Kitabı oxu: «Истории Антонины Найденовой. 8. Месть кентавра»
Пролог
После разгрома редакции журнала в жизни Тони образовалась пустота.
С ней пришло ощущение бессмысленности собственного существования. Свербило сердце от обиды на свое бесправное положение.
И Москва стала для Тони чужой. Интеллигентные лица, которые в первый приезд в Москву она еще видела в троллейбусе, давно пропали. Вернее, она еще встречала их на улице. Но на них была растерянная озабоченность, уже переходящая в трезвую практичность.
Из телевизоров не вылезали певуны и певуньи – с деловой хваткой во всем: и в пении, и в агитировании за власть. Шел очередной сезон обогащения. Пришедшее в руки богатство пока скрывали от чужих глаз. Им будут кичиться потом. Как воровали наверху, никто даже не догадывался.
Тоня иногда думала, что Светка насчет инопланетян была не так уж и не права. Москву уже заселили пришельцы– гибридные существа.
Оставаться в такой Москве не хотелось.
– Сейчас везде так, – пожимали плечами соседи.
– Нужно найти себе применение в этих условиях. Что-то делать.
– А что? – спрашивала Тоня. Соседи казались ей людьми опытнее ее.
– Надо соблюдать традиции! Они делает жизнь проще: не надо придумывать, чем и как себя занять, – умно поучал Бычков.
– Например?
– Вот я теперь каждое утро снова буду ходить за газетами. В Союзпечать.
– Союзпечать уже приватизировали и акционировали! А киоски сдают в аренду, – откликнулась Капитолина.
– А газетку-то где теперь купить? – озадачился сосед, косо глянув на Тоню: вот и поучил.
Кузя пожал плечами. А Капитолина хмыкнула:
– Кому они сейчас нужны?
– Ничего! Всё равно пойду! – как можно бодрее сказал Бычков, оделся и вышел из дома.
В Гайд-парке
Утренняя прохлада бодрила. Невозможное казалось возможным, и он энергично зашагал по улице, глядя по сторонам, отыскивая киоски с газетами. Киосков оказалось много.
В одном, радужно раскрашенном, с надписью «Молодежное творческое объединение Дзержинский РК ВЛКСМ» разместилась звукозапись. У входа суетился мужик не комсомольского возраста, таская из ижевского «каблука» коробки с бананами внутрь киоска. Комсомола уже нет, а фирма работает.
«Не расстанусь с комсомолом!..»
Киоск с газетами он нашел в нескончаемом торговом ряду подслеповатых ларьков.
– «Труд» есть? – наклонился Бычков к маленькому окошку.
Стекла киоска были заставлены банками пива, пачками сигарет, пестрыми жвачками, батончиками «Сникерса».
Пока киоскерша, пожилая интеллигентная женщина, похожая на учительницу, отыскивала газету и отсчитывала сдачу, он успел, засунув голову, поглазеть на разложенные на прилавке газеты с голыми ногастыми девицами на первых страницах.
– Интересуетесь? – спросила «учительница», проследив его взгляд. – А то – к пивку берите! Вот и рыбку, тараньку могу предложить.
– А что, теперь пивом и таранью в «Союзпечати» разрешено торговать? – строго, как директор школы, посмотрел на нее Бычков. Женщина смутилась.
– У нас же в стране рынок. Это идет, как сопутствующие товары… – стала неуверенно объяснять она, как будто убеждая саму себя.
Бычков молча взял газету, пахнущую рыбой, а не свежей типографской краской и пошел домой. Он шел уже без того спокойного и благодушного состояния, что традиционно появлялось у него после покупки газеты. А тут еще взошло солнце, стало припекать, и Бычков вспотел в своем костюме и шляпе.
Вернувшись домой, он привычно заварил себе чай и, нацепив на нос очки, стал просматривать газетные статьи. Не нашел в них для себя ничего интересного. И, допив чай, опять по традиции отправился гулять, захватив с собой газету, скрученную в трубочку. Будучи прочитанной, газета теряла свою духовную сущность, но приобрела некую утилитарную: ею можно было похлопывать себя по ляжке; что он и делал, идя по улице.
Бычков привычно направился в скверик, в местный Гайд-парк.
Что там? Кто там остался?.. Может, и этой традиции уже нет?
У входа в сквер он бросил газету в урну и пошел налегке.
Гайд-парк работал. На прежнем месте стояли знакомые пенсионеры.
Они что-то обсуждали. Скорее, ссорились. На подошедшего не обратили внимания: или уже забыли его, или так были заняты злым разговором.
Тех, кто пошел работать «двойниками», среди спорящих не было. Значит, понял Бычков, здесь одни неудачники – те, кто не нашел себя в новой жизни. Он уже хотел было уйти, чтобы не вливаться в их ряды, но в разговоре возникла пауза: у оппонентов закончились аргументы, – и он был замечен.
– Никак бывший инспектор посетил нас?
– Да вот смотрю, кворума у вас нет, – пошутил Бычков. – Где остальные-то? Этот методист Зорькин? Еще стоит Ильичем на Красной площади?
– Нет, не стоит.
– А что так? Ленин стал не популярен? – опять пошутил он, подражая шуткам оригинального на язык друга Наума.
На новую тему пенсионеры отреагировали активно:
– Ленин – вечен! Но в стране – рынок!
– А на рынке всегда есть конкуренция! Слишком много желающих заработать на светлом образе вождя!
– Да-да! И «Ильичи», эти «дети лейтенанта Шмидта», собрались и заключили конвенцию. Поделили Москву и Подмосковье на участки работы.
– А Зорькин повел себя, как идиот! Как вздорный Паниковский! Он сказал, что обойдется без конвенции! И я лично видел, как два «вождя» гнали его от Исторического музея! Все места уже разобраны и заняты! И ему теперь негде работать!
– А я знаю свободное, незанятое место!
– Это где? Где еще? – заинтересовались пенсионеры.
– В Мавзолее. Мог бы полежать. Вместо Ленина, – отпустил Бычков очередную шутку в стиле Наума. Но никто даже не улыбнулся.
– Ага! А Ильич пусть походит, погуляет. Посмотрит, что мы натворили!
– Ну да, – замялся Бычков: шутка не получилась. – И что с Зорькиным теперь?
– Ничего. Он теперь мотылем торгует. На «Птичке».
– Мотыль, кстати, хорошо идет. Зорькин квартиру обменял. Взял двушку. И новые зубы вставил.
Зубы были больной темой Бычкова. С завистью услышав про зубы Зорькина, он тут же выяснил технику «намывания» мотыля и места его обитания. Узнал и про регистрацию предпринимателей в налоговой.
Оказалось, что оппозиционеры разбираются и в этом.
На Птичке
На следующий день Бычков начал действовать. Он сходил в налоговую, потратил там немало времени и нервов, но получил статус ИЧП.
Потом купил в магазине сачок, взял из дома пол-литровую банку и поехал по указанному адресу на водоем. Там он долго и неумело намывал мотыля. Намыл почти целую банку.
Дома поставил в холодильник. Соседей предупредил, чтобы не спутали: «Не икра!» Потом сделал из картона лоток коробейника, приделал к нему веревку, примерил ее длину, чтобы и себе удобно, и покупателям.
Встав утром, разложил рубиновых вертлявых червячков по кулечкам и, сообщив соседям, что едет торговать ими, поехал на «Птичку».
Птичий рынок теперь был больше похож на барахолку. Торговали всем: ношеной одеждой и обувью, антиквариатом, старыми и ненужными деталями неизвестно от чего, советскими книгами и учебниками, поддельными кассетами Sony, монетами, всяким старьем, ржавыми штыками и гильзами «черных копателей»…
Бычков коробейником встал в их торговые ряды, разложил товар на лотке, висевшем на веревке на уровня пупа, и стал выкрикивать: «Мотыль фасованный!.. Свежий!.. Кому мотыля?..»
Рядом стоящий «черный копатель» предложил свой экспромт:
– Рыболов! Без мотыля
Не наловишь рыбы, бля!..
Стихи понравились, но кричать их Бычков не стал: «Не пацан!», а продолжил зазывным голосом старьевщика из детства, на чей голос сбегались дети, таща что-нибудь из дома к его телеге, запряженной лошадкой. Кто-то получал «раскидай» – мячик на резинке, набитый опилками в цветной бумаге. Чеканили на весу всем двором…
– Мотыль… Мотыль… Кому мотыля?..
Домой Бычков вернулся поздно вечером. Без сумки, без денег, пьяный и с фингалом под глазом. Соседи сидели на кухне. В гостях был Митрич.
– И на мотыля есть мафия́! – объяснил фингал Бычков.
Прошел на кухню, сел на табуретку и стал рассказывать…
– Пришел я на рынок, встал, разложил на лотке мотыля фасованного. Стою, призываю! Лучше бы молчал. Покупатель так и не подошел. А братки – тут как тут: «Кто разрешил?» – спрашивают грозно. А я не испугался: – «Я – ИЧП!» – говорю им. А они: – «Хоть ГКЧП! Кому платишь?» – «Налог уплатил. Вот марка гербовая!» – показываю. Один взял ее, повертел и мне на лоб наклеил. – «Вот, теперь годится!» – говорит и ржет вместе со всеми. – «Деньги Лёнчику надо платить!» – «А сколько надо? Вот сейчас мотыля наторгую и рассчитаемся!» – говорю, а сам смотрю, в стороне мент стоит. Я ему незаметно головой киваю: помоги, мол! – «А хрен тебя знает, что ты там наторгуешь! Может, ничего! А мы из-за тебя убытки будем нести?» – говорит один стриженый и в грудь меня толкает. – «А кто вы такие, что командуете?» – попер я на них…
Соседки потрясенно слушали.
– И вот после этого… – помотал головой Бычков, – уже больше ни-чего не помню! Темнота. Очнулся. Ни короба моего, ни мотыля в кулечках. И сумку сперли. И никто ведь, ничего не видел! Даже «черный копатель», что рядом стоял! И мента уже нет на месте. Вот ведь, гады! Я этого мотыля в холодной воде полдня намывал на водоеме!
– А где пил?
– А-а… Там. С «черным копателем», – Бычков махнул рукой куда-то в сторону окна. – Да разве ж это пил? Митрич! Когда порядок будет? Когда менты честно работать будут?
– Много ты хочешь. Кто сейчас честно работает?
– Валентиныч, ну чего ты туда потащился? Отдал бы посреднику.
– А для чего я регистрировался как ИЧП? Проторчал в этой налоговой. С тетками ругался! – разволновался Бычков, не находя понимания. – Митрич, пойдем со мной на «Птичку». Разгребем их!
– Как бы нас самих не разгребли, – засмеялся Митрич. – Законы сейчас не работают. Менты – тоже.
– Ну а зачем, спрашивается, я ИЧП получал?
– Сдавай товар оптовикам. Отвез на базу, сдал, деньги получил.
– Нет, больше я мотылей намывать не буду. Себе – дороже Да и поясница – не казенная!
– Раз уж ты рыболовный рынок осваиваешь, делай прикормку для рыб.
– Из чего? Из жеваного хлеба?
– Из жмыха подсолнечного.
– А где я его возьму?
– Я знаю! – воскликнул Кузя. – Мы недавно на выступление в Подмосковье ездили. Так там заводик по производству масла на отшибе стоит. Директора Назаром зовут. Мы у него масла купили. Капитолине понравилось. А жмыха у него – навалом!
– Ну вот и займись жмыхо́м, ИЧП Бычков! – сказала Капитолина в рифму.
– Один не справлюсь, – покачал головой Бычков. – Митрич, а ты не хочешь в дело войти? Мы бы с тобой… Ого-го! Деньжищ бы заработали! Я бы зубы вставил.
– Извини, не могу. Занят. Попросили помочь в одном деле.
– А что за дело? Если не секрет…
– Да, пожалуй, что не секрет. Журналисты уже что-то разнюхали… – Митрич провел рукой по затылку.
– Расскажите!.. – тут же вступили все хором. И Митрич, с улыбкой взглянул на лица друзей, на которых светилось неподдельное любопытство, и стал рассказывать…
Про яды...
– Странная болезнь началась у представителей нашей власти.
– У всей нашей власти?
– Не у всей. Но у людей очень влиятельных. Фамилии назвать не могу. Очень странная болезнь…
– А в чем она проявляется?
– Недомогания… Слабость… Головные боли… Желудочные боли… Врачи не могут определить, что за напасть такая. Предположили, что из-за физических нагрузок.
– Да какие у них нагрузки? Тем более физические? – тут же завелся Бычков.
– Ну не скажи. Работа у них нервная…
– Работа?! – возмущенно закричал Бычков. – Какая у них работа? Теперь понятно, почему они такие дурацкие законы пишут! Когда живот болит и не такое напишешь!
– Юрий Валентинович, дайте человеку рассказать! Что вы все время перебиваете?
– Так вот… Предварительный диагноз такой: «Пищевое отравление неизвестной природы». Нарушение функций печени, почек и легких после попадания неизвестного токсина в кровь через кишечный тракт или через дыхательные пути. Яд неизвестен.
– Что значит, неизвестен? Яд он есть яд!
– Видишь ли, – привычно начал объяснять Митрич, – дело в том, что абсолютных ядов нет. Яд только при определенных условиях вызывает расстройство здоровья и смерть.
– Что это за условия?
– Вчера как раз разговаривал со своим другом-экспертом, специалистом по судебной токсикологии. Много интересного про яды узнал. Могу поделиться. Хотите?
– Ага!.. Поделитесь!..
– Как я уже сказал, действие яда зависит от ряда условий…
– Ты только попроще говори! – попросил Бычков, приготовившись слушать и понимать.
– Попроще… Хорошо. Первое. Условия, зависящие от самого яда. А именно: количество и качество. Количество: одна десятая грамма атропина вызывает смерть человека. Смертельная доза мышьяка – две десятых грамма…
– Ну, про качество тоже понятно. Чтоб яд свежий был. Не лежалый, – вступил знающий Бычков.
– Не лежалый? Ну да, длительность хранения тоже влияет на отравление. Но под качеством подразумевается его растворимость. Ядовитые вещества, которые не растворяются в жидких тканях организма, не вызывают отравления. Например, нерастворимая соль каломель безвредна, а растворимая сулема – сильнейший яд.
– Я читал про сулему, как про древнее восточное лекарство по наружным опухолям… – вспомнил Кузя.
– А Джек Лондон писал о растворе сулемы, как о дезинфицирующей жидкости, – вспомнила и Тоня.
– Сулему нейтрализует богатая белками пища. Вот и еще одно условие: сопутствующие вещества. Одни нейтрализуют, другие способствуют…
– Это точно. Я однажды водкой траванулся… А потом черт меня дернул молока выпить! Думал полегчает… Так чуть дуба не дал!
– А бывает и наоборот, хряпнешь метилового спирта, тут бы тебе и помереть, а ты еще стакан нормальной водки выпил – и жив! Представляю, как тебя тогда тошнило и рвало…
– Алексей Дмитрич, вы лучше про яды, а не про то, как Бычков блевал! – сморщившись, сказал Капитолина.
– Так я уже почти всё рассказал. Еще пара условий, но это так, частности… В общем, нет веществ, которые в любых условиях являются ядами. Они могут быть и лекарствами. Токсическое вещество может стать ядом лишь при определенных условиях. Вот эти условия действия, которые являются предпосылкой отравления, и входят в понятие яда.
– Ни хрена не понял. Просил же проще!
– Валентиныч, тебе это не пригодится. Не ломай себе голову, – успокоила его Капитолина. – Ну а как с отравлениями наших членов правительства? Что-нибудь выяснили, чем их траванули? И кто?
– Эксперты сейчас диагностикой занимаются.
– Ну а ваша какая задача?
– Моя? Выяснить, кто их траванул и как?
– Митрич, и ты этих хороших людей арестуешь? Как поймаешь, скажи, я передачки носить буду!
– И что, есть подозреваемые?
– Пока нет.
– И не ищи ты их, Митрич! Лучше давай прикормку из жмыха делать, – опять начал уговаривать Бычков.
Но Митрич на его уговоры не поддался, зато рассказал, из чего и как делать прикормку. Знакомый опер, любитель рыбалки, научил.
Прикормка для рыб
На следующее утро Бычков, взяв хозяйственную тележку, поехал за жмыхом. В кармане, как карта острова сокровищ, лежал нарисованный Кузей план.
Доехал на автобусе до развилки. Автобус свернул влево. Бычков узнал у шофера, когда тот поедет назад и вышел. Огляделся, сориентировался по карте. Всё так… Вот старый и ободранный щит в виде большой красной стрелки с облупившейся надписью «Птицеферма. Поликлиника на Лесной улице». Стрелка указывала направление. Туда и уехал автобус.
От дороги в сторону вела еще одна дорога, проселочная.
Бычков пошел по ней, катя за собой тележку. Шел, оглядывая заросли странных растений: снизу, как будто листья лопухов, сверху – зонтики укропа. И – мощный стебель! И сами растения какие-то ненормально большие!
«В стране дремучих трав» Брагина, – вспомнилась из детства книжка и имя автора.
Дорога привела к заводу. Переговоры с директором Назаром заняли немного времени. Бычков задешево купил у него мешок жмыха. Прикупив еще пару бутылок ароматного подсолнечного масла, погрузил мешок на тележку… Успел к автобусу.
И после обеда уже был дома.
Сходил в магазин за пшеном, в сквере накопал глины, купил пачку полиэтиленовых пакетов.
В это время Тоня нарисовала этикетку – толстый карп разинул огромный рот, чтобы съесть аппетитный шарик, внутри которого спрятан крючок. И надпись «Лакомка». В копировальном центре сделали сотню копий-наклеек. Этикетки получились, как настоящие.
Всё было готово для производства, и Бычков приступил к работе.
Он сварил кашу, смешал со жмыхом, запарил, добавил глины и из этой массы стал лепить шары. Лепил с удовольствием, как школьник на уроках лепки. Тоня наклеивала этикетки на пакеты, и Бычков упаковывал в них приготовленные шары, стягивал пакет резинкой и любовался на произведенный товар. Потом убирал пакеты в холодильник на нижнюю полку.
– Прикормка для рыб «Лакомка»! У-ух! Как настоящая! – читал этикетку и радостно смеялся Бычков. Капитолина недовольно морщилась, глядя на грязь на кухне от его производства.
***
Как-то зашел Наум. Его сердечное предложение Тоня отвергла, и он теперь заходил в гости редко, каждый раз делая вид, что уже забыл про их разговор. Но по его неловкому взгляду было видно, что он всё помнит и переживает.
Наум взял пакет с приготовленной прикормкой, разглядел…
– А какой ты консервант используешь?
– А на кой он нужен? Я макуху запарил. Что надо добавил. Вон, смотри! Красота! – с гордостью поднял Бычков только что слепленный шар.
– Ну, если на один раз, то наверное, можно. Но ты же торговать хочешь. В больших количествах.
– И в больших – так же. Какая разница? – махнул рукой Бычков и по-хозяйски стал убирать пакеты с «Лакомкой» в холодильник. Убирал, посмеиваясь над словами Абрамыча, бормоча: «Скиснут! Больно умный!» Убрал и уже громко сказал:
– Абрамыч, что ты какой-то… Всё у тебя плохо! Вечно ты что-то придумываешь. Скиснут-не скиснут. А я взял и сделал. Вон, полный холодильник! Уже столько дней лежат и ничего не случилось. Завтра пойду торговать. Чего это вдруг они скиснут? Глина, она тыщу лет лежала. Миллион! И не скисла. И макуха, вон она лежит и ничего с ней не делается. И чего, тогда прикормка у меня скиснет?
– Ну-ка, покажи…
Бычков с удовольствием достал из холодильника последние пакеты.
– Вот. Смотри! Сегодняшние. Качественный товар! Скоро зубы пойду вставлять.
– А покажи те, что раньше сделал.
– Контроль в действии! – засмеялся Бычков, пошарил в холодильнике, достал из глубины еще пару пакетов. – Смотри, партийный контроль!
Наум взял их, подошел к окну и, внимательно рассмотрев, позвал Бычкова.
– Иди-ка сюда! Это что?
– Где?
– Да вот. Плесень.
– Где? – заволновался тот. – Какая плесень! Это так… Это – каша белая. Или глина…
– Разверни, посмотри.
Бычков послушно снял резинку с пакета, открыл и, сморщившись от запаха, выругался себе под нос.
– Потому я и говорил про консервант.
– Надо было посолить. Соль – хороший консервант. Я тоже говорила, – укоризненно сказала Капитолина, втайне обрадовавшись, что у соседа не получилось с этой прикормкой и надеясь, что больше он ею заниматься не будет. А значит, и этой жуткой грязи на кухне не будет.
– Ага, посолить! Рыбы такие дурные, чтоб соленое есть, – недовольно ворчал Бычков, выгружая из холодильника оставшиеся пакеты. Все, кроме сегодняшних, были с плесенью. Бычков с остервенением побросал их в мусорное ведро.
– Ну что… съездить на «Птичку», сегодняшние продать?
– И опять фингал получить? Братва не дремлет!
Бычков швырнул в ведро и эти пакеты.
– Что же это такое? Так мне без зубов и ходить?
– Не унывай, Юрок! – бодро сказал Наум. – Будут тебе зубы! И деньги будут! Есть идея! Говоришь, что у Назара полно лузги от семечек?
