за временем. Он ждал своей очереди на смену работы. Три года назад мужчина решил уйти с должности проверяющего заявления на смену работы. Первый год ушел на получение разрешения подать заявление. Второй — на проверку правильности самого намерения сменить работу. Теперь рассматривался вопрос, не приведет ли новая должность к необоснованному улучшению его положения. Он рассказывал все это спокойно, без всякого раздражения.
Путешественник подумал, что система победила не потому, что заставляла ждать, а потому, что превращала ожидание в часть жизни человека.
Когда на табло наконец появилось А-741, люди вокруг посмотрели на Путешественника почти с завистью.
— Быстро вам, — сказал пожилой мужчина.
— Я ждал два часа.
— Я и говорю.
Путешественник не сразу понял, шутит тот или нет.
За окном номер семь сидела женщина, чье рабочее место выглядело так, будто его фотографировали для инструкции: стопка документов была выровнена по краю стола, три карандаша лежали параллельно друг другу, рядом находилась прозрачная коробка со скрепками и наклейкой «УЧТЕНО: 48». Даже кружка стояла строго внутри нарисованного на столе круга.
Женщине было около тридцати пяти. Светлые волосы собраны в гладкий низкий пучок, темно-синий костюм застегнут на все пуговицы. Лицо у нее было спокойное, правильное, не холодное, но почти лишенное эмоций. Казалось, даже улыбка у нее появлялась только после внутреннего согласования.
На бейдже было написано: «НОРМА 12-08. Наставник по нормативной адаптации сотрудников».
Она подняла взгляд на Путешественника и сверила его лицо с экраном.
— Порядок 0-17-314?
Путешественник помедлил.
— Согласно документам.
— Согласно документам достаточно. Причина опоздания к началу трудовой деятельности?
— Я не хотел приходить, — честно ответил Путешественник.
Норма долго смотрела на графу в электронной форме и после небольшой паузы продолжила:
— «Не хотел» не является административной причиной. Причина должна описывать обстоятельства, а не личное отношение гражданина к ним.
Путешественник вздохнул.
— Что лучше написать?
— Правду, соответствующую допустимой формулировке.
— И как она звучит?
Норма впервые посмотрела на него чуть дольше обычного.
— «Не приступил к назначенной занятости вследствие недостаточного понимания преимуществ своевременного исполнения».
Норма протянула ему ручку.
Путешественник прочитал фразу дважды. Она была удивительно точной. За последние дни он начал понимать преимущества своевременного исполнения гораздо лучше.
Путешественник подписал. Норма поставила печать. Статус занятости Путешественника стал активным. Телефон в кармане тут же завибрировал — с платежной карты частично сняты ограничения. Заперти встречало блудного сына.
Норма наблюдала за этим с едва заметным удовлетворением. Она не казалась злой или властной. Напротив, в ее поведении было что-то почти успокаивающее. Она искренне верила, что система только что исправила недоразумение. И это настораживало. Путешественник уже встречал людей, которые боялись правил. Тех, кто приспосабливался к ним. Тех, кто ненавидел их, но молчал. Норма принадлежала к другой категории. Для нее правила были естественным порядком вещей, вроде силы притяжения.
Она провела Путешественника на второй этаж. Там располагался рабочий зал, занимавший почти все крыло здания. Высокие потолки украшали длинные лампы холодного света. Воздух был наполнен запахами бумаги, пыли, нагретой электроники и растворимого кофе. Вдоль стен стояли пластиковые стулья, многие из которых потеряли первоначальный цвет. На колоннах висели экраны с номерами. Где-то непрерывно пищали терминалы, где-то штамповали документы, а сотрудники негромко повторяли гражданам одни и те же формулировки.
Здесь существовало пять основных очередей: первая — на смену назначенной работы, вторая — на разрешение приобрести товар внешнего происхождения, третья — на поездку, четвертая — на улучшение жилищных условий, пятая — на доступ ко второму уровню Единой информационной сети.
Последняя очередь была самой короткой — всего четыре человека. Путешественник предположил, что она движется быстрее. Норма объяснила, что дело не в скорости: просто здесь чаще отказывают.
Она вручила ему папку с надписью: «ОСНОВНЫЕ ПРАВИЛА РЕГУЛИРОВАНИЯ ОЖИДАНИЯ. КРАТКАЯ ВЕРСИЯ. ТОМ 1 ИЗ 4». Полная версия состояла из одиннадцати томов.
Правила оказались очень подробными.
Очередь численностью менее трех человек официально не считалась очередью, поэтому одиночного посетителя нельзя было обслужить — у него еще не существовало определенного места относительно других ожидающих.
Гражданин, покинувший очередь, считался добровольно отказавшимся от услуги. Для выхода в туалет требовалась «форма санитарного отсутствия». Ее выдавали в другом секторе, поэтому получать ее следовало заранее, до возникновения физиологической необходимости.
Каждому человеку в очереди был отведен прямоугольник на полу. Выход за переднюю границу назывался преждевременным продвижением. За заднюю — отставанием от коллективного ожидания. Слишком большое расстояние между людьми считалось разрывом очереди. Слишком маленькое — попыткой несанкционированного сближения. Разговоры разрешались, пока они не создавали впечатления общего недовольства. Сидеть на полу запрещалось. Спать стоя разрешалось при условии сохранения вертикального участия в процессе ожидания.
— А что именно делает контролер? — спросил Путешественник.
— Следит за соблюдением порядка.
— Люди и так стоят.
— Именно поэтому необходимо следить, чтобы они продолжали стоять правильно.
Норма привела его к небольшому рабочему месту между первой и второй очередью. Перед ним находились терминал и три кнопки: красная — для фиксации нарушения, желтая — для фиксации возможного нарушения, зеленая — для фиксации отсутствия нарушения. Последнюю требовалось нажимать каждые десять минут. В правом верхнем углу шел таймер.
— А если я забуду? — поинтересовался Путешественник.
— Отсутствие подтверждения отсутствия нарушения считается возможным нарушением. Я обязана сообщить.
Она произнесла это без угроз. Так же, как могла бы сказать, что обязана выключить свет, уходя из комнаты.
— Вы действительно сообщаете обо всех нарушениях?
— Если они подлежат сообщению.
— Даже о мелких?
— Размер нарушения определяется не мной.
— А если правило бессмысленное?
На этот раз Норма ответила не сразу.
— Смысл правила не входит в должностные обязанности исполнителя.
Тогда Путешественник впервые почувствовал, что спорить с Нормой бесполезно. Тот абсурд, который он видел, для нее абсурдом не являлся. Она не защищала систему. Система жила внутри ее логики.
Первые часы работы шли медленно. Перед Путешественником стояла очередь на смену занятости, которая почти не двигалась.
Люди привыкли к этому настолько, что превратили ожидание в отдельную форму существования. Одна женщина читала газету, аккуратно складывая уже прочитанные страницы под локоть. Молодой парень за ноутбуком делал шаг вперед вместе со стулом. Пожилой мужчина принес с собой маленькую подушку для поясницы и домашние бутерброды. Некоторые люди приветствовали друг друга, спрашивали, не продвинулось ли дело, делились слухами о сотрудниках за окнами, давали советы новичкам, в какую очередь лучше не вставать перед обедом. Путешественник заметил, что человек может прийти один, а через несколько месяцев обрести здесь круг знакомых. Возможно, именно поэтому Управление не любило быстрых решений — очередь была своего рода социальной средой.
Первое нарушение произошло, когда мужчина примерно двадцатый по счету вышел из своего размеченного прямоугольника, чтобы размять затекшую ногу. Терминал немедленно сообщил: «ОТКЛОНЕНИЕ ОТ ОСИ ОЖИДАНИЯ: 34 СМ». Путешественник попросил его вернуться. Мужчина без вопросов сделал шаг назад. На этом Путешественник счел вопрос исчерпанным, но желтая кнопка продолжала мигать. Норма, наблюдавшая за происходящим с соседнего стола, пояснила, что исправление нарушения не отменяет факта его существования. Предупреждение необходимо было зарегистрировать. Мужчина получил уведомление на телефон, но даже не взглянул на него.
Позже женщина из очереди спросила, сколько ей еще ждать. Путешественник честно признался, что не знает, но Норма мягко поправила его и сообщила посетительнице: «Ожидание продолжается в пределах установленной неопределенности». Женщина поблагодарила. Когда она ушла, Путешественник долго смотрел ей вслед.
В Заперти люди, похоже, легче переносили неопределенность, если она была официально установлена.
К полудню окно по смене работы закрылось, а очередь осталась. Из объявления следовало, что сотрудник отправился на заседание Комиссии по сокращению времени ожидания. Путешественник посмотрел на десятки людей, которые продолжали стоять перед пустым окном. Норма объяснила, что сама очередь работу не прекращала: окно и очередь — разные структурные единицы.
В этот момент где-то наверху чиновники обсуждали, как сделать ожидание короче, а внизу граждане ждали окончания этого обсуждения.
Путешественнику показалось, что он начинает понимать суть Заперти: решение проблемы требовало временно увеличить саму проблему, чтобы освободить время на совещание по ее решению.
Около полудня один из терминалов погас. Затем второй. На третьем появилось сообщение: «ВАШЕ ОЖИДАНИЕ ВРЕМЕННО НЕДОСТУПНО. ПРОДОЛЖАЙТЕ ОЖИДАТЬ». Люди в очередях почти не обратили внимания, лишь несколько человек подняли головы.
Норма вызвала службу технической поддержки. Через несколько минут в конце зала появился человек, который совершенно не вписывался в интерьер Управления. Он был примерно такого же возраста, как и Путешественник. Темные волосы торчали в разные стороны, словно расческа уже давно прекратила попытки договориться с ними. Серая служебная рубашка была расстегнута у воротника, рукава закатаны. Вместо положенных ботинок — потертые черные кеды. На шее болтался бейдж: «СБОЙ 4-04. Техническая служба. Сектор устранения непредусмотренного поведения оборудования». В одной руке Сбой держал набор инструментов, в другой — кружку с надписью: «СИСТЕМА РАБОТАЕТ». Слово «РАБОТАЕТ» было перечеркнуто черным маркером.
Он присел у терминала, некоторое время молча смотрел на сообщение, затем открыл боковую панель. Норма напомнила ему о нормативном времени ремонта и о том, что физическое воздействие на оборудование не входит в утвержденные методы диагностики. Сбой посмотрел на нее с выражением лица человека, который слышал это уже не раз. Потом ударил ладонью по корпусу. Экран погас. Включился снова. Очередь возобновилась.
— Готово, — сообщил Сбой. — Диагностика завершена.
— Наличие результата еще не является диагностикой, — заметила Норма.
— Вот поэтому я предпочитаю компьютеры, — сказал он, впервые посмотрев на Путешественника. — Они хотя бы иногда признают факт существования результата.
Норма представила нового сотрудника. Услышав имя, Сбой едва заметно приподнял бровь.
— Порядок? Серьезно?
— Не по своей воле.
На лице Сбоя появилась первая настоящая улыбка, которую Путешественник увидел в этом здании.
— Это самая распространенная причина для имени.
Норма нахмурилась.
— Имя присваивается в соответствии с установленной процедурой.
— Именно это я и сказал.
Сбой протянул руку. Путешественник пожал ее. Обычное рукопожатие. Пожалуй, первое нормальное человеческое действие за все время пребывания Путешественника в Заперти. Никто не попросил подтвердить право на рукопожатие.
В обеденный перерыв Норма отвела Путешественника в столовую.
Помещение находилось в подвале. Белая плитка, длинные столы, металлические подносы и запах вареной каши создавали ощущение школьной столовой, которую построили взрослые, чтобы никогда не вспоминать детство с теплотой.
Перед входом было два турникета: один предназначался для сотрудников, отработавших до обеда, второй — для тех, кто продолжит работу после обеда. Путешественник формально подходил под обе категории. Второй турникет его не пропустил, поскольку будущую занятость нельзя было подтвердить. Первый открылся. Норма восприняла это как доказательство того, что система безошибочно определила правильный вариант.
В столовой выдавали два вида обеда: стандартный и улучшенный стандартный.
— В чем разница? — спросил Путешественник.
Женщина на раздаче показала две тарелки. На обеих лежала одинаковая каша.
— В улучшенной стандартной порция больше.
Путешественник присмотрелся.
— Где?
— В учете.
Он взял стандартную.
Сбой сидел у окна. Перед ним стояла чашка настоящего кофе. Не того бледного напитка из автомата, а темного, густого, пахнущего так сильно, что Путешественник вспомнил вокзалы из другой жизни.
Норма сразу заметила отсутствие кофе в утвержденном меню. Сбой накрыл чашку ладонью.
— Теперь его нет.
Норма посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не ответила.
Путешественник сел рядом. Вблизи Сбой еще меньше походил на обычного служащего. На пальцах следы припоя. На запястье тонкий шрам. Из нагрудного кармана торчала флешка, на которой маркером было написано «НЕ ОТКРЫВАТЬ». Именно поэтому Путешественник сразу захотел узнать, что на ней.
— Давно ты здесь работаешь? — спросил он у Сбоя.
— Достаточно, чтобы техника перестала меня бояться.
— А до этого?
Сбой постучал пальцем по бейджу.
— У гражданина есть только подтвержденная биография.
Норма одобрительно кивнула.
Сбой подождал, пока она отвернется к окну выдачи салфеток, и тихо добавил:
— А неподтвержденная намного интереснее.
— У меня на телефоне служебный профиль, — сказал Путешественник. — Связь есть, но внешний мир словно вырезан из пространства.
Сбой долго размешивал кофе, хотя сахар туда не добавлял.
— Первый уровень — не интернет, — сказал он наконец. — Это коридор с окнами, на которых нарисованы пейзажи.
Норма, сидевшая напротив, поправила его:
— Единая информационная сеть обеспечивает граждан утвержденным объемом цифровых услуг.
Сбой кивнул.
— Видишь? Даже она не назвала это интернетом.
Путешественник улыбнулся. Норма — нет. Она не обиделась и не разозлилась. Просто отметила неточность в разговоре и исправила ее.
Путешественник поинтересовался, можно ли удалить служебный профиль с телефона. Сбой впервые стал серьезным. Он взглянул сначала на устройство, потом на камеры под потолком. И ответил только:
— Официально — нет.
Норма молча продолжала есть.
Путешественник заметил это маленькое слово «официально». Оно прозвучало почти незаметно. Но в Заперти иногда одного слова было достаточно, чтобы в стене появилась щель.
После обеда Путешественник узнал, как Управление оценивало собственную работу. На служебной панели отображались показатели эффективности: очередь на смену назначенной работы — девяносто шесть процентов, на разрешение приобрести товар внешнего происхождения — девяносто восемь процентов, на поездку — девяносто девять процентов, на улучшение жилищных условий — девяносто четыре процента. Очередь на повышение уровня сетевого доступа демонстрировала идеальные сто процентов.
Путешественник был впечатлен ровно до того момента, пока не открыл статистику выданных разрешений: за день три человека смогли сменить работу, один получил право приобрести импортный товар, двум улучшили жилищные условия, никому не разрешили поездку и не повысили уровень доступа к сети.
Норма объяснила, что эффективность рассчитывается не по количеству решенных вопросов, а по стабильности процесса ожидания. Если очередь не распалась, значит, система работала. Путешественник какое-то время молча смотрел на экран. Получалось, что государственное учреждение работало почти безупречно именно потому, что почти никому не помогало. Если бы все посетители получили желаемое и разошлись, Управлению просто нечего было бы регулировать. На этот случай, как заметила Норма, вероятно, пришлось бы создавать подразделение по контролю отсутствия очередей.
Путешественник решил больше ничего не спрашивать, потому что некоторые ответы в Заперти были опаснее вопросов.
В конце рабочего периода к столу Путешественника подошла женщина лет шестидесяти, которая уже давно стояла в первой очереди. Он заметил ее еще утром: высокая, в старом темном пальто, с папкой, края которой растрепались от постоянного перелистывания. Она хотела сменить работу. Много лет женщина работала ночным сортировщиком дневных заявлений. Теперь же хотела перейти на должность дневного сортировщика ночных. Причина была простой: с возрастом ей все тяжелее было не спать по ночам.
Ей отказали. В официальном ответе говорилось: «Заявителем не доказано отсутствие необоснованной выгоды от изменения условий занятости». Путешественник сначала решил, что это какая-то ошибка. Но Норма подтвердила правильность формулировки. Сотрудника могли перевести на другую должность только в случае, если новое место не давало ему неоправданных преимуществ по сравнению с прежним. А сон по ночам считался естественной физиологической потребностью и, по инструкции, не мог сам по себе служить основанием для административного улучшения условий.
Женщина выслушала объяснение без малейшего удивления. Похоже, для нее это не было новостью. Она аккуратно положила документ обратно в папку и вернулась в очередь. Путешественник смотрел, как ее маленькая фигура затерялась между двумя людьми.
В этот момент абсурд впервые перестал быть смешным. Он понял, что над инструкцией можно смеяться, пока она существует только на бумаге. Другое дело, когда внутри инструкции оказывается живой человек, которому завтра снова выходить в ночную смену.
Путешественник спросил Норму, не жалко ли ей эту женщину. Норма не сразу поняла вопрос. Не потому, что была бессердечной, а потому, что в ее мире жалость и решение находились в разных плоскостях. Она могла сочувствовать человеку и при этом считать естественным исполнение правила, которое делало ему хуже.
— Мое отношение не меняет процедуру, — сказала она наконец. — Если каждый сотрудник начнет менять правила в зависимости от того, кого ему жалко, правила перестанут быть одинаковыми для всех.
Пожалуй, это был первый ее ответ, в котором Путешественник не услышал ничего странного. И именно поэтому он запомнил его особенно хорошо. Норма верила в равенство правил для всех и не задумывалась о том, что сами правила могут быть несправедливыми.
Возможно, однажды именно эта вера сделает ее опасной.
В конце смены Путешественник заполнял отчет, состоявший из пунктов: количество нарушений, количество предупреждений, количество подтверждений отсутствия нарушений, число граждан, задававших вопросы о сроках ожидания, число проявлений нетерпения, количество случаев «необоснованной надежды на положительный исход». Последний особенно его заинтересовал. Норма объяснила, что необоснованную надежду можно определить по нескольким признакам: повышенной заинтересованности в движении очереди, излишне оптимистичной интонации и в отдельных случаях улыбке. Путешественник поставил ноль. На вопрос «Выполняла ли регулируемая очередь свою функцию?» он отметил «да». Терминал ответил: «СПАСИБО. ВАША РАБОТА ПОМОГАЕТ ГРАЖДАНАМ ЖДАТЬ ЛУЧШЕ».
Путешественник выключил терминал.
— Все?
— Нет, — сказала Норма. — Теперь необходимо подтвердить завершение рабочего периода.
— Где?
— На первом этаже.
— Очередь?
— Разумеется.
Очередь сотрудников на подтверждение окончания работы двигалась быстрее утренней. Всего сорок минут. Когда Путешественник приложил карту к терминалу, телефон завибрировал: «ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ ПЕРИОД ЗАВЕРШЕН». Следом вернулись все маленькие привилегии нормальной жизни: питание, проживание, платежная функция, доступ к сети.
Путешественник смотрел на уведомления и думал, насколько мало требуется, чтобы человек почувствовал благодарность системе. Сначала у него что-нибудь отнимают, потом возвращают. И возвращенное внезапно начинает казаться подарком.
Норма застегнула пальто. Она выглядела так же аккуратно, как утром, только под глазами появилась едва заметная усталость. Путешественник спросил, всегда ли она соблюдает все правила. Она спокойно ответила:
— Стараюсь.
Это «стараюсь» понравилось ему больше, чем ожидаемое «да». В нем впервые появилась маленькая человеческая трещина. Но следующая ее фраза поставила все на место.
— И вам советую. Тогда у системы не будет причин вами интересоваться.
Она пожелала ему хорошего установленного отдыха и ушла. Путешественник проводил ее взглядом. Только через несколько секунд он задумался, что последняя фраза прозвучала двусмысленно. Возможно, Норма просто дала обычный совет новичку, а возможно, предупреждала. Пока он не мог понять разницу.
Путешественник обнаружил Сбоя возле открытого технического шкафа в самом конце коридора. Большинство сотрудников уже разошлись. Здание изменилось, опустело. Без людей огромный зал казался декорацией, оставшейся после спектакля. По полу тянулись пустые прямоугольники ожидания, в полумраке светились экраны. В вентиляции ровно и глухо шумел воздух.
Сбой сидел прямо на полу, скрестив ноги, и работал с небольшим служебным планшетом. Рядом лежали отвертки, провода и разобранный терминал. На вопрос, почему он все еще здесь, Сбой ответил, что несколько сотрудников, по мнению системы, не завершили рабочий период. На самом деле они ушли домой, но их выход не зарегистрировался. Следовательно, с точки зрения системы они продолжали работать. Если это не исправить, утром сотрудники не смогут попасть в здание, потому что невозможно прийти туда, откуда ты не уходил.
— И что ты делаешь?
Сбой поднял планшет.
— Отправляю их домой задним числом.
Путешественник усмехнулся. Сбой тоже. Разговор с ним шел легче, чем с большинством жителей Заперти. Не приходилось вылавливать смысл из сухих официальных формулировок. Сбой говорил коротко не из осторожности, а потому, что считал лишние действия пустой тратой ресурсов.
На экране мелькали служебные таблицы. Путешественник заметил собственное имя: ПОРЯДОК 0-17-314. Сбой прокрутил список назад.
— Поздравляю. Сегодня ты провел на рабочем месте семь часов сорок три минуты.
— Мне показалось, дольше.
— Это потому, что субъективное время не прошло сертификацию.
Он уже тянулся закрыть карточку, но в верхней части экрана мелькнула строка: «ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ПАРАМЕТРЫ НАБЛЮДЕНИЯ». Путешественник попросил открыть их. Сбой сразу перестал улыбаться. В коридоре были камеры видеонаблюдения. Он глянул на ближайшую, затем на отражающее стекло двери. Не отказывая напрямую, он заметил, что не всякое любопытство стоит удовлетворять на рабочем месте. Путешественник вспомнил архив, свою папку, фотографию, служебную записку с отметкой «Наблюдение поручить наставнику Норма 12-08» и все же настоял. Сбой несколько секунд изучал его лицо, поднялся и выключил свет в технической зоне.
— Лампу меняем, — сообщил он.
— Но она же работала.
— Поэтому никто не ждет, что мы будем ее менять.
Технический планшет остался единственным источником света. В полумраке лицо Сбоя изменилось. Исчезла привычная ухмылка. Перед Путешественником впервые был не просто человек, который чинит терминалы ударами, а специалист, хорошо понимающий устройство системы. Его пальцы быстро забегали по клавиатуре. На экране одно за другим открывались служебные окна. Один отказ в доступе. Второй.
Сбой недовольно поморщился.
— Хорошо защищено?
— Нет. В этом и проблема. Хорошую систему легко понять. Плохую иногда невозможно взломать только потому, что никто, включая ее создателей, не понимает, почему она вообще работает.
Еще несколько команд, и на экране появилась карточка Путешественника. Фотография. Порядок 0-17-314. Место проживания. Управление регулируемых очередей. Наставник — Норма 12-08. Сетевой доступ — первый уровень. Ниже находилась строка: «Зафиксированные запросы повышенного внимания: 2». По спине Путешественника пробежал неприятный холодок. Два запроса: Город у моря и вопрос о том, что находится за пределами Заперти. Их не просто блокировали, их записывали.
Сбой заметил выражение его лица.
— Никогда не считай поисковую строку местом, где ты разговариваешь только с машиной.
Ниже находилось закрытое поле. Сбой попробовал открыть его. «НЕДОСТАТОЧНЫЙ УРОВЕНЬ ДОСТУПА». Это заинтересовало уже и его. Он сменил один служебный профиль на другой, потом третий. Путешественник едва успевал следить за движениями его рук.
— Ты хакер? — спросил он.
Сбой не отрывался от экрана.
— В Заперти нет хакеров.
— Конечно.
— Есть специалисты, которые иногда объясняют компьютерам, что правила не всегда надо понимать буквально.
Через пару секунд замóк исчез, и на экране всплыла новая строка: «ОСОБЫЙ РЕЖИМ УЧЕТА». Под ней: «ОСНОВАНИЕ: РАСПОРЯЖЕНИЕ МИНИСТЕРСТВА СООТВЕТСТВИЯ». Сбой пролистал ниже и замер. Путешественник прочитал через его плечо: «ПОРЯДОК 0-17-314. НАБЛЮДЕНИЕ АКТИВНО. НЕ ДОПУСКАТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНОГО ПОИСКА ВНЕШНЕГО СОЕДИНЕНИЯ».
Коридор вокруг будто стал тише. Где-то далеко хлопнула дверь. По вентиляции прокатился глухой шум. Путешественник смотрел на две строки и вдруг ощутил не страх, а облегчение. Если внешнее соединение запрещали искать, значит, оно хотя бы существовало. Заперти впервые признавало наличие чего-то за своими пределами.
Сбой закрыл окно.
— Почему?
— Потому что этого достаточно. Если слишком долго оставаться в чужом закрытом профиле, можно ненароком познакомиться с тем, кто его закрыл.
Путешественник рассказал ему о строчке из архивной записки: наблюдение поручено Норме 12-08. У Сбоя изменилось выражение лица. Он явно хотел узнать, откуда у Путешественника вообще взялась такая бумага, но в коридоре послышались шаги. Свет включился. В дверях стояла Норма. Ее взгляд скользнул по разобранному терминалу, инструментам, Путешественнику и Сбою. Никакой подозрительности на лице не появилось. Она лишь отметила, что рабочий период Путешественника закончился восемь минут назад и его присутствие в технической зоне требует основания. Сбой сообщил, что возникла проблема с терминалом завершения смены. Это было правдой. Просто не всей. Норма достала планшет и сделала запись. Путешественник спросил, что именно она отметила.
— Задержку сотрудника после завершения рабочего периода, — ответила она. — Если причина техническая, никаких последствий не будет.
Она пожелала им хорошего вечера и ушла. Ее шаги постепенно растворились в коридоре.
Сбой подождал еще несколько секунд.
— Видишь?
— Что?
— Она делает то, что должна.
— Ты говоришь так, будто это опасно.
— Я говорю так, будто это Норма. — Сбой начал убирать инструменты в сумку. — Иногда это гораздо хуже.
Он защелкнул крышку терминала.
— Норма делает то, что считает правильным. Помни об этом, когда решишь сделать рядом с ней что-нибудь неправильное.
— А ты?
Сбой закинул сумку на плечо.
— Я сначала проверяю, работает ли неправильное.
Он направился к выходу. Путешественник окликнул его.
— Спасибо.
Сбой остановился.
— За что?
— Ты мог ничего мне не показывать.
Он помолчал несколько секунд, потом пожал плечами.
— Не люблю, когда система знает о человеке больше, чем человек о себе.
И пошел дальше.
Путешественник смотрел ему вслед и впервые с момента появления в Заперти подумал, что, возможно, встретил здесь человека, которому однажды сможет доверять.
Не сегодня, но однажды.
***
В гостинице снова все работало: карта открыла дверь комнаты, талон на ужин оказался действительным, телефон подключился к Wi-Fi. Официальный профиль больше не был отмечен желтым.
Система простила Путешественника. По крайней мере, до следующего нарушения.
Он сел за стол. За окном по-прежнему было море — только нарисованное. Днем оно казалось почти настоящим. А к вечеру краска темнела, и море превращалось в огромное пятно на стекле, словно кто-то слишком хорошо помнил, как выглядит горизонт.
Путешественник открыл Единую информационную сеть и ввел в строке поиска «внешнее соединение». Несколько секунд он смотрел на слова, потом вспомнил Сбоя и стер запрос, так и не отправив. Вместо телефона он достал блокнот и сделал запись:
«Я все-таки вышел на работу. Не потому, что захотел работать. Здесь вообще редко требуют от человека согласия. Жизнь устроена так, что согласие — самый удобный из оставшихся вариантов.
Моя работа состоит в том, чтобы следить за людьми, которые ждут. Одни ждут другую работу, другие — жилье, третьи — право купить вещь, которая уже лежит на полке, кто-то ждет разрешения уехать, кто-то — разрешения узнать чуть больше того, что ему положено знать. Самое странное, что почти никто не спрашивает, зачем ждать так долго. Люди спорят о месте в очереди, но редко — о самой очереди.
Сегодня я встретил Норму. Она верит в правила, и, кажется, именно поэтому с ней надо быть осторожнее, чем с человеком, который этих правил боится. Она не станет делать что-то плохое из злости, но вполне может поступить так, потому что положено.
Еще я познакомился со Сбоем. По документам он ремонтирует технику, но на самом деле он умеет разговаривать с системой на языке, который она предпочитает не замечать. Сегодня он показал мне записи, которые я не должен был увидеть: «ПОРЯДОК 0-17-314. НАБЛЮДЕНИЕ АКТИВНО» и «НЕ ДОПУСКАТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНОГО ПОИСКА ВНЕШНЕГО СОЕДИНЕНИЯ».
Теперь я знаю две вещи. Первая — внешний мир все-таки существует. Вторая — кто-то очень не хочет, чтобы я этот мир нашел».
Путешественник закрыл блокнот. В комнате было тихо. Из коридора доносились шаги постояльцев. Где-то хлопнула дверь. За стеной включили воду. На вокзале снова объявили о задержке поезда.
Телефон завибрировал. На экране появилось сообщение: «ЗАВТРАШНИЙ РАБОЧИЙ ПЕРИОД ПОДТВЕРЖДЕН. НАСТАВНИК: НОРМА 12-08».
В Заперти у человека могло не быть доступа к внешнему миру. Зато доступ государства к человеку, похоже, работал без ограничений.
Глава 4. Достаток в пределах доступного
Первую зарплату Путешественник получил через несколько рабочих периодов. За это время Управление регулируемых очередей уже перестало казаться ему местом, куда он попал по ошибке, и начало приобретать самое неприятное свойство любой работы — становиться привычным. По утрам он проходил через среднюю дверь, потому что левая по-прежнему была временно перенесена, а правая предназначалась для выхода после входа. Прикладывал карту к турникету, ждал подтверждения трудового присутствия, поднимался на второй этаж и занимал рабочее место между очередью на смену занятости и очередью на приобретение товаров внешнего происхождения. Он научился нажимать зеленую кнопку ровно за несколько секунд до того, как система начинала подозревать отсутствие подтвержденного отсутствия нарушений. Научился различать ожидание: обычное — человек время от времени поглядывает на табло, продолжительное — у него уже есть складной стул, установившееся — появляются термос, книга и знакомые в соседних очередях. Хроническое ожидание легко было узнать по тому, что гражданин уже помогал новичкам заполнять заявления, хотя сам все еще не получил ответа на свое.
Пожилая женщина, мечтавшая перейти с ночной сортировки дневных заявлений на дневную сортировку ночных, продолжала приходить почти каждый рабочий период. Папка в ее руках становилась толще, а сама женщина — будто немного меньше. К первоначальному заявлению добавились справка о недостаточности сна, подтверждение достоверности справки, заключение о допустимости подтверждения и заявление о пересмотре заключения.
Норма была уверена, что все идет как надо:
— Дело движется, — однажды сказала она.
Путешественник посмотрел на женщину, третий час стоявшую на одном и том же прямоугольнике. Он постепенно привыкал к тому, что в Заперти движение измеряли не количеством шагов, а количеством оформленных документов.
Сбой появлялся периодически, обычно вместе с какой-нибудь технической неисправностью. Если зависал терминал, гас экран или принтер начинал печатать разрешения вверх ногами, Путешественник уже невольно искал взглядом серую рубашку с закатанными рукавами. Сбой приходил с инструментами и выражением лица человека, которого снова позвали исправлять то, что кто-то до него успешно «улучшил». Иногда он останавливался у рабочего места Путешественника. О погоде они почти не говорили: в Заперти прогноз обычно сообщал, что погодные условия соответствуют текущему времени года. И с этим было трудно спорить. Из рассказов Сбоя о технике Путешественник понял главное: официальный слой системы был только верхушкой айсберга. Под ним существовали старые протоколы, забытые учетные записи, резервные сети и обрывки программного кода. Их давно никто не открывал, но и удалять не решался: никто уже не помнил, зачем они нужны. Иногда Путешественнику казалось, что Заперти держится не на надежности системы, а на общем страхе случайно что-нибудь в ней выключить.
Норма относилась к их разговорам спокойно, пока они не выходили за пределы рабочих тем. Она по-прежнему записывала нарушения — не с удовольствием и не из желания кому-нибудь навредить — просто потому, что нарушения существовали, а существующее, по мнению Нормы, следовало учитывать. Поэтому рядом с ней Путешественник старался не забывать совет Сбоя: Норма — не опасный человек, а слишком правильный. В Заперти эта разница переставала казаться существенной.
Уведомление о зарплате пришло в середине рабочего периода. «ПОЗДРАВЛЯЕМ! ВАШ ТРУД УЧТЕН» — вспыхнул экран телефона. Ниже стояла сумма. Путешественник несколько секунд смотрел на нее, не отрываясь, и впервые за долгое время ощутил что-то похожее на надежду — денег было неожиданно много. По крайней мере, ему так показалось. Он уже привык считать собственное положение временным, а потому почти не думал о зарплате. И все же сам факт, что у него теперь есть деньги, которые можно самостоятельно потратить, вернул ему давно забытое чувство обычной жизни. Правда, продлилось оно секунд двадцать.
Путешественник открыл подробности начисления. Под строкой «НАЧИСЛЕНО» стояло «ПОСЛЕ ОБЯЗАТЕЛЬНЫХ УДЕРЖАНИЙ». Он нажал, и во весь экран развернулся список:
временное проживание в гостинице;
пользование кроватью;
поддержание возможности пользования горячей водой;
фактическое пользование горячей водой;
изображение моря повышенной категории;
регистрационный сбор;
плата за выпуск временной платежной карты;
плата за обслуживание временной платежной карты;
плата за возможность временного обслуживания временной платежной карты;
изготовление документа, удостоверяющего вновь подтвержденную личность;
административное сопровождение вновь подтвержденной личности;
доступ к Единой информационной сети (первый уровень);
обязательное питание в рабочие периоды;
добровольный взнос в Фонд повышения качества обязательного питания.
Путешественник задержался на последней строке. Взнос был уже удержан, а рядом стояла отметка: «ДОБРОВОЛЬНОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА ФАКТОМ НЕОТКАЗА В УСТАНОВЛЕННЫЙ СРОК». Путешественник не помнил ни самого предложения о взносе, ни установленного срока.
Внизу находилась итоговая сумма: от зарплаты осталось чуть меньше трети. Он еще раз взглянул на расчет. Система заботливо предлагала кнопку: «ПОКАЗАТЬ, КУДА ПОШЛИ ВАШИ ДЕНЬГИ». Путешественник нажал. На экране появилась круговая диаграмма, большая часть которой была обозначена словом «ВАМ». Это несколько успокаивало, пока он не прочитал пояснение: «Средства направлены на обеспечение условий, необходимых Вам для продолжения получения средств».
Путешественник показал расчет Норме. Она внимательно изучила экран. По ее лицу было видно, что ничего необычного она не обнаружила.
— Все правильно.
— Но мне оставили меньше трети.
— После обязательных удержаний.
— Здесь есть плата за вид из окна.
— У вас улучшенная категория.
— Там нарисованное море.
— Именно поэтому обслуживание такого вида стоит дешевле настоящего.
Путешественник пролистал список дальше.
— Я должен платить за личность?
— За пользование зарегистрированной личностью.
— Но эту личность мне выдали без моего желания.
Норма посмотрела на него с искренним недоумением.
— Но вы ею пользуетесь.
Норма объяснила, что любая официально существующая личность требует обслуживания: данные необходимо хранить, обновлять, проверять, сопоставлять и при необходимости исправлять. Поскольку до приезда Путешественника такой личности в системе не существовало, ее обслуживание создавало дополнительную нагрузку. Получалось, что он платил государству за хлопоты, которые государство испытывало из-за факта его существования.
Это было трудно отрицать. Он носил паспорт Порядка 0-17-314, на это имя получал зарплату, этим именем открывал дверь комнаты в гостинице, проходил турникеты, покупал еду и отмечался на работе. Даже возмущался теперь от лица человека, которым несколько недель назад не являлся.
Норма, однако, смотрела на оставшуюся сумму вполне оптимистично: по ее мнению, этого было достаточно для обеспечения разумных потребностей.
— А кто определяет разумные потребности?
Она ненадолго задумалась, как будто вопрос действительно требовал уточнения.
— Если потребность можно удовлетворить полученной зарплатой, скорее всего, она разумная.
— А если нельзя?
— Тогда вам пока рано в ней нуждаться.
И в этом была своя гармония: экономическая система Заперти не ограничивала желания человека — она просто подсказывала ему, какие из них ошибочны. Это называлось финансовой самостоятельностью.
Вечером Путешественник решил пройтись до магазина. Не в маленькую лавку возле вокзала, где он уже покупал хлеб и воду, а в большой государственный универсам «ДОСТАТОК», который видел во время прогулок. Над входом висел баннер: «ВСЕ НЕОБХОДИМОЕ УЖЕ ЕСТЬ». Слово «необходимое» было напечатано немного крупнее остальных. Само здание занимало почти целый квартал: огромные витрины светились теплым желтым светом, за стеклом стояли манекены в аккуратной одежде, лежали коробки с бытовой техникой, банки кофе, книги, обувь. Издалека магазин выглядел роскошным.
У входа люди брали металлические корзины. Тележек было мало, и за ними образовалась небольшая очередь. Рядом висела табличка: «ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТЕЛЕЖКИ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕМ ПОКУПАТЕЛЬСКОЙ СПОСОБНОСТИ». Путешественник взял корзину.
Внутри магазина было просторно, чисто и немного нарядно; ряды уходили далеко в глубину, полки были заставлены товарами, из динамиков звучала спокойная музыка. Время от времени женский голос напоминал:
«Уважаемые покупатели! Отсутствие товара на полке не означает его отсутствия в системе».
Через несколько минут:
«Покупка лишнего может привести к недостатку необходимого».
После всех разговоров о дефиците и запретах он ожидал увидеть пустые полки, но ошибся. Товаров было много. Проблема заключалась в другом: они удивительно мало отличались друг от друга.
Хлеб назывался «Домашний», «Традиционный», «Настоящий», «Особый», «Семейный» и «Выбор покупателя». Путешественник долго изучал лежащие перед ним на витрине буханки: по форме, весу и составу они ничем не отличались. Он взглянул на этикетки: у «Домашнего» на упаковке был нарисован дом, у «Традиционного» — колосья, у «Выбора покупателя» — человек, уверенно указывающий пальцем именно на этот хлеб.
Рядом покупательница лет пятидесяти молча наблюдала за его попытками найти разницу.
— Какой лучше? — спросил он.
Она посмотрела сначала на него, потом на хлеб.
— Я беру «Особый».
— Чем он отличается?
Женщина пожала плечами.
— Привыкла.
Пожалуй, это был самый честный потребительский отзыв, который он слышал в Заперти. Он положил «Особый» в корзину.
Молочный отдел предлагал продукты с названиями «Молоко», «Молочный продукт» и «Продукт молочного назначения». Судя по этикеткам, разница заключалась лишь в том, насколько уверенно производитель готов за них отвечать.
Особенно Путешественника поразила чайная полка — она буквально пестрела цветами. Красные, зеленые, золотистые и синие коробки обещали покупателю совершенно разные состояния: «Бодрость», «Спокойствие», «Уверенность», «Вдохновение», «Благодарность». Путешественник взял «Бодрость» и «Спокойствие», перевернул коробки — составы совпадали до последнего грамма. Он сравнил с «Благодарностью» — тот же состав. Рядом сотрудница магазина аккуратно расставляла коробки пирамидой. Путешественник спросил, есть ли между ними разница. Женщина объяснила, что каждый чай предназначен для своей жизненной ситуации.
— Но внутри ведь одно и то же.
Сотрудница посмотрела на коробки так, будто впервые задумалась над этой стороной вопроса.
— Упаковка разная.
Путешественник спорить не стал. Вероятно, в Заперти разнообразие относилось только к оформлению. Он выбрал «Бодрость». На всякий случай.
Отдел одежды располагался дальше: ряды серых, синих, коричневых и черных вещей образовывали аккуратную последовательность, словно дизайнеры Заперти однажды открыли для себя цвет, испугались и решили закрыть его обратно. Мужская одежда делилась на два основных фасона: «Свободный» и «Деловой свободный». Путешественник снял с вешалки две одинаковые куртки. Продавец объяснил, что у деловой свободной модели карманы расположены на два сантиметра выше, что делает владельца визуально более собранным.
Отдельный стенд посвящался одежде для поездок. На нем висела одна-единственная куртка, а рядом — табличка: «ТОВАРЫ ДЛЯ ПОЕЗДОК РЕАЛИЗУЮТСЯ ПРИ НАЛИЧИИ ПОДТВЕРЖДЕННОЙ ПОЕЗДКИ». Путешественник провел рукой по плотной ткани — куртка и впрямь была отличной. Он непроизвольно представил ее под дождем и ветром, где-нибудь в дороге, которая действительно куда-то ведет. Потом увидел цену и повесил обратно.
В отделе техники было шумно. Телевизоры показывали одну и ту же передачу, но с задержкой в несколько секунд. Из-за этого ведущий на двадцати экранах последовательно улыбался, поворачивал голову и повторял жест рукой, словно сигнал передавался по длинной цепочке людей. На столах лежало множество моделей телефонов местного производства. Они отличались размером экрана и расположением камер. Правда, набор приложений у всех был одинаковый. Магазина приложений вовсе не существовало.
— А если мне понадобится программа, которой здесь нет? — спросил Путешественник.
Консультант в аккуратной жилетке ответил без колебаний:
— Все необходимые программы уже установлены.
— А если нужна другая?
— Значит, она не относится к необходимым.
— А самостоятельно установить?
Консультант улыбнулся с профессиональной вежливостью:
— Самостоятельная установка может изменить утвержденные свойства устройства.
— В этом обычно и смысл установки приложения.
Молодой человек, похоже, не понял, шутка это или жалоба. Он просто повторил, что производитель гарантирует стабильную работу только при сохранении телефона в том же состоянии, что и в момент покупки. В Заперти хорошо работал тот телефон, с которым ничего не делали.
На соседнем стенде продавались ноутбуки. У некоторых разъемы на корпусе были закрыты пластиковыми заглушками. Возле одного Путешественник заметил знакомый порт.
— А это?
Консультант пояснил, что разъем оставлен для сходства с международными моделями, а подключение внешних устройств не поддерживается.
— Тогда зачем он нужен?
— Чтобы устройство выглядело современно.
Путешественник осторожно поставил ноутбук обратно. Техника Заперти напоминала саму страну: все необходимое для связи с внешним миром как будто присутствовало, но пользоваться этим не предполагалось.
Книжный отдел оказался почти безлюдным — после шума в продуктовых рядах и гула в отделе техники здесь стояла особенная тишина. Высокие стеллажи тянулись до самого потолка, а книги были расставлены идеально ровно, корешок к корешку. Над входом висела надпись: «ЧТЕНИЕ РАСШИРЯЕТ КРУГОЗОР В УСТАНОВЛЕННЫХ ПРЕДЕЛАХ». Путешественник медленно шел между полками. Особенно его привлек последний раздел — «Путешествия». На полке стояли путеводители и несколько книг о внешнем мире. Путешественник взял одну из них. На обложке было море — настоящее, с волнами, линией горизонта и белыми домами на берегу. Название гласило: «ГОРОДА У МОРЯ. ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЙ ПУТЕВОДИТЕЛЬ». Сердце у него забилось быстрее.
Первая глава рассказывала о пользе морского воздуха, вторая — об истории прибрежной архитектуры. После сорок восьмой страницы сразу шла семьдесят третья.
Путешественник открыл содержание: главы между ними назывались «Как добраться», «Железнодорожное сообщение», «Пересечение границы», «Современные маршруты». Рядом с каждым названием стояла маленькая серая отметка: «Раздел не применяется в текущих условиях распространения». Потом он заметил отсутствие карт. Вместо одной из них была белая страница с рамкой, а под ней подпись: «Изображение удалено для сохранения географической определенности читателя». Путешественник закрыл книгу.
На соседней полке стояло известное произведение, которое он уже читал раньше. Эта версия была заметно тоньше. Он перелистал страницы и увидел, что часть текста отсутствовала, а где-то абзац заканчивался на середине мысли и продолжался уже другой сценой. На белой странице между ними кто-то карандашом написал:
«Тогда зачем вы оставили номер страницы?»
Надпись почти стерли.
Путешественнику вдруг стало интересно не только то, что исчезло из текста, но и кто именно этим занимается. Эти пробелы видели проходили через руки работника типографии, редактора, продавца, читателя. А потом, наверное, наступал момент, когда отсутствие двадцати восьми страниц становилось такой же частью книги, как отсутствие поездов — частью вокзала.
Отдел товаров внешнего происхождения находился на втором этаже. Здесь было пусто: широкие проходы, мягкий свет, стеклянные витрины, никаких корзин. Товары стояли за стеклом, как музейные экспонаты исчезнувшей цивилизации: шоколад, обувь, лекарства, телефоны, наушники, фотоаппараты, косметика.
В прошлой жизни Путешественник покупал эти товары, не задумываясь. Теперь возле каждого из них находился список требований:
«КАТЕГОРИЯ БЛАГОНАДЕЖНОСТИ: НЕ НИЖЕ 4».
«ПОДТВЕРЖДЕНИЕ НЕОБХОДИМОСТИ: ТРЕБУЕТСЯ».
«РАЗРЕШЕНИЕ РАБОТОДАТЕЛЯ: ТРЕБУЕТСЯ».
«ОБОСНОВАНИЕ ПРЕИМУЩЕСТВА ИМПОРТНОГО АНАЛОГА: ТРЕБУЕТСЯ».
Цены были такими, что Путешественник сначала решил, будто неправильно читает местные цифры: пара кроссовок стоила почти две его зарплаты до обязательных удержаний, телефон — четыре, ноутбук — столько, сколько он заработал бы за год, если бы перестал пользоваться гостиницей и существовать в административном смысле.
У витрины с кофе Путешественник остановился особенно надолго. На полке стояли знакомые упаковки. Одна из них была той самой марки, которую он иногда покупал в Городе у моря. Запах через стекло не проходил, но память оказалась сильнее герметичной витрины. Утро. Кафе. Шум улицы. Телефон без государственного профиля. Возможность написать кому угодно. Возможность просто что-нибудь купить, не доказывая, что тебе это необходимо. Свобода редко выглядит торжественно, пока существует. Иногда это всего лишь чашка кофе.
Кофе стоил больше половины его оставшихся денег. Но деньги оказались наименее важной частью покупки. Под пачкой висела табличка: «ТОВАР В НАЛИЧИИ.
ПРОДАЖА ВРЕМЕННО НЕ ОСУЩЕСТВЛЯЕТСЯ».
Путешественник обратился к консультанту:
— Кофе есть?
Она посмотрела на витрину и подтвердила, что продажа временно не осуществляется.
— Когда начнут продавать?
Сотрудница сверилась с планшетом.
— Срок возобновления продажи зависит от окончания причин временного неосуществления.
Несколько недель назад Путешественник продолжил бы разговор, но сейчас только поблагодарил. Он чувствовал, что делает успехи.
Возле витрины стоял терминал: «УЗНАЙТЕ, МОЖЕТЕ ЛИ ВЫ ПОЗВОЛИТЬ СЕБЕ ЖЕЛАЕМОЕ». Он приложил карту — система проверила доход, занятость, потребительскую надежность и место проживания. На экране высветился результат: «ПРИОБРЕТЕНИЕ НЕДОСТУПНО». Ниже появились причины: недостаточный срок трудовой деятельности, нет разрешения работодателя, не доказана невозможность замены местным аналогом. Путешественник усмехнулся и уже собирался убрать карту, как экран мигнул, и на несколько секунд появилось серое служебное окно. «ОБНАРУЖЕНА СУЩЕСТВУЮЩАЯ ЗАЯВКА». Путешественник перестал дышать.
Получатель: ПОРЯДОК 0-17-314.
Товар: кофе внешнего происхождения.
Количество: 1.
Статус: зарезервировано.
Следующая строка загружалась дольше.
«Дата создания резерва: 14.03...»
За семь лет до его прибытия. Он перечитал цифры.
Семь лет.
Именно за столько до его приезда в Министерстве была заведена архивная папка. Под датой появилась еще одна строка: «ПОЛУЧЕНИЕ НЕ СОСТОЯЛОСЬ. ПРИЧИНА: ПОЛУЧАТЕЛЬ НЕ ПРИБЫЛ». Экран погас.
Путешественник смотрел на собственное отражение в черном стекле. Через секунду терминал снова весело приглашал: «УЗНАЙТЕ, МОЖЕТЕ ЛИ ВЫ ПОЗВОЛИТЬ СЕБЕ ЖЕЛАЕМОЕ». Он приложил карту второй раз. Ничего. Третий. Терминал распечатал маленькую квитанцию. «ЗАПРОС № 77104. ОТКАЗ ПОДТВЕРЖДЕН. ПОВТОРНЫЙ ЗАПРОС НЕ ТРЕБУЕТСЯ». В самом низу мелко было напечатано: «К-0/17/314. АРХ». Путешественник сложил бумажку и спрятал во внутренний карман.
Только после этого он заметил, что музыка, все это время висевшая над залом почти незаметным слоем, исчезла. Лишь где-то скрипело колесо тележки, шелестели пакеты, работала вентиляция, но именно отсутствие музыки заставило Путешественника оглянуться. Из динамиков прозвучал короткий сигнал, затем женский голос сообщил:
«Уважаемые покупатели. В секторе товаров внешнего происхождения проводится плановая внеплановая проверка. Просим сохранять привычное поведение».
Стеклянные двери отдела закрылись. Сотрудница, с которой он только что разговаривал, смотрела в планшет. Ее лицо оставалось непроницаемым, но движения стали медленнее и аккуратнее. В дальнем конце прохода появились двое сотрудников службы внутреннего контроля. Они не бежали. В Заперти сотрудники государственных учреждений вообще редко бегали — бег мог создать впечатление, что происходит нечто срочное, а срочность требовала отдельного подтверждения. Но они уверенно шли прямо к нему. Путешественник почувствовал, как сердце начало биться быстрее. Ничего незаконного он не сделал — всего лишь приложил собственную карту к устройству, которое само предлагало это сделать. Однако после нескольких недель в Заперти он уже знал: разрешенное действие и разрешенный результат — не одно и то же.
Он направился к выходу из отдела. Стеклянная створка не открылась, а над ней загорелось: «ВЫХОД ВРЕМЕННО ОГРАНИЧЕН ДЛЯ СОХРАНЕНИЯ СВОБОДЫ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ ОСТАЛЬНЫХ ПОКУПАТЕЛЕЙ». Сотрудники в форме приближались. Слева, между витринами, находился эскалатор вниз в продуктовый зал, но его перекрывала тонкая лента «ПРОХОД ЗАКРЫТ». Путешественник посмотрел сначала на охранников, потом на ленту. В Заперти он ежедневно соблюдал столько бессмысленных правил, что нарушение одного из них казалось почти физически приятным. Он перепрыгнул через ленту.
— Гражданин Порядок!
Один из охранников ускорился. Путешественник тоже. Корзина оттягивала руку: в ней лежали хлеб «Особый», чай «Бодрость», зубная паста и упаковка носков утвержденного цвета. Он подумал, что трудно представить более нелепый набор вещей для человека, который пытается скрыться от государственной службы.
Позади прозвучал сигнал.
«Уважаемые покупатели! Просим не реагировать на перемещение сотрудников службы контроля. Ситуация находится в пределах допустимого».
В магазине по-прежнему выбирали хлеб, сравнивали мыло, складывали в корзины чай. Чужая повседневность неожиданно стала лучшим укрытием: люди двигались медленно и привычно, каждый внутри собственного небольшого разрешенного выбора. Путешественник растворился в этом потоке и повернул между рядами. Через несколько секунд серый рукав мелькнул в отражении холодильной витрины.
Они все еще шли за ним.
Путешественник ускорил шаг, стараясь не оглядываться.
Магазин, который еще недавно казался просто большим, внезапно превратился в лабиринт. Ряды были одинаковыми, а указатели вели «К кассам», «К дополнительным кассам», «К временно закрытым кассам» и, наконец, «К выходу после совершения покупки». Тележка пожилой женщины перегородила проход. Пришлось протиснуться между ней и пирамидой банок с надписью «Мясной продукт со вкусом мясного продукта». Несколько банок упали.
— Молодой человек! — возмутилась женщина.
— Простите.
— Я их выбирала.
Путешественник хотел спросить, каким образом, но времени не было. В конце ряда показались кассы. Перед ними стояли очереди. Конечно. Даже бегство в Заперти требовало терпения. Он выбрал самую короткую — пять человек. Охранники показались из-за стеллажа. Путешественник посмотрел на соседнюю кассу — двенадцать человек, на следующую — восемь. Одна из касс самообслуживания была свободна. Он бросился к ней, поставил корзину на весы и начал пробивать покупки. Хлеб. Чай. Паста. Носки. Аппарат сообщил: «НЕОЖИДАННЫЙ ТОВАР В ЗОНЕ УПАКОВКИ».
— Какой?
«УБЕРИТЕ НЕОЖИДАННЫЙ ТОВАР».
Путешественник убрал чай.
«ВЕРНИТЕ ОЖИДАЕМЫЙ ТОВАР».
Охранники были уже совсем близко.
— Гражданин Порядок!
Он вернул чай. Терминал задумался.
«ТРЕБУЕТСЯ ПОМОЩЬ СОТРУДНИКА».
Путешественник закрыл глаза. Рядом находилась кнопка вызова, но нажимать ее он не стал. Вместо этого приложил платежную карту. Терминал неожиданно принял оплату.
«ПОКУПКА ЗАВЕРШЕНА».
Из принтера вылез чек. Путешественник схватил пакет и направился к выходу. За спиной охранник снова окликнул его по имени. На выходе стоял еще один турникет: «ПРЕДЪЯВИТЕ ЧЕК ДЛЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ПРАВА ПОКИНУТЬ МАГАЗИН». Путешественник вставил только что полученную бумагу в считыватель. Турникет открылся, и он прошел. Охранник оказался в нескольких метрах позади, но стоило ему попытаться пройти следом, как створки сомкнулись.
«ПРЕДЪЯВИТЕ ЧЕК».
— Служба контроля!
«ПРЕДЪЯВИТЕ ЧЕК».
— Я сотрудник магазина!
«ДЛЯ СОТРУДНИКОВ ПРЕДУСМОТРЕН СЛУЖЕБНЫЙ ВЫХОД».
Путешественник не стал дожидаться, чем закончится спор человека с системой, созданной для контроля других людей. Он вышел на улицу и побежал.
Дождь был мелким, почти невидимым. Холодные редкие капли ударяли по лицу. Он пересек дорогу, свернул в переулок и только через несколько минут позволил себе оглянуться.
Никого.
Он прислонился к стене, пытаясь отдышаться.
Только сейчас до него начал доходить абсурд произошедшего. Он только что убегал от государственной охраны с хлебом, чаем и носками, потому что хотел узнать, можно ли ему купить кофе. Если когда-нибудь он вернется домой, эту историю будет трудно рассказывать без ощущения, что часть событий придумана уже после возвращения.
Во дворе послышался гул двигателя. Путешественник отступил в нишу между зданиями. К служебному входу «Достатка» подъехал небольшой грузовик, на боку которого была надпись «ЦЕНТРАЛЬНАЯ СЛУЖБА РАСПРЕДЕЛЕНИЯ ДЕФИЦИТА». Водитель открыл кузов, двое грузчиков начали выгружать коробки. Путешественник увидел знакомый логотип — тот самый, что был на пачке кофе в витрине. Такие же черные пачки лежали в коробках десятками. Целый грузовик. Один из грузчиков поставил ящик на тележку. На боковой стороне ящика Путешественник успел прочитать: «ВНЕШНЕЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ. РОЗНИЧНАЯ РЕАЛИЗАЦИЯ ОГРАНИЧЕНА».
Он стоял под дождем и смотрел, как товар, который находился в магазине, но временно не продавался, спокойно заезжает внутрь через дверь, куда обычным покупателям путь закрыт. Сбой оказался прав. Некоторые вещи действительно отсутствовали только для тех, кто искал их официально.
Из-за угла донеслись шаги. Путешественник прижался к стене. В переулок вошел один из людей в форме службы контроля и остановился. Путешественник видел его профиль в нескольких метрах от себя.
— Покинул торговый зал, — сказал он в рацию. — Направление неизвестно.
Охранник постоял еще немного и ушел. Путешественник выждал, затем медленно достал из кармана чек, который напечатал терминал возле кофе. Бумага намокла по краям, но надпись сохранилась: «К-0/17/314. АРХ». Он спрятал чек во внутренний карман и пошел к гостинице другой дорогой.
На следующий рабочий период Норма уже знала о случившемся. В Заперти сведения о внешнем мире могли не доходить до человека годами, зато информация о его неправильном поведении расходилась с удивительной скоростью. Норма встретила Путешественника у терминала:
— Вчера ваша карта участвовала в событии повышенного потребительского внимания.
Формулировка была настолько выверенной, что Путешественник сначала не понял, о чем речь.
— Меня пытались задержать.
— Задержание в журнале не зарегистрировано.
— Потому что я ушел.
Норма посмотрела в планшет.
— Тогда тем более нельзя утверждать, что вас задерживали.
С точки зрения логики это было безупречно.
Она спросила, зачем Путешественник несколько раз проверял право приобрести импортный товар. Он ответил, что хотел купить кофе.
— Но после первого запроса система сообщила, что приобретение недоступно.
— Я решил проверить еще раз.
— Зачем?
Путешественник посмотрел на нее — вопрос был искренним. Для Нормы повторная попытка после официального отказа представляла собой не протест и не любопытство, а скорее логическую ошибку. Если система уже дала ответ, то повторный вопрос не мог изменить истину.
— Иногда со второго раза срабатывает.
Норма едва заметно нахмурилась.
— Это не очень безопасный принцип.
Путешественник подумал о Сбое: для него это был, вероятно, основной принцип существования.
Норма закрыла планшет.
— Я не стала оформлять нарушение.
Он не ожидал этого.
— Почему?
— Формально вы воспользовались функцией, доступной покупателю.
— Но служба внутреннего контроля почему-то решила иначе.
— Служба внутреннего контроля имеет право реагировать на аномальное поведение системы до выяснения причин.
— Системы?
— Вы же ничего не нарушили.
Путешественник внимательно посмотрел на Норму — она не улыбалась, не подмигивала, не пыталась дать ему тайный сигнал. Она действительно считала, что, поскольку Путешественник действовал в рамках предоставленного интерфейса, ответственность за неожиданное сообщение лежит на терминале. Впервые ее приверженность правилам сыграла в его пользу.
Pulsuz fraqment bitdi.