Kitabı oxu: «Сказки о Европе»
В детстве мне на день рождения кто-то книгу подарил – «Сказки об Италии» Максима Горького. Оказалось, что это книга без сказок. Всё равно прочитала и название навсегда запомнила. Вот откуда «Сказки о Европе», которые и не сказки вовсе…
О то панорама
Путеводитель обещал захватывающие виды и нисколько не преувеличил. Круговая панорама, открывающаяся с крепостных стен замка Сант-Эльмо, и в самом деле была великолепной: пестрящий разноцветными фасадами и крышами Неаполь, мирно дремлющий в лёгкой дымке Везувий и сверкающий, сияющий, ликующий Неаполитанский залив с белоснежными пассажирскими судами и лёгкими птичками парусников на сливающейся с горизонтом лазурной глади.
А вот описывая музей Сан-Мартино, расположенный в бывшем картезианском монастыре у подножия замка, путеводитель слегка увлёкся и приписал авторству знаменитого скульптора Джузеппе Санмартино все 177 терракотовых фигурок вертепа Кучиньелло, что было, мягко говоря, не совсем верно. В любом случае, вертеп был прелестен, и мы провели возле него несколько условных, «вертепных» суток с нежнейшими рассветами и тающими закатами на искусно подсвеченном куполе неба позади вереницы легкокрылых ангелов.
«… проследуйте мимо золочёной кареты к террасному парку с дорожками, проложенными между виноградниками и соснами», – предложил далее путеводитель и, последовав этому совету, мы оказались в giardini pensili – висячих садах, разбитых на крутом склоне холма. Вдоволь нагулявшись по тенистым дорожкам, мы вышли на небольшую обзорную площадку и устроились любоваться видами на покрытой истёртыми изразцами скамье, прилепившейся к стене какой-то монастырской постройки.
Кроме нас в парке никого не было и, сидя на прохладных разукрашенных плитках, мы добрых полчаса строго следовали картезианскому уставу, предписывающему созерцание и уединение, пока не услышали чьи-то жизнерадостные возгласы, доносившиеся с нижней террасы.
Вскоре на вымощенной красным кирпичом дорожке парка, ведущей к смотровой площадке, появились трое – молодой человек и две девушки. Прежде чем вынырнуть из-под сомкнутых крон, они остановились возле какого-то, по-видимому, очень особенного дерева, и молодой человек стал что-то быстро говорить своим спутницам сначала по поводу этого дерева, а потом и по поводу ярко-алых цветов, растущих рядом. – «Si, si, si», – пели сирены, по-птичьи кивая головами и делая вид, что им интересно, но по этому виду было ясно, что они не понимали и половины услышанного и что, даже будучи полностью понятой, информация о растениях монастырского сада вряд ли оказалась бы для них интересной: уж очень рассказчик и его аудитория были разными.
Внешний вид мужчины и манера держаться однозначно говорили о его принадлежности к тем слоям общества, где забота о хлебе насущном утратила свою актуальность, как минимум, ещё пару поколений назад. Судя по всему, он был местным и жил здесь же, в Вомеро – самом престижном районе Неаполя. Бесспорностью своего вхождения в круг лиц, которые никогда не читают ресторанное меню справа налево, он напомнил мне увиденных неделей ранее молодых римлян, которые весело вкатились на своих винтажных авто на млеющую под полуденным солнцем Площадь Мальтийских рыцарей и остановились там, чтобы подождать отставшего товарища. Обласканные судьбой и женщинами, они обменивались шутками из сверкающих лаково-хромовых кабриолетов, а их подружки сидели рядом и были роскошны.
Нашему неаполитанцу достались менее изысканные спутницы. Они никак не тянули на его подружек – не в такой одежде уж точно. На туристок они тоже не походили, ибо вместо очень функционального и, как правило, бесформенного на них было явно недостаточное и слишком обтягивающее, а вместо непременных рюкзачков или сумочек у них не было вообще ничего.
Девушки подошли к парапету и, оценив открывшийся взору вид, одна из них певуче воскликнула: «О то панорама!» Постояв там минутку, она вернулась к молодому человеку и, сформировав соблазнительный изгиб, присела на ручку его кресла, а он взглянул на нее снизу вверх, как три тысячи лет назад смотрел привязанный к мачте Одиссей на поющую над его головой Партенопу, и чуть заметно улыбнулся. Когда она встала, он нажал кнопку, и его инвалидная коляска плавно покатилась к выходу по ребристым, уложенным «в ёлку» кирпичикам. Сирены привычно зашагали следом. Их обязательная ежевечерняя прогулка подходила к концу…
Долбаный сказочный Брюгге
«Брюгге – дыра», – убеждённо произнёс один из киллеров и сделал брови домиком. «Рэй, ты самый хреновый турист в мире», – сказал ему напарник…
Фильм Мартина Макдонаха стоил того, чтобы его пересматривать. Каждые два-три года и уж, конечно, перед тем, как самим отправиться в сказочно-красивый средневековый город, ставший одним из главных действующих лиц культовой трагикомедии. Мы посмотрели «Залечь на дно в Брюгге» за день до вылета и, обновив картинку, добавили в свой план поездки еще пару мест. Это не был тур выходного дня, такой популярный среди миллионов туристов, внезапно открывших для себя столицу Западной Фландрии. Наше путешествие должно было начаться в Брюсселе и, пройдя по довольно извилистому маршруту, завершиться в Амстердаме две недели спустя.
Фабьен, хозяин брюссельской квартиры, передавая ключи от входной двери, решил вступить с нами в беседу и, сняв с полки большую картонную коробку с буклетами, стал советовать, что стоит посмотреть в его городе и куда ещё можно съездить в его стране. Мы вежливо выслушали подробные рекомендации и представили на его одобрение собственный план, сообщив, между прочим, что после Брюсселя собираемся провести три дня в Брюгге.
Предусмотрительно выждав, когда с улиц, площадей, мостов и каналов Брюгге схлынут волны туристов выходного дня, мы прибыли в этот город в понедельник и до четверга жили в нём, как зачарованные – неторопливо и благостно, успев при этом посетить и посмотреть всё, что было задумано, включая даже некоторые экстра, вроде не предусмотренных основной программой «альковов» парка королевы Астрид с той самой скамьёй, на которой бедолага Рэймонд сделал попытку покинуть «долбаный» Брюгге навсегда.
***
Фабьен был франкоязычным, и поэтому, когда мы завели речь о Брюгге, он сначала уточнил: «Брюж?», а потом удивился и стал нас отговаривать. «Ну что там делать целых три дня? Брюж ведь вот такой всего», – и он замкнул кружок большими и указательными пальцами. Дыра, что ли, Фабьен? Ты бы ещё брови сделал домиком…
Камо грядеши?
Парижский музей Клюни не был обязательным к посещению и проходил под грифом «может быть, если…», но когда все «если» складываются как пазл – и по пути, и времени достаточно, и в карту музейную входит, то: «Там “Дама с единорогом”! Рог единорога! Конечно, хочу! Ура! Идём!»
Рог единорога (нарвала, вообще-то) был обнаружен почти сразу, а вот с дамой как-то не задалось. Шесть шпалер должно быть – пять чувств и «По моему единственному желанию». И зал для них отдельный… И где? Весь музей обыскали – нет дамы. Пришлось сдаваться служителю: «У*?», так сказать. «О Жапо**», – ответствует. – «???» – «Японские специалисты помогают с реставрацией. Через полгода вернём и даму, и единорога. Приходите через полгода, мадам».
Вздохнули и на выход. Комната какая-то на пути, из неё двери в разные стороны. За нами – ещё одна семейная пара. Муж в сандалиях, шортах светлых. Такой положительный. Сразу видно, что за всё отвечает – и за деньги-документы, и за фото, и за воду питьевую. А жена, что совсем уж было согласилась идти к выходу, вдруг отделилась от него и щукой метнулась в противоположную сторону, в другую дверь, за которой, ну, конечно, именно за этой, наконец – прекрасная дама и её верные спутники, единорог и лев, с добрыми-предобрыми глазами…
– Куда ты идёшь туда опять? Софа, что ты творишь вообще? – в полном отчаянии возопил покинутый супруг. – Я туда не пойду, – добавил он твёрдо, и, испустив горестный вздох, двинулся следом.
А в Версале, другой, тоже положительный, заглянув в следующий зал, где пчелиным роем колыхалась и гудела толпа туристов, остановился в проходе и заявил очень убеждённо и весьма убедительно: «Это безумие туда идти!». И кто его послушался?
* Où (фр. – где?)
** Au Japon (фр. – в Японии)
Гуси, гуси! – Га-а-га
Гусей в Гааге мы не встретили. Утки и лебеди были – на дворцовом пруду с фонтаном. Щегол был – на картине Фабрициуса в галерее Маурицхёйс. Чайка ещё была – морская, огромная. Правда, мы её не сразу заметили: нас тогда рыба больше интересовала, а конкретно – селёдка. И не просто селёдка, а непременно «девственная», до нереста, матье называется.
Мы приехали в Голландию в начале сезона «новой» селёдки и решили отведать этот деликатес в рыбном павильончике в самом центре столицы. Выбор не был случайным. Вопрос о том, где продается самая вкусная матье, подробно изучался заранее. Заодно были получены сведения о традиционном способе поедания «малосольного золота» и прочие ценные советы, один из которых в своё время даже вызвал улыбку, но, к сожалению, затерялся в ворохе другой информации.
Очередь оказалась не очень длинной, но вполне достаточной для того, чтобы понаблюдать за ловкими движениями продавцов, изучить меню и прочитать о том, что не следует выходить с едой за пределы палатки. Ну ясное дело: парламент рядом, нельзя мусорить.
А вот и матье на картонке – две пластиночки нежнейшего филе скреплены хвостиком, сверху лучок мелко порезанный. Есть решила по-голландски: голову запрокинуть и, держа рыбку за хвостик, опустить ее в рот. Ну как такой аттракцион не сфотографировать? В павильончике люди, неудобно. На улицу один шаг сделала, приготовилась... И тут мне на голову обрушился навес. Я собралась падать, но не упала, а когда открыла глаза, обнаружила, что навес был на месте, зато селёдка исчезла без следа. «Чайка», – сказал муж, и в то же мгновение я вспомнила, почему нельзя было выходить с едой наружу.
От ещё одной «новой» селёдки я отказалась наотрез. Наглая чайка меня и напугала, и обидела. Но больше всего я на себя сердилась: как же так, табличку увидела и вместо того, чтобы полезный совет вспомнить, своё собственное объяснение придумала, совсем бесполезное.
На обратном пути мы опять оказались возле рыбного киоска. Досада моя к тому времени поутихла, возле прилавка никого не было, и я решила повторить. Всё, кроме выхода на улицу.
Ем я рыбку, а моя обидчица прямо перед павильоном стоит и смотрит. Хищно так, цепко. Прикидывает, как бы изловчиться и опять у меня селёдку отобрать.
– Ну уж нет, на этот раз ничего не выйдет. Не стой зря!
Всё равно стоит. На лапах своих перепончатых. Крылья сложены культурно, по голове моей не хлещут, а во взгляде – сплошное «есть хотите? – да-да-да!».
– Ладно, сейчас что-нибудь в рюкзаке для тебя поищем, клептопаразит ты лапчатый...