Kitabı oxu: «Хроническое искусство. Влияние болезней на великие картины»

Name: Хроническое искусство. Влияние болезней на великие картины
Author: Татьяна Кирсанова
ISBN: 978-5-17-169734-1

Татьяна Кирсанова

Şrift:

Посвящается моей семье

Вместо предисловия

Рассматривать изобразительное искусство в контексте возможного отображения в нем болезней – это попытка выполнить поистине невыполнимую задачу. Ведь искусство и медицина настолько многогранны и разнообразны, что разные доктора могут увидеть разные признаки болезней на одних и тех же полотнах. И в то же время такая попытка представляется крайне интересной и актуальной, она позволяет несколько под другим углом взглянуть на произведения искусства, потренировать воображение и оптику восприятия.

Болезни и смерть всегда сопровождали и будут сопровождать человечество. Тема конечности жизни и непредсказуемости смерти на протяжении многих веков будоражила умы людей. Несмотря на то что в обществе подобные дискуссии считаются неудобными, образы болезней и смерти сильно влияли и будут влиять на искусство.

Эпидемии чумы, холеры, другие инфекционные, венерические и ревматические болезни оказали сильное влияние на мировую культуру. Царившие вокруг отчаяние и меланхолия вдохновляли художников создавать совершенно новые предметы искусства, помня о смерти (memento mori).

Упоминаний о болезнях в искусстве предостаточно. Через произведения искусства люди всегда выражали свои чувства, на которые оказывали влияние религиозные, социальные и культурные составляющие. Произведение искусства отображает то, что видит/слышит/чувствует художник. Бывало и так, что художник отображал болезнь задолго до ее официального описания. Получается, он смог увидеть и передать ее признаки еще тогда, когда врачи этого не могли сделать.

Даже медицинская иллюстрация, которая предназначалась для точного описания признаков болезней вне эмоций и чувств, часто достигала статуса искусства, потому что художник выражал себя в ней.

Много написано о влиянии различных болезней на создание того или иного произведения искусства. Болезнь влияет на то, что создает человек, особенно на то, как он это делает. Это влияние хорошо изучено при психиатрических расстройствах и болезнях органов зрения, а также при различных неврологических заболеваниях. Естественно, эта связь не ограничивается изображениями или отображениями самой болезни в картине, скульптуре, литературном или музыкальном произведении, часто порождающими дебаты о нормальности автора в момент сотворения.

В этой книге я собрала то, что меня давно интересует. Понятно, что не я первая обратилась к теме медицины в искусстве. Но как настоящему научному сотруднику, мне было интересно посмотреть, как менялись взгляды на одни и те же картины у врачей, а также, впечатленная этими наблюдениями, я решила найти еще не описанные болезни в произведениях искусства.

Первая часть книги будет посвящена болезням великих художников и их отображению в творчестве, вторая – диагнозу по картине. Несмотря на то что взгляды различных докторов на один и тот же признак могут вызывать различные мысли о диагнозе, есть основания предполагать, что одна и та же болезнь имеет определенные общие черты в ее изображении. И разбор произведения искусства именно с этих позиций демонстрирует силу наблюдения в сочетании со знанием контекста. И если младенцу прежде всего надо учиться фильтровать лишние сенсорные детали, чтобы выделить и объединить что-то более важное, то взрослому человеку иногда как раз необходимо учиться воспринимать нефильтрованную сенсорную информацию, приучая себя обращать внимание на каждую деталь.

Интерпретации искусства с позиций медицины дают достаточно богатую почву для дальнейших самостоятельных расследований.

Дик Кет, художник с барабанными палочками

Перед нами несколько автопортретов Дика Кета (1902–1940), голландского художника, одного из ярчайших представителей магического реализма в Нидерландах. У Дика Кета необычные пальцы, напоминающие лапы древесной лягушки, но они имеют официальное название – барабанные палочки. Такие пальцы оканчиваются утолщенными концевыми фалангами с характерной деформацией ногтевых пластинок, а круглые и выпуклые, как будто стекающие с пальца, ногти получили название «часовых стекол». Такие пальцы не являются самостоятельным заболеванием, а представляют собой довольно информативный симптом болезней сердца и легких. Этот симптом, по всей видимости, был впервые описан Гиппократом и иногда называется его именем (Digiti hippocratici).

Дик Кет был голландским художником первой половины XX века. Он появился на свет в Ден-Хелдере, небольшом порту на севере Нидерландов. Дик создал в общей сложности 140 картин, большинство из которых были написаны в последние 10 лет его жизни, 40 из них – автопортреты.

Дик Кет, «Автопортрет» (1932), Музей Бойманса-ван Бёнингена

В детстве он был очень слабым и болезненным ребенком, что создавало определенные трудности в школе: над ним постоянно издевались сверстники. Он не мог участвовать в общих играх, не выдерживал нагрузки, часто и долго болел. Работа отца, требовавшая постоянных переездов, еще больше усложняла жизнь Кета. Во время обучения стало очевидным, что он страдает агорафобией и боязнью чужих людей. Возможно, из-за этого после окончания обучения Дик Кет редко покидал дом. Однако когда он учился в средней школе, его художественный талант заметили два учителя.

Йохан Керкемейер, его учитель рисования, помог освоить масляную живопись и всячески поощрял его художественные способности. Другой, профессор Анри Набер, обучал его химии и физике, однако имел очень нестандартный способ представления материала: его теории проводили параллели между законами физики и человеческого бытия, что глубоко впечатлило художника. Вероятно, именно его влияние позволило Дику погрузиться в магический реализм. Этот термин был придуман искусствоведом Францем Ро в знаменитом эссе 1925 года. В этом эссе Ро говорит о «третьей реальности», возникающей из настоящего мира и магического измерения снов и галлюцинаций. Дик Кет стал одним из ярчайших представителей магического реализма, а спустя 80 лет после его смерти на многих его полотнах до сих пор имеются невысохшие участки – они как будто подтверждают магию. Художник умер, но жив.

После окончания Академии искусств Кунстофенинг в Арнеме в 1925 году, где Дик изучал искусство, он перестал путешествовать. Измученный неизвестной хронической болезнью, вызывавшей прогрессирующую слабость и не позволявшей ему передвигаться даже на небольшие расстояния, а также в связи с нарастанием признаков тревожного расстройства Кет в итоге решил жить в уединении со своими родителями в маленьком городке вдали от моря. Его дом – его крепость, из которой Дик Кет почти не выходил после 1930 года. Тревожная атмосфера и эволюция его лица на автопортретах, которые он создал, скрываясь из мира, – единственная сохранившаяся летопись жизни Кета за эти годы, проведенные в полном уединении.

Дик умер внезапно за несколько дней до своего 38-летия. Уже после его смерти были опубликованы письма, раскрывшие его чувство юмора и самоиронию, его страсть к искусству, любовь к литературе и тишине. Через автопортреты художник продолжает общаться со зрителем.

Несмотря на изоляцию от внешнего мира, Кету все же удалось выставить некоторые из своих картин. Между 1932 и 1940 годами его работы появились на выставках в Амстердаме и других голландских городах, а также в Брюсселе, Венеции и Париже. Он приобрел определенную известность благодаря персональной выставке 1933–1934 годов, которая была его первой и, к сожалению, последней в галерее Kunstzaal van Lier в Амстердаме. К счастью, его картины были оценены по достоинству уже при жизни, и несколько его работы были куплены.

Интересно, что, помимо автопортретов, художник любил писать натюрморты с одними и теми же предметами: бутылки, пустые миски, яйца, газетные вырезки. Кет изображал их в различных ракурсах, пытаясь найти сущность вещей, их звучание, соответствие формы, цвета, содержания, также выражая собственные эмоции в причудливых композициях.

Именно в попытках самоинтерпретации Кет создает один из своих самых «острых» шедевров. В его автопортрете 1932 года композиция напоминает классическую портретную живопись немецкого и итальянского Ренессанса. Но классика форм резко контрастирует со странным страдающим внешним видом Кета. Его рубашка расстегнута, левый сосок оголен, Кет буквально указывает на проблемы с сердцем. Его правая рука крепко сжимает цветок герани. Цветок отрезан и поставлен в воду – ему недолго осталось. Позади художника на стене детская игрушка – лошадка, она стоит на дыбах. На самом деле это не единственный раз, когда эта лошадь появляется в картинах Дика: ее присутствие может быть «подписью», поскольку «кет» означает «маленький конь» или «маленький мальчик» на фламандском диалекте. В правом нижнем углу художник написал слово FIN, которое, скорее всего, служило напоминанием о надвигающейся смерти.

Кет умер в 1940 году в возрасте всего лишь 37 лет в результате декомпенсации застойной сердечной недостаточности. Ему никогда не ставили диагноз при жизни, но автопортреты наглядно демонстрируют прогрессию болезни Кета. Уже упомянутый автопортрет, сделанный в 1932 году, изображает худого человека, держащего вазу синими пальцами, и после быстрого взгляда на его лицо можно заметить легкую синеву губ и кончика носа, что свидетельствует о наличии цианоза. Цианоз и пальцы Гиппократа далеко не всегда были у художника. Например, если мы рассмотрим более ранние автопортреты, то мы найдем пальцы без столь явной деформации. По мере прогрессии заболевания пальцы приобретали все более и более страшный вид, ногти становились ярко-синюшными, что говорит о тяжелом состоянии больного.

Благодаря автопортретам конца жизни Кета можно увидеть последние стадии сердечной недостаточности – например, в законченном незадолго до смерти художника двойном портрете с отцом. Эти характерные клинические признаки болезни позволяют предположить, что художник страдал цианотическим врожденным пороком сердца, возможно, тетрадой Фалло, встречающейся у 3 из каждых 10 000 живорожденных.

Тетрада Фалло, или blue baby syndrome, – это так называемый синий порок сердца, сочетающий, по определению французского врача Этьена-Луи Артура Фалло, сразу четыре аномалии: стеноз выходного отдела правого желудочка, высокий дефект межжелудочковой перегородки, декстрапозицию аорты и гипертрофию правого желудочка.

Именно этот порок и стал причиной появления пальцев Гиппократа у художника, его визитной карточкой на автопортретах.

Кету никогда не ставили диагноз при жизни, потому что не было доступных диагностических инструментов, и даже если бы они были, ничего сделать было невозможно.

Тетрада Фалло больше не является болезнью, обрекающей на верную смерть, каковой она была еще сто лет назад. Так называемые голубые дети теперь имеют 90 %-нюю 40-летнюю выживаемость.

Дик Кет умер 15 сентября 1940 года, в самом начале новой катастрофы, надвигавшейся на мир. Его жизнь, наполненная иронией и трагедией, сделала его не только искренним художником, позволяющим проникнуть в собственный мир, но и ярким представителем художественного мира XX века.

Чуть меньше чем через пять лет была выполнена первая успешная паллиативная операция blue baby syndrome доктором Альфредом Блейлоком и одной из первых женщин-врачей Хелен Тауссиг в больнице Джона Хопкинса. Эта операция изменила прогноз таких людей.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Zamudio-Martínez G, Zamudio Martínez A. Tetralogy of Fallot – Report of a Case Diagnosed at a Museum. JAMA Cardiol. 2020;5(5):500–501. doi:10.1001/jamacardio.2020.0033

2. Zamudio-Martínez G, Zamudio-Martínez A. Diagnósticos clínicos al observar obras pictóricas. Rev Med InstMex Seguro Soc. 2019;57(2):113–117.

3. Mazurak M, Kusa J. Landmark procedure in paediatric cardiology: 65th anniversary of the first successful repair of tetralogy of Fallot. Arch Dis Child. 2019; doi:10.1136/ archdischild-2018–316441

4. Emery AEH. Genetic disorders in portraits. Am J Med Genet. 1996;66(3):334–339. doi:10.1002/(SICI) 1096 8628(19961218)66:3<334:: AID-AJMG17>3.0. CO;2-N

5. Laskowska M, Krześlak A, Forma E, Jóźwiak P, Bryś M. Genetic diseases and other unusual disorders presented in art paintings. Folia Med Lodz. 2012;39(1):5–19.

Эгон Шиле и испанский грипп (незавершенное полотно «Семья», 1918 год)

Эгон Шиле. Семья, 1918, Галерея Бельведер, Вена.

В 1918 году австрийский художник Эгон Шиле работал над картиной – портретом своей семьи. Он успел завершить лишь часть полотна, на котором, помимо него, были еще три фигуры: сам Шиле сзади, его изможденное обнаженное тело сгорблено, его меланхоличный взгляд отрешен, он смотрит сквозь зрителя. Перед ним его жена Эдит, она смотрит в другую сторону. Около ее ног ребенок, с беспокойством и страхом глядящий за пределы картины, он прижимается к ноге матери. Все персонажи соединены друг с другом и разобщены одновременно. Снова и снова Шиле говорит об одиночестве, и этот рассказ, наверное, самый страшный, потому что он прерван смертью всех участников портрета.

1918 год принес художнику успех: в самом начале года Вена наконец признала гениальность восходящей арт-звезды, а это означало, что его работы начали продаваться. Весной 1918 года, после смерти своего кумира Климта, Шиле стал претендовать на роль ведущего художника Австрии. Это новое положение в обществе означало изменение и финансового статуса его семьи, что было особенно важно, так как Эдит была беременна.

Гармонию картины 1918 года «Семья» нарушают даже не контрастные отрешенные взгляды участников, избыточная бледность кожи и подмалевка черного фона. Гармония рушится незавершенностью при общем ощущении внутреннего спокойствия. Эта картина никогда не будет закончена: Эдит умерла от испанки 27 октября 1918 года, Эгон пережил ее на три дня, их ребенок умер нерожденным.

Незавершенная картина превратилась в памятник жертвам пандемии испанки. Это интересный факт. Несмотря на разрушительные последствия испанского гриппа для мирного населения (умерло до 100 миллионов людей), в мире практически не осталось объектов культуры, поддерживающих воспоминания о нем, хотя есть бесчисленные памятники погибшим в Первой и Второй мировых войнах.

Нет никакой доблести в том, чтобы умереть от инфекции. Испанский грипп, как и любая другая инфекция, остался только в семейных хрониках, но не коллективных. Возможно, поэтому его уроки до сих пор не учтены.

Короткая плодотворная карьера Шиле, который умер в возрасте 28 лет, была яркой. Наверное, это мой самый любимый художник. Когда Эдит была на смертном одре, он запечатлел ее последние часы – но это не траурный портрет. Ее лицо поражает спокойствием, но ее суженные глаза излучают усталость и боль. На следующий день ее не стало. Три дня спустя Эгон тоже умер. Сохранились документальные подтверждения того, что в этот момент он был равнодушен. В письме своей матери он холодно пишет, что Эдит, вероятно, не выживет. Однако его наброски противоречат словам. В этих набросках она такая же нежная и чувственная, без провокации, столь свойственной стилю Шиле. Искусствоведы говорят о достижении эмоциональной стабильности Шиле в жизни с Эдит.

Еще до роковой встречи с гриппом 28-летнего Шиле сложно было назвать везунчиком. Его ранние годы были омрачены сложными отношениями с матерью и потерей отца, провинциального начальника железнодорожного вокзала. Его отец умер из-за третичного сифилиса, когда Эгону было 14 лет. Сифилисом отец болел долго, первые три ребенка в семье были мертворожденными именно по этой причине, а четвертый ребенок умер в возрасте 10 лет от поздних осложнений врожденного сифилиса. Эгон был пятым – и первым мальчиком, который выжил. Однажды он написал своей матери: «Я – твой плод, который после разложения будет жить вечно, что оправдает твою радость от рождения меня». Его психологические особенности, склонность к грандиозности и эпатажу в ранних автопортретах заставили некоторых исследователей задуматься, не был ли он также инфицирован сифилисом.

Шиле жил в ускоренном темпе. Он начал рисовать в детстве и был зачислен в Венскую академию изобразительных искусств в возрасте 16 лет. Кумиром Эгона был Климт – говорят, до конца жизни он находился под его сильным влиянием.

Остался портретный набросок Климта на смертном одре. Климт также умер от испанки в феврале 1918 года. Хотя по меркам современной терминологии правильнее будет сказать, что парализованный после нарушения мозгового кровообращения человек умер «с» испанкой, а не «от».

Пандемия испанки унесла больше жизней за короткое время, чем любая другая болезнь в истории, но поскольку она была переплетена с «Великой войной», ее ужас с человеческой точки зрения, возможно, не был должным образом зафиксирован. Некоторые называют ее «забытой пандемией», но, видимо, пришло время вспоминать.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Potter P. Pale horse, pale rider done taken my lover away. Emerg Infect Dis. 2013 Apr;19(4):694–695. doi: 10.3201/eid1904.AC1904

2. Coronavirus: What we can learn from the Spanish flu (https://www.dw.com/…/coronavirus-what-we-can-lea…/a-53261596)

Франсиско Гойя, «Паломничество в церковь Сан-Исидро»

Франсиско Гойя, «Паломничество в церковь Сан-Исидро». Музей Прадо, Мадрид

Как известно, искусство представляет собой образное осмысление действительности, процесс или итог выражения мира в художественном произведении. Начиная с планирования и заканчивая воплощением, все это творческий акт. Естественно, на эти этапы могут повлиять не только внутренние переживания или страдания человека, но и то, как он видит или слышит в самом прямом смысле.

Расстройства зрения могут сильно влиять и даже менять стиль художника (Ivanisevic & Ivanisevic 2015). Известный труд о влиянии катаракты на искусство, опубликованный Либрейхом еще в 1873 году, гласит, что с возрастом хрусталик меняет цвет и становится оранжево-янтарным, что приводит к искажению восприятия цвета, в частности синего (Casanovas 1967). В картинах Клода Моне огромное количество оттенков красного, желтого и охры, т. е. эти цвета он лучше всего видел, тогда как оттенки синего глаз перекрашивал в зеленый. Как следствие, диапазон цветов стал почти монохроматическим, и синий исчез (Ravin 1985). Моне сам описал ухудшение своего зрения с 1914 по 1915 год: «Цвета перестали быть одинаково интенсивными для меня… Я почти все вижу в желто-красном цвете, и в целом мои картины стали темнее». В картинах Моне все же есть синий, но это было своего рода жульничество: он выбирал различные градации синего, читая этикетки на тубах краски (Ravin 1985, 1997).

Группа испанских окулистов, Хосе М. Перес-Труллен, Франсиско Х. Аскасо и Мария Х. Аурия, нашла доказательства того, что и Франсиско Гойя (1746–1828) также страдал возрастной катарактой. Катаракта (лат. cataracta от др. – греч. καταρράκτης – «водопад, брызги водопада, решетка») – патологическое состояние, связанное с помутнением хрусталика глаза вследствие денатурации белка, входящего в его состав, и вызывающее различные степени расстройства зрения вплоть до полной его утраты. Катарактой страдает почти каждый шестой человек старше 40 лет.

Существует множество предрасполагающих факторов: от неблагоприятного воздействия окружающей среды до приема некоторых лекарственных средств. Помутнение хрусталика не только приводит к снижению остроты зрения, но и уменьшает контрастную чувствительность, кроме того, с возрастом хрусталик мешает пациенту отличать холодные цвета (Cristal Obal & Ascaso 2014).

Эволюция стиля Гойи в его более поздних работах подтверждает, что у него была катаракта, причем ее признаки находят с 1815 года.

Выцветшие темные фоны, которые по мере прогрессии болезни становятся все более и более размытыми, «смазанные» силуэты – все эти знаки болезни предстают во всей красе в творчестве Гойи начиная с 1827 года. Портрет внука, Мариано Гойи (1827), многими считается «предвестником» импрессионизма: крупные мазки, «неряшливость» прорисовки. Тем не менее мазки Гойи настолько однотонны, что уши практически не отличаются от фона, и весь камзол написан одной краской.

Процесс старения линзы, отображенный в картинах Гойи с однотонным желтым вместо разнообразия оттенков, можно довольно ясно распознать на портретах Марии Мартинес де Пуга (1824), Хосе Дуасо-и-Латре (1824) и Хуана Батисты де Мугиро (1824). Особенно ярко он иллюстрируется изображением золотых пуговиц пальто на портрете Жака Гало (1826). И «апофеозом» катаракты является неоконченный портрет Хосе Пио де Молины (1828), где все дефекты зрения уже невозможно скрыть ни задним фоном, ни мазками.

Но это то, чем страдал Гойя в старости. А что же было до?

Известно, что какие-то «проблемы со зрением» мешали ему следовать академическим нормам, которые требуют точности и аккуратности в линиях, форме и цвете. И его бунт против норм академизма был отчасти обусловлен этим. Эта проблема объясняет и его Informe a la Academia (письмо в Академию), и его новую технику – скетчинг, – и даже его публичное выступление в Бордо, где он заявил: «Я вижу образы: только фигуры, которые „подсвечиваются“ изнутри или не подсвечиваются, фигуры на переднем плане как будто движутся на меня, а сзади – от меня. Мои глаза никогда не были в состоянии различить детали. Я не могу сосчитать пуговицы на пальто у проходящего мимо человека, и моя кисть не может видеть больше меня» (Matheron 1890). Уже в 1787 году в письме к своему другу, богатому арагонскому торговцу Мартину Сапатеру, Гойя пишет: «Как я могу радоваться, если не вижу тебя? Приезжай скорее и привези с собой хорошего настроения, да, и не забудь о моих новых очках, так как я перестал видеть в старых» (Canellas 1991). Художнику в тот момент было чуть за 40, и, конечно же, потребность в смене очков могла быть признаком ранней дальнозоркости (пресбиопии). У Гойи есть автопортрет в очках, который датируется интервалом между 1797 и 1802 годами. Существование с детства дальнозоркости у Гойи как раз подтверждает его фраза «Мои глаза никогда не были в состоянии различить детали». Однако, опять же, это не все.

Первые признаки серьезного заболевания появились в ноябре 1792 года, когда он пожаловался на головные боли, головокружение, шум в ушах, временную слепоту, кроме этого, его правая рука онемела и плохо двигалась. Способность видеть относительно быстро восстановилась, все реже стали мучить головокружения и нарушения координации движений, а правая рука еще долгое время оставалась недееспособной. В письме от 29 марта 1793 года С. Мартинес описывает Мартину Сапатеру состояние Гойи: «Шум в голове и его глухота не уменьшились, но его зрение стало лучше, и он не чувствует себя таким слабым и опустошенным, как ранее. Он уже способен подняться и спуститься по лестнице, и, наконец, он вновь начал заниматься тем, что любил делать до болезни» (Canellas 1991). Но слух безвозвратно исчез, и Гойя до конца жизни оставался глухим.

Этот зловещий кризис, произошедший с художником в возрасте 46 лет, наложил свой отпечаток на образы его произведений. В палитре стали преобладать нейтральные тона: коричневый, серый и черный, которые как будто освещались яркими цветовыми пятнами. Специалисты также указывали на то, что Гойя применил новую технику написания кистью: линии стали короткими и неряшливыми, нервными. В этот период Гойя создал первую серию графических эскизов, насчитывающих 80 металлических пластин, Caprichos («Причуды»), которые бессвязны и нелогичны, как сны или галлюцинации.

В годы гражданской войны Гойя, как и многие его друзья и сограждане, стал «пленником, который запутался в сети противоречий и внутренних конфликтов». Начиная с 1810 года появилось в общей сложности 82 гравюры из серии «Ужасы войны», которые не были опубликованы при жизни.

Он и его семья пережили ужасный 1811-й голодный год в Мадриде, его жена Хосефа умерла в июне 1812 года, и 66-летний глухой старик остался один в своем доме.

Последние годы жизни художник провел в Париже (с 1824 года). Все меньше и меньше он посвящал времени творчеству.

Весной 1825 года Гойя вновь тяжело заболел. На этот раз врач установил диагноз «паралич мочевого пузыря» (?). Однако в этот момент художник все же не переставал творить. Он наносил краски пальцами или кусочками сукна, использовал жидкие краски, которые втирал в полотно.

В медицинском заключении от 29 мая 1825 года, подписанном врачами Лафаргом и Л’Оливейрой, описываются некие «опасные» изменения зрения и общего состояния пациента, которые трактуются как тяжелые и даже жизнеугрожающие (Canellas 1991). 20 декабря 1825 года Гойя признался другу: «Мое зрение, моя рука, мои кисти и все, что я умел и люблю, даже моя сила воли, подводят меня» (Canellas 1991).

За несколько дней до смерти у Гойи развился правосторонний паралич, и он потерял способность говорить. В ночь с 15 на 16 апреля 1828 года в два часа он умер…

Что же за загадочная болезнь изводила великого художника?

К сожалению, в описании его болезни нет описаний или банальной информации от врачей. Нет и точного описания состояния его глазного дна (а ведь тогда уже был доступен осмотр) или исследования слуха. Нет ни одного лабораторного параметра. Собственно, для конца XVIII века это неудивительно, но это делает любые предположения о болезни Гойи трудно подтверждаемыми или опровергаемыми.

Изучая его окулярные симптомы, можно очертить спектр возможных причин его болезни следующим образом:

1. Нейросифилис (Sanchez de Rivera 1943; Shapiro 1966).

2. Синдром Фогта – Коянаги – Харада (Cawthorne 1962; Vargas 1995; Ivanisevic & Ivanisevic 2015).

3. Отравление свинцом (сатурнизм) (Niederland 1972; Rodrıguez 1993).

4. Синдром Когана и синдром Сусака (Ravin & Ravin 1999).

5. Малярия с вовлечением в патологический процесс головного мозга (Ravin & Ravin 1999, 2008).

6. Интоксикация хинином (cinchonism) (Ravin & Ravin 1999, 2008 Montilla 2005).

В 1972 году в Университете Нью-Йорка психиатр В. Нидерланд высказал гипотезу, что симптомы опасной болезни Гойи 1793 года могут быть объяснены отравлением тяжелыми металлами. В те времена считалось обычным делом, когда художник самостоятельно изготавливал для себя краски. Ф. Шмидт из Чикаго, изучая палитру цветов Гойи, сделал любопытное наблюдение, что художник отдавал предпочтение белому цвету. В то время была лишь одна возможность добыть белый – свинцовые белила. Гойя их часто использовал, когда рисовал картины в белом, сером и перламутровом цветах. Ему удавалось достичь в них своеобразного очарования, примером чего может служить портрет маркизы де Понтехос.

Немаловажное значение имела техника рисования Гойи: быстрое нанесение мазков жидкими красками увеличивало вероятность попадания свинца в организм, так как разбрызгивание мелких капель красителя способствовало аэрозольному и контактному механизмам проникновения. Также мастер зачастую работал не кистью, а куском сукна или губкой, что создавало очень тесный контакт незащищенных рук художника с ядовитым веществом. Свинец обычно приводит к хроническим интоксикациям, т. к. способен длительно депонироваться в тканях, особенно в паренхиматозных органах и костях.

Помимо «свинцовой» окраски кожи и каймы на деснах, для интоксикации характерен астенический синдром (головные боли, головокружение несистемного характера, физическая и психическая утомляемость, вялость, нарушение сна, эмоциональная лабильность, сужение круга интересов). Может развиваться даже свинцовая энцефалопатия (значительное ухудшение памяти, интенсивные головные боли, снижение критики к своему состоянию, психосенсорные расстройства и нарушения восприятия в виде зрительных, слуховых и тактильных галлюцинаций, гиперкинезы в виде дрожания, атаксия, поражение отдельных черепных нервов, явления височной эпилепсии, свинцовая менингопатия). Кроме того, для этой болезни характерно поражение органов брюшной полости, так называемая свинцовая колика: схваткообразные боли в животе, нарушение деятельности кишечника, рвота. Свинцовые параличи – наиболее тяжелый и типичный синдром. Правая рука обычно страдает сильнее.

Однако известно, что куском сукна и пальцами Гойя начал писать картины почти через 30 лет после этой загадочной болезни. Да и работать с чистыми красками он начал значимо позже, в 1796 году, то есть спустя три года после тяжелого заболевания. Кроме этого, глухота для этой интоксикации совсем не характерна. Все это исключает свинцовую интоксикацию как причину болезни Гойи.

Если же обратиться к глухоте, то известно, что Гойя оглох одномоментно и на оба уха. Эти симптомы сопровождались головокружением и атаксией.

Кроме этого, есть предположения, что нарушение зрения было связано не с заболеванием глаз, а с нарушением зрительного восприятия, осциллопсией – иллюзией движения внешней среды из-за утраты вестибуло-окулярного рефлекса, в результате чего человек не может стабилизировать сетчаточный образ во время движения головы.

Острая глухота с головокружением могла быть вызвана острым вирусным лабиринтитом, синдромом Меньера, аутоиммунным заболеванием внутреннего уха или сформированным перилимфатическим свищом, но такие процессы в 97 % случаев носят односторонний характер. Острая двусторонняя глухота – это крайне редкое состояние.

1. Лабиринтит – самая распространенная причина острого головокружения – это воспалительное заболевание внутреннего уха, возникающее в результате проникновения в него болезнетворных микробов или их токсинов и проявляющееся сочетанным поражением вестибулярного и звукового анализаторов. Он начинается внезапно. Сильное головокружение, постоянная рвота, чувство вращения усиливаются при попытке встать и при движениях головы. В большинстве случаев эти симптомы постепенно исчезают в течение двух—трех дней заболевания. Синдром Рамсея – Ханта – это герпетическое поражение лицевого коленчатого узла с развитием ганглионита, особенно без видимой сыпи. Также может давать синдром лабиринтита, с головокружением, рвотой, атаксией, шумом в ушах, а также потерей слуха. Болезнь Гойи не очень подходит под это описание, потому что она продолжалась на протяжении нескольких месяцев и головная боль была слишком выраженной для изолированного лабиринтита.

2. Менингококковый, или туберкулезный, менингит часто вызывал глухоту в доантибиотическую эру, вызывая повреждение кохлеарного нерва вследствие гнойного процесса. Острота болезни Гойи не была документирована, нет никаких указаний на выраженность его головной боли, была ли светобоязнь или сыпь. Однако, если это все же был бактериальный менингит, Гойе необычайно повезло выжить без лечения. Интересно, что автопортрет Гойи после 1792 года характеризуется небольшой асимметрией лица, которая в дальнейшем становится менее выраженной.

3. Энцефалит, вирусный или аутоиммунный, более возможен. Тем не менее двусторонняя глухота при нем встречается крайне редко. Однако если причиной энцефалита был вирус варицелла-зостер, один из вариантов герпесвирусной инфекции, в рамках синдрома Рамсея – Ханта он мог осложниться демиелинизирующим энцефаломиелитом.

4. Нейросифилис. Гипотеза о нем возникла у историков медицины, обративших внимание на довольно распущенный образ жизни Гойи в юности. Однако нейросифилис не мог дать спонтанное улучшение, позволившее прожить Гойе относительно здоровым еще 40 лет.

5. Синдром Фогта – Коянаги – Харады, представляющий собой аутоиммунное заболевание с преимущественным поражением глаз, ушей, кожи, менингиальных оболочек, известный также как увеоменингиальный синдром, характеризуется пятнами белых волос (полиоза) и витилиго. Поражение органа слуха редко сопровождается глухотой – более вероятен звон в ушах. Хотя Которн в 1960 году и выдвинул гипотезу об этом синдроме как основном диагнозе Гойи, и в последующие 50 лет было найдено много дополнительных подтверждений, в это сложно поверить: в эру до иммуносупрессии Гойя не смог бы самостоятельно выздороветь, у него не могло спонтанно улучшиться зрение, что также подтверждено его неизменно «растущими» художественными способностями. Кроме этого, его портреты и автопортреты не выдают следов полиоза или витилиго.

6. Синдром Когана – редкое заболевание из группы системных васкулитов с вариабельным поражением сосудов. Представляет собой сочетание офтальмологических симптомов и аудиовестибулярных расстройств (синдром Меньера и нейросенсорная тугоухость). Часто наблюдается лихорадка, поражение суставов (артралгия или артрит), встречаются и неврологические нарушения, может развиться и аортит с развитием аневризмы аорты. Потеря слуха (двусторонняя) часто бывает необратимой, тогда как глазные симптомы могут носить обратимый характер. Синдром Когана – действительно возможное объяснение болезни Гойи, хотя для него характерны очень выраженные глазные симптомы со слезотечением, светобоязнью и покраснением, про которые история Гойи умалчивает. В одном письме о состоянии Гойи Мартинес упоминает его красные глаза.

7. Синдром Сусака, или ретино-кохлео-церебральная васкулопатия, является крайне редким тяжелым инвалидизирующим заболеванием, в основе которого предполагают аутоиммунные нарушения. Он характеризуется микроангиопатическим поражением с триадой органов-мишеней: головной мозг, внутреннее ухо и сетчатка. Чаще им страдают молодые женщины (3:1) со средним возрастом начала в 30 лет. Вовлечение внутреннего уха (отсюда и глухота) развивается постепенно в течение нескольких недель, и хотя процесс изначально односторонний, довольно быстро он становится двусторонним. Лечится активной иммуносупрессивной терапией, однако у мужчин описаны спонтанные ремиссии. Кстати, многие больные имеют тяжелые нейропсихологические последствия. По-видимому, синдром Сусака является самым вероятным объяснением болезни Гойи.

Впервые гипотезу о синдроме Сусака озвучила Ронна Херцано, эксперт по слуху в Школе медицины Университета Мэриленда. «Иммунная система человека атакует мелкие кровеносные сосуды в мозге, сетчатке и во внутреннем ухе, – отмечает Ронна, – а состояние больного включает в себя симптомы головных болей, трудности мышления, психического расстройства, потерю слуха и равновесия. Данная клиническая картина позволяет предположить, что Франсиско Гойя страдал именно от синдрома Сусака, поскольку исторически доказано определенное „созвездие симптомов“, наблюдавшихся у художника. Кроме того, если бы у Гойи наблюдались сифилис или отравление свинцом, то последствия были бы куда серьезнее, нежели потеря слуха».

8. Любые нарушения мозгового кровообращения у Гойи маловероятны: болезнь развивалась постепенно и сопровождалась головной болью. Несмотря на то что при любом головокружении с глухотой необходимо исключать поражение передней нижней мозжечковой артерии, особенно там, где есть сосудистые факторы риска, наличие инсульта у Гойи исключено.

9. Митохондриальные цитопатии могут вызвать нейросенсорные нарушения слуха и даже могут имитировать вирусный энцефалит. Тем не менее дебют митохондриального заболевания после 40 лет без дальнейших рецидивов исключает этот диагноз.

Можно только представить муки Гойи и его изоляцию, связанную с глухотой. Он смог освоить элементарный язык жестов, но, по существу, стал отшельником, общаясь только с Мартинесом и Сапатерой. Однако Гойя был полон решимости: ему нужно было доказать, что он может работать несмотря на болезнь, а представления директора Королевской фабрики гобеленов, который написал в марте 1794 года: «Гойя не может ничего делать из-за своей болезни», – ошибочны. Промедление Гойи с выполнением заказа после выздоровления можно объяснить депрессией и разочарованием.

Его картины в 1793–1794 годах изображают пожары, кораблекрушения, грабежи, тюремное заключение и безумие.

Посмотрите, как по-разному выглядит один и тот же сюжет «Паломничество в церковь Сан-Исидро» (святой покровитель Мадрида). Первый был создан до, второй после болезни: темно, грустно и жутко.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Smith PE, Chitty CN, Williams G, Stephens D. Goya’s deafness. Pract Neurol. 2008 Dec;8(6):370–7. doi: 10.1136/jnnp.2008.161349

2. Ravin JG, Ravin TB. What ailed Goya? Surv Ophthalmol. 1999 Sep-Oct;44(2):163–70.

3. Symmons S, Troutman P. Goya: a life in letters. Pimlico: London, 2004.

4. Hughes R. Goya. Vantage: London, 2004.

5. Blackburn J. Old man Goya. Vintage: London, 2003.

6. Craven T. Men of art. Simon and Schuster, 1931.

7. Sweeney CJ, Gilden DH. Ramsay Hunt syndrome. J Neurol Neurosurg Psychiatry 2001;71:149–54.

8. Barratt HJ, Miller D, Rudge P. The site of the lesion causing deafness in multiple sclerosis. Scand Audiol 1988;17:67–71.

9. Sil A, Chatrath P, Gatland D. Deafness in Vogt – Koyanagi – Harada syndrome. J Laryngol Otol 2006;120:416–18.

10. Cawthorne TE. Goya’s illness. Proc Roy Soc Med 1962;55:213–217.

11. Clifford Rose F. The deafness of Goya (1746–1828). In: Clifford Rose F, ed. The Neurobiology of painting. International review of neurobiology Vol Elsevier: San Diego, 2006:301–16.

12. Cundiff J, Kansal S, Kumar A, et al. Cogan’s syndrome: a cause of progressive hearing deafness. Am J Otolaryngol 2006;27:68–70.

13. Aubart-Cohen F, Klein I, Alexandra JF, et al. Longterm outcome in Susac syndrome. Medicine (Baltimore) 2007;86:93–102.

14. Snyers B, Boschi A, De Potter P, et al. Susac syndrome in four male patients. Retina 2006;26:1049–55.

15. Lee H, Ahn BH, Baloh RW. Sudden deafness with vertigo as a sole manifestation of anterior inferior cerebellar artery infarction. J Neurol Sci 2004;222:105–7.

16. Bovo R, Ortore R, Ciorba A, et al. Bilateral sudden profound hearing loss and vertigo as a unique manifestation of bilateral symmetric inferior pontine infarctions. Ann Otol Rhinol Laryngol 2007;116:407–10.

17. Holstege CP. Lead encephalopathy. Emedicine. Available at http://www.emedicine.com/neuro/ topic185.htm (accessed 14 Dec 2007). Emery AEH. The Madhouse, by Francisco Goya. Pract Neurol 2003;3:176–177.

18. Pirsig W, Stephens D. And hearing with the eyes. In: Willemont J, ed. De historia auris et cultura. Brussels: Nouvelle Imprimerie des Sciences, 1994:115–72.

19. Stephens D, Kerr P. The role of positive experience in living with acquired hearing loss. Int J Audiol 2003;42(1):118–127.

20. Alonso F (2005): El enigma Goya. Madrid: Fondo de Cultura Economica. Canellas A (1991): Francisco de Goya, Diplomatario. Ed. Zaragoza: Librerıa General.

21. Casanovas J (1967): La vision de los pintores I. Medicina e Historia 39: 1–16.

22. Cristobal JA & Ascaso FJ (2014): Influencia de los trastornos visuales en la pintura. R Acad Med Zaragoza 2:35–80.

23. Cruz JM (1986): Goya, Salvat. Barcelona: Baticle J. Francisco de Goya, 334.

24. Ivanisevic P & Ivanisevic M (2015): The influence of retinal eye diseases on painting. Coll Antropol 39:243–246.

25. Matheron L (1890): Goya. Madrid: Biblioteca Universal. Montanes P (2004): Arte, envejecimiento y creatividad. En: VVAA. Cerebro, arte y creatividad. Univ. Nacional de Colombia. Bogota 77–89.

26. Niederland WG (1972): Goya’s illness: a case of lead encephalopathy? N Y State J Med 413–418.

27. Ravin JG (1985): Monet’s cataracts. JAMA: 394–399.

28. Ravin JG (1997): Artistic vision in old age: Claude Monet. In: Marmor MF & Ravin JG (eds). The eye of the artist. St. Louis: Mosby-Year Book. Inc. 118–129.

29. Ravin JG & Ravin TB (1999): What Ailed Goya? Surv Ophthalmol 44: 163–172.

30. Ravin JG & Ravin TB (2008): Goyа's illnesses – infectious? Environmental? Pharos Alpha Omega Alpha Honor Med Soc 71:48;

31. Rodrıguez MT (1993): Goya, Saturno y el saturnismo. Su enfermedad. Madrid: Fotojae.

32. Sanchez de Rivera D (1943): Goya. La leyenda, la enfermedad y las pinturas religiosas. Madrid: Ed. Blass.

33. Shapiro SL (1966): The fateful illness of Francisco Goya. EENT Monthly 45: 89–94.

34. Vargas L (1995): The black paintings and the Vogt – Koyanagi – Harada syndrome. J Fla Med Assoc 82: 533–534.

Клод Моне, «Сад в Живерни»

Клод Моне Сад художника в Живерни, 1900 г. Музей Орсе, Париж

Практически с момента возникновения импрессионизма появились недовольные, обвинявшие новую школу в том, что в ней собрались люди с ослабленным зрением.

Различными расстройствами зрения страдали многие великие импрессионисты: Клод Моне, Эдгар Дега, Камиль Писсаро, Поль Сезанн, Мэри Кассатт.

Возможно, что этот стиль, характерный для импрессионизма, появился из-за того что у многих художников действительно было нечеткое дальнее зрение. Близорукость в этом смысле более выгодна, потому что дает нечеткость в деталях. Многие близорукие художники отказывались исправлять свой недостаток. Ни Сезанн, ни Ренуар никогда не носили очков. Конечно, нельзя сказать, что движение развилось потому, что в эту эпоху во Франции было много близоруких художников. Но нельзя отрицать того факта, что близорукость способствовала появлению импрессионизма.

Однако не только в близорукости дело…

Клод Моне страдал прогрессирующим ухудшением зрения, он жаловался на туманность предметов, мелькание перед глазами полосок, штрихов, возникновение ореолов вокруг предметов. Все это сильно мешало ему видеть и даже различать цвета. Из-за потери зрения ему приходилось запоминать, в каком месте находятся те или иные цвета на его палитре.

Многие исследователи и его современники видели связь происходящего с пленэрной работой и влиянием прямого света. В последующем присоединились и возрастные изменения хрусталика.

Клоду Моне более 25 лет источником вдохновения служил его сад в Живерни, особенно кувшинки и японский мост в этом саду. Мостик художник изобразил дважды: в 1899 году и 20 лет спустя. Кажется, что между двумя картинами нет ничего общего. Разницу можно увидеть не только в цветах, но и в четкости линий. Катаракта прогрессировала, и Моне к тому времени постоянно принимал лекарства, расширяющие зрачки, а краски различал скорее по памяти.

В 1923 году Моне решился на операцию по хирургическому удалению катаракты.

Немного биографии. Первая жена Клода Моне Камилла погибла трагической смертью – умерла после рождения второго сына Мишеля (рак шейки матки либо туберкулез). Супруг Камиллы был настолько впечатлительным, что проявил слабохарактерность и в дни болезни покинул ее, оставив на попечении деревенского доктора Тиши и Алисы Ошеде. Последняя еще при жизни Камиллы была любовницей живописца и чувствовала себя хозяйкой дома. Клод Моне, находясь в отчаяньи, написал портрет первой жены на смертном одре. Через несколько лет художник женился на Алисе и уничтожил все, что напоминало о Камилле.

Алиса скончалась в 1911 году от лейкоза. Ее агония была долгой и мучительной. Сам же Моне умер в возрасте 86 лет (в 1926-м). Незадолго до смерти Моне вдруг резко изменился, похудел и тем не менее, несмотря ни на что, продолжал трудиться в мастерской. В октябре он перестал работать, а в начале декабря, пятого числа, скончался. Причиной смерти стал рак легкого (художник был давним курильщиком).

Немного информации. Доказано, что одной из причин помутнения хрусталика может быть ультрафиолетовое облучение с длиной волны 400 нанометров. В принципе, свет любой длины волны может повредить глаз, но чем короче волна, тем больше энергия одного кванта света – и тем выше вероятность повреждения чувствительных клеток глаза. Главное защитное приспособление – это поглощение световых волн хрусталиком до того как они смогут достичь сетчатки. Хрусталик новорожденного светлый, но заметно желтеет у взрослых. Принято считать, что с возрастом хрусталик все более эффективно поглощает излучение наиболее коротких световых волн (ближе к фиолетовому): плотность тканей глаза увеличивается. Крайняя точка этого процесса – помутнение хрусталика. В случае с Моне такое помутнение еще называют лучевой (радиоактивной) катарактой. Похоже, именно это заболевание и развивалось у Клода Моне.

Моне начал терять зрение из-за катаракты, затронувшей оба его глаза, где-то в возрасте 68 лет (1908). Как пишут, не уточняя, с каких пор, с ее развитием восприятие цветов начало искажаться: белые оттенки стали желтыми, зеленые – оранжево-зелеными, красными и оранжевыми. Голубой и фиолетовый (после операции) заменили красный и оранжевый цвета.

Уже в 1911 году Моне писал другу: «Три дня назад я с ужасом осознал, что больше ничего не вижу правым глазом».

Время шло, и на 72-м году жизни (1912) доктора ставят Моне диагноз, прозвучавший как приговор: двусторонняя катаракта. Заболевание прогрессировало. Художник испытывал значимый дискомфорт, рисуя при ярком свете, и затруднения при создании картин с ярким фоном. Тем не менее тогда он отказался от операции из-за страха еще большего ухудшения зрения и цветовосприятия.

Летом 1922 года Моне вынужден был прекратить работать: он практически ослеп. Даже произошел казус: непререкаемый авторитет импрессионизма принял белую краску за желтую, и уже в сентябре того же года врачи установили, что острота зрения его левого глаза снизилась до одной десятой от нормы. Правый глаз сохранил лишь «способность различать свет и тьму». Доктор Кутла вынес приговор: оперировать, и немедленно. Кутла планировал провести операцию в два, а если потребуется, и в три этапа. Начать решили с правого глаза, наиболее затронутого болезнью. Левый глаз оставили в покое, ограничившись лечением с помощью мидриатиков (препараты, расширяющие зрачок). Ранним утром 10 января 1923 года Клод Моне переступил порог хирургической клиники «Амбруаз Паре» в Нейи. Второй этап прошел 31 января. Обе операции проводились под местной анестезией. Пациент оказался недисциплинированным и… впечатлительным, вплоть до истеричной рвоты и буйного поведения.

После экстракции катаракты художник обнаружил, что зрение улучшилось, особенно если он закрывал один глаз – обычно левый. В тот период Моне жаловался, что, смотря левым глазом, пораженным катарактой, он видел все в слишком желтых красках, в то время как прооперированным правым глазом он видел мир в насыщенном голубом цвете. Некоторые картины были написаны то с одним закрытым глазом, то с другим. Разница между двумя видами иногда поразительна. В качестве насмешки судьбы посмертно на левом глазу художника была обнаружена опухоль.

Для нелеченой катаракты более типична ксантопсия, когда человек видит все предметы в желтоватом цвете (хотя при определенных заболеваниях бывает и в зеленоватом или даже в оранжевато-красноватом). После первой операции у Моне развилась односторонняя афакия (отсутствие хрусталика, который был удален оперативно), которая делает изображения на сетчатках обоих глаз разными – поэтому их слияние в головном мозге затруднено, возникает двоение, размытость и т. п. Оттого Моне и закрывал один глаз, чтобы лучше видеть. При афакичном зрении (без хрусталика) вследствие отсутствия преграды (хрусталика) идет мощный поток световых волн короткой волны. Поэтому вполне возможно видение в фиолетовом или голубом (синем) цвете.

Так что картина «Водяные лилии» (1915) – это, вероятнее всего, творческий замысел – впечатление, а вот «Венеция. Сумерки» – действительно отражение истинного восприятия Моне при катаракте. В этом же плане следует отметить следующий момент: в поздний «предоперационный период» творчества художник практически не рисовал голубыми красками. То есть… Из-за выраженной катаракты на его сетчатку падало совсем малое количество света с короткой длиной волны, что делало невозможным отличить голубой цвет от черного.

Моне вместе с Алисой посетил Венецию, где начал ряд картин. Некоторые были завершены только через несколько лет – к выставке 1912 года. В их числе «Венеция. Сумерки». Дорисовывая, художник использовал в основном желтые и оранжевые цвета. Огорченный конечным результатом, Моне позже заметил: «Это отвратительно… Я дописывал по памяти, и природа отомстила мне».

Ксантопсия и афакичное видение со временем могут уменьшаться, адаптация бывает достаточно значительной. К тому же Моне носил специальные очки (говорят, зеленые).

В течение шести месяцев после январской операции зрение ухудшилось – развилась вторичная катаракта, которая предопределила следующую операцию.

Но «…ближайшие результаты третьего хирургического вмешательства не оправдали надежд доктора. Он не скрывал разочарования и вслух проклинал „злосчастную мембрану, проникшую вглубь“. Кутла утратил былой оптимизм, а Моне… Моне громко негодовал. Да, видеть он стал лучше, но его зрение, несмотря на мощный арсенал прописанных ему очков, деформировалось. О различении цветов и говорить не приходилось! Он вообще перестал адекватно воспринимать окружающее. Желтое – ему всюду мерещилось желтое!» (Мишель де Декер, «Клод Моне»). После операции художник вообще определенное время не мог различать цвета. Дефект частично удалось исправить с помощью очков, которые раздобыл его друг, художник Андре Барбье.

В результате такого «обмана» на 85-м году жизни Клод Моне возобновил рисование с утроенной силой, даже работал над другими мотивами, кроме «Кувшинок», – и завершил не 19 обещанных картин, а 22.

К сожалению, Моне не суждено было увидеть эти картины в музее, о котором он мечтал. Художник умер незадолго до его открытия, 5 декабря 1926 года. В последние минуты его жизни рядом с ним был его друг, Жорж Клемансо. Однажды Моне сказал Клемансо: «Положи свою руку в мою и давай поможем друг другу увидеть вещи в лучшем свете».

Через два месяца после смерти Моне Клемансо открыл музей Оранжери, где были выставлены знаменитые «Кувшинки», и помог людям увидеть мир в лучшем свете – глазами Моне.

Искусствоведы отмечают, что техника и манера рисунка Моне изменялись в связи с заболеванием глаз, приобретая нечто новое. Некоторые видят в его лице предшественника абстрактной живописи и предтечу таких художников, как Василий Кандинский, Джексон Поллок или Марк Ротко.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Bogdănici CM, Niagu IA, Andronic DG. The influence of ophthalmological diseases on the vision quality of famous painters. Rom J Ophthalmol. 2021 Oct-Dec;65(4):330–334. doi: 10.22336/rjo.2021.67.

2. Marmor MF. Ophthalmology and art: simulation of Monet’s cataracts and Degas’ retinal disease. Arch Ophthalmol. 2006 Dec;124(12):1764–9. doi: 10.1001/archopht.124.12.1764. PMID: 17159037.

Алексей фон Явленский, автопортреты

Алексей фон Явленский (1864–1941), один из самых ярких художников-экспрессионистов, страдал тяжелой формой ревматоидного артрита. Он был первым художником в XX веке, создавшим обширную серию экспрессивных портретов.

История болезни Явленского, задокументированная в его письмах, представляет собой душераздирающий рассказ великого художника, страдавшего ревматоидным артритом в то время, когда терапия, по сути, отсутствовала, а лечение ограничивалось физиотерапией, обезболивающими и другими неэффективными методами, включая удаление зубов для облегчения проявлений артрита височно-нижнечелюстного сустава.

Алексей фон Явленский. Автопортрет. Художественный музей, Базель, Швейцария

На серии автопортретов можно увидеть изменения конфигурации лица (западение губ), резко выраженные носогубные и подбородочные складки, опущение углов рта, уменьшение размеров нижней трети лица.

Болезнь Явленского была быстро прогрессирующей, с выраженной болью и быстрой инвалидизацией. Художественная сублимация его болезни вылилась в серию из более чем 1000 автопортретов. Его художественный агент Эмми Галка Шайер писала ему: «Ты художник человеческой души. Я не знаю другого современного художника, так точно изображающего человеческую душу».

Фрида Кало, «Сломанная колонна»

Фрида Кало. Сломанная колонна, 1944 г. Музей Долорес Ольмедо, Мехико. (c) Frida Kahlo de Rivera, 1944, ARS / УПРАВИС, 2025

Прошло чуть больше века с момента рождения Фриды Кало (1907–1954), самой эмоциональной художницы XX века, а ее жизнь завораживает не только искусствоведов и поклонников ее таланта, но и врачей. Великая мексиканская художница Фрида Кало, без сомнения, остается одной из самых загадочных персон XX века не только в связи с перипетиями ее личной жизни. Загадка ее физической и душевной боли, выраженной различными художественными приемами, окружает ее и поныне, постоянно обрастая все новыми и новыми деталями. Творчество Кало, по словам ее биографа Хейден Эрреры, – один из ярчайших примеров арт-терапии: «Изображая себя кровоточащей, проливающей слезы, с развороченными внутренностями, она превращала свою боль в искусство». В описаниях ее жизни часто делается акцент на душевные, а не соматические недуги, тогда как физическая составляющая отходит на второй план.

В шесть лет девочка из состоятельной семьи заболела полиомиелитом – заболеванием, поражающим спинной мозг, что привело к вялому парезу правой нижней конечности. Двигательные нарушения со снижением мышечного тонуса у людей, заболевших в детстве, часто имеют тяжелые последствия – паретическая конечность значительно отстает в росте, даже после достаточного восстановления, а если страдают не только мышцы бедра, но и голени, обеспечивающие различные движения стопы, развивается деформация стоп, появляется хромота. Фрида маскировала свою асимметрию, надевая сразу несколько чулок на «тощую» ногу, и в 15 лет отправилась в «Препаторию» – Национальную подготовительную школу, готовясь стать врачом (однако этому желанию не суждено было осуществиться). Однокурсники утверждали, что Фрида не стеснялась своей хромоты. Более того, она часами с восхищением наблюдала за работой художника-монументалиста Диего Риверы, который украшал «Препаторию» росписью «Созидание», и даже стала кокетничать с ним.

Надо сказать, что эта несчастная правая конечность была ампутирована 40 годами позже, но уже по иной причине, на что неунывающая Фрида сказала: «А зачем ноги человеку, который летает?»

Жизнь Фриды резко изменилась в возрасте 18 лет, когда она попала в страшную аварию: трамвай врезался в автобус, в котором она ехала. У нее были множественные переломы костей, в том числе тел позвонков L3 и L4, и глубокое проникающее ранение живота металлическим стержнем. После неоднократных хирургических вмешательств Кало на несколько месяцев оказалась заключенной в гипсовый корсет, страдая от сильной боли. Несмотря на обещания врачей, генерализованная скелетно-мышечная боль осталась с ней на всю оставшуюся жизнь. На протяжении многих лет предполагались различные диагнозы, приглашались лучшие врачи, чтобы понять причину хронического болевого синдрома, исключались туберкулез и даже сифилис (есть данные о позитивной RW – вероятно, ложноположительной, но об этом во второй части).

Фрида получала разнообразные лечебные процедуры, включая длительное ношение гипсового или даже металлического корсета. В попытках облегчить ее боль были выполнены несколько ортопедических операций на позвоночнике, как в Мексике, так и в Соединенных Штатах, однако уменьшения симптомов достигнуто не было. Несмотря на изнуряющую боль, Фрида вела активную жизнь. У нее был бурный роман со знаменитым мексиканским монументалистом Диего Риверой, переросший затем в не менее бурный брак. Она много путешествовала, общалась с мировыми социалистическими лидерами и известными художественными деятелями того времени.

Фрида начала рисовать сразу же после аварии. Когда она была иммобилизована гипсовым корсетом, она использовала специальный мольберт и зеркало, которое было прикреплено к ее кровати. Фрида была самоучкой, рисовавшей больше для себя, и поначалу никто ее работами особо не интересовался – обычный примитивизм. Это уже позже Фриду сами сюрреалисты будут считать одной из самых ярких своих представительниц, а одна из ее картин «Корни» на аукционе Sotheby’s в 2005-м будет оценена в 7 млн. долларов.

Мучения и боль – общие темы практически всех ее работ. Как заметила Хейден Эррера, описывая «Сломанную колонну», «определенная бесстрастность и даже безучастность Фриды создает почти невыносимое напряжение. Боль становится практически физически ощущаемой зрителем – боль от гвоздей, вбиваемых в ее обнаженное тело… Огромная и бесплодная равнина на заднем плане только усиливает страдание». Боль, с которой Фрида Кало вынуждена была делить собственное тело всю жизнь, кажется, отображена на этом полотне в абсолютной степени. Сложно поверить, но даже в этой глубоко трагической картине Фрида «спрятала» надежду: в каждом ее зрачке изображен крошечный белый голубь.

Есть все основания полагать, что Фрида Кало страдала от фибромиалгии. Во всяком случае, такая гипотеза была высказана группой докторов из Мехико под руководством Мануэля Мартинеса Лави в 2000 году совместно с доктором Леонардо Самудио, который открыл доступ к медицинским картам Фриды. Относительно недавно были описаны критерии диагностики фибромиалгии, хотя болезнь «родилась» еще до Фриды: в 1904 году Вильям Говер применил термин «фиброзит» для описания схожих симптомов, однако далее мнения ученых разошлись: одни считали, что первичен фиброзит, и именно он приводит к появлению болей в мышцах и депрессии, другие полагали, что психологическое напряжение приводит к «зажатости» (психогенный ревматизм). Фибромиалгия характеризуется распространенной хронической мышечно-скелетной болью, депрессией, нарушением сна, утренней скованностью, повышенной утомляемостью. Для болезни характерно наличие на теле болезненных участков, или болевых точек. Считается, что около 5 % мирового населения имеют симптомы фибромиалгии.

Современная концепция фибромиалгии, созданная в середине 1970-х годов, базируется на наличии локальной повышенной чувствительности, так называемых болевых точек. В 1990 году были разработаны диагностические критерии. Главным механизмом в формировании хронической боли является феномен центральной сенситизации – после длительной периферической болевой стимуляции остается определенный уровень возбуждения в центральных сенсорных нейронах заднего рога, который поддерживает боль даже при отсутствии в дальнейшем периферической патологии. Кроме этого, сенситизация может возникнуть и без периферического повреждения. Именно поэтому многих пациентов, у которых не выявляют причин боли, даже до настоящего времени врачи рассматривают как ипохондриков.

Диагноз «фибромиалгия» объясняет хроническую сильную, распространенную боль Фриды, сопровождающуюся глубоким утомлением. Это также объясняет отсутствие ответа на различные формы лечения.

Рисунок в дневнике Фриды укрепляет такое предположение. На нем изображены 11 стрел, вонзенных в тело Фриды, причем именно в общепризнанные болевые точки.

Итак, в 1929 году одной мечте Фриды суждено было сбыться: она и Диего Ривера поженились. Ей было 22, ему – 43. Их бурная совместная жизнь стала легендой. Известная цитата, ставшая афоризмом: «В моей жизни было две аварии: одна – автобусная, другая – Диего».

В 1930-х годах Фрида с Диего приехали в Сан-Франциско, где ему предложили работу. До сих пор в ее биографии значится, что «вынужденное долгое пребывание на чужбине заставило ее острее чувствовать свои собственные корни». Именно этот момент считается кульминацией в ее любви к народной мексиканской культуре. Фрида начала коллекционировать предметы национального декоративно-прикладного искусства: ткани, вышивку, мебель, ювелирные и другие художественные изделия. И именно с этого момента она даже в повседневной жизни начала носить национальные костюмы.

Но не только изоляция тяготила Фриду. Именно в Америке впервые появилась болезненная язва правой нижней конечности и были впервые диагностированы признаки недостаточности артериального кровоснабжения. Можно долго обсуждать причины: Фрида курила, имела тяжелое травматическое поражение поясничного отдела позвоночника с возможным вовлечением спинномозговых нервов. Нельзя сбрасывать со счетов и полиомиелит. Кроме этого, ряд исследователей предполагает, что у нее был врожденный порок развития – spina bifida (расщепление позвоночника).

Эта аномалия развивается из-за дефекта формирования нервной трубки в течение первых 4 недель внутриутробного развития. Этот факт интересен не только как случайная находка. В настоящее время считается, что данный дефект связан с нарушениями метаболизма фолиевой кислоты у матери, именно поэтому во время беременности рекомендуется прием 400 мкг метилфолата.

При таком нарушении развивается гипергомоцистеинемия. В среднем в крови содержится 5–15 ммоль/л гомоцистеина. Повышение этого значения даже на 5 единиц не проходит бесследно: происходит повреждение эндотелия – слоя, выстилающего все сосуды изнутри, что может привести к образованию микротромбов и нарушению циркуляции крови. По-видимому, неврологические проблемы Фриды носили наследственный характер: ее отец также родился со spina bifida. Такое расщепление позвоночника бывает бессимптомным, а может сопровождаться различными скелетными, урогенитальными и неврологическими проявлениями, в том числе деформациями и трофическими расстройствами конечностей (например, косолапостью). Что мы знаем о spina bifida у Фриды Кало? Ее биографические очерки обычно полностью игнорируют ее порок развития – и в этом нет ничего необычного: ранее люди с врожденными пороками предпочитали умолчать о них или обвинить полиомиелит или травму. Большинство врачей Фриды также недооценивали spina bifida. Ее доктор и друг, известный американский хирург Лео Элоессер (она познакомилась с ним в Сан-Франциско в 1930 году), впервые заметил и правильно оценил аномалию позвоночника Фриды: рентгенологическое исследование подтвердило spina bifida и объяснило снижение чувствительности в нижней части ее тела.

Не сохранилось никаких медицинских документов, подтверждающих дефект, но на картине «Что мне дала вода» (What the Water Gave Me, 1938) мы можем ясно видеть кровоточащую рану между деформированным большим и вторым пальцами правой ноги – типичный дефект, сопровождающий врожденные дисрафизмы, в том числе spina bifida. Косвенным намеком на наследственный дефект можно считать небольшие портреты родителей Фриды в воде. Доктор Лео Элоессер назначил лечение, улучшающее кровообращение в конечности, но оно, к сожалению, не помогло.

В 1932 году начинается другая история, повлиявшая на жизнь мексиканской художницы не меньше, чем все остальные неприятности. Страстная мечта о ребенке так и осталась мечтой: три выкидыша и тяжелейшая депрессия, усугублявшаяся постоянными изменами Диего. В первые несколько месяцев пребывания пары в Детройте Ривера готовился к крупной работе, продумывая эскиз и воплощение своей фрески на сельскохозяйственной выставке, в то время как Фрида на малом сроке беременности оказалась в полной изоляции в чужом для нее городе. Ссылаясь на письма Кало, адресованные ее врачу, можно сказать, что она очень боялась, что травмы в результате ее аварии сделают невозможными роды. Некоторыми исследователями приписывается прерывание беременности по медицинским показаниям. Однако убедительных свидетельств о медицинском аборте нет. На сроке около 3 месяцев (12–15 недель) у Кало началось профузное маточное кровотечение, и она была срочно госпитализирована в госпиталь Генри Форда, где произошел поздний самопроизвольный выкидыш. Известно, что она провела в больнице две недели. Фриде было 25 лет.

Выкидыш также повлиял на Риверу, и он изменил панель своих фресок. Вместо сельскохозяйственной сцены, сохранившейся на одном из подготовительных этюдов к выставке, на панели изображен ребенок внутри луковицы растения.

Чуть позже Фрида скажет: «Я пыталась утопить свои печали, но эти ублюдки научились плавать…» Известно еще как минимум о двух выкидышах на малых сроках. Кроме этого, трофическая язва на правой ноге, прогрессировавшая в последующие годы, в итоге привела к ампутации пяти фаланг в 1934 году. В этом же году произведена симпатэктомия – хирургическая операция, выполняемая путем открытого перерезания нервных волокон с целью как облегчения боли, так и стимуляции вазодилатации (расширения сосудов нижней конечности).

Несмотря на все процедуры, после нескольких выкидышей с кровотечениями, угрожавшими жизни Фриды, и ампутации пальцев на ноге болевой синдром был ее верным спутником. Последовала тяжелейшая операция на позвоночникее, спондилодез (spondylodesis; греч. spondylos «позвонок» + desis «связывание»; син. – остеосинтез позвоночника), направленная на обездвижение сегмента или отдела позвоночника путем создания единого костного блока, конгломерата группы позвонков, чаще с помощью костнопластических методов.

Pulsuz fraqment bitdi.