Kitabı oxu: «Выше крыши»

 
***
Лето. И мы свечой,
Пламенем жарким вниз.
Губы. Глаза. Еще.
Пожалуйста. Bitte. Please.

На всех мировых языках,
Только она одна,
Далее на часах —
Осень. Зима. Весна.

Солью. В сплетении рук.
Вместе. На много лет.
Я твой нежданный друг,
Ты мой долгожданный свет.
Никита Попов
 

.

Глава первая. Memento mori

I

– Быстрее.

– Куда-то спешишь?

– Да что там! Вон у тебя подтеки под носом! Работай быстрее, чтобы не оставлять лишних капель.

– Макс, а баллончик-то не пшикает.

– Как это, не пшикает?! Слышь, Пернатый, ты мне всю черную краску угрохал!

Эд не то чтобы в панике, он встряхивает баллончиком и пробует нанести еще немного краски. Когда не получается – пожимает плечами, мол, прости, что угнал материалы. Для Максика эти баллончики – хлеб насущный. Чаще он работает ими в свое удовольствие, но бывает, что появляются заказы разрисовать стену в квартире или даже кирпичную поверхность многоэтажки. И в том и другом случаях дело касается рассчитанного бюджета, а бюджет у студента (пусть и работающего) не такой, чтобы очень. По крайней мере, Максик не жирует и Эду отдал самое дорогое.

Максик подскакивает к Эду и отбирает у рослого брюнета баллончик. Тот виновато смотрит на попытки Максика выдавить краску. Что странно, получается. У граффити на стене заброшенного гаража появляется чересчур длинный нос.

– Как так?! – удивляется Эд.

– А вот встряхивать надо сильнее! И держать вертикально. Сколько раз повторять? – Максик возвращает Эду баллончик и скрещивает руки на груди. – Ладно, давай доделывай свое творчество, и пошли, я голодный.

– Как раз хотел об этом поговорить…

– Мальчики! Привет!

На ту самую крышу гаража надвигается буря – Лана, по-другому Милана, но Максик называет ее Белкой. Девушка Эда. Светловолосая, с фигурой тощего пацана и несметным чувством внутренней силы. Лана оказывается здесь внезапно, либо парни настолько увлеклись рисованием, что не услышали приближающихся шагов. Она крутит сальто и мягко приземляется на грунт, поросший мелкой травой. Отточенности ее движений можно позавидовать, а вот истории о том, откуда взялась такая эстетика, – не совсем.

Лана – бывшая гимнастка, это многое объясняет. Эд забрал ее из квартиры отца-агрессора два года назад, и это тоже говорит о ее стойком характере. Теперь Эд и Лана обитают на двенадцатом этаже, готовя вместе ужины и засыпая под одним одеялом.

«Похоже, у них все серьезно», – раздумывает Максик, наблюдая ветер из распластавшихся по спине Ланы длинных волос. Локоны танцуют, извиваясь в причудливом танце, в то время как девушка уже стоит в объятиях неудачливого художника и целует его в губы.

– Тевирп, Белка. Где твоя стрелка? – кем бы был Макс, если бы не разбавил романтичный момент?! Он никогда не дает забывать о себе. – Давно не цеплялась волосами за всякое?

– Да брось, я с работы. Мне здесь близко. Всего пара кварталов и пять гаражей, – объясняет Лана, но все-таки достает из кармана резинку и сцепляет руками волосы, формируя на макушке хвост.

– Как тебе мой Кристиан Бейл? – спрашивает Эд, указывая на граффити, будто без его вмешательства Лана ни за что бы не заметила рисунок.

– Думала, что это Бен Аффлек. В целом, сгодится. А почему у него такой длинный нос?

– Эй! Вы что там делаете?! – грозный крик извне.

– Патруль! Валим! – орет Максик.

На бегу он хватает спортивную сумку с баллончиками и несется в противоположную сторону от голоса. Тот случай, когда нажитое имущество явно тяготит существование, однако бросить сокровище – означает чуть ли не смерть. Максик хоть и небольшого роста, но нисколько не уступает по скорости Лане и Эду, у которых шаги в разы длиннее. Он, взмыленный уже на первых секундах погони, даже выбивается в лидеры, демонстрируя физическую силу, желание сохранить дорогие сердцу пожитки и доброе имя.

На самом-то деле Максик не какой-то там хулиган, а творец. Ну и что с того, что его творчество берет истоки из уличного ваяния на стенах? Зато сколько практики! Так или иначе, не будь граффити его авторства, мэр города вряд ли бы заключил с Максиком договор на изготовление мурала на стене одной из многоэтажек. Максик этим ой как гордится, все уши родителям и друзьям прожужжал. Самого мурала еще нет, только бумаги подписаны, но Максик обожает поднимать эту тему изо дня в день: «Он прокатывает по столу бумаги, официальные, мне, представляете? Настоящий договор, с условиями, авансом и конечными выплатами. А я, такой, читаю – ничего непонятно, но ему же не скажешь! – и вроде как неохотно соглашаюсь. Ну ла-адно, сделаем красиво, говорю. А он мне – подписывайте. И я подписал. Так все просто, оказывается!»

Максик заметно теряет скорость, забираясь на забор. Он провисает в кэт липе – цепляется руками за стену и упирается в нее стопами. Под тяжестью сумки проскальзывает, не в силах поднять ощутимый вес. Эд и Лана, напротив, с легкостью минуют преграду и протягивают руки помощи повисшему товарищу.

– Спасиб, – кивает Макс, оказавшись на массивном заборе, разделяющем гаражные кооперативы и частную территорию некой организации. Ребята вовсе не собираются туда спрыгивать, им лишь нужно пройтись поверху до следующего ряда гаражей, а там уже скрыться в лабиринте из переплетенных улочек, зеленых кустарников и детских площадок.

– Никого, – сплевывает Эд вниз, вбирая в легкие воздух.

– А ты думаешь, они бы погнались? Это я так, на всякий случай. Не очень-то и хотелось бы попасться копам из-за твоей живопи́си, – Максик до сих пор сомневается, стоила ли игра свеч: среди дня учить Эда разрисовывать стены, когда можно было начать с азов – зарисовок в скетчбуке.

– Теперь замажут, – расстраивается Эд.

– И будут правы. Бэтмен и Буратино в одном лице – такой себе кроссовер.

– С чего вы вообще туда поперлись? А? Мало вам проблем? Молитесь, чтобы Влад не увидел! – возмущается Лана, обмахиваясь ладонью от столь интенсивного бега.

– Там же не подписано, – вспоминает Эд.

– Там и без подписи понятно, что твоих рук дело, Бэтменофил! – возражает Максик.

Перебираясь с забора на крышу очередного гаража, Максик и вправду просит высшие силы, чтобы Влад не наткнулся на этого злосчастного Бэтмена. Тогда ведь без проповеди про мораль и ответственное отношение к делу не обойтись. Кто, если не Влад, может часами говорить об исключительном пути трейсера? Да-да, Влад. Создавая команду, он придерживался традиционных правил, где паркур – не соревнование с другими, а прежде всего – с самим собой; не возможность всего лишь прыгать по заборам и крышам, а способность к обучению и тренировке на выносливость. Сам Влад утверждает, что никакую команду он не создавал, это даже не кружок по интересам. Семья.

Как есть семья. Влад, Максик, Эд и Лана. Семья, где каждый заботится друг о друге, в трудную минуту становится крепким плечом и уютным пристанищем, или целиком и полностью разделяет все радости и горести. У каждого здесь есть своя роль: Влад – папочка, который наставляет, направляет и в случае чего отрывает всем бошки за провинность (ему двадцать пять, он самый старший из всех); Лана – мамочка, потому что единственная девочка в «семье» и умеет повышать голос, когда это необходимо, еще она чаще всех готовит, а так как по профессии и в целом спортсменка, то только правильную еду. Но, что удивительно, вкусную. Ей двадцать. Эд и Максик, пожалуй, их дети, один старше, другой младше. Эд – тату-мастер, Максик – уличный художник. Работают в тандеме, потому что Эд не умеет рисовать. Раньше еще был Манки, то бишь Кирилл – великолепный хореограф и король шуток, но он укатил в Москву за лучшей жизнью. Влад до сих пор расстраивается по этому поводу, переживает, что рано выпустил птенца из «родительского» гнезда, но Лана успокаивает, что так надо и дети взрослеют. «Кроме этих двух», – обычно подмечает она, указывая на Максика и Эда.

Троица скачет через весь город, оставляя позади недовольные возгласы людей. С одной стороны, трейсеры никому не мешают, избирая удобный маршрут для передвижения. А с другой – кого бы не бесило антиобщественное поведение? Лана перепрыгивает клумбы широкими шагами, разгоняясь и приземляясь сразу двумя ногами на последнюю. Максик, вымученный собственным грузом, находит в себе силы повторить за Белкой. Эд больше доверяет лестницам и выступам, где расположен первый этаж высотного дома. Пернатый (а Эда так порой называют из-за татуировки на шее в виде крыла ворона) скачет по перилам, задержавшись на одной руке, пропускает ноги в бок.

При виде трейсеров в основном возмущаются старушки, хватаясь за сердце, или серьезные мужички с дипломатами, цедя сквозь зубы плотные ругательства вслед. Некоторые даже снимают экстремальное передвижение на телефон, после чего выкладывают в Сеть. Но ребятам и то и другое по барабану, это их способ освободиться, прочувствовать город. Ближе к родной многоэтажке под руками Максика оказывается холодный металл велопарковки, через которую он сигает, изображая манки¹. Лана крутит боковое сальто с парапета и в два прыжка забирается на лестницу у входной двери. Эд перемахивает на балкончик второго этажа. Свесив ноги на кирпичную стену, сидит там в ожидании остальных. Лана подчиняется – скрывшись на несколько секунд на лестничной площадке, поднимается к парню на балкон, а вот Максик, посматривая на свою поклажу, адекватно оценивает обстановку. Ему без грубой одышки не забраться наверх при таком раскладе.

– Я пас. Встретимся на двенадцатом, – отмахивается Максик.

Он топает к лифту. Разумеется, спорт – это хорошо, но когда у тебя за спиной пять, а то, может, и все восемь килограммов не твоего веса – тут уж возникает риск не доползти до цели. Рвать связки с зашкаливающим пульсом и подниматься по лестнице на двенадцатый этаж – утеха для Эда с Ланой, решает Максик, вполне спокойно тыкнув кнопку нужного этажа в лифте. Створки закрываются с грохотом, в кабинке то и дело мерцает свет. И вроде дом не старый, но коробка явно поистрепалась за годы использования. Макс оказывается в точке Б намного быстрее друзей, Лана назвала бы его читером, но таков мир, ответил бы Максик, где искренние старания и усилия не всегда в выигрыше. Как часто кто-нибудь находит легкие пути и забирается повыше, пока ты все еще плетешься где-то в хвосте?

– Открыто? – удивляется Макс. – Ценю гостеприимство, но чтоб настолько…

Он толкает входную дверь сильнее, и в нос врезается приторный аромат роз. Кстати говоря, до этого момента Максик и представить себе не мог, что розы могут пахнуть. Однако именно этот запах оседает у него в носу, на языке и стоит в воздухе, когда Макс проходит дальше в студию, что неплохо: комната здесь всего одна, и он быстро находит выбивающийся из привычной обстановки диван. Кажется, Эд притащил его с работы, либо это очень похожий на тот диван, потому что тоже коричневый и тоже раскладной. Невписывающийся, старомодный, местами подранный, он портит современный интерьер и поистине совершенный минимализм студии, где ранее стояла только двуспальная кровать у окна, а ближе к углу – кухонный гарнитур. Из вещей, хоть сколько-нибудь привлекающих внимание, были граффити на стене справа, которые Максик нарисовал сразу же, как только впервые здесь очутился. Теперь весь контраст в руках черной особы, восседающей на том самом диване и безмолвно смотрящей на Максика.