Kitabı oxu: «Испытание судьбой»

Глава 1 Шрамы. Спаситель.

Девушка быстро шла по тёмному переулку, едва различая очертания покосившихся фасадов старых домов, чьи облупившиеся стены хранили отголоски минувших десятилетий. Над головой нависали тяжёлые, свинцовые тучи, готовые вот-вот пролиться холодным дождём, а редкие фонари роняли на брусчатку тусклые, дрожащие пятна света, лишь подчёркивая густую тень, сгустившуюся между зданиями. Она несла папку с эскизами для будущего показа мод — хрупкие листы бумаги, испещрённые тонкими линиями и смелыми цветовыми сочетаниями, казались в этой мрачной обстановке островком света и надежды. Стук её каблучков звонко раздавался в тишине, эхом отражаясь от сырых стен и сливаясь с отдалённым шумом большого города, который будто бы остался где-то за пределами этого забытого уголка.

Вдруг ей преградили дорогу трое парней — рослые, плечистые, в небрежно накинутых куртках, с вызывающими ухмылками на лицах; их силуэты, заслонившие узкий проход, выглядели угрожающе на фоне сумеречного неба. «Эй, красавица, куда спешишь?» — громкий голос, нарочито развязный и грубоватый, заставил её резко остановиться; сердце на мгновение замерло, а пальцы крепче сжали папку с рисунками. «Какая красавица? Это кикимора!» — рассмеялся другой парень, взглянув ей в лицо с бесцеремонной насмешливостью, и его хриплый смех неприятно резанул слух.

Лицо девушки было в шрамах — неровных, белёсых, пересекавших кожу причудливым узором, который невозможно было скрыть ни пудрой, ни искусным макияжем; в неровном свете фонаря эти отметины казались особенно заметными, словно горькие свидетельства пережитой беды. Слова парня больно отозвались в её сердце, острой иглой пронзив старую рану, которая, казалось, никогда не заживёт до конца.

Ведь она совсем недавно действительно была красавицей — лёгкой, воздушной, словно сотканной из света и грации; она шагала по подиуму с высоко поднятой головой, гордо расправив плечи, а вспышки камер слепили глаза, превращая каждый выход в маленькое торжество. Обладая модельной внешностью и стройной фигуркой, Елена не раз встречала завистливые взгляды подруг — кто-то восхищённо вздыхал, кто-то тихо шептал за спиной колкие слова, пряча зависть за фальшивыми улыбками. Отбоя от женихов не было: букеты, приглашения, настойчивые ухаживания сплетались в калейдоскоп ярких дней, казавшихся бесконечными, пока однажды недоброжелатели не плеснули ей в лицо кислоту — мгновение, растянувшееся в вечность, когда жар обожжённой кожи слился с ужасом осознания непоправимого. Всё лицо было обожжено, кожа покрылась болезненными волдырями, а мир вокруг будто потускнел, утратив краски и запахи. Требовалась операция, сложная и дорогостоящая, на которую не хватало денег, сколько бы она ни копила, ни отказывала себе во всём; так и ходила она со шрамами, стараясь не поднимать глаз, чтобы не видеть в чужих взглядах то жалость, то нескрываемое любопытство. Бывшие завистники теперь злорадно улыбались, перешёптываясь за её спиной, и в их ухмылках сквозила странная удовлетворённость, словно её падение стало для них маленькой победой. Теперь было не до подиума, не до вспышек камер и восторженных аплодисментов — она готовила только эскизы, вкладывая в каждый штрих всю ту красоту, которую больше не могла нести на себе, но по-прежнему чувствовала в глубине души.