Kitabı oxu: «Приморский капкан»
Глава 1 Тревожная дорога
Анна Смирнова, молодая учительница русского языка из Иркутска, ехала погостить к брату в небольшой приморский поселок Приморск-Киевский. Мерный, убаюкивающий стук вагонных колес вторил её мыслям, пока за окном купе проносились бескрайние, подернутые сизой вечерней дымкой таежные пейзажи. В полумраке тесного помещения, пахнущего остывшим дорожным чаем и слежавшимся казенным текстилем, Анна сидела у окна, рассеянно глядя на убегающие вдаль верхушки сосен. Но мысли её были далеко от этого мирного пути. Каждый раз, когда состав притормаживал на редких, продуваемых всеми ветрами полустанках, в памяти отчетливо, до звона в ушах, всплывал тяжелый разговор с мужем Дмитрием, случившийся на их иркутской кухне всего за день до отъезда.
Еще накануне вечером ничто не предвещало этой гнетущей тревоги.
На уютной кухне, залитой мягким абрикосовым светом абажура, пахло бергамотом и яблочной шарлоткой. Дмитрий, весело щурясь, подлил жене кипятка и шутливо погрозил пальцем:
— Ну смотри, Смирнова, оставляешь меня одного на целых две недели. Смотри не забудь там, на побережье, как твой иркутский муж выглядит! Передавай Ваське пламенный привет, скажи, пусть на рыбалку тебя свозит. И Светлане обязательно от меня поклон, сто лет её не видел. Кто там из наших еще в Приморске остался, с кем увидишься?
— Ой, да все на месте, Дим, — рассмеялась Анна, согревая озябшие ладони о теплый фарфор. — Вася говорил, что тетя Татьяна Ивановна всё так же на окраине век коротает. Надо будет к ней заглянуть, проведать. Всё-таки пожилой человек, совсем одна...
Улыбка Дмитрия мгновенно угасла, словно её стерли ластиком. Он медленно опустил кружку на стол, и на Анну уставился непривычно тяжелый, нахмуренный взгляд, от которого по кухне, несмотря на горячие батареи, сразу пополз могильный холод. — Аня, скажи мне честно, — его голос стал тише и как-то глуше, словно вату в уши набили,
— Без визита к Татьяне никак нельзя обойтись? Обязательно к ней идти?
Анна лишь снисходительно улыбнулась и отмахнулась, сделав глоток ароматного чая. Ей, как человеку с твердым рациональным мышлением, работавшей в школе, эти внезапные опасения казались детскими страшилками. — Да брось ты, Дим! — мягко упрекнула она мужа.
— Ну какая Татьяна Ивановна? Век на дворе какой, двадцать первый! Ты же знаешь, я в принципе не верю во всю эту деревенскую магию, сглазы и колдовство. Обычная одинокая старушка со своими причудами, травками и картами Таро. Что она мне сделает, порчу наведет? Я ж не впечатлительная курсистка.
Дмитрий не разделил её веселья. Он подался вперед, накрыв её ладонь своей широкой, неожиданно ледяной и слегка подрагивающей ладонью, и посмотрел прямо в глаза с такой отчаянной, животной серьезностью, что Анне враз стало не по себе.
— Я не шучу, Аня, — отчеканил он, до боли сжимая её пальцы. — Жизнь — это не твои методички по литературе. Если ты твердо решила туда пойти, то пообещай мне одно: будь с ней максимально осторожна. Не пей ничего в её доме, вообще ничего. Не бери из её рук никаких вещей, даже если будет угощать. И не спорь. Слышишь? Не смей с ней спорить. Ты просто не знаешь, на что способна эта женщина, когда ей что-то втемяшится в голову.
Ритмичный, убаюкивающий стук колес на мгновение показался Анне слишком громким, заполнившим всё пространство узкого купе. Она погрузилась в воспоминания так глубоко, что реальный мир вокруг неё почти перестал существовать, истончился, как старая фотопленка. И именно в этот момент в монотонную дорожную симфонию бесцеремонно, но вежливо ворвался резкий, настойчивый стук в дверь.
Анна резко вздрогнула, испуганно прижав ладонь к груди. Сердце пропустило удар и забилось где-то у самого горла — на секунду ей показалось, что она всё ещё сидит на кухне, а суровый голос мужа звучит прямо над ухом. Очнувшись, она смахнула наваждение, машинально поправила складки на платье, поднялась с полки и с усилием отодвинула тяжелую дверь-купе.
На пороге стоял пожилой, добродушный проводник в аккуратной форменной жилетке. В руках он бережно, как величайшую драгоценность, удерживал поднос, от которого поднимался густой, пахнущий лимоном и мятой пар. — Ваш чай, — улыбнулся он, обнажив металлические коронки, и аккуратно протянул Анне стакан в массивном, потемневшем от времени мельхиоровом подстаканнике с изображением Спасской башни.
Анна облегченно выдохнула и тепло улыбнулась в ответ, принимая горячее стекло. Металл подстаканника приятно, почти до ожога, обжег пальцы, мгновенно вызвав в душе щемящее, родом из самого детства, чувство абсолютного, защищенного уюта. — Ой, спасибо вам огромное, — искренне поблагодарила она, осторожно устраивая стакан на шатком столике. — Как раз вовремя.
— Не за что, — подмигнул проводник, поправляя вафельное полотенце на плече. — До вашей станции «Приморск-Киевский» ещё около пяти часов ходу, так что попутчиков к вам уже точно не подсадят. До самого конца едете по-королевски, в полном одиночестве. Если что нужно будет — я в начале вагона, у титана. — Хорошо, спасибо, — кивнула Анна.
Она дождалась, пока проводник, позвякивая ложечками, покатит свою тележку дальше по узкому, мерно раскачивающемуся коридору, и плотно задвинула дверь, отрезая себя от внешнего мира. Защёлкнув замок, Анна вернулась к окну, опустилась на прохладную, обитую потертым дерматином полку и осторожно отхлебнула обжигающий напиток. Густой аромат бергамота, лимона и чего-то неуловимо аптечного заполнил замкнутое пространство. Глядя на дрожащую, маслянистую янтарную поверхность чая в гранёном стакане, она замерла. Тепло медленно поползло по пищеводу к животу, но мысли, сделав резкую петлю, снова неумолимо вернулись к мужу и той зловещей, темной истории, которую он начал рассказывать на их кухне.
Анна закрыла глаза, плотнее кутаясь в ворот вязаной кофты, и стук колес поезда снова превратился в далекое, вибрирующее эхо, уступая место глухому, подрагивающему от сдерживаемых эмоций голосу мужа. Дмитрий тогда сидел напротив неё, нервно крутя в пальцах чайную ложку, и смотрел куда-то сквозь стену кухни, заново проживая тот десятилетней давности кошмар. — Ты ведь помнишь, Ань, как я сразу после дембеля в Приморск укатил? — тихо начал он, и в его глазах промелькнула мимолетная, горькая улыбка. — Пацан совсем, только берцы снял. Хотелось просто свободы глотнуть, проветриться по-человечески перед тем, как во взрослую жизнь впрягаться, работу искать. Думал: приеду к бабушке, с Васькой на рыбалку сгоняем с ночевкой, уху на костре сварим, глушь эта надоест — в клуб на танцы поедем, с девчонками повеселимся... Вот там меня и прихватило. Это я уже потом, под капельницей в реанимации, узнал умное слово «панкреатит», а тогда просто взвыл. Среди ночи скрутило так, будто мне в живот раскаленный лом воткнули и медленно там проворачивают. Адская, дикая боль, дышать не можешь, по полу катаешься, а сделать ничего нельзя.
— И почему вы сразу врачей не вызвали? — тихо спросила тогда Анна, перебивая его и чувствуя, как от жалости к тому, молодому и глупому Диме, сжимается собственное сердце. — Да какая там скорая в нашей глуши, пока она по колдобинам доедет... — Дмитрий горько усмехнулся и качнул головой.
— Бабушка от страха сама не своя была, прибежала, расплакалась. И вместо больницы решила позвать Татьяну Ивановну. Она же у нас в поселке местная достопримечательность, непререкаемый авторитет. Лекарка, целительница, прости господи. Все шептались, что она и молитвами на ноги поднимает, и травами какими-то особыми, собранными строго в полнолуние, и препаратами, которые только ей одной известны. Бабка в ноги ей упала: «Спаси внучка, Танечка, помирает, от живота исходит». Ну та и пришла. Является вся такая важная, строгая, спина прямая, глазами своими черными, немигающими зыркает. Посмотрела на меня, пошептала что-то сухими губами прямо над ухом, от чего у меня голова кругом пошла и к горлу тошнота подступила, и вытащила из сумки свои склянки с мутными отварами. «Пей, — говорит, — отпустит. Это хворь из тебя выходит, дурная кровь».
— И что, совсем не помогало? — В том-то и дело, что я, дурак, несколько дней к ней как на работу ходил и на чудо надеялся, — Дмитрий со стуком опустил ложку на стол, расплескав чай. — Боль то утихала вроде, становилась глухой, ноющей, то накатывала с новой, еще более жуткой, скручивающей силой. Я ей говорю: «Тёть Тань, мне плохо, меня наизнанку выворачивает, желчью рвет, может, плюнем, в город к хирургам поедем?». А она только лицо кривит, морщинами черными идет и ледяным, не терпящим возражений тоном отрезает: «Так надо. Не смей прерывать лечение, силу рода подведешь, хуже сделаешь. Терпи». Ну я и дотерпелся. В один из вечеров просто рухнул посреди комнаты без сознания, весь бледный, в холодном липком поту. Бабушка наплевала на все её запреты, в панике вызвала экстренную скорую из района. Меня полуживого увезли, сразу на операционный стол — перитонит уже начинался, гной в брюшине, еле откачали, шрам во весь живот остался, как у заправского дуэлянта. Но самое дикое, Ань, случилось потом, когда я ещё в реанимации валялся.
— Она пришла в больницу? — Анна подалась вперед, вцепившись в край стола, почти забыв про свой остывающий чай. — Хуже, — лицо Дмитрия снова закаменело, превратившись в безжизненную маску. — К врачам она, конечно, соваться побоялась, не дура. Она зажала мою бабушку прямо у калитки, в тени сирени, и выкатила ей огромную, просто неподъёмную сумму денег. Бабка глаза округлила: «За что, Таня? Внука едва живые доктора спасли! Скальпелем». А Татьяна Ивановна даже бровью не повела, стоит на своём, клюка в пол уперта: «Я на него свои редкие препараты перевела, силы тратила, духов предков просила. Если бы не мои молитвы, он бы до вашей скорой вообще не дожил, остыл бы. Плати за спасение». Бабушка, конечно, платить не стала — дураков нет, отдавать последнее за то, что меня чуть в могилу не свели своей народной медициной. Вот после этого Татьяна и затаила на всю нашу семью лютую, черную, какую-то инфернальную обиду. До сих пор помню, как она бабке в спину, в самое ухо шипела, что мы ещё приползем к ней на коленях, а долг кровью отдавать придется.
Анна смотрела на пустой стакан, мелко-мелко дребезжащий в металлическом подстаканнике на столике в такт стыкам рельсов, и липкое, неведомое чувство тревоги, густое, как кисель, медленно одолело её изнутри. Это гнетущее, иррациональное ощущение, вызванное воспоминаниями о зловещем пророчестве колдуньи, словно физически крало кислород в четырех стенах замкнутого купе. Воздух стал спертым, тяжелым, пахнущим надвигающейся грозой.
Не выдержав давящего одиночества, Анна поднялась, приоткрыла дверь и вышла в длинный, залитый мертвенно-желтым светом коридор вагона, надеясь просто отвлечься, размять затекшие ноги и сбить дурноту. У одного из окон, лениво глядя в непроглядную темень, стояла молодая девушка в уютном вязаном кардигане. Услышав шаги, она обернулась и негромко, как-то очень по-домашнему и утомлённо улыбнулась Анне: — Тоже не спится? Дорога выматывает, конечно. Вы далеко едете? — До Приморска-Киевского, — ответила Анна, прислонившись спиной к прохладной, вибрирующей стене вагона рядом с попутчицей. — Ещё часа три, кажется, проводник сказал. А вы? — О, мне дальше, до самого конца ветки, — вздохнула девушка, поправляя выбившуюся каштановую прядь. — В Приморске, говорят, места красивые. Море, воздух... Рай для отдыхающих. — Да, еду к брату в гости, — тихо отозвалась Анна, чувствуя, как слово «море» сейчас совсем не ассоциируется у неё с курортным раем, а пахнет йодом, гниющими водорослями и скрытой угрозой.
Они перекинулись ещё парой-тройкой незначительных, пустых фраз о капризах погоды, затяжной осени и бесконечных таёжных просторах за окном. Этот короткий, ни к чему не обязывающий разговор о пустяках ненадолго вернул Анну к реальности, украв у долгого пути ещё полчаса.
Анна вернулась в своё купе и плотно, до звонкого щелчка, защёлкнула замок, словно пытаясь запереть тревогу снаружи. За окном уже окончательно воцарилась глухая, непроглядная ночь, лишь изредка прошиваемая далекими, тусклыми, как остывающие угли, огоньками редких полустанков. Анна легла, с головой укрылась колючим казенным шерстяным одеялом и закрыла глаза, твердо приказав себе вздремнуть остаток пути. Но сон, словно издеваясь, не шёл. Стоило ей расслабиться, как мысли снова наскакивали одна на другую, выстраиваясь в пугающую, бесконечную цепочку: бледное, заострившееся лицо мужа, багровый, неровный шрам на его животе, сухой, зловещий шёпот старухи. Анна ворочалась с боку на бок, взбивала жесткую, комковатую подушку, переворачивала её прохладной стороной вверх, но так и провела оставшиеся два с лишним часа, лежа в темноте с открытыми глазами и вслушиваясь в монотонный стук колёс. Теперь этот ритм казался ей не убаюкивающим, а мерным, неумолимым обратным отсчетом перед встречей с чем-то неизбежным и очень, очень страшным.
Глава 2 Встреча
Поезд со скрежетом и глухим вздохом замер у низкого старого перрона, который, казалось, насквозь пропитался запахом мокрого дерева и близкой морской соли. Станция «Приморск-Кийский» встретила Анну ранним, окутанным сизым туманом утром. За окном вагона занимался блеклый осенний рассвет: тяжелые свинцовые тучи низко висели над верхушками столетних сосен, а в воздухе стояла сырая, пронизывающая до костей прохлада.
Анна, измученная бессонной ночью, подхватила чемодан и сошла по железным ступеням на платформу. Вокруг было тихо и безлюдно, лишь редкие, хриплые крики чаек нарушали эту утреннюю дремоту. Анна завертела головой, пытаясь разглядеть в молочной пелене фигуру брата, но навстречу ей быстрыми шагами шла Светлана. Жена Василия, красивая женщина с длинными каштановыми волосами, издалека заметила гостью, и её лицо тут же озарилось искренней радостью.
— Господи, Анька, как же я соскучилась! — воскликнула Светлана, подбегая и крепко, со всей теплотой обнимая Анну за плечи. — Ты ничуть не изменилась, красавица! Годы над тобой не властны!
Поблагодарив невестку и почувствовав, как липкая ночная тревога под её ласковым взглядом начинает понемногу отступать, Анна ответила шуткой: — Ты тоже цветешь, Света! Молодеешь с каждым годом. А Васька где? Не смог вырваться? — Ой, да знаешь же своего братца! — Светлана всплеснула руками. — У него работа всегда на первом месте. Настоящий трудоголик. Так что встречать тебя делегировал меня. Но к вечеру обещал быть обязательно!
Обменявшись любезностями, они двинулись по пыльной грунтовке к парковке. Как только машина плавно тронулась, Анна прильнула к стеклу. Она с замиранием сердца смотрела на знакомые с детства пейзажи: покосившиеся заборы, знакомые повороты и далекую полоску холодного моря. В этот момент липкая тревога, мучившая её всю ночь, медленно отступила, сменившись тихой, светлой тоской по детству.
Вскоре машина подъехала к небольшому коттеджу, надежно спрятанному за густой стеной кустарников и раскидистой сибирской ели. Анна тепло улыбнулась, глядя на до боли знакомый фасад, окруженный благоухающими клумбами — было видно, с какой любовью Светлана ухаживает за садом.
Внутри их встретило убаюкивающее домашнее тепло. Светлана завертелась на кухне, быстро согрела воду в старинном самоваре и расставила на дубовом столике фарфоровые чашки с хрустящим печеньем.
— Анечка, ты голодна? — ласково спросила она. — Перекусим чайком, а плотный ужин оставим до вечера? Как раз Вася с работы вернется, Настенька дома будет. — Давай просто чай, — с благодарностью улыбнулась Анна, устраиваясь в кресле. — В поезде аппетита не было.
Солнечные лучи весело отбрасывали блики на посуду. Светлана насыпала листья в заварник, окутывая комнату ароматом трав, и с любопытством посмотрела на золовку:
— Ну, рассказывай, что новенького? Как Иркутск, как школа? — Всё та же рутина, — Анна сделала глоток обжигающего чая. — Шумные ученики, стопки тетрадей. Правда, поступила на курсы по методикам раннего развития. Тяжело совмещать, но пригодится. А вы как? Как Настенька?
Светлана воодушевленно принялась делиться новостями: — Ой, растет смышленой, настоящая радость! В школе на одни пятерки. Вася много работает, устает, но зарабатывает хорошо. Я вот в библиотеку устроилась. Ведем тихую жизнь, жаловаться не на что.
Однако вскоре в разговоре повисла странная, осязаемая неловкость. Заметив, как Светлана резко замолчала, Анна обратила внимание на её лицо. Улыбка невестки стала натянутой, а в голосе проскользнула испуганная неуверенность. Она начала нервно поправлять ложечки на столе, избегая взгляда.
— Что-то случилось, Света? — мягко спросила Анна, перехватив её подрагивающую руку. — Я же вижу.
Светлана вздрогнула, судорожно приложила руку к груди. Оглянувшись на окна, за которыми стоял плотный туман, она заговорила почти шепотом: — Ты знаешь, Аня... в городке ходят нехорошие слухи о Татьяне Ивановне. Но дело даже не в них. Она привязалась к Настеньке.
Она сглотнула, сильнее сжав край блюдца. — Некоторые считают её ведьмой. Косо на наш дом смотрят. Анна нахмурилась: — Димка рассказывал, что у неё всегда была дурная слава. Что конкретно говорят? Почему ты так напугана?
Светлана густо покраснела, словно стыдясь своего страха: — Поговаривают, что она мечтает заставить Настю пойти по её стопам. Аня, она ведь караулит её! На днях Настя из школы шла, а Татьяна стояла у забора. Просто смотрела этим своим мертвым взглядом. А вчера мы нашли на пороге подклад — пучок сухой полыни, перевязанный черной ниткой. Мне страшно, я до безумия боюсь за дочку!
Анна удивленно посмотрела на трясущуюся Светлану, накрыв её ладони своими: — Тихо, успокойся. Мы во всем разберемся. Я здесь. Расскажи всё детально. Что за методы? — Говорят, она лечила за огромную плату, вымогая последние деньги, — перешла на сбивчивый шепот Светлана. — А других настигали пожары и болезни. Но самое страшное... Ты не понимаешь! Таня свято уверена, что Настя предназначена ей судьбой. У неё ведь нет детей, и она верит, что наша дочка — идеальный кандидат для передачи секретов магии. Она решила сделать её своей преемницей и не остановится ни перед чем.
Услышав это, Анна напряглась. Рациональный мир учительницы трещал по швам, уступая место праведной ярости. В голове яркой вспышкой пронеслись слова мужа: «Она не остановится, Аня». Значит, Дима был прав. Старуха безумна. — То есть она собирается украсть Настю? — голос Анны прозвучал подобно раскату грома. — Забрать ребёнка и превратить в помощницу в этих жутких ритуалах?!
Светлана вскрикнула, едва не опрокинув чашку: — Ш-ш-ш, тише, Аня! — её шепот сорвался на умоляющий свист. — Она любит навязывать мнение силой. А у неё слишком много скрытой власти в округе. Она свято убеждена, что Настя обязана продолжить эту проклятую династию. Боятся её здесь все, Аня. Абсолютно все.
Анна нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает упрямый характер. Сжала ладони так, что побелели костяшки. — Этого нельзя допустить! — отчеканила она. — Мы живем в правовом государстве. Завтра же пойду к ней. Вызову на разговор и популярно разъясню, что только вам с Васей решать будущее ребенка!
Светлана в ужасе округлила глаза и мертвой хваткой схватила Анну за руку: — Лучше не связывайся с ней, Аня! Умоляю! Таня непредсказуема, она ни перед чем не остановится!
Анна закусила губу, взвешивая риски. Но мысль о безопасности племянницы перевесила осторожность. Решимость защищать Настю затопила её разум. Она отчетливо вспомнила разговор с Дмитрием накануне отъезда. Как тетка точно так же пыталась «помочь» ему вылечиться от панкреатита, а потом требовала с бабушки плату за «спасение», злорадно намекая, что болезнь вернется. Дмитрий тогда категорически запретил ей контактировать с Татьяной Ивановной.
Несмотря на природный скепсис, сейчас, глядя на бледную невестку, Анна понимала: сидеть сложа руки нельзя. Однако продолжить разговор они не успели — в прихожей громко хлопнула дверь, раздался топот детских сапожек, и в гостиную влетела Настя. — Мама! — с порога звонко выпалила девочка, светясь от восторга. — У нас планы поменялись! Нас через час везут в краеведческий музей! Я только забежала предупредить!
Женщины переглянулись и, словно по негласному уговору, нацепили беззаботные улыбки. Мрачная тема была закрыта. — Ну надо же! — Анна поднялась и крепко обняла племянницу. — Привет, моя хорошая! Как дела в школе? — На одни пятерки учусь, теть Ань! — гордо улыбнулась Настя. — Подожди-ка, — подмигнула Анна и поспешила к чемодану. Покопавшись в сумке, она достала огромную фарфоровую куклу в роскошном платье.
Настя восторженно ахнула, бережно приняв подарок. Она посидела с мамой и тетей еще несколько минут, рассказывая про подружек, но время поджимало. Чмокнув Светлану, девочка умчалась, аккуратно усадив куклу на диван — одноклассники уже собирались у ворот.
Когда входная дверь захлопнулась, в гостиной воцарилась звенящая тишина. Светлана тяжело опустилась на стул. Анна подошла со спины, мягко сжала её плечо: — Так, поговорили и хватит. Пошли на улицу, подышим. Покажи мне свой хваленый сад.
Светлана слабо улыбнулась и кивнула. Выйдя во двор, Анна восхищенно ахнула: воздух был пропитан сладким ароматом. Они долго бродили между клумбами, где пылали пунцовые розы. Забыв о страхах, невестка оживилась, рассказывая о подкормках и капризах климата. Позже они перебрались на кухню. Совместная готовка окончательно стерла тревогу: нож весело стучал по доске, из духовки пахло рыбой, а женщины болтали, вспоминая юность.
Ближе к семи вечера в прихожей раздался густой бас, и в дом, пахнущий мазутом и морем, влетел Василий. — Ну где моя иркутская училка?! — проревел он, сгребая сестру в охапку так, что у неё хрустнули ребра. — Сестрёнка, родная! Расцвела, городская! — Васька, пусти, раздавишь! — со смехом взмолилась Анна, утыкаясь носом в его куртку.
За ужином стол ломился от еды. Василий, уничтожая рыбу, сыпал портовыми шутками. — Рассказывай, как там Димка? — подмигнул брат, наливая чаю. — Работает всё? Чего с собой не привезла, мы бы с ним рыбалку устроили! — Работает, привет передавал, — с теплотой ответила Анна. — У них оборудование новое. Ты лучше о себе. Когда отпуск-то дадут? — Ой, Ань, не сыпь соль на рану, — махнул рукой Василий, но в глазах блеснула гордость. — Зато платят исправно. На следующий год летом точно вырвусь! — Ловлю на слове! — улыбнулась Анна. — И слушать не желаю: следующим летом собираете чемоданы и к нам в Иркутск. Байкал покажу, Димка лодку достанет, Настеньку по тайге поводим. Обещаешь? — Обещаю, сестрёнка, — добродушно прогудел Василий.
Вечер пролетел как один миг. Около одиннадцати, сытые и уставшие, они разошлись по комнатам.
Закрыв за собой дверь гостевой спальни, Анна выключила свет и подошла к окну. За стеклом глухо шумело невидимое море. Дневное веселье испарилось, уступив место холодному упрямству. Рациональный ум отказывался верить в мистику, но полные ужаса глаза Светланы стояли перед ней как немой упрек. Ждать больше нельзя — старуха готова разрушить семью брата. Укладываясь в постель, Анна приняла бесповоротное решение. Завтра же, прямо с утра, она отправится к Татьяне Ивановне, чтобы выяснить, чего на самом деле добивается родственница. С этой леденящей душу решимостью она закрыла глаза, стараясь переключить мысли на Дмитрия, по которому уже успела сильно соскучиться.
Pulsuz fraqment bitdi.