Kitabı oxu: «Судьба «румынского золота» в России 1916–2020. Очерки истории»

Утверждено к печати Ученым советом Института славяноведения РАН (Протокол № 8 заседания Ученого совета ФБГУН Института славяноведения РАН от 29.12.2020)

Ответственный редактор:

доктор исторических наук Т. В. Волокитина

Рецензенты:

доктор исторических наук, профессор Г. Ф. Матвеев

доктор исторических наук Н.Н. Станков

На обложке – фотография золотого блюда из клада Петроасы (1837 г.), возвращенного в Румынию в 1956 г.

© Т. А. Покивайлова, 2021

© Институт славяноведения РАН, 2021

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2021

«Румынское золото» в России – гордиев узел двусторонних отношений
(Вместо предисловия)

История «румынского золота», вывезенного в Россию в годы Первой мировой войны, насчитывает более ста лет и полна загадок, тайн и мифов. В отношениях двух стран вопрос о его судьбе является одним из ключевых, но в силу разных причин всё ещё не получил своего окончательного разрешения.

Несмотря на интерес исследователей, признающих важность и актуальность изучения истории золотого запаса Румынии, в отечественной историографии вплоть до настоящего времени нет монографических исследований по данной теме. Неоднократно являясь предметом двусторонних дискуссий на протяжении межвоенного периода, вопрос о национальном золотом запасе оставался в подвешенном состоянии. В первую очередь это объяснялось политической конъюнктурой. Ситуация мало изменилась и по окончании Второй мировой войны, в результате которой Румыния оказалась в советской сфере влияния, и особенно после установления в Румынии в 1948 г. властной монополии коммунистов. Советская сторона, а под ее давлением и румынская, старательно обходили спорные и болезненные вопросы, могущие осложнить отношения между союзниками по «социалистическому лагерю». В нашей стране такой подход определял и порядок строго регламентированного предоставления исследователям архивных материалов, находившихся на особом режиме хранения. Вплоть до «архивной революции», развернувшейся в конце 1990-х годов, многие важные документы по истории России/СССР, в том числе способные пролить свет на судьбу «румынского золота», оставались недоступными. «Открытие» архивов, безусловно, существенно изменило положение: в научный оборот были введены многие оригинальные документы, активно шел процесс формирования новой источниковой базы по многим направлениям исторических исследований. Сделано в этом плане было немало, но, к сожалению, к началу 2000-х гг. «архивная революция» сошла на нет, процесс рассекречивания архивных коллекций застопорился, блокируя исследовательские возможности учёных. Более того, новые ограничения доступа к архивным коллекциям, фактически сравнимые с «вторичным» засекречиванием, вновь сделали недосягаемыми некоторые материалы, которые в период «архивной революции» дошли до исследователей. Коснулось это и «румынского золота».

История национального золотого запаса, оказавшегося в России, восходит ко времени Первой мировой войны, в которой Румыния выступала на стороне Антанты. В 1916–1917 гг., когда положение на фронтах создало для страны реальную угрозу оккупации странами Четверного союза – Германией, Австро-Венгрией и Болгарией, в Бухаресте было принято решение передать союзной царской России золотой запас Национального банка, драгоценности королевы Марии, фонды музеев и Румынской православной церкви, документальные коллекции Румынской академии и государственных архивов и некоторые ценности частных лиц. При этом оказавшийся в Москве золотой запас («золото»), как указывалось позднее в Отчете по золотому запасу, составленном специальной комиссией Совета Труда и Обороны (СТО), оценивался «приблизительно» в 117 млн рублей¹. После вступления румынских войск в Бессарабию дипломатические отношения Советской России и Румынии в январе 1918 г. были разорваны, а на находящиеся в Москве ценности наложен арест. В постановлении Совета Народных Комиссаров от 13(26) января 1918 г. в связи с этим указывалось: «Хранящийся в Москве золотой фонд Румынии объявляется неприкосновенным для румынской олигархии. Советская власть берет на себя ответственность за сохранность этого фонда и передаст его в руки румынского народа»². В годы Гражданской войны находившееся в кремлевских кладовых «румынское золото» было вывезено из Москвы, неоднократно перевозилось с места на место. В этой круговерти его следы затерялись. Существует версия, правда, неподтвержденная, что они скрывались намеренно³.

На наш взгляд, воссоздать историю румынского золотого запаса в России значит ответить, опираясь на документы, на ряд важных вопросов: Почему именно Россия была выбрана румынским правительством в качестве партнёра, которому были доверены золотой запас, драгоценности Короны и историко-художественные ценности? Каковы были условия транспортировки ценностей в Россию? Как отразились на судьбе «румынского золота» разрыв дипломатических отношений между Советской Россией и Румынией в январе 1918 г. и их восстановление в 1934 г.? Что происходило с румынским золотым запасом в период Гражданской войны – был ли он захвачен чехословацкими легионерами, а затем Колчаком? Как и в каком объеме «румынское золото» вернулось в Москву? Стало ли оно частью «золота Коминтерна», и в какой мере использовалось при финансировании «мировой революции» и, в частности, деятельности румынских коммунистов? Как подготавливалась и осуществлялась передача Румынии архивов в 1935 г. и историко-художественных ценностей в 1956 г.? И главное – эквивалентна ли стоимость «румынского золота» тому ущербу, который был нанесён России и Советскому Союзу королевской Румынией в ходе мировых войн? Иными словами – кто кому должен?

Ответ на эти вопросы важен не только с научной точки зрения. После распада Советского Союза вопрос о золоте постоянно звучит в румынских средствах массовой информации, превратился в проблему межгосударственных отношений, ставится на официальном уровне с привлечением к нему внимания международных организаций. Учитывая претензии современной Румынии, настаивающей на возвращении ей золотого запаса или его денежного эквивалента, восстановление исторической истины может способствовать уточнению контраргументов российской стороны.

Трудности поиска адекватных ответов на вопрос о судьбе «румынского золота» в России во многом обусловлены тем обстоятельством, что он оказался включённым в широкий исторический контекст: две мировые войны, Февральская революция и приход к власти в России большевиков в октябре 1917 г., события в Бессарабии и на Румынском фронте в 1918 г., трудные переговоры по территориальным и другим спорным вопросам на дипломатическом уровне и на международных конференциях межвоенного периода, а, начиная с середины 1960-х годов, также и на встречах руководителей двух стран, и пр. От исследователей требуется объективный, лишенный политических пристрастий подход и учет разнообразных факторов, в том числе и остающихся в числе дискуссионных. Задача исключительно трудная, поскольку в коллективной памяти нескольких поколений румын судьба национального золотого запаса и других ценностей является преданием, в которое верит народ и которое слабо поддаётся какой-либо корректировке.

Отмеченные выше вопросы, которые автор намерена осветить в монографии, до сих пор оставались недостаточно и неравномерно изученными. В современной российской историографии история «румынского золота» в России традиционно и правомерно рассматривается в контексте «бессарабского вопроса» – территориального спора между Советской Россией/ СССР и Румынией за Бессарабию. Вопрос о возвращении золотого запаса советская сторона напрямую связывала с прекращением длительной (на протяжении 22 лет) румынской «оккупации» (по советской терминологии) края. Румынские власти не принимали этого условия советского правительства, рассматривая ввод своих войск в Бессарабию в 1918 г. и последовавшую за ним аннексию края как его «освобождение». Оппозиция «оккупация-освобождение», отражавшая не столько терминологическое разночтение, сколько скрывающийся за ней политический подтекст, явилась отправной точкой в дискуссиях, морально-правовым обоснованием позиций сторон. Актуальна она и в наши дни.

Документально обоснованная точка зрения российских исследователей по этому и другим ключевым вопросам исторического прошлого Бессарабии впервые была изложена в подготовленном сотрудниками Института славяноведения и балканистики РАН сборнике «Бессарабия на перекрёстке европейской дипломатии. Документы и материалы», увидевшем свет в 1996 г.⁴. Это ценное издание является важнейшим рубежом в исследовании истории края, начиная со Средневековья и до вступления Румынии в войну против СССР на стороне нацистской Германии в 1941 г. Четко сформулированная исследовательская задача – проанализировать повороты в судьбе Бессарабии с точки зрения их международно-правового значения, сознательно отказавшись от социально-партийного подхода, обусловила внимательный подход авторов и к отбору публикуемых как приложение документов, исходя из понимания их «большой убедительной силы» и принципа «разумной достаточности». В контексте рассмотрения обоснований и перемен территориальной принадлежности Бессарабии – ввода на ее территорию румынских войск в 1918 г. и возвращения края в состав СССР в 1940 г. в результате военно-политического давления советской стороны – были освещены и сюжеты, связанные с золотым запасом Румынии. Авторы соответствующих разделов В.Н. Виноградов и М.Д. Ерещенко, помимо прочего, тщательно учли все известные на то время подсчеты стоимости российского военного имущества, захваченного румынской стороной в Бессарабии в годы Гражданской войны и военной интервенции, и задолженности румын за военные поставки в период Первой мировой войны, в том числе и за российский счет. Приведенные цифры убедительно свидетельствовали о правомерности постановки вопроса «кто кому должен?», который, как подчеркивали авторы, старательно обходится румынской стороной. В документальной подборке впервые были представлены некоторые материалы о «румынском золоте», в основном, из Архива внешней политики Российской Федерации (АВП РФ). Таким образом, российские историки без малого четверть века назад, опираясь на документы, сформулировали научную позицию, которая легла в основу современного обоснования контрпретензий российской стороны при рассмотрении вопроса о национальном золотом запасе Румынии.

Некоторые новые материалы по бессарабскому вопросу вошли в совместное издание Министерствами иностранных дел Российской Федерации и Румынии двухтомника документов о советско-румынских отношениях на протяжении 1917–1941 гг.⁵. Составители также впервые опубликовали протокол от 31 мая 1935 г. о передаче румынской стороне национальных архивов, эвакуированных в Россию в 1916 г., чем было положено начало возвращению Румынии национальных ценностей.

В ряду исследований по истории Бессарабии заметное место занимает монография авторитетного специалиста по истории международных отношений межвоенного периода М.И. Мельтюхова «Бессарабский вопрос между мировыми войнами. 19171940», вышедшая в серии «Актуальная история» ⁶. Всестороннее изучение «самой первой и самой долгой интервенции в истории советского государства» позволило автору доказательно представить позиции сторон по территориальным и финансовым вопросам, отражавшим взаимный интерес, их фактическую готовность к компромиссному решению на основе взаимовыгодного обмена, при котором на одной чаше весов оказывалось «румынское золото», а на другой – признание Бессарабии частью Румынии. Бухарест склонялся к отказу от требования вернуть «ценности и драгоценности Короны» в обмен на приращение территории, на перспективу реализации идеи «великой Румынии», претендовавшей на роль регионального лидера.

В последние годы отечественную историографию пополнил ряд статей о судьбе «румынского золота» в России, вышедших из-под пера автора настоящей монографии. При этом впервые в научный оборот были введены документы из федеральных архивов России, полученные в ходе работы совместной Общественной комиссии по изучению двусторонних отношений между Россией и Румынией, включая вопрос о «румынском золоте»⁷. Решение о создании комиссии было принято в 2003 г. по договоренности между Президентами В.В. Путиным и И. Илиеску с целью научного исследования указанных проблем. В декабре 2003 г. была сформирована российская часть совместной комиссии в составе историков-международников и ведущих российских румынистов (акад. А.О. Чубарьян, доктора исторических наук В.Н. Виноградов, Л.Е. Семёнова, А.А. Язькова, И.И. Орлик, кандидаты исторических наук Т.А. Покивайлова, В.В. Ищенко). Работа комиссии, хотя и испытывала влияние политической конъюнктуры и шла неравномерно, сопровождаясь острыми дискуссиями, способствовала выявлению и введению в научный оборот значительного корпуса первоисточников, уточнению конкретных фактов, связанных с судьбой румынских ценностей. Дело, однако, заключается в том, насколько документальная оснастка спорного вопроса способна повлиять на его решение. Замысел отдать проблему «румынского золота» «на откуп» специалистам-историкам для детального изучения, безусловно, свидетельствует о политическом реализме сторон: каких-либо конкретных вариантов выхода из тупиковой ситуации на сегодняшний день нет.

Для осмысления проблемы правопреемства СССР/Российской Федерации в отношении Российской империи важное значение имеют работы отечественных исследователей, посвященных золотому фонду, доставшемуся большевикам после революции, и выплате долгов царской России и Временного правительства⁸. Заметим, что в работах 1990-х гг. представлены документы, подвергшиеся впоследствии «вторичному» засекречиванию, о чем говорилось выше, что придает им сегодня особую ценность.

Немало сведений о «румынском золоте» сегодня можно найти «на просторах» интернета. Их авторы, как правило, сосредоточиваются на наиболее обсуждаемых вопросах: излагают историю эвакуации национальных ценностей, приводят румынскую и российскую точки зрения, рассматривают проблему взаиморасчетов и пр.⁹. Однако публикуемые материалы требуют строгой критической оценки, поскольку нередко грешат неточностями и ошибками, иногда весьма серьезными.

Особо следует отметить, что авторы не обходят вниманием и спорный вопрос о том, сколько «весили» золотой запас и ценности, прибывшие в Москву? Разброс данных на этот счет весьма велик. Наиболее часто встречающаяся цифра – 91–93 с лишним тонны, что соответствует оценкам румынской стороны. Из последних сведений обращаю внимание читателя на статью в интернете «Золотой запас Российской империи» (версия датирована мартом 2020 г.), где фигурирует цифра 91,3 тонны¹⁰, и информацию российского геолога, эксперта по золотодобыче и журналиста П.Д. Луняшина: в 2020 г. на интернет-сайте «Золотодобыча» он привел материалы Наркомата финансов СССР, согласно которым эвакуированный в Россию румынский золотой запас равнялся 91,28 тонны¹¹. Сам Луняшин, однако, считает эту цифру изрядно завышенной, сводит ее к 70,4 тонн. При этом он учитывает, что в 1915 г. весь золотой запас Национального банка Румынии, по данным Всемирного совета по золоту (World Gold Council), составлял 64,1 тонны¹², а впоследствии постоянно сокращался (в 1920 г., например, составлял 1,96 тонны. Позитивная динамика отмечена позднее: в 1925 г. – 72,98 тонн, 1930 г. -84 тонны и пр.). Таким образом, вопрос об объеме «румынского золота», оказавшегося в России, остается на сегодняшний день дискуссионным.

В современной Румынии первой работой по интересующей нас теме, опубликованной в 1993 г., стал сборник документов «Румынские сокровища в Москве (1916–1917 гг.)», посвященный истории отправки ценного груза. Составителями, авторами аннотаций и комментариев выступили историки В. Мойсук, И. Калафетяну и К. Боторан¹³. Появление широко разрекламированного сборника не осталось незамеченным румынской общественностью, вызвав не только закономерный интерес, но и критические настроения в отношении России, «лишившей» Румынию национального богатства. Иными словами, основную задачу исследователей – обоснование финансовых претензий к России – можно считать выполненной. При игнорировании российских контрпретензий работа неизбежно приобрела односторонность и очевидную политическую направленность.

В 2000 г. на книжном рынке появилось (в переиздании) исследование Михаила Гр. Ромашкану «Румынское золото в Москве», впервые опубликованное в Бухаресте в 1934 г.¹⁴. После установления в Румынии народной власти книга Ромашкану находилась в спецхране и оказалась востребованной в наши дни. Автор – не только экономист, крупный чиновник Национального банка Румынии, но и писатель, известный несколькими сочинениями именно о «румынском золоте». Его интересное исследование основано на большом фактическом материале и документальных источниках. Ромашкану изучил причины передачи золотого запаса в Россию, охарактеризовал условия, в которых осуществлялась его эвакуация, показал, каким образом обострение отношений Румынии с Советской Россией повлияло на вопрос о возвращении в страну национальных ценностей. Он также проанализировал позицию румынской делегации на Парижской мирной конференции 1919 г., на которой румынские представители выдвинули перед союзниками, в частности Францией и Англией, требование подтвердить гарантии, данные Бухаресту в 1918 г., о сохранении в неприкосновенности золотого фонда Румынии. Как отметил Ромашкану, румыны, видимо, надеялись получить хотя бы часть российского золота, доставшегося Франции по Брест-Литовскому мирному договору после капитуляции Германии. Однако добиться в Париже положительного решения румынской делегации не удалось.

Не обошел вопрос о национальных сокровищах и известный румынский писатель межвоенного периода Думитру Д. Пэтрэшкану. Его интересовала судьба историко-художественных ценностей, отправленных в Москву летом 1917 г. Выдержки из его работы не так давно опубликовала Виорика Мойсук в сборнике статей и документов, посвященных истории румынских сокровищ, хранившихся в Москве¹⁵.

Свержение в конце декабря 1989 г. Чаушеску и падение коммунистического режима положили начало активной и систематической работе румынских историков по выявлению и публикации документов о судьбе национальных сокровищ. Диапазон публикаций «по золоту» многообразен. Свет увидели многочисленные научные статьи, документальные подборки, включая новые документы из румынских архивов, мемуары политических деятелей, журналистские эссе и др.¹⁶. Заметно внимание к судьбе национальных сокровищ со стороны популярных исторических журналов «Dosarele istoriei» («Архивы истории») и «Magazin istoric» («Исторический журнал»). Предоставляя свои страницы для материалов по актуальным темам, они активно участвуют в реализации «исторической политики» румынского государства¹⁷.

Важную информацию о ситуации в стране, взаимоотношениях внутри руководства Коммунистической партии Румынии и другим вопросам, в том числе и о «румынском золоте», можно получить, анализируя источники личного происхождения – мемуары политических деятелей 40-х – 80-х гг. ХХ в.¹⁸. Обобщая подобного рода материалы, румынский историк Л. Бетя опубликовала в 2008 г. книгу, в которую вошли её интервью и записи бесед с бывшими партийными и государственными деятелями Ал. Бырлэдяну, И.Г. Маурером и К. Мэнеску¹⁹.

В целом, однако, большое количество публикаций румынских авторов обратно пропорционально вариантам авторской интерпретации. Последняя, в основном, схожа, поскольку подчинена единой задаче: доказать права Румынии на золото и обосновать требования его возвращения. Контрпретензии российской стороны при этом игнорируются. Как, впрочем, и тот факт, что территориальные потери Румынии по итогам Второй мировой войны (Бессарабия и Северная Буковина) были в свое время компенсированы передачей ей Северной Трансильвании при решающей роли Советского Союза.

В последние годы в Румынии продолжались выявление и публикации новых документов, касающихся «румынского золота». Прежде всего, нужно отметить работу Кр. Пэунеску, руководителя одного из отделов Национального банка, и историка М. Штефана. В томе, подготовленном ими, содержатся документы из архива Национального банка Румынии за 1916–1918 гг. Публикации коллекции документов предшествует обширный исторический очерк. Предисловие к тому написано директором банка М. Исэреску²⁰. В сборнике документов, посвящённом развитию румыносоветских отношений в 1965–1966 гг., впервые была опубликована стенограмма встречи советской и румынской делегаций в Москве в сентябре 1965 г. (авторы – сотрудники Института истории имени Н. Йорги М. Антон и И. Кипер)²¹. К сожалению, российский альтернат записи исследователям недоступен, поэтому сопоставить обе версии изложения дискуссии, развернувшейся на этой встрече, пока не представляется возможным. Одна из глав книги румынского историка, крупного специалиста в области исследования румыно-советских отношений В. Буги посвящена рассмотрению проблем «румынского золота» в контексте румыно-советских отношений в эпоху Н. Чаушеску (1965–1989)²².

За последние годы румынская историография пополнилась ещё несколькими интересными работами. Столетие истории «румынского золота», перемещённого в Россию в 1916 г., ознаменовалось выходом в свет книги журналиста и историка М. Войку, предпринявшего попытку пройти по следам национальных сокровищ за столетний период. Автор использовал новые документы из румынских архивов, изучил эмигрантскую прессу, рассмотрел различные версии исчезновения драгоценностей королевы Марии, опубликовал в приложении интервью (в том числе и взятые им лично) с румынскими и российскими историками, руководителями и сотрудниками научных, культурных и других учреждений о перспективах решения этой проблемы²³. Книга известного румынского историка И. Скурту рассматривает проблемы, связанные с состоянием изучения проблемы «румынского золота» на современном этапе. Возглавляя в 2004–2012 гг. румынскую часть двусторонней комиссии, о которой сказано выше, Скурту подробно описал историю создания комиссии, тщательно проанализировал дискуссии по основным вопросам российско-румынских отношений, связанных с историей «румынского золота», и позиции сторон²⁴.

Интересная информация о судьбе румынских драгоценностей содержится в воспоминаниях кадрового британского разведчика, сотрудника знаменитой СИС (Secret Intelligence Service) Джорджа Хилла, изданных во Франции (1931 г.) и Великобритании (1932 г.) и переведённых в Москве в 2000 г. с обширным предисловием и комментариями военных историков В.А. Авдеева и В.В. Марковчина²⁵. Автор – непосредственный участник событий 1917–1918 гг. в России, встречавшийся с Лениным и Троцким, имевший отношение к «заговору послов», истории с «золотом кайзера» и пр. Воспоминания Хилла исследователи-профессионалы считают не особенно надежным источником, требующим серьезной верификации, но, тем не менее, игнорировать приведенные им сведения было бы неправильно. Для изучения проблемы «румынского золота» полезна информация Хилла о том, как по просьбе румынского посланника в России К. Диаманди ему вместе с канадским подполковником Дж. Бойлем удалось переправить из Москвы в Яссы часть драгоценностей Короны, бумажных банкнот, печатавшихся для румынского правительства в России, и архивов, возвращенных советским правительством.

Написанию настоящей монографии предшествовала продолжительная работа автора по выявлению документов в центральных российских и зарубежных архивах – Архиве внешней политики Российской Федерации (АВП РФ), Российском государственном архиве социально-политических исследований (РГАСПИ), Государственном архиве Российской Федерации (ГА РФ), Российском государственном архиве экономики (РГАЭ). Выявленные документы сопоставлялись с ранее уже опубликованными документами. Кроме того, автор имела возможность ознакомиться с материалами румынских и французского хранилищ: Архива МИД Румынии (Arhiva Ministerului Afacerilor Externe al României – A.M.A.E.), Центрального национального исторического архива (Arhivele Naționale Istorice Centrale – A.N.I.C.), Архива МИД Франции (Les Archives du Ministere des Affaires Etrangeres – AE) – в фонде «Tresor Roumain a Moscou» («Румынское сокровище в Москве»), насчитывающем около ста документов.

Документы АВП РФ (референтура по Румынии; российское/ советское посольство в Румынии; фонды наркомов по иностранным делам Г.В. Чичерина и М.М. Литвинова, политика, дипломата и государственного деятеля Х.Г. Раковского и др.) позволили проанализировать международные условия, в которых в 1916 г. решался вопрос об эвакуации в Москву румынских ценностей под гарантии царского правительства, форс-мажорные обстоятельства, возникшие для Советской России в первые годы после прихода большевиков к власти (Гражданская война, ввод в 1918 г. румынских войск на территорию Бессарабии, находившейся с 1812 г. в составе Российской империи, экономическая блокада Советской России и военная интервенция западных держав и т. д.). Сложности и подвижки в развитии советско-румынских отношений непосредственно отражались и на позиции советской власти в вопросе о судьбе «румынского золота».

В АВП РФ автором были выявлены ценные материалы об обсуждении «бессарабского вопроса» на международных конференциях 1920-х – начала 1930-х гг. и о двусторонних российско-румынских переговорах с рассмотрением вопроса о золотом запасе. Особо большое значение имеют документы о слабоизученной проблеме взаиморасчётов России и Румынии по накопившимся за годы Первой мировой войны румынским долгам и возмещению ущерба, нанесенного румынами в Бессарабии. В конечном итоге, как было установлено Комиссией НКИД во главе с М.М. Литвиновым, созданной специально для подсчёта долгов Румынии России, задолженность Румынии, включая «румынское золото», превышала ее финансовые претензии к России.

При изучении фондов РГАСПИ основное внимание было обращено на документы Политбюро ЦК РКП(б) и материалы, характеризующие деятельность В.И. Ленина как председателя Совнаркома. Часть их, например, постановление Совета Народных Комиссаров от 15(28) января 1918 г. о «финансировании румынской революции» и румынских революционеров из национального золотого фонда, уже была введена ранее в научный оборот. Нами были проанализированы также постановления высших государственных органов и Политбюро ЦК РКП(б), касающиеся инвентаризации и сохранности румынских ценностей, в частности, решения от 14 мая 1921 г. и 12 июля 1923 г.

Оценить состояние российского золотого фонда позволяют документы, сохраняемые в фонде первого заместителя (с 1921 г.), а затем, с 1922 г., наркома финансов Г.Я. Сокольникова. Ценные сведения на этот счёт содержатся в переписке Сокольникова с Политбюро ЦК РКП(б), Наркоматом внешней торговли и другими советскими учреждениями. Документы свидетельствуют о том, что Ленин осуществлял личный контроль за состоянием золотого запаса России и его расходованием. Именно руководителю советского государства адресовалась справка Наркомата финансов от 3 февраля 1922 г. о наличии в стране золота, его расходовании и поступлении.

В выявленном в ГА РФ отчёте зам. начальника Управления валютного фонда Наркомата финансов, представленном в Рабоче-крестьянскую инспекцию (Р.К.И.), среди данных о состоянии золото-валютного фонда на август 1924 г., а также его расходах и доходах в период с 1918 по 1924 г. и о статьях расходов отдельной строкой, что особенно важно, выделены сведения о наличии на тот момент «румынского золота». Кроме того, в Р.К.И. из Управления были направлены выписки о румынских ценностях, эвакуированных в Россию летом 1917 г. (в выписках отражены размещение ценностей в помещении Ссудной казны, оценка состояния на тот момент, акты первой инвентаризации 1922 г. и наличие румынских ценностей к 1924 г. в Государственном хранилище ценностей Советской России – Гохране).

Материалы ГА РФ о месте хранения румынских ценностей подтверждаются документами РГАЭ. Справка о деятельности Московской ссудной казны за период с 20 октября 1916 г. по август 1918 г. подтверждает, что поступившие из Румынии летом 1917 г. ценности находились в помещении казны, а золото размещено в кладовых Московского Кремля.

Определённый интерес представляют документы о «румынском золоте», обнаруженные автором монографии во Франции. Переписка французского посольства в Петрограде и Бухаресте и Генерального консульства в Москве о взаимоотношениях с большевиками после октября 1917 г., о находившемся в Москве «румынском золоте» раскрывают позицию французских властей и дипломатических служб относительно перемещённых в Россию ценностей. В том числе рассматривается вопрос и о предоставленных румынскому правительству державами Антанты гарантиях сохранности и неприкосновенности золотого запаса, находившегося в Советской России.

Предложенный автором краткий обзор исследований и документов по истории золотого запаса и других румынских ценностей в России не претендует на исчерпывающее освещение вопроса. Он призван сформировать у читателя лишь общее представление о степени его изученности, направлениях и возможных перспективах исследования. Исходя из политических реалий наших дней, следует признать, что история, точнее, апелляция к прошлому, используется политиками в соответствии с субъективными трактовками национально-государственных интересов, поэтому для того, чтобы развязать или разрубить гордиев узел запутанного вопроса, потребуется, прежде всего, политическая воля сторон.

Глава 1
С чего всё началось? Перемещение «румынского золота» из Бухареста в Москву. 1916–1917 гг

Вступив летом 1916 г. после долгих колебаний в войну на стороне Антанты, Румыния вскоре начала терпеть военные поражения. Германские войска и их союзники по Четверному союзу (Австро-Венгрия, Болгария, Турция), разгромив румынскую армию, оккупировали большую часть территории страны. В связи с наступлением неприятеля центральные учреждения страны, Национальный банк, парламент, правительство, королевская семья и частные фирмы переехали в г. Яссы, расположенный на северо-востоке страны на границе с Бессарабией. Сюда же был переправлен и золотой запас Румынии. В Яссах также размещалось командование Румынским фронтом (так с декабря 1916 г. называлось оперативно-стратегическое объединение русской и румынской армий на южном фланге русско-германского фронта) во главе с Августейшим Главнокомандующим – королем Фердинандом. (Реальные бразды правления, однако, держал в своих руках его официальный помощник генерал Д.Г. Щербачёв). Находилась в Яссах и российская миссия.

23 ноября (6 декабря) 1916 г.²⁶ Бухарест был сдан немцам. Румынская армия как организованная сила перестала существовать. Из 700 тыс. человек, насчитывавшихся в ее рядах в августе 1916 г., под ружьем осталось 70 тыс.²⁷, т. е. численность армии сократилась в 10 раз. Но дело было не только в цифрах. Российский посланник в Румынии А.А. Мосолов, временно заменивший на этом посту выехавшего в Петроград С.А. Поклевского-Козелла, так описал отступавшие румынские части: «Я увидел толпы беглецов, представлявших остатки румынской армии. Это были не регулярные части, а насильственно собранные сборища избегнувших гибели людей, в большинстве босых, оборванных, с драньем, накинутом на плечи поверх грязного белья»²⁸.

Начавшееся вскоре пополнение румынской армии означало, по сути, формирование новой. (Решить эту задачу удалось только к лету 1917 г., доведя численность армии до 458 тыс. чел.²⁹). А пока на спасение союзника была направлена 500-тысячная русская группировка в составе 35 пехотных и 13 кавалерийских дивизий.

«Наши войска прибывали с опозданием, – вспоминал позднее командующий 8-ым армейским корпусом генерал А.И. Деникин. – Маленькая страна при полном напряжении железных дорог не могла справиться со своей задачей, и наши эшелоны ползли черепашьим шагом, по суткам простаивая на маленьких станциях. К тому же хаотические беспорядки, бездеятельность, иногда, вероятно, продажность румынской администрации…»³⁰. В результате выгрузка прибывших частей нередко проходила за сотни верст от места боев, и после изнурительного марша по зимнему бездорожью, без отдыха и горячей пищи, полки с ходу вступали в бой. Ценой невероятных усилий до лета 1917 г. русским войскам удавалось удерживать Румынский фронт. «Шли жестокие бои. Много, очень много легло моих. За два с половиной года войны бывали трудные положения, но таких… запутанных еще не было», – писал А.И. Деникин жене³¹. На Румынском фронте в конце 1916 г. находились около 1 млн солдат и офицеров, а к сентябрю 1917 г. русская группировка (три армии) насчитывала уже до 2 млн человек, включая тыловые и этапные части в Молдавии и Бессарабии³².

Февральская революция 1917 г., начавшаяся в Петрограде, докатилась до окраин России и оказала непосредственное влияние на обстановку на фронтах. Воевавшие на Румынском фронте русские части также подверглись разложению, однако нахождение на чужой территории и удаленность от революционных центров замедлили этот процесс. Вместе с румынами русские войска успешно провели летнюю кампанию 1917 г., отмеченную победой под Марештами в конце июля. Однако в августе-сентябре революционное брожение в частях усилилось. Солдаты стали покидать окопы, устремлялись на восток, по домам. Воспользовавшись этим, румынские власти начали разоружать русских солдат, чинить над ними расправу, прежде всего по политическим мотивам, захватывать склады с оружием и продовольствием. Процветали грабежи и мародёрство. В таких неблагоприятных условиях и готовилась эвакуация «румынского золота», ценностей и другого имущества в безопасное место. Решение об этом было принято раньше – в декабре 1916 г. Выбор правительством и правлением Национального банка Румынии пал на Россию, хотя имелись и другие варианты. Так, румынский финансист Морис (Мауричиу) Бланк предлагал отправить румынский золотой запас в Англию – более надежному партнёру, нежели находившаяся на пороге революционной смуты Россия³³. Однако в румынских «верхах» посчитали, что в военных условиях отправка ценного груза на Британские острова будет крайне рискованной: коммуникации с северными странами были прерваны, а на морских путях хозяйничали германские подводные лодки.

Заметим в связи с этим, что в октябре 1914 г., когда Россия отправила в Англию свой первый транспорт с золотым запасом, оценивавшимся в 75 млн рублей, информация об этом, несмотря на меры предосторожности, стала известна противнику. Исход был плачевным: транспорт был атакован в Балтийском море немецкими подводными лодками и потоплен³⁴. Поэтому впоследствии золото из России переправлялось в Англию через Владивосток и Архангельск. Но и транзит через Владивосток не был гарантированно безопасным. Подтверждением может служить история «царского золота». По распоряжению Николая II через Владивосток предполагалось вывезти в Англию для размещения в одном из старейших в Великобритании банке братьев Бэринг (Barings Bank) личных ценностей императорской семьи, в том числе 5,5 тонн золота³⁵. Находившаяся в ссылке в Царском Селе императрица Александра Фёдоровна уже после отречения своего венценосного супруга говорила в близком окружении, что «золота и ценных бумаг», которыми царская семья располагает за границей, будет достаточно для безбедной жизни. Однако до Лондона «царское золото» не дошло: было захвачено японцами и вывезено в порт Майдзуру³⁶.

В конечном счете, решение Национального банка и румынского правительства было принято в пользу России: национальный золотой запас отправлялся туда. Вероятно, сказались при этом и русские корни королевы Марии Румынской – внучки Александра II по матери и кузины Николая II.

Между тем положение в Румынии зимой 1916 г., когда на повестке дня оказался вопрос об эвакуации, становилось всё более драматичным. Оно как бы сфокусировалось в описании обстановки в Яссах находившимся там сотрудником английских спецслужб Дж. Хиллом, который вспоминал позднее: «Обстановка в Яссах была ужасающей. Небольшой провинциальный город внезапно превратился в столицу и был вынужден принять не только двор, правительство и тысячи беженцев, но и румынский Генштаб и административные службы армии. Кроме того, здесь же расположились иностранные посольства и дипломатические миссии. В результате получился неописуемый хаос. В городе каждый день люди умирали от голода, среди детей смертность приняла ужасающие размеры. Для лошадей, мулов и быков не хватало фуража. Было страшно смотреть, как рёбра животных выступают наружу…»³⁷.

В поисках выхода королевская семья начала переговоры с царским правительством о возможном переезде в Россию. В Бухаресте в кулуарах парламента и кабинета министров обсуждались также планы возможной эвакуации в Петроград государственных учреждений, военных учебных заведений, промышленных предприятий оборонного значения и пр.³⁸. 9(22) декабря 1916 г. российское правительство приняло решение о создании в Петрограде Межведомственного совещания по координации всех мероприятий, касающихся возможной эвакуации из Румынии. Его возглавил сенатор Д.И. Засядко. Именно эта государственная структура, наделенная определенными полномочиями, организовала эвакуацию в Москву румынских ценностей, а также – на юг России – военных грузов и некоторых румынских промышленных предприятий. Российский исследователь М.В. Оськин отмечает, что подсчёт стоимости всего поступавшего имущества в тех условиях был практически невозможен, однако большая часть грузов и услуг всё-таки подлежала учёту с последующей оплатой. Поначалу эта задача возлагалась на Главное интендантское управление Военного министерства³⁹.

Некоторые современные румынские историки считают, что «румынское золото» было вывезено в Россию под давлением «русских» (здесь и далее курсив мой. – Т.П.)⁴⁰. Однако, это противоречит историческим фактам. Оценивая положение страны осенью 1916 г. как безнадёжное в связи с наступлением войск Четверного союза, министр финансов России П.Л. Барк в письме начальнику штаба Верховного Главнокомандующего генералу М.В. Алексееву от 28 октября (10 ноября) 1916 г. отмечал: «Ввиду происходящих событий на Румынском театре военных действий и возможной в связи с ними, в более или менее близком будущем, эвакуации Бухареста, не признали ли бы Ваше Высокопревосходительство своевременным принять соответствующие меры в смысле охраны золотого запаса Румынского национального банка. В случае если Ваше Высокопревосходительство разделите эту точку зрения, я покорнейше просил бы Вас не отказать, при посредстве военных властей в Румынии, предложить Румынскому Правительству наши услуги в отношении перевозки золота в одно из отделений Государственного банка, где таковое могло бы храниться впредь до более благоприятных событий»⁴¹. Однако, прежде чем ответить Барку, генерал Алексеев направил 30 октября (12 ноября) шифртелеграмму представителю русского командования при румынской Главной квартире генералу М.А Беляеву с просьбой сообщить своё мнение по данному вопросу. «Министр финансов, – писал Алексеев, – возбудил вопрос о том, не признается ли своевременным, на случай возможности эвакуации Бухареста, принять соответствующие меры в смысле охраны золотого запаса румынского Национального банка. В утвердительном случае желательно предложить румынскому правительству наши услуги в отношении перевозки золота в одно из отделений Государственного банка, где таковое могло бы храниться до более благоприятного времени. Благоволите запросить по сему деликатному в высокой степени вопросу мнение румынского правительства, согласно ли оно теперь же приступить к приготовлению этой меры» ⁴². В тот же день Алексеев сообщил Барку, что только по получении ответа от генерала Беляева он сможет дать своё заключение министру финансов⁴³. 6(19) ноября генерал Алексеев информировал Барка, что, по сообщению председателя Совета министров Румынии, золотой запас румынского Национального банка вывезен из Бухареста в Яссы⁴⁴.

Согласовав позиции, российское правительство через генерала А.А. Мосолова предложило румынскому союзнику отправить свой золотой запас в Россию. Генеральный совет Национального банка Румынии 2 (15) декабря 1916 г. рассмотрел это предложение и принял по нему положительное решение. При этом в постановлении банка отмечалось, что золотой запас будет находиться в России вплоть до окончания войны. Особо подчеркивалось, что румынское имущество передается на хранение правительству России, но остаётся собственностью Национального банка, который может самостоятельно ей распоряжаться. Также было решено отправить в Россию ценные бумаги Министерства финансов. Впоследствии эвакуированное в Россию имущество пополнилось за счёт других государственных и частных учреждений. Для контроля за ним была создана специальная комиссия, состоявшая из представителей Национального банка – председателя, контролёра и кассира. 8 (21) декабря 1916 г. руководство банка обратилось к правительству с просьбой дать разрешение на вывоз золотого запаса в Россию.12 (25) декабря постановление Национального банка было утверждено Советом министров Румынии⁴⁵.

Одновременно начались переговоры с царским правительством об организации эвакуации. Интересы сторон представляли А.А. Мосолов и сотрудники Национального банка. Российская сторона обязывалась предоставить для транспортировки золотого запаса и других ценностей вагоны и организовать их охрану. В письме новому министру финансов Румынии Виктору Антонеску от 11 (24) декабря 1916 г. Мосолов заверил, что царское правительство России гарантирует Румынии сохранность ценностей⁴⁶. Он также сообщил, что доставленный груз будет храниться в отдельном помещении (кладовой) с двумя замками, ключи от которых будут переданы соответственно румынскому и российскому представителям. Благодаря такой мере предосторожности, попасть в помещение можно будет только в присутствии представителей обеих сторон.

14 (27) декабря 1916 г. протокол об отправке золотого запаса и драгоценностей королевы Марии в Россию подписали – от имени российского правительства посланник А.А. Мосолов, от имени Румынии – министр финансов В. Антонеску, а также члены румынской делегации, направлявшиеся в Москву: Т. Капитанович (глава делегации), А. Салиньи (контролёр) и М. Деметреску (кассир). Ценности отправлялись в Москву незастрахованными. Упомянутый выше М. Бланк предлагал премьер-министру Ионелу Брэтиану застраховать груз в одной из нейтральных стран и даже обещал добиться поддержки британского правительства, но предложение осталось без ответа⁴⁷.

Основной груз составляли золотые слитки (2,4 тонны) и монеты, как румынские, так и иностранные, стоимость всего груза оценивалась в золотых леях⁴⁸. Слитки и упакованные в мешки монеты и другие изделия из золота были уложены в ящики, размещавшиеся в 17 вагонах по 100 ящиков в каждом, за исключением одного вагона, в котором находились 140 ящиков, в том числе два особых – с драгоценностями королевы Марии.

Итак, 14(27) декабря, вечером, поезд с румынским золотом направился из Ясс в Москву. В телеграмме Мосолова от 16 (29 декабря) 1916 г. в Петроград подтверждалось, что в Москву отправлены 1738 ящиков золота и 2 ящика драгоценностей королевы Марии. По тогдашнему курсу лея золотой запас оценивался, по американским источникам, в 69 млн долларов⁴⁹. (Цифра спорная: исходя из привязки, начиная с 1914 г., обменного курса лея к доллару США – 1 доллар = 167,2 лея, – российский исследователь П.Д. Луняшин оценивает стоимость «румынского золота» в 46,8 млн долларов)⁵⁰.

Подготовка эвакуации проходила в спешке, что позволяет допустить вероятность ошибок и погрешностей при оценке стоимости золота. Подробности процесса транспортировки также доподлинно неизвестны. Однако исходя из обстановки на фронтах, нельзя с уверенностью говорить о полной сохранности в пути ценного румынского груза.

21 декабря 1916 г. (3 января 1917 г.) «золотой эшелон» прибыл в Москву, где в присутствии румынского консула Пьера Г. Герена вагоны были разгружены, и золото перевезено в Московский Кремль. 16 февраля (1 марта) 1917 г. российскими и румынскими представителями был подписан протокол о приемке ценного груза российской стороной. В протоколе, приведенном в книге М.Гр. Ромашкану, значились:⁵¹

ВСЕГО: 1740 ящиков общей стоимостью 321 580 456,84 золотых лей⁵².

Аналогичные итоговые данные приводит румынский автор М. Войку с той лишь разницей, что не учитывает королевские драгоценности (соответственно число ящиков у него равно 1738, а общая стоимость груза оценена в 314 580 456,84 золотых лей). Совпадает у обоих авторов стоимость золотых слитков, помещенных в 3 ящика (337 247,80 золотых лей), но Войку указывает на преобладание в золотом запасе монет при малом количестве слитков (на долю последних приходилось всего 0,1 % общей стоимости золотого запаса)⁵³. Уточняет он и сведения Ромашкану о таинственном ящике с «другими ценностями», оцененными в 13 063,86 золотых лей. Войку пишет о «железном ящике» этой же стоимости, который, кстати, при приемке груза не был вскрыт и проверен. Войку, что важно, называет, в отличие от Ромашкану, не только общее количество мешков в ящиках (13823), но и приводит их подробный перечень: например, в 550 ящиках находились 4387 мешков австрийских крон, в 288 ящиках – 2304 мешка с наполеондорами, в 726 ящиках – 5801 мешок с немецкими марками и т. п.).

Хотя при транспортировке каждый вагон был закрыт на два замка и опломбирован печатью Национального банка Румынии, при приемке груза в Кремле обнаружилось, что почти с половины ящиков (770 шт.) были сорваны пломбы, на многих имелись повреждения. Однако это не стало поводом для тщательной инвентаризации груза. Ящики вскрывались выборочно, их содержимое взвешивалось, вес суммировался⁵⁴. Ромашкану сообщает, что проверены были 3565 мешков, то есть каждый четвертый. Стоимость фиксировалась со слов румынских представителей.

Особо следует сказать о драгоценностях Короны. Ящики с украшениями королевы Марии не вскрывались. Существуют сомнения и относительно их размещения в Кремле. По неподтвержденной версии, появившейся в парижской эмигрантской газете «Новости» 5 июня 1933 г., драгоценности были сначала помещены в кладовые Государственного банка Российской империи, а впоследствии якобы переданы румынскому посланнику в России К. Диаманди⁵⁵. Подробнее мы вернемся к этой версии ниже. Однако большинство румынских историков относятся к ней скептически.

В самой Румынии тем временем напряжённость всё более нарастала. На Румынском фронте по-прежнему активно действовали австро-германские войска. Румынские власти располагали информацией о готовящемся наступлении неприятеля с целью захвата всей территории страны. Отмечаемые в румынской историографии дезорганизация русских частей и якобы имевшее в эти месяцы место массовое дезертирство опровергаются сведениями об упорных боях на Фокшанском направлении и стабилизации Румфронта к середине августа 1917 г. В этих условиях румынское правительство приняло решение отправить в Россию очередную партию ценностей. К тому времени генерал Мосолов покинул Яссы, и туда вернулся посланник С.А. Поклевский-Козелл. Именно он и новый министр финансов Николае Титулеску подписали протокол о транспортировке второй партии ценного груза в Москву. Под протоколом стояли также подписи сотрудников Национального банка Румынии.

Вечером 27 июля (9 августа) 1917 г. спецпоезд покинул Яссы и взял курс на Москву. Эшелон состоял из 24 вагонов, в которых размещались груз и охрана. Сопровождали эшелон русские солдаты и офицеры, которые впоследствии были награждены румынскими орденами и медалями.

Три вагона занимали ценности Национального банка, его архивы, депозиты, акции и пр. Они находились в 188 ящиках. Согласно протоколам, подписанным в Яссах при отправлении поезда в Россию 27 июля (9 августа) и при приемке груза в Москве 5 (18) августа, он оценивался (по объявленной румынами стоимости) в 1 593 762 197,52 золотых лей⁵⁶. На долю золотых монет, по данным М.Гр. Ромашкану, приходилось 574 523,57 золотых лей⁵⁷. Кроме того, со вторым эшелоном в Москву были отправлены ценные бумаги и архивы частных банков, организаций и фондов (кредитных, страховых, пенсионных и пр.), ювелирные изделия частных лиц. Также эвакуировались музейные коллекции картин румынских и зарубежных художников, архивы и нумизматическая коллекция Румынской академии, редкие книги, рукописи, иконы, принадлежавшие Румынской Православной церкви и монастырям, а также личное имущество священнослужителей, в том числе одежда, обувь, предметы повседневного быта. Ценный груз включал и личные архивы некоторых политических деятелей, представителей науки и культуры, например, архив выдающегося румынского композитора-классика Джордже Энеску. В двух вагонах находились ящики с имуществом частных лиц (вероятно, акционеров Национального банка): ковры, одежда, посуда.

Эшелон прибыл в Москву 3 (16) августа 1917 г. По распоряжению Временного правительства ценности Национального банка были размещены в Оружейной палате Московского Кремля, а остальная часть груза – в здании Ссудной казны, в центре Москвы по адресу: Настасьинский переулок, 3. В течение августа 1917 г. сотрудники казны приняли от представителей Румынии 1622 ящика с объявленной ценностью на сумму 6 500 000 000 лей, что составляло 2 405 000 000 рублей⁵⁸. Ящики были размещены в кладовой первого этажа (366 ящиков) и в двух кладовых третьего этажа (263 и 992 ящика). Еще один ящик с неизвестным содержимым был сдан в отдел Ссудной казны под расписку. Прием производился без вскрытия ящиков, стоимость их, по договоренности Поклевского-Козелла с румынским правительством, оценивалась на основе устного заявления представителя Национального банка. Весь груз, включая картины, иконы, старинные книги, рассчитывался в золотых леях. В дальнейшем российская сторона давала оценку румынского имущества в российских золотых рублях⁵⁹. Позднее в кладовые Ссудной казны были доставлены еще 16 ящиков с напечатанными в России румынскими банкнотами.

Напомним, что история второго эшелона совпала по времени с глубочайшим политическим кризисом в России, разрешившимся сменой власти в октябре 1917 г. Об истории «румынского золота» и ценностей при Временном правительстве имеются лишь отдельные сведения. Так, из отчета Ссудной казны известно, что за период с 27 февраля (12 марта) по 25 октября (7 ноября) 1917 г. стоимость находившихся в ее кладовых ценностей уменьшилась на 444 тыс. золотых рублей⁶⁰, что соответствовало 1 181 040 золотым леям. Документы позволяют уточнить «движение» ценностей: 9(22) октября 1917 г. румынской стороне были выданы 14 ящиков, содержимое которых оценивалось в 370 тыс. золотых руб., а 14 октября – ценности еще на 74 тыс. золотых руб. (количество ящиков не указывалось). Передача ценностей продолжалась и непосредственно после прихода к власти большевиков. По статистическим сведениям Наркомфина РСФСР (со ссылкой на данные Ссудной казны), 7, 9 ноября и 5 декабря 1917 г. из Ссудной казны румынам было «выдано обратно» 86 ящиков на сумму 751 100 золотых рублей (1 997 926 золотых лей), причем основная по стоимости часть (в 740 тыс. золотых руб.) была передана 5 декабря⁶¹. Всего с 1 октября по 4 декабря 1917 г., то есть в переходный период российской политической истории, румынской стороне был возвращен 101 ящик, содержимое которых оценивалось в 1 195 100 золотых руб.⁶². При этом большая часть ценностей была передана румынам после прихода большевиков к власти – 86 ящиков из 101.

Что находилось в этих ящиках? Было ли это «румынское золото»? Какова судьба возвращенных ценностей? – выяснить точно пока не представилось возможным. Отмечая острую нехватку надежных источников, все же попытаемся реконструировать события. К тому времени история румынского золотого запаса получила неожиданный поворот. В конце сентября 1917 г. обозначился глубокий кризис буржуазных партий и Временного правительства. Борьба за власть вступала в решающую фазу. Согласно румынским авторам, в этих условиях некий «московский военачальник»⁶³ 6(19) октября 1917 г. заявил представителю румынского Национального банка в Москве Т. Капитановичу, что не может гарантировать сохранность «румынского золота», и предложил вывезти его в другое место, может быть, за пределы

России. О возникшей альтернативе было уведомлено румынское правительство⁶⁴. Консульство королевской Румынии в Москве начало переговоры с американским посольством о возможной транспортировке румынского золотого запаса через Владивосток в Соединенные Штаты. Одновременно шли переговоры с Союзными державами о предоставлении ими гарантий безопасности подобной транспортировки. Однако, в конечном итоге, союзники отказались брать на себя ответственность за сохранность румынских сокровищ⁶⁵. После прихода к власти большевиков такую же позицию заняла советская сторона: не отрицая возможности эвакуации, учитывала сложную военно-политическую ситуацию на территории России и огромный риск утраты ценного груза на пути в Америку. На это прямо указал заместитель наркома иностранных дел Г.В. Чичерин, отказавшись гарантировать целость румынских ценностей⁶⁶.

Предстояло искать другие возможности для спасения национального богатства. В дело включился румынский посланник в Петрограде К. Диаманди, который в начале декабря 1917 г. занялся организацией эвакуации. Еще 5 декабря 1917 г. он пригласил к себе подполковника канадской милиции Дж. Бойля (в некоторых работах он упомянут как полковник английских спецслужб) и капитана английской разведки Дж. Хилла. Им и предстояло стать главными действующими лицами будущих событий.

Судя по имеющимся в литературе сведениям, советское руководство поначалу не препятствовало румынским инициативам. «В курсе» готовившейся эвакуации был сотрудник НКИД А.А. Иоффе. При содействии комиссара Московского военного округа Н.И. Муратова была организована отправка из Москвы в Яссы прицепленных к почтовому поезду трех вагонов бумажных денег, имущества румынского Красного Креста и иных грузов. Но вспомним, что 5 декабря румынской стороне была «выдана обратно» очередная, самая значительная по стоимости, часть ценностей (на 740 тыс. золотых руб.), а ящики передавались непосредственно из кремлевских кладовых. Есть над чем подумать. Хилл вспоминал, что 3–4 купе в их вагоне от пола до потолка были забиты багажом. Для маскировки часть румынских ценностей была упакована в плетеные корзины⁶⁷. Сколько ценностей и каких удалось вывезти, не известно. Бойль и Хилл утверждали позднее, что речь шла о драгоценностях королевской семьи и банковских билетах, оцененных в 100 миллионов золотых лей⁶⁸. «Бесценные сокровища, – вспоминал Хилл, мы без эскорта перевезли по всей Московской железной дороге через край, где не существовало никаких законов и где полыхала гражданская война»⁶⁹. Некоторые румынские историки относят это утверждение английского разведчика и описанные им приключения по пути следования в Румынию к области мифотворчества, о чем мы упомянули выше. «Данная книга, переизданная во многих странах, переведённая на несколько языков и ставшая популярной, – пишет румынская исследовательница В. Мойсук, – способствовала дезинформации общественного мнения настолько сильно, что румынское правительство в течение длительного времени не смогло разоблачить вымысел, распространенный этой книгой и ей подобными»⁷⁰. Вместе с тем Мойсук признаёт, что поезду, на котором направлялись в Румынию Хилл и Бойль, удалось прорваться через Россию и Украину в Румынию и что на вокзале в Яссах их встречали высокие должностные лица Румынии, в том числе министры иностранных дел и путей сообщения. Принимал их у себя и премьер-министр И. Брэтиану. Впоследствии оба офицера были награждены высшими румынскими орденами и удостоены аудиенции королевы Марии в её дворце в Котрочени⁷¹. К сожалению, подтвердить документально факт транспортировки в Румынию части золотого запаса, в частности драгоценностей Короны, не представляется возможным. В. Мойсук утверждает, что в Яссы было доставлено 23 пакета денежных знаков по 100 лей (на сумму 68 тыс. лей), 14 пакетов по 2 лея (1 064 736 лей), 5 ящиков по 1 лею (896 225 лея) и 5 пакетов специальной бумаги для печатания денежных знаков⁷². И всё. Как бы ни относиться к миссии Бойля – Хилла, нельзя не признать, что она, по меньшей мере, неоднозначна и рождает много вопросов. На наш взгляд, миссия была обусловлена конкретной обстановкой осени – зимы 1917 г., когда шанс вернуть национальный золотой запас в Румынию оказался упущенным из-за отказа США и союзных Румынии держав и Советской России гарантировать сохранность ценного груза.

Глава 2
Возникновение вопроса о румынском долге. Российское военное имущество в Румынии

Со времени вступления Румынии в войну на стороне держав Антанты в августе 1916 г. российское правительство оказывало балканскому союзнику огромную помощь: поставляло оружие, снабжало румынскую армию продовольствием и обмундированием, медикаментами, строило и ремонтировало железные и грунтовые дороги. Главным органом по обеспечению Румынского фронта являлся Снабрум (Управление снабжения). В тех случаях, когда запросы румынского Военного министерства не могли быть удовлетворены собственными силами Снабрума, они передавались в Ставку, которая и принимала решения. Ставка или сама удовлетворяла заявки румынской стороны или, если не отклоняла их, передавала для исполнения соответствующим ведомствам: Главному артиллерийскому управлению (ГАУ), Главному военно-интендантскому управлению (ГИнтУ), Главному военно-санитарному управлению (ГВСанУ) и пр. В случае отказа об этом сообщалось Снабруму и Главзагран⁷³ – ведомству, занимающемуся заграничными поставками. Главзагран обеспечивал снабжение населения и работу промышленности Румынии, решал также общие вопросы политического и экономического характера. К снабжению румынской армии привлекались и специальные ведомства: Министерство торговли и промышленности занималось снабжением углём, чугуном, железом и т. д., свой вклад вносили также Министерства почт и телеграфа, земледелия, продовольствия, а также службы российского Красного Креста. Россия поставила в Румынию значительное количество боеприпасов, снаряжения, санитарных принадлежностей и пр. Только в декабре 1916 г. в Румынию было направлено 1800 вагонов с грузами⁷⁴. 25 апреля 1917 г. между российским и румынским правительствами было подписано соглашение и создана двусторонняя комиссия под председательством А.А. Поливанова, в бытность которого военным министром (сентябрь 1915 – март 1916) был преодолен острый кризис в снабжении русской армии. В соответствии с этим соглашением русское интендантство для пополнения складов, находившихся на территории Румынии, единовременно передало к 15 июня 1917 г. два миллиона банок консервов, а затем, с 5 июля, поставки стали регулярными – по 1 миллиону банок ежемесячно. На склады поступило также пять вагонов чая, десять вагонов хлопкового масла для замены сала и жир в количестве, необходимом для изготовления 40 вагонов мыла. Три румынских склада в городах Бакэу, Тыргу-Фру-мос и Бырлад предстояло пополнить со складов русской армии или выделив дополнительно необходимые продукты пропорционально численности обеих армий. Кроме того, русское интендантство обязалось выделить: 1) 100 тыс. палаток и 100 тыс. шинелей для срочной отправки румынам; 2) 250 тыс. рублей; 250 тыс. кальсон, 200 тыс. пар обуви и 5 вагонов жира для ухода за обувью, а также сбруи, которые следовало доставить в Яссы в течение 2-х месяцев; 3) с русских складов срочно передавались румынам 8 тыс. сёдел, 500 походных кухонь кавалерийского образца. Интендантские службы согласились предоставить кавалерии и другим частям 5 тыс. лошадей для конной тяги и дополнительно ещё 2400 лошадей для конницы. При этом пришлось отложить некоторые поставки по запросу румынской стороны, а именно: 1) 33 тыс. лошадей по заявке Генерального штаба; 2) лошади и упряжь для походных кухонь; 3) упряжь для артиллерии на конной тяге; 4) повозки для нужд румынской армии; 5) 200 грузовых автомобилей для перевозки продовольствия; 6) поставки для румынских железных дорог и т. д.⁷⁵ Особое внимание российским командованием уделялось снабжению Румынского фронта хлебом. Эту проблему подробно рассматривает в своих работах российский исследователь М.В. Оськин⁷⁶. Нельзя обойти вниманием и такой весомый факт, как, например, строительство в Румынии железных дорог силами российского союзника. После поражения румынской армии в 1916–1917 гг. и её стремительного отступления на северо-восток страны проблема коммуникаций приобрела катастрофический характер. Железнодорожное сообщение в Румынии и до войны было развито слабо, не хватало и обычных хороших дорог, грунтовые превращались осенью в непролазную грязь. Для обеспечения снабжения фронта привлекались воинские части, причем в значительном объеме: треть румынской армии (!) была вынуждена заниматься перевозками и иными тыловыми работами⁷⁷. Ситуация осложнялась тем обстоятельством, что вместе с армией отступало также большое число беженцев. В этих условиях российские службы снабжения вынуждены были взять на себя и их обеспечение. Всё это также требовало немалых материальных затрат.

Решая проблему военных поставок, русская сторона, по некоторым свидетельствам, не делала различий между своей и румынской армиями. Военный министр генерал Д.С. Шуваев подчеркивал, что российская сторона рассматривала румынскую армию «не только как… союзную армию, но и как выполняющую с [русскими] армиями общие задачи, успешное разрешение которых в настоящее время приобретает первостепенное значение». Поэтому, указывал генерал, «своевременное удовлетворение заявлений⁷⁸ румынского правительства об отпуске предметов снабжения должно быть поставлено на один уровень с удовлетворениями наших армий»⁷⁹. Безусловно, румынская сторона также оказывала помощь союзнику. Так, русские раненые из Добруджи отправлялись в бухарестские госпитали вплоть до сдачи румынской столицы немцам. Румыны поставляли продовольствие и фураж Добруджанской армии генерала А.М. Зайончковского⁸⁰. Однако размеры поставок и помощи сторон были несопоставимыми.

Снабжение румынской армии осуществлялось в кредит: румынскому правительству Россией предоставлялась беспроцентная ссуда. Сумма, выделенная с этой целью Государственным банком России, исчислялась в 75 млн рублей. В свою очередь, Национальный банк Румынии открыл счёт русскому правительству в 200 млн лей. К октябрю 1917 г. кредиты были уже исчерпаны, и оказалось, что к этому времени румынская сторона, по весьма приблизительным подсчётам, была должна русскому правительству за уже произведённые поставки вооружения более 100 млн рублей, а общая задолженность Румынии (также по приблизительным подсчётам) за снабжение армии и гражданского населения, а также за обеспечение промышленного производства составляла 300 млн руб. При этом не учитывались долги Румынии за перевозку и хранение грузов⁸¹. А это были немалые суммы. Так, из Архангельска было вывезено 1538 вагонов (1 959 706 пудов) груза, поставленного для румынской армии державами Антанты, прежде всего Англией. Для перевозки грузов из Мурманска было использовано 450 вагонов, из Владивостока – в сентябре 1917 г. – 213 вагонов, в октябре и ноябре – ещё 54 вагона, а в декабре предоставлялось ежедневно по 8 вагонов. Кроме того, начиная с октября 1917 г, груз шел в Румынию транзитом через Манчжурию с интенсивностью 1 вагон в сутки. Точных сведений о том, какие именно грузы и в каком количестве перевозились, не имеется⁸². Какая-то часть румынских грузов застряла в Архангельске, и за их хранение также полагалась оплата. Заметим, что речь идет о периоде или до октября 1917 г., или непосредственно после прихода большевиков к власти, когда «триумфальное шествие советской власти» на указанных территориях еще не началось.

Между тем положение в самой русской армии на Румынском фронте было чрезвычайно сложным. Революционные настроения перекинулись из центра на окраины России, охватили армию. Ширилось неподчинение солдат старшим офицерам, участились расправы с командирами, началось избрание Советов солдатских депутатов и комиссаров. С каждым днем усиливались антивоенные настроения. Солдаты отказывались воевать, предпочитая братание с солдатами неприятельских армий.

Приход к власти большевиков, создание большевистского правительства, ликвидация старой Ставки Верховного Главнокомандующего, гибель исполнявшего обязанности главковерха генерал-лейтенанта Н.Н. Духонина обострили противостояние различных политических сил в русской армии. Совет Народных Комиссаров (СНК), предполагая выход России из Первой мировой войны, объявил в качестве первостепенной задачи заключение перемирия на фронтах и скорейшую демобилизацию войск.

2 (15) декабря 1917 г. на совместном заседании большевистского комитета Румынского фронта и солдатского комитета IV армии было принято решение признать власть Советов. Избранный большевистский Военно-революционный комитет (ВРК) Румынского фронта становится высшим органом управления⁸³. Штаб фронта, руководимый помощником Главнокомандующего генералом Д.Г. Щербачёвым, формально подчинялся СНК, но под давлением румынского правительства, действовавшего в тесной связи с Центральной Радой, Щербачёв начал постепенно выходить из-под влияния советского правительства. Ситуация на Румынском фронте все больше запутывалась⁸⁴.

Перед Штабом Румынского фронта стояла трудная задача: удержать линию фронта до заключения мира и одновременно организовать демобилизацию русских войск. Последняя включала в себя не только вывод частей и поддержание правопорядка в тыловых районах, но и обеспечение сохранности войскового имущества.

Воспользовавшись напряженной обстановкой, румыны развернули бурную деятельность. На основании постановления правительства от 22 декабря 1917 г. (4 января 1918 г.) о разоружении российских войск на румынской территории вчерашние «союзники» блокировали передвижение русских полков, разоружали воинские части, захватывали их имущество⁸⁵. Так, командир 49-ой дивизии сообщал: «Румынские власти [не только] не хотят вступать в контакт с избранными начальниками и председателями комитетов, но и захватывают фуражные запасы нашей армии… Лошади 49 дивизии остались без фуража. Передвижение полков задерживается силой оружия. Один из полков 49 революционной дивизии был окружён, разоружён румынами и отведён в тыл, подвоз провианта отрезан. Румынские власти арестовали избранный комитет 195 полка и австрийских офицеров, приглашенных в качестве гостей в штаб 195 полка»⁸⁶.

24 января (6 февраля) 1918 г. приказом заместителя командующего Румынским фронтом была образована Демобилизационная комиссия русских армий Румынского фронта под руководством генерала Н.А. Монкевица. В задачи Комиссии, помимо демобилизации личного состава, входили сбор, инвентаризация и обеспечение сохранности имущества русских армий, а также подготовка статистических сведений о нём. 7(20) февраля 1918 г. в развитие предыдущего приказа в каждой армии были созданы армейские демобилизационные комиссии, а на местах и в тыловых частях – местные демобилизационные комиссии. В их обязанности входило принятие срочных мер по выявлению, сбору, сортировке, учёту, хранению и вывозу материальных ценностей и прочего имущества. 1 марта 1918 г. по приказу Щербачёва помимо армейских демобилизационных комиссий были созданы временные летучие комиссии. Этим комиссиям вменялось в обязанность выявлять собранное румынами военное имущество в местах дислокации русских армий, а также собирать в штабах Румынского фронта, румынских военных учреждениях и французской военной миссии сведения о наличии русского имущества и проверять эти сведения на местах. Подобные комиссии были созданы и на территории Бессарабии. 25 марта 1918 г. генерал Щербачёв и его штаб сложили свои полномочия. По всей вероятности, ликвидационные органы продолжали существовать, хотя сведениями об их деятельности мы не располагаем. Работу по ликвидации российского имущества на территории Румынии и Бессарабии продолжал выполнять аппарат Главного начальника по ликвидации Румынского фронта. 25 апреля 1918 г. комиссии были преобразованы в армейские и тыловые демобилизационные отделы, а местные демобилизационные комиссии – в их подотделы. В записке Главзаграна подчеркивалось, что оставшееся на территории Румынии и Бессарабии имущество русской армии не вывозилось ни в Германию, ни в Австрию, ни на Украину, а оставалось на территории Румынии и Бессарабии. Румынское правительство также не отказывалось признавать, что это имущество принадлежало русским и подлежало возвращению в Россию, а в случае его использования Румынией – оплате за счет румынской казны⁸⁷. В то же время с имуществом, предназначенным Румынии и оставленным на Украине, дела обстояли не столь благополучно: оно постепенно «таяло», так как немцы вывозили его в Германию, а австрийцы в Австро-Венгрию. Да и украинцы были склонны рассматривать его как свою собственность. Более того, украинская сторона обратилась к румынскому правительству с просьбой признать за ней право на всё имущество русской армии на территории Румынии и Бессарабии, и дать возможность Украине вывезти из Румынии продовольствие и обмундирование, оставленное там после отхода русской армии с Румынского фронта⁸⁸. Представители Антанты (Англии, Франции, Италии и США) в письмах к румынскому правительству от 16 марта и 8 июня 1918 г. считали румынское правительство «окончательно связанным обязательствами предыдущих кабинетов в вопросе о военном имуществе, оставленном в Румынии» и признавали за Румынией право лишь на временное хранение этого имущества, которое рассматривалось ими в качестве залога за румынское имущество, находившееся в России. Союзные державы выступили с предложением создать Межсоюзническую комиссию, призванную защищать законные права России как собственницы этого имущества, обеспечивать возможность его учета и описания и гарантировать сохранность. Румыния при этом рассматривалась как «складчик» (хранительница) этого имущества, а союзники выступали гарантами. При этом союзные державы считали указанное имущество собственностью Российской империи, а не отдельных независимых государств, возникших на ее территории в результате революции. Имущественные претензии последних, по мнению союзников, не подлежали удовлетворению. В то же время державы Антанты подтвердили свою прежнюю позицию относительно права Румынии на свое имущество, оставленное в России. «Это условие никаким образом не влечёт за собой права свободного пользования для нужд Румынии не принадлежащим ей русским имуществом. После заключения мира румынское правительство также не сможет распоряжаться русским имуществом без разрешения России и союзников – кредиторов»⁸⁹.

Все имущество российской армии на Румынском фронте сосредоточивалось в крупных городах и центрах Болград, Батошань, Бельцы, Роман, Сороки и др. Генералом Щербачёвым были сданы на хранение румынам склады русского военного имущества, содержащие огромные запасы оружия, боеприпасов, обмундирования и продовольствия, предназначавшиеся для снабжения русской армии. Как отмечал генерал Монкевиц, по согласованию и в сотрудничестве с румынским командованием была начата инвентаризация снаряжения российских войск. Однако вскоре она была сорвана румынской стороной, что позволило лишь приблизительно оценить стоимость российского военного имущества. Позднее в вышедшей в Париже в 1919 г. книге Монкевиц констатировал, что «по самым скромным подсчетам» она составляла 3–4 млрд франков⁹⁰. Российский исследователь П.Д. Луняшин приравнивает эту сумму к 800-1100 тоннам золота ⁹¹.

Однако несмотря на значительные организационные усилия со стороны командования русской армии, на практике действия ликвидационных комиссий сталкивались с огромными трудностями. Ситуация ещё более обострилась в связи с вводом на территорию Бессарабии в январе 1918 г. румынских войск, о чём свидетельствуют донесения и рапорты командованию и руководителям ликвидационных комиссий. Так, в рапорте, поступившем в апреле 1918 г. от командиров 6-ой армии, находившейся на Румынском фронте, и представителей общественных организаций – Всероссийского Земского собора, Всероссийского Союза городов, Российского общества Красного Креста и т. д., сообщалось, что «в силу обстоятельств персонал этих организаций должен был ещё на какое-то время остаться в пределах Бессарабии. Они вели сбор и размещение в складах имущества русской армии огромной ценности и предпринимают меры для сохранения его до решения соответствующих компетентных органов о его дальнейшей судьбе. Однако эта работа не могла протекать нормально. Политическая ситуация крайне запутана и сложна. Российское государство разделено на отдельные части. На войсковое имущество претендуют многие. Ежедневно в разных местах лица, в ведении которых находится имущество демобилизованной русской армии, получают требования и приказы в самой категоричной форме о выдаче и полной передаче имущества румынам, а также властям Молдавской и Украинской Республик. Подобные требования, особенно со стороны Молдавской и Украинской Республик представителями 6-й армии отклонялись, поскольку они считают, что все войсковое имущество принадлежит Российской державе, а не какой-либо её части и что оно должно быть зарегистрировано с целью сохранения. Оно не может быть кому-нибудь передано лицами, охраняющими его». Подробно в рапорте характеризовалось и поведение румынских войск: «С первых же дней прихода их на территорию Бессарабии под разными предлогами начался захват силой русского военного имущества. Попутно шло открытое, самое беззастенчивое и позорное его расхищение «союзными» румынскими войсками без всяких актов и оправдательных документов. При этом в средствах «союзники» не стеснялись. Отбирали насильственно». Характерно, что румынские власти вели себя двойственно: официально разрешали смешанным караулам осуществлять сбор и охрану русского имущества, а на практике попустительствовали действиям вопреки своим же официальным заявлениям. В некоторых случаях румынские власти чинили беззакония под видом исполнения распоряжений правительства Молдавской Республики. «Дело дошло до того, – отмечалось в рапорте, – что грубо и цинично нарушалась неприкосновенность оставшихся на своём посту русских представителей. Так, 26-го марта без всякого повода болгарской милицией с участием румынской команды были арестованы члены Всероссийского Земского союза, причем один из сотрудников был избит. При этом издевательства над русскими офицерами и солдатами порой принимали садистские формы». В рапорте особо подчеркивалось, что «хотя румынским властям было хорошо известно, что по политическим причинам значительной части нелояльных советской власти царских офицеров нельзя было появляться на родине без риска быть арестованным или даже лишиться жизни», тем не менее, только в течение апреля 1918 г. дважды румынские власти издавали приказы, запрещавшие пребывание бывших «союзников» на территории Бессарабии. В одном из приказов, приведенном в рапорте, предписывалось: «1. Все офицеры, военные чиновники, врачи и солдаты бывшей русской армии, не родившиеся в Бессарабии или до войны не проживавшие там, должны будут выехать за пределы Бессарабии к утру 10 апреля 1918 г. Все, кто не выполнит надлежащего распоряжения к указанному сроку, будут арестованы и высланы силой». (Показательно, что это распоряжение касалось даже зарегистрированных в местной полиции лиц). «2. Тем, кто не выехал в течение этого срока по политическим мотивам, можно будет выехать только в один город Бессарабии – Оргеев, расположенный вдали от железной дороги, и находиться здесь на положении как бы военнопленных, помещенных в концентрационный лагерь». «Так как насилия и издевательства над представителями великой русской армии, оказавшимися теперь в безвыходном положении, производятся вооруженной и организованной силой, – говорилось далее в рапорте, – то демобилизационная комиссия 6-ой армии выражает резкий протест в отношении целого ряда нарушений против личности и даже международных договоров, в частности Женевской конвенции⁹², и неприкосновенности почтовой корреспонденции. Демобилизационная комиссия 6-ой армии обращается к представителям иностранных держав в Яссах с огромной просьбой защитить представителей русской армии на территории Бессарабии и довести до сведения своих правительств о чинимых насилиях»⁹³. Суммировав подобные протестные заявления, демобилизационная комиссия 6-ой армии обратилась к российскому консулу в Яссах. Подобное обращение она адресовала и действовавшему тогда в Бессарабии органу молдавской государственной власти Сфатул Цэрий (Совет страны), находившемуся в Кишинёве, сообщив о фактах захвата имущества русской армии отдельными чиновниками молдавского правительства совместно с румынскими войсками. При этом, как особо подчеркивалось в рапорте, никакие оправдательные документы не выдавались⁹⁴. И подобные свидетельства не были единичными. Так, начальник распределительного пункта в г. Бендеры сообщал 5 мая председателю ликвидационной комиссии при Управлении военных сообщений Румынского фронта: «Распределительный пункт всё время исполнял свои обязанности и исправно нёс службу по сохранению имущества. Никакие эксцессы со стороны солдат и большевиков не нарушали порядка и не наносили ущерба»⁹⁵. Обстановка, однако, резко изменилось после ввода румынских войск в Бессарабию. Начиная с 20 января (2 февраля), как говорилось далее в донесении, после вступления на рассвете в город румын «распределительный пункт начал уничтожаться. Штатная команда убежала неизвестно куда. Бегут люди, захватив с собой скот, лошадей и обоз. Тем не менее, имущество пункта с помощью офицеров, писарей и оставшегося караула удалось сохранить». «В 12 часов 20 января, – информировал далее начальник пункта, – мне донесли, что на Павловской улице, где размещался околоток и вещевой цейхгауз вверенного мне пункта, румыны выставили караул. В 16 часов 21 января мне сообщили, что околоток грабит румынский караул. Осматриваю и устанавливаю факты хищения там вещей. Докладываю румынскому полковнику Мелеку, который приказывает своему адъютанту капитану Зенеску расследовать это дело. Однако к 22 января всё имущество околотка исчезает, хотя имущество цейхгауза, находящееся в том же дворе, по-видимому, к этому времени всё же уцелело, хотя замков на дверях и печатей на них нет»⁹⁶. Далее из донесения следует, что с 25 января (7 февраля) румыны начали растаскивать оставшееся имущество. «Объезжая занимаемые пунктом помещения, – сообщал начальник пункта, – я констатирую следующее: в канцелярии беспорядок, все бумаги перерыты, ящики с секретными документами взломаны, касса раскрыта (деньги ночью, согласно моему приказанию, кассиром были вынуты), и все дела смешаны в кучу и разорваны. В продуктовом цейхгаузе растаскивается всё: чай, сахар, зерно и прочие продукты. В вещевом цейхгаузе румынские солдаты и офицеры выносят обмундирование, сукно и прочие вещи»⁹⁷. Обращение к румынскому военному коменданту и молдавским властям не возымели никакого положительного действия. Румынский майор Изворану, прибывший к вещевому цейхгаузу, заявил, что «всё имущество принадлежит румынам». В ответ на настойчивое требование оформить прием имущества официально и составить акт Изворану повторил, что «всё принадлежит румынам и никакой расписки он… не даст». Составлять акты пришлось начальнику распределительного пункта и его подчиненным. Впоследствии эти документы – опись разграбленного румынами имущества, акт передачи имущества на хранение румынам, акт о разграблении румынами вещевого цейхгауза, акт о разграблении румынами продуктового цейхгауза, акт о разграблении румынами канцелярии, акт о разграблении румынами околотка, дознание об исчезновении кожи, рапорт об исчезнувшей муке, квитанции о сдаче румынами лошадей и повозок, дознание об убийстве румынами солдата Дмитрия Пименова – были приложены к донесению, отправленному русскому командованию⁹⁸. Аналогичные рапорты и акты, проливающие свет на судьбу русского имущества, разграбленного или переданного на хранение румынским властям, поступали в демобилизационное ведомство русского командования и из других румынских и бессарабских городов и населенных пунктов – Тирасполя, Кишинева, Бакэу, а также от различных ведомств: санитарного, интендантского, артиллерийского и др. Документально подтверждено, что были захвачены и опустошены склады Всероссийского союза городов, Российского общества Красного Креста в Измаиле, проданы с молотка 200 пароходов, буксиров, барж на Дунае, в руки румын попало 500 паровозов и более 7 тыс. вагонов, исчезли сбережения солдат, хранившиеся в полевых сберегательных кассах, и т. д. По неполным подсчетам материальный ущерб российской стороны, понесенный из-за бесчинств румын в период ликвидации Румынского фронта, превысил 1 млрд руб. золотом⁹⁹. Советское правительство потребовало прекращения издевательств над русскими солдатами на Румынском фронте и возвращения российского имущества, оставленного на территории Румынии, или его компенсации румынскими властями.

Глава 3
«Румынское золото» и большевики. 1918 г

После прихода к власти большевиков в октябре 1917 г. советское правительство обратилось к воюющим государствам с призывом о мире и взяло четкий курс на выход России из войны. Оказавшись один на один с Центральными державами, Румыния начала в конце ноября 1917 г. переговоры с их представителями о перемирии, завершившиеся его подписанием в Фокшанах 26 ноября (9 декабря) 1917 г.

После заключения сепаратного Брест-Литовского мира между Советской Россией и державами Четверного союза 18 февраля (3 марта) 1918 г. военная ситуация для Бухареста стала безнадежной, поскольку ее союзник вышел из войны и Румыния осталась один на один с противником. В расчете на относительно благоприятную развязку в Яссах было сформировано правительство во главе с А. Маргиломаном, прогермански настроенным лидером партии консерваторов. Однако расчет не оправдался: условия заключенного 7 мая 1918 г. в румынской столице сепаратного мира Румынии с Центральными державами были жесткими. Румыния отказывалась в пользу Австро-Венгрии от карпатских перевалов, уступала всю Добруджу, включая северную, румынскую, часть, признала сохранение оккупационного режима на большей части своей территории. Экономические соглашения, приложенные к договору, превращали Румынию в сельскохозяйственный придаток Германии. Однако по Бухарестскому мирному договору подписанты не возражали против вхождения Бессарабии в состав Румынии.

К тому времени Румыния, как и другие страны Антанты, вступила в борьбу против советской власти. Отступавшие с румынской территории русские войска подвергались нападениям румынских частей. Как потом стало ясно, это явилось прологом к вторжению румын в Бессарабию¹⁰⁰. Заключение перемирия с Германией развязало румынам руки: по соглашению со штабом генерала Д.Г. Щербачёва, находившимся в Яссах, и представителями Антанты румынские войска приступили к захвату Бессарабии, входившей в состав Российской империи с 1812 г. В середине декабря 1917 г. в Петроград поступили сведения о появлении в начале месяца в Бессарабии отдельных румынских отрядов. Начав с занятия приграничных бессарабских сел, румыны 6 (19) декабря 1917 г. перешли р. Прут и захватили часть территории края. На подконтрольных землях развернулся процесс румынизации. Бесчинства и расстрелы гражданского населения стали обычным явлением. Продолжались притеснения и расправа над солдатами и офицерами русской армии на Румынском фронте. Советское правительство неоднократно заявляло посланнику Румынии в России Константину Диаманди протест против бесчинств в отношении российских военнослужащих¹⁰¹. Хотя румынский дипломат опровергал эту информацию, с фронта продолжали поступать все новые сообщения о расправах, творимых румынами. 2 (15) декабря 1917 г. в г. Яссы состоялось совместное заседание большевистского комитета Румынского фронта и солдатского комитета IV армии, заявившее о признании власти Советов и избравшее Военно-революционный комитет Румынского фронта. 8 (21) декабря при поддержке генерала Щербачёва и украинской Центральной рады румынские власти арестовали членов ВРК и заключили их в тюрьму. Председатель комитета петроградский эмиссар большевик С.Г. Рошаль, обвиненный в подготовке покушения на румынского короля Фердинанда, был убит¹⁰². Жизнь остальных членов ВРК, также приговоренных к расстрелу, спасло вмешательство русских солдат.

Расценив эти действия румынских властей как фактическое объявление войны, советское руководство отреагировало жестко. 31 декабря 1917 г. (13 января 1918 г.) в очередной ноте румынскому правительству за подписью Председателя Совета Народных Комиссаров В.И. Ленина, Верховного Главнокомандующего Красной Армии Н.В. Крыленко и Народного комиссара по военным делам Н.И. Подвойского советская сторона потребовала освободить арестованных на Румынском фронте, наказать произведших аресты лиц, «прекратить преступные действия румынского офицерства и румынской бюрократии, осмелившихся поднять руку на Русскую революцию», и предоставить гарантии, что подобные действия больше не повторятся¹⁰³. Диаманди был предупрежден, что «в случае продолжения провокаций будут приняты самые суровые ответные меры по отношению к контрреволюционным румынским заговорщикам, независимо от того, какое место в румынской иерархии они занимают»¹⁰⁴. Не дожидаясь ответной реакции, Ленин направил в Наркомат по военным делам предписание о немедленном аресте всех находящихся на подконтрольной советской власти территории членов румынского правительства, румынской миссии, а также всего состава румынских учреждений.

В тот же день в Петрограде были арестованы посланник Диаманди и сотрудники миссии. Накануне нового (1918) года, поздно вечером, когда Диаманди и его гости сидели за праздничным столом, в здании миссии появились вооруженные красноармейцы во главе с комиссаром Г.В. Благонравовым, заявившим, что он имеет приказ на арест Диаманди. На просьбу подождать окончания ужина посланник получил отказ и был препровожден в Трубецкой бастион Петропавловской крепости. Здание румынской миссии было опечатано, документы и архивы изъяты.

Известие об аресте румынского посланника быстро распространилось по Петрограду. Представители стран Антанты во главе с американским послом, дуайеном дипкорпуса Д.Р. Френсисом, возмущенные нарушением дипломатического иммунитета, обратились к Ленину с требованием освободить Диаманди и его сотрудников. Ответ Ленина был резким: «Предпринятые советским правительством меры в отношении Диаманди законны уже потому, что Румыния, формально не объявив войны России, начала в то же время боевые действия против русских войск с целью их разоружения». Советский руководитель подчеркнул, что «никакого нарушения дипломатических норм не произошло, так как со страной, которую представляет Диаманди, нет никаких отношений, они не установлены. Диаманди был арестован в силу чрезвычайных обстоятельств, никакими дипломатическими трактатами и дипломатическими обязательствами не предусмотренными»¹⁰⁵. Со своей стороны, американский посол заверил Ленина, что он немедленно встретится с Диаманди и выразит ему протест по поводу нападения румын на русские войска и сделает через американское посольство соответствующее заявление румынскому правительству¹⁰⁶. Ленин тоже сделал шаг навстречу: пообещал Френсису оперативно рассмотреть поступивший протест на заседании Совнаркома. И уже на следующий день Диаманди и другие румынские дипломаты были освобождены. От них потребовали принять «все меры для освобождения окружённых и арестованных русских войск на фронте»¹⁰⁷. Спустя несколько дней румыны были высланы из России через границу с Финляндией. В историю «казус Диаманди» вошел как первое нарушение большевиками неприкосновенности дипломатического представителя.

Высылка дипломатов, однако, не разрядила обстановку. 4 (17) января 1918 г. румынское правительство с согласия Антанты отдало войскам приказ вступить в Бессарабию. Оккупация края стала, таким образом, фактом. В ответ советское правительство 13(26) января заявило о разрыве дипломатических отношений с Румынией. Румынская миссия в Петрограде была распущена, а её здание занято советской администрацией. Интересы Румынии в России стало представлять посольство Франции.

Естественно при этом встал вопрос и о румынских сокровищах. 1 февраля 1918 г. посол Франции Жозеф Нуланс направил в Совет Народных Комиссаров декларацию, в которой говорилось, что румынское золото, находившееся в Москве, должно быть полностью сохранено. О содержании декларации было поставлено в известность Генеральное консульство Франции в Москве. 4 февраля сотрудник французского консульства Э. Лабонн писал из Москвы послу в Петроград: «…Я встретился в Генеральными консулами Америки, Англии и Японии для определения общей линии поведения и уточнения текста декларации. До того, как начать дискуссию и выступить и начать демарш, необходимо уточнить некоторые ценные дополнения». «По моему мнению, – отмечал Лабонн, – это касается четкого определения некоторых терминов, таких как “возвращение имущества” и “собственность”, которые четыре Великие державы применяют в отношении золота как аванса гарантий за возвращение долга, предоставленного ими Румынии. Если это так, то мы должны потребовать от Народного Комиссара [иностранных дел] права на свободу действий, которые из этого вытекают, а именно: инвентаризации, проверки, опечатывания, охраны. Консулы высоко оценивают представленную Советам декларацию с требованиями, определяющими направления и цели действий. Я всё же имею честь просить Вас официально подтвердить нашу декларацию. Вместе с тем, я хотел бы знать, одобряют ли они (консулы. – Т.П.) вышеупомянутые меры по сохранению всего золота. Если это так, то мы должны потребовать от Народного Комиссара права на свободу действий, которые из этого вытекают, а именно: инвентаризации, проверки, опечатывания, охраны»¹⁰⁸.

2(15) февраля 1918 г. румынский консул в Москве П.Г. Герен передал Э. Лабонну в присутствии представителей румынского Национального банка Т. Капитановича и К. Ионеску следующие материалы и предметы:

1. Документы о транспортировке в Кремль «румынского золота».

2. Ключи от кладовых, где хранилось «румынское золото».

3. Документы о содержимом сейфов Сберегательной кассы.

4. Ключи от сейфов Сберегательной кассы и помещения с типографским имуществом Национального банка Румынии и прочими банковскими принадлежностями.

В то же время посол Нуланс поручил французскому консулу в Москве Ж.-Ф. Гренару заявить представителю НКИД, комиссару по иностранным делам Мосгубсовета В.М. Фриче, что державы Антанты, и в частности Франция, выступают гарантами сохранения «румынского золота», находящегося в Москве, и рассматривают его в качестве аванса за тот долг, который румынское правительство должно будет вернуть союзникам. После этого французский и английский консулы, согласовав свои действия, направили 14 февраля 1918 г. совместную вербальную ноту комиссару Фриче¹⁰⁹. 25 января (7 февраля) 1918 г. Фриче доставил в кладовые Кремля 16 ящиков с румынскими денежными знаками. 27 февраля он обратился к французскому консулу с просьбой передать ему ключи от кладовых Кремля, где хранились румынские ценности. «Имею честь, – писал Фриче, – просить Вас передать мне ключи от запертой кладовой, в которой находятся ценности румынского правительства, чтобы изъять оттуда несколько ящиков, находящихся там же и принадлежащих Комиссариату Иностранных Дел. В связи с этим я хотел бы подтвердить, что все ценности, принадлежащие румынскому правительству, находящиеся в этой комнате, будут в целости сохранены в соответствии с актами, которыми Вы располагаете»¹¹⁰. В ответ французский консул напомнил, что он не может передать ключи кому-либо другому, так как официальные представители Румынии доверили Франции сохранность своих ценностей. В свою очередь, Фриче указал, что «ценности, принадлежащие румынскому правительству, по решению Народного Комиссариата в Петрограде могут быть конфискованы в связи с тем, что государства находятся в состоянии войны¹¹¹ и что он будет вынужден силой забрать ключи». Французский консул после формального протеста заявил, что он вынужден уступить силе и отдать ключи. При этом он попросил английского и американского консулов присутствовать при передаче ключей и составил соответствующий акт. После переговоров с генеральными консулами Фриче, ознакомившись с содержанием акта, пошёл на уступки.

Он заявил, что «если из акта будет убрано выражение “отдать силой”, то он предлагает следующие условия: 1. Передать ему ключи во временное пользование. 2. Допустить присутствие французского консула при открытии дверей и посещении кладовой». В связи с заявлением Фриче французский консул обратился за соответствующими инструкциями в посольство Франции в Петрограде. Получив ответ, консул заявил о нежелательности своего присутствия при вскрытии кладовой и потребовал от Фриче письменных гарантий неприкосновенности румынских ценностей. Он поручил своему секретарю М. Хуллегату присутствовать при вскрытии дверей. 2 марта Фриче в присутствии Хуллегату изъял 6 ящиков под номерами 5-10 (включительно), ранее доставленных в кремлевскую кладовую из типографии, в которой до прихода к власти большевиков, по договорённости с российским правительством, печатались румынские денежные знаки, и 8 ящиков под номерами 51–58 (включительно) с банковскими бумагами¹¹².

Через несколько дней Фриче вновь понадобились ключи от кладовых Кремля. Не желая напрямую обращаться к французскому консулу, он решил действовать через посредников и обратился за содействием к находившемуся в Москве представителю Национального банка Румынии К. Ионеску. Но на сей раз возмущенный французский консул направил протест в НКИД РСФСР, заявив, что считает действия комиссара прямым давлением на Ионеску, и отказался передать ключи Фриче¹¹³. Однако, в конечном счете, настойчивость Фриче возымела результат: получив все-таки ключи, он изъял несколько ящиков, которые, по его словам, принадлежали НКИД. На самом деле речь шла о собственности румын: в ящиках находилось около 2 млн румынских бумажных денег купюрами по 2 лея. Золота или ценных вещей среди изъятого не было.

Явный интерес советской стороны к румынским денежным знакам и специальному типографскому оборудованию отчасти проясняет записка представителя Национального банка Румынии в Москве Т. Капитановича, адресованная находившемуся в Яссах управляющему банка. Капитанович сообщал, что часть типографского оборудования, находившегося в Москве, удалось продать, а вырученные деньги в сумме 160 тыс. руб. переправить через Бойля в страну¹¹⁴.

Однако, судя по всему, имелись и другие, более важные, причины настойчивости комиссара Фриче. Учитывая, что 22 января (4 февраля) 1918 г. Совет Народных Комиссаров принял постановление о приостановке выдачи румынскому правительству кредитных знаков, напечатанных в Экспедиции заготовления государственных бумаг (ЭЗГБ), уместно предположить, что советская сторона имела свои планы в отношении румынских денег. Вполне возможно, что она намеревалась переправить их в Румынию для поддержки румынских революционеров. Не исключено, что и типографское оборудование предполагалось использовать для печатания новых купюр.

27 марта 1918 г. всё принадлежащее румынам типографское имущество было инвентаризировано и перевезено в специальное помещение, предоставленное советским правительством для его хранения. Вопрос об изъятии ящиков был снят с повестки дня.

11(24) января 1918 г. министр финансов Румынии Н. Титулеску поручил послу Румынии в Париже В. Антонеску обратиться к правительству Франции с просьбой, чтобы союзные державы взяли на себя гарантии на случай, если «румынское золото», находящееся в Москве, будет конфисковано, расхищено или уничтожено большевиками. В первых числах февраля 1918 г. Антонеску, выполняя поручение, обратился к главе кабинета и военному министру Франции Ж. Клемансо, который ответил, что союзники «согласны гарантировать Румынии 310 миллионов золота Национального банка, которые находятся в Москве, но не предоставляют гарантии депозитам Национального банка, вкладам в Сберегательную кассу и другие банки и учреждения, которые содержат ценные бумаги государственного займа, облигации и акции различных обществ, номера которых известны и поэтому могут быть аннулированы и заменены дубликатами» (курсив мой. – Т.П.)¹¹⁵. Высказанное Клемансо предположение о возможности манипулирования большевиками ценными румынскими бумагами и изготовления подложных весьма важно и заставляет вспомнить о настойчивости комиссара Фриче по изъятию румынской денежной массы и типографского имущества.

В августе 1918 г. органами ВЧК был раскрыт «заговор послов», целью которого по официальной версии было свержение советской власти при опоре на красноармейские части и провозглашение «военной диктатуры». Генеральный консул Франции Ж.-Ф. Гренар и глава британской миссии в Советской России Р.Б. Локкарт были арестованы. В октябре Гренар был выслан из Советской России, и ключи от кремлевской кладовой, которые до того времени хранились в Генеральном консульстве Франции, были переданы в консульство Дании, защищавшее отныне интересы Румынии в РСФСР. Впоследствии это обязательство взяла на себя Норвегия¹¹⁶.

Богатый политическими событиями 1918 год актуализировал также проблему собственно «румынского золота», оказавшуюся именно в то время включенной в «бессарабский вопрос» и ставшей отныне его неразрывной частью.

Точкой отсчета стал ввод румынских войск в Бессарабию в январе 1918 г., объявлявшийся во всех официальных правительственных заявлениях как временная мера, обусловленная необходимостью удержать Румынский фронт. При этом официозная печать не уставала твердить о триумфальном появлении на территории края румынских солдат, умалчивая о терроре, развязанном оккупационными властями. Жестоко подавлялись любые проявления протеста против ввода войск. Так, 22 января (14 февраля) был разогнан 3-й бессарабский губернский съезд крестьянских депутатов, осудивший румынскую интервенцию. Председатель съезда В. Рудьев и делегаты В. Прахницкий, И. Панцырь, Т. Которос, П. Чумаченко были арестованы и на следующий день расстреляны как «враги румынизма».

Занятие Бессарабии румынскими войсками сопровождалось захватом громадного российского военного имущества.

В сложившихся условиях вопрос о «румынском золоте» обрел новое звучание. В постановлении советского правительства о разрыве дипотношений с Румынией от 13(26) января 1918 г. говорилось: «Покрытая преступлениями румынская олигархия, открыла военные действия против Российской республики… Преступлениям румынских военных и гражданских властей нет числа…». В связи с этим СНК постановил: «1. Все дипломатические отношения с Румынией прерываются. Румынское посольство и все вообще агенты румынской власти высылаются за границу кратчайшим путём. 2. Хранящийся в Москве золотой фонд Румынии объявляется неприкосновенным для румынской олигархии. Советская власть берёт на себя ответственность за сохранность этого фонда и передаст его в руки румынского народа (курсив мой. – Т.П.). 3. Восставший против революции бывший главнокомандующий Румынского фронта Щербачёв объявляется врагом народа и ставится вне закона»¹¹⁷. Заметим, что в середине 1960-х гг. в румынском руководстве и национальной исторической науке пункт второй постановления стал главным аргументом, на основе которого румынская сторона настаивала на возвращении золотого запаса, поскольку в 1948 г. власть перешла в руки трудящихся и в стране была провозглашена Народная республика¹¹⁸. Однако подобная интерпретация вызывает возражения. Документы, в частности, опубликованные протоколы заседаний Совнаркома, свидетельствуют, что на рубеже 1917–1918 гг. советское правительство не оставляло надежд на возвращение Бессарабии силой и формирование в крае нового правительства под видом «местной фирмы»¹¹⁹. После установления в крае советской власти именно правительству Советской Бессарабии, действовавшему от имени народа, советское правительство намеревалось передать румынский золотой запас, о чем будет сказано ниже.

В это время советское руководство предприняло ряд организационных мер, призванных способствовать развитию революционной ситуацию в Румынии и Бессарабии. 11(24) января 1918 г. на заседании Совнаркома было заслушано сообщение Л.Д. Троцкого «о положении в Румынии в связи с неслыханными насилиями по отношению к нашим войскам», и по его предложению была создана специальная комиссия «по ликвидации румынской контрреволюции». 15(28) января с подачи этой комиссии Совнарком принял решение о создании в Кишиневе Верховной автономной коллегии по русско-румынским делам из представителей местных советских организаций и некоторых политических партий. Председателем коллегии в ранге особоуполномоченного по решению Совнаркома был назначен Христиан Раковский. Помимо Раковского, в состав Верховной коллегии были включены Михаил Бужор, Михаил Брашеван, Вильям Спиро, Александр Воронский, Фёдор Куль (Полярный) и Анатолий Железняков (Железняк). Они наделялись полномочиями комиссаров-организаторов по русско-румынским делам на Юге России. В виду занятия Кишинева румынскими частями местом пребывания комиссии была определена Одесса, где к тому времени уже была установлена власть Советов. Коллегии было поручено ведение всех дел, касающихся взаимоотношений с Румынией.

На следующем заседании СНК 18(31) января вновь обсуждался вопрос о Румынии, в частности, о перспективе создания в Бессарабии румынско-бессарабского правительства и советизации этой территории. Докладчиком по этому вопросу выступил Г.В. Чичерин. Он представил Совнаркому проект декрета о признании будущего румынского (бессарабского) советского правительства. В документе, в частности, говорилось: «…3. Рабоче-крестьянское правительство Российской Социалистической Республики приветствует первое Румынско-бессарабское социалистическое правительство советов, образовавшееся в составе тт. Выражая радость по поводу усиления рядов революции новым социалистическим союзником, Российское социалистическое правительство передаёт в полное его распоряжение весь наличный золотой фонд и всё имущество бывшего румынского королевского правительства, находящиеся в пределах Российской Республики Советов» (курсив мой. – Т.П.)¹²⁰.

Трудно с определенностью сказать, было ли положение проекта о золотом запасе конкретизацией соответствующего пункта постановления Совнаркома от 13(26) января, согласно которому советская власть обязывалась сохранить золотой фонд и передать его в руки румынского народа, что соответствовало ленинской концепции европейской революции, якобы неизбежной в воюющих странах, следовательно, и в Румынии, или авторы проекта исходили из реальной надежды на освобождение Бессарабии Красной Армией зимой 1918 г.? Очевидно одно: проект ясно отразил расчеты на оптимистический вариант развития событий в Бессарабии. Для нас, исходя из задач исследования, важно констатировать не только готовность большевиков вернуть «румынское золото» и иные ценности «новому социалистическому союзнику», но и факт их наличия к тому времени «в пределах» Советской республики.

Однако принятие решения по проекту, доложенному Чичериным, членами Совнаркома было отложено, поскольку к тому времени Советы контролировали лишь несколько изолированных друг от друга бессарабских городов и местечек, а румынская армия уверенно наступала. Тем не менее, имеющиеся документы свидетельствуют, что румынские ценности, в частности, золотой запас, рассматривались советским руководством через призму возможности их использования для нужд революции в Румынии (Бессарабии). Это была принципиальная позиция.

В подтверждение приведем несколько фактов. В постановлении Совнаркома от 15(28) января 1918 г., о мероприятиях создававшейся Комиссии по подавлению румынской контрреволюции говорилось: «Утвердить предложенные комиссией мероприятия и ассигновать русско-румынской коллегии по румынско-бессарабским делам¹²¹ пять миллионов из арестованных в Москве румынских денег». На документе имелась следующая резолюция: «Взятые пять миллионов рублей покрываются из арестованного румынского фонда. Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов (Ленин), Управляющий делами Совета Народных Комиссаров Бонч-Бруевич»¹²². В соответствии с этим постановлением Совнаркома в Департамент Государственного казначейства на имя Д.П. Боголепова было направлено письмо следующего содержания: «Уважаемый товарищ, Совет Народных Комиссаров на своём заседании постановил ассигновать из средств Государственного казначейства румынской коллегии по румынским и бессарабским делам пять мил. руб. с покрытием этой суммы из арестованного в Москве румынского фонда. Сообщая об этом постановлении Совета, просим Вас принять меры к скорейшему проведению этой ассигновки, причём один миллион выдать румынскими знаками»¹²³. Помимо этого постановления Ленин также подписал распоряжение СНК о выдаче удостоверений М.Г. Бужору, М.М. Брашовану, Б.Б. Спиро, А.К. Воронскому, Ф.И. Кулю (Полярному), А.Г. Железнякову, назначенным, как уже говорилось, комиссарами-организаторами по русско-румынским делам на Юге России¹²⁴.

21 декабря 1917 г. (3 февраля 1918 г.) заведующий Румынским отделом НКИД В.И. Шеншев сообщил Хр. Раковскому: «Всё Вами порученное о Верховной [автономной] коллегии [по русско-румынским делам] исполнено». И далее: «Попович (румынский революционер. – Т.П.) сдал все дела. Уезжает в Румынию. Очень важно было бы послать с ним немного денег для нашей партии»¹²⁵. Это письмо сотрудника НКИД подтверждает не только тот факт, что румынские деньги частично были переданы Верховной автономной коллегии по русско-румынским делам, но что они также «участвовали» в финансировании компартии Румынии.

19 января (1 февраля) 1918 г. по ходатайству Хр. Раковского и румынского революционера М. Бужора в Совнаркоме был рассмотрен вопрос о финансировании «румынской революции» в сумме 10 млн руб. (золотом). К протоколу приложен лист исполнения с пометой: «Передано лично Менжинскому»¹²⁶. Было ли выполнено это постановление Совнаркома, не известно, и документами на этот счёт автор не располагает.

«Денежный» след, так или иначе связанный с эвакуацией румынских ценностей, неожиданно обнаружился в Бухаресте. Об этом свидетельствуют материалы Архива МИД Франции. Приведенные в них факты единичные, но представляют определённый интерес. Так, по сообщению французского посольства из Бухареста в МИД Франции от 17 июля 1920 г., в одном из социалистических клубов румынской столицы были обнаружены мелкие бумажные банковские купюры Национального банка Румынии из числа вывезенных в Россию вместе с «румынским золотом». Сотрудники посольства предположили, что деньги были доставлены в Румынию связными Раковского контрабандой через Бессарабию вместе с нелегальной литературой и другой корреспонденцией для «экстремистского» (т. е. революционного. – Т.П.) движения¹²⁷. Резон в этом предположении имеется и немалый: вспомним хотя бы приведенное выше пожелание нкидовца Шеншева «послать немного денег» для партии с уезжавшим в Румынию Поповичем и оценку им этого шага – «Очень важно».

В середине февраля 1918 г. вооруженное сопротивление бессарабского населения румынским войскам, наступление Красной Армии на Украине, а также её продвижение в направлении Бессарабии заставило румынское правительство вступить в переговоры с представителями советской власти. Советское правительство было также заинтересовано в разрешении конфликта с Румынией. При посредничестве представителя военных миссий Англии и Франции подполковника канадской армии Дж. Бойля (такое звание указано в документе по переговорам, но также в документах примерно того же времени он значится как полковник), а также румынских парламентариев, задержанных в Одессе, были налажены контакты с румынским правительством. 24 февраля 1918 г. Совет народных комиссаров Одесской области, возглавляемый председателем Румчерода В.Г. Юдовским, в ответ на предложение военных миссий Англии и Франции о переговорах с Румынией сформулировал требования российской стороны для предстоящего обсуждения, которые были переданы в Бухарест. Они сводились к следующему: «Румынское правительство обязуется сделать формальную декларацию, касающуюся эвакуации из Бессарабии оккупационной румынской армии. В первую очередь эвакуации Бендер и Жебриян¹²⁸. Оккупационная армия в течение двух месяцев должна быть сокращена до размера отряда в 10 тысяч человек, обязанности которых будут заключаться в охране румынских складов и путей железнодорожного сообщения» …Полиция в городах и местечках будет состоять из местной милиции, образованной из тамошних жителей. По мере эвакуации румынской армии русские военные силы займут эвакуированные места для поддержания порядка. Румынское военное командование отказывается от всякого вмешательства во внутреннюю и политическую жизнь Бессарабии. Оно не может производить аресты и не может исполнять функции, принадлежащие местным выборным властям. Румыния обязуется не предпринимать военных или других враждебных действий и не поддерживать таковые по отношению к Российской Федерации Советов». В случае, если румынская армия будет вынуждена отступить на русскую территорию, «она найдёт там прибежище и продовольствие». «В случае военных параллельных действий против Центральных держав и их союзников устанавливается непосредственный контакт между Высшим военным командованием русской советской армии и румынским командованием». В случае возникновения спорных вопросов между русскими и румынами, для улаживания «всевозможных недоразумений» роль арбитра предстояло взять на себя комиссии из представителей России, Румынии, Франции, Англии, Соединенных Штатов¹²⁹.

Напомним, что в 1918 г. Англия, Франция и США рассматривали ввод румынских войск в Бессарабию как временную, сугубо военную меру, вызванную потребностями войны. Подтверждение этому – телеграмма, направленная 5(18) января 1918 г. французским посланником в Яссах графом Огюстом Ф.-Ш. де Сент-Оле-ром французскому консулу в Кишинёве М. Сарре, в которой вступление румынских войск в Бессарабию объявлялось «чисто военной мерой с целью обеспечения нормального функционирования тыла русско-румынского фронта в соответствии с правилами, существующими во всех воюющих государствах». «По этой причине, – подчеркивал посланник, – вступление румынских войск в Бессарабию не может оказать влияние ни на существующую политическую обстановку в Бессарабии, ни на будущую судьбу этой страны»¹³⁰. Предполагалось, что эта позиция будет доведена до сведения правительства Молдавской народной республики (МНР).

Премьер-министр Румынии А. Авереску в целом согласился с требованиями российской стороны, добавив в соглашение пункт о немедленном освобождении пленных и обмене русских пленных в Румынии на румын, находившихся в России. 5 марта 1918 г. в Одессе была подписана декларация, в которой говорилось: «С момента подписания Румынским Правительством настоящего документа мы будем считать, что мир между Россией и Румынией восстановлен». 5–9 марта 1918 г. между Советской Россией и Румынией был подписан полноценный документ, официально именовавшийся Соглашением об очищении Румынией Бессарабии, по которому румынское правительство обязалось в двухмесячный срок вывести свои войска с территории края. Документ подписали с румынской стороны глава кабинета министров и министр иностранных дел Румынии генерал А. Авереску, а с российской – председатель Верховной автономной коллегии по русско-румынским делам Хр. Раковский, его заместитель М. Брашеван, председатель Румчерода В.Г. Юдовский, председатель исполкома Совета депутатов Одесской области А. Воронский и главнокомандующий революционной армией, созданной большевиками на южном участке русского фронта Красной Армии М.А. Муравьёв¹³¹. После подписания соглашения генерал Авереску заявил, что «считает с сегодняшнего дня конфликт улаженным»¹³².