Kitabı oxu: «Рапух»

Часть 1. Абру. Глава 1

Пролог

«Люди… Человечки! До сих пор гадаете – яйцо было раньше, или птица… Спросили бы внереалов! Это мы выдумали птиц, когда надоело просто висеть в воздухе!»

В моей голове раздалась тихая, мелодичная трель – Рапух смеялся…

Горячая кожа асфальта

Дорог, что куда-то ведут,

Согреют босые подошвы

Искателя лучшей судьбы.

Полуденного светила

В глазах его свет отразится

И, перемешавшись с синим

Безумно высоких небес,

Из небытия всплакнет вдруг

Слепым от рожденья дождем.

Читай своей жизни книгу,

Поймать журавля пытайся,

Но не покидай дороги,

Ведущей за горизонт…

Это было написано мной достаточно давно. Кто же мог тогда представить, что оные события будут иметь место в моей жизни. Причем практически дословно…

А уж то, к чему они приведут…

Часть 1 «Абру».

Глава 1

Есть у нас в области Голубое озеро. Фантазии, видно, не хватило у товарища, его нашедшего, потому и именуется оно так. С первого взгляда – не заслуживающая особого внимания большая лужа. Но в луже этой больше двадцати метров глубины. Место это достаточно известное и посещаемое. Но не под рукой. И, ведь куда проще – залезть в интернет, насмотреться фотками до тошнотиков и успокоиться. Нет же. Меня оно чем-то зацепило. Я решила сделать себе подарок на день рождения. Собрала рюкзак и, благо было воскресенье, а в понедельник у меня начинался отпуск, поехала.

Сначала это была электричка, по-утреннему забитая полусонным народом. По ней взад – вперёд ходили зевающие торгаши и орущие, словно петухи на зорьке, певцы. Потом, как в компенсацию за тесноту и толчею, меня принял в свои объятия почти пустой, старенький автобус. До конечной точки назначения вообще пришлось добираться пешком. Я очень надеялась, что кто-нибудь составит мне компанию. Но нет. Хорошо, хоть грунтовка была достаточно ровной и наезженной. Пешие прогулки с детства мне привычны. Но на этот маршрут моей закалки явно не хватило.

Порядочно натрудив ноги, я уже успела проголодаться и пообедать, сидя на поваленном дереве у дороги. Наконец, моя цель показалась мне на глаза. Вдоль поросшего молодым ивняком берега вилась чистенькая утоптанная тропка. Людей тут сегодня не было. Я сняла с уставших ног кроссовки и с удовольствием пошлепала по ней босиком.

Озеро вполне соответствовало своему описанию. Небольшое. Красивой, почти идеально круглой формы. Постольку, поскольку водоём этот представляет собой древнюю карстовую воронку, озеро больше всего напоминало колодец с почти вертикальными стенками. Поразила стеклянной чистоты вода. К глубине от берегов она имела переход цвета от нежно-голубого к почти черному.

Посидев с полчаса на берегу и понаблюдав, как пропадают в глубине швыряемые мной в воду мелкие камушки, я поднялась. И тут заметила, что в высокой траве, на противоположном берегу, кормится дикий гусь. Я вообразила себя орнитологом и двинулась по берегу в сторону этой большой, красивой птицы. Естественно, что в планы гуся фотосессия с моим участием не входила. Он взглянул на меня с укором. Досадливо погалдел, поднялся на крыло и улетел. Упрямо дотопав до того места, где он был несколько минут назад, я огляделась. Кроме следов лапчатых ног на песочке у воды гусь, видимо пожалев упрямую дуреху, оставил красивое вощеное перо. Трофеем это назвать было сложно. Но уже пора было возвращаться. Налетевшее из ниоткуда облачко заморосило слепым дождем. И лишь укрепило этим мое решение.

Я макнула на прощание ногу в довольно холодную воду. Очертила пальцем большой ноги гусиный след и со вздохом обулась. Перо отправилось в рюкзак, а я – в обратный путь, на остановку. Пока шла, навстречу мне попалось три машины с туристами. И где они были раньше?

На последнюю электричку, отправлявшуюся в мою сторону, я едва успела. Путь с вокзала до моей улицы пешком тоже занимал минут тридцать. А потому, дойдя до дома и попив чаю с бутербродами, я пошла ложиться.

Спалось мне в ту ночь как выключенной лампочке – тихо и скучно.

Утро, напротив, было светлым и ярким. Совершенно не сентябрьским. Меня ждали немытые окна, нестираные занавески и прочая важная чушь. Дом, тактично молчавший целый год, требовал за отпуск привести его в божеский вид. Весь день находились разные неотложные дела, занимавшие мысли и перебивавшие друг друга, как первоклашки на перемене. Вечер также раскручивался по обычной спирали. Ужин, посуда, накормить собаку, кошку и кур, внести с улицы чистые теперь занавески…

К ночи я вспомнила, что хотела сделать из найденного пера ручку. Сил хватило только на то, чтобы вытащить его из рюкзака и положить на столик у кровати. Завтра… Полистав в телефоне снимки с озера я, лишь коснувшись головой подушки, уснула.

С той самой ночи ко мне стали являться странные сны. Это Рапух стал говорить со мной.

Кру… Кру… Кружится

Вниз журавлиное перышко.

Осень рыжая, лужицы,

Озера синее донышко…

Страшный оскал… Медведица…

И человек в ужасе…

В спасенье уже не верится.

Перышко падает, кружится…

Рев… И перо касается

Теплого уха медвежьего.

Стоит человек, озирается,

А вокруг – только тишь нежная…

Парень сползает спиной по дереву. Рассеянно сует в карман журавлиное перо, попавшееся под руку в траве. Бурчит себе под нос:

– Все… Говорила мне бабка: «Уезжай. Учиться тебе, Мишенька, надобно. Да только у нас, в Мишанинской, ученых людей мало…» Как Рождество пройдет, в город подамся, в Москву… Неровен час, сожрет кто здесь…

Где-то вдалеке слышится волчий вой. Парень подскакивает и убегает.

Вынырнула из сна, как со дна того озера, что было в осеннем лесу… Сердце, того гляди, выскочит. Рядом, на столике – то самое перо… Нет, стоп, там же было журавлиное…

«Это был мой отец», – раздалось в моей голове.

– Кто тут? – выдохнула шепотом, как будто боясь разбудить кого-то. Но две мои дочки, вполне уже взрослые и самостоятельные, навещали мамку чаще по «Скайпу», чем лично. А муж в прошлый вторник уехал на вахту и должен был вернуться только к декабрю.

«Не бойся, я не умею делать зло», – снова промолвил невидимый кто-то внутри моей черепной коробки.

Похоже, у моего бурного воображения в кои-то веки кончилось терпение.

– Все, крыша поехала, пора тебе к доктору, – сказала я сама себе, глядя в зеркало.

«Ну, если так пойдет дальше, то да… Печально…», – огорчился мой непонятный собеседник.

– Кто ты? – тихо спросила я.

Ответ возник в моей голове сам собой:

«Повернись, я тут».

Я повернулась. Очень медленно, ожидая увидеть что-то… Сама не знаю что. А перед глазами оказалось висящее в воздухе гусиное перо.

– Это что, розыгрыш? – произнесла я, глядя куда-то, помимо него. И покрутила головой, ища глазами нитку.

«Что, мыло – мочало, начинай с начала? Это я собой говорю! Я!»

Перо поменяло положение с вертикального на горизонтальное, и я вдруг заметила, что оно на меня… смотрит!!! В ости пера образовалась некая выпуклость, похожая на бусину. И прямо из центра этой располовиненной бусины за мной внимательно наблюдал голубой, с металлическим блеском, глаз.

«Здравствуй, или как?» – произнесло перо.

Опять же, внутри моих мозговых извилин. Я почесала в затылке. Это что, телепатия? Никогда прежде не замечала за собой подобных способностей…

– Подожди… Счас… Перо с глазами… – пробормотала я себе под нос. Но мой собеседник, оказывается, все прекрасно расслышал. Потому как незамедлительно ответил:

«С одним, к сожалению. Но вижу на все триста шестьдесят».

– Ты можешь опуститься на стол, а не висеть у меня перед носом? А то мой разум никак не перелопатит факт твоего существования в реальности. Да и я присяду.

«Да пожалуйста. Только реальность – это не про меня. Я – внереал».

– Кто? – переспросила я.

«Внереал!» – гордо прозвучало внутри моей черепной коробки.

– И что это значит?

«Мы живем вне времени и реальности. Сегодня – тут, завтра – во вчера, послезавтра – вообще на Северном полюсе. Где захочется. Ну, это вашими, человеческими, понятиями выражаясь. Забавно, правда?»

– Мы? – удивилась я. – Ты хочешь сказать, что…

«Естественно. Я б хотел, наверное, быть таким в единственном экземпляре. Но внереалов гораздо больше, чем ты думаешь», – заявило перо, плавно опускаясь на скатерку.

– Я вообще знаю только тебя одного такого! И то всего пару минут! – начала заводиться я.

«Это, в некоторой степени, радует», – совершенно спокойно парировал мой странный гость.

– И что же тебе от меня нужно? – нетерпеливо спросила я.

«Так ты ж сама меня сюда принесла! Голубое озеро, гусь… Поразительная забывчивость!» – съязвил внереал.

– Мне нужно тебя туда вернуть. Да? – попробовала догадаться я, надеясь поскорее избавиться от своего непонятного гостя.

«Зачем? Мне тут нравится. И ты мне подходишь. Я тогда потому и остался», – отмел мои наивные поползновения внереал.

– Для чего подхожу? – снова спросила я, выделив слово «чего».

Современные триллеры и блокбастеры частенько подсовывают такие красочные эпизоды, что на ум сразу полезли всякие страшилки…

«Фу, гадость какая! Ну и фантазии…»

Перо даже отвернулось от меня. А я, воспользовавшись этой возможностью, попыталась рассмотреть его поподробнее.

Если не приглядываться, то мой неожиданный гость ничем не отличался от обыкновенного гусиного пера. Разве что, размер его немного выходил за рамки общепринятых. Обычные, виденные мною ранее гусиные перья, почти всегда были чуть больше человеческой ладони. Это же достигало почти двух. Даже странно, что на озере я внимания на это не обратила. Серо-коричневое, скругленное в верхней части опахало тихонько колыхалось, словно в такт дыханию. Матовая ость цвета слоновой кости к нижней своей трети утолщалась. В этом месте находился глаз внереала. Обычный человеческий глаз, только в уменьшенном варианте. Ярко-голубая, с металлом, радужка. Круглый зрачок. Непонятно, каким образом, но глаз имел, по всей вероятности, возможность быть видимым, или незаметным для окружающих. В зависимости от воли его владельца. Иначе бы это бусиноподобное утолщение я бы заметила ещё на озере. Чуть ниже ость снова становилась тоньше. Сантиметров через пять вовсе сходя на нет. Глаз, и небольшую часть ости до основной, плотной массы опахала, окружали тоненькие, мохнатенькие, белые пушинки. Они образовывали некое подобие то-ли ресниц, то-ли волос моего загадочного героя. За их счет облик внереала чем-то напомнил мне Эйнштейна. Я нервно хихикнула.

Мой гость резко повернулся обратно. Строго взглянул на меня и продолжил:

«Все гораздо проще. Я рассказываю – ты пишешь. А за это ты поможешь мне».

– В чем? – изобразила я заинтересованность.

«Подожди, я не представился. Меня зовут Рапух, – неожиданно выдал мой гость. – А тебя?»

Подобные резкие смены тем разговора всегда ставили меня в тупик. Но сложившиеся обстоятельства требовали принять правила этой, пока ещё непонятной мне, игры.

– Ганя, – назвалась я, приложив руку к груди. И отчего-то изобразила поклон.

«Ганна, значит, – констатировал внереал. – Замечательно необычное имя. А ты знаешь, что на старорусском оно означает «птица»?»

– Конечно, – кивнула я. – Меня бабушка в детстве «птичкой» называла. Только из-за неё мальчишки во дворе тоже одно время дразнили. Прилетят воробьи, или голуби – а они: «беги, твои родственники там…» Я пару раз сбегала. А потом старшего из них в песочнице песком накормила разок – тогда отстали…

«Нда… Человеческие малыши, это нечто… – посочувствовал мне Рапух. – А на бабушку не обижайся. Когда такое имя дают – хотят, чтоб у ребёнка крылья были. Чтоб легче жизненные невзгоды перелетать…»

– Да я давно уже не обижаюсь. Как мои детки оперились и улетели, так и всё…

«Только, давай сразу договоримся, Ганна. Пока я здесь, ты никому обо мне не рассказываешь. А то, знаю я вас!»

Перо висело посреди комнаты и беззастенчиво разглядывало все вокруг. Мне стало немного неловко за свой вечный кавардак, до которого никогда не доходили руки. Хотя, в моём случае, это было вполне оправданно. Гости у меня бывали очень не часто. Рапух был первым за последние полгода.

Версия со сном, похоже, отпадала. Дожив почти до полтинника и имея достаточно разноплановый опыт в жизни, я в этом случае не знала, как себя вести. Моя природная осторожность забилась куда-то глубоко в лабиринт извилин и забыла дорогу обратно…

– Ну, и что же тебе от меня нужно? Может, наконец, скажешь прямо? – спросила я.

Рапух, похоже, слегка смутился. Хотя, где вы видели смущенное перо?

«Понимаешь, Ганна, мне нужно попасть в одно место…» – осторожно начал он.

– Так ты же внереал! Куда захочешь, там и будешь! Сам сказал! – съязвила я.

«Это не совсем так. И, пожалуйста, постарайся не перебивать! – попросил мой гость. – Мы можем перемещаться во времени и вне расстояний не сами. Нам в этом помогают птицы».

– Птицы? – удивилась я.

«Люди… Человечки! До сих пор гадают что появилось вперед – яйцо, или птица? Спросили бы внереалов! Это мы выдумали птиц, когда надоело просто висеть в воздухе!»

В моей голове раздалась тихая мелодичная трель. Рапух смеялся.

– Как это – выдумали? – не поняла я.

«Не скажу! – заартачился вдруг внереал. – Это самый тайный сон из всех, вымышленных нашим народом!»

– Сон? При чем тут сон? О чем ты?

«Наша реальность – ваши сны. Или наоборот. Когда как».

Я даже виски ладонями зажала.

– Господи, сложно-то как все у тебя!

Вот так неожиданно свалившийся откуда-то странный персонаж заставлял меня одним своим существованием переосмысливать все, уже достаточно закостеневшие понятия. И поверить в то, что все это происходит вот тут, и сейчас, я пока не могла. Ущипнула себя за руку и ойкнула. Рапух в ответ снова мелодично рассмеялся.

– Ты специально меня дурачишь, да? Или это проверка такая? И что, я её прошла? – уставилась я в единственный глаз внереала.

«По моему мнению, да. И очень даже неплохо», – довольно произнесло перо.

– Ладно, хватит заговаривать мне зубы. Куда и почему ты не можешь попасть без меня? Отвечай немедленно! – повысила я голос.

«Ладно, ладно. Не кипятись, – миролюбиво осадил меня Рапух. – Сядь. Рассказ будет долгим».

Перо дождалось, пока я немного успокоюсь, и начало свой рассказ.

«Я тебе уже говорил, что времени для нас не существует. Поэтому сказать, что это было очень давно, можно, только мысля человеческими понятиями. Откуда появился первый внереал, не знает никто. Но то, что ему скоро стало скучно придумывать сны самому себе и он выдумал себе брата – это известно наверняка. И материализовать эту выдумку у него получилось лишь здесь. В одной из пещер, расположенных где-то в вашей местности. Может, и сам он появился тут. Не знаю.

С чем это связано, в разных снах трактуется по разному. Я много прощупал снов, прежде чем догадался, что этому способствовало. Факторов много. Река, климат, время… Со временем пещера стала нам тесновата. И одному из нас пришло на ум объединиться выдумкой в птицу. Тогда нашего количества хватило только на что-то вроде цапли. Впервые мы задумали переместиться куда-нибудь. И нас занесло на территорию доисторической Германии. Вот потому люди и считают, что первые летающие птицы появились именно там.

Естественно, что никого из нас эта пародия на птицу не устроила. Поэтому, используя полученные навыки и тайный сон, каждый придумал себе такого носителя, какого захотел. А чтоб не выдумывать каждый раз новую птицу, мы заложили в них способность повторять себя с помощью яиц. (Кто ж тогда знал, что те, что выходят из скорлупки, внереалам подчиняться не захотят?!)

Был еще какой-то третий ингредиент для воплощения сна, но о нем ничего никому не снится теперь. А жить каждый стал там, где творилось лучше всего.

Но выдумки и сны, да будет вам известно, теряют всякий смысл, если ими не с кем поделиться. Внереалы друг друга слушать не любят – у каждого свои сны на уме. Тут, очень кстати, появились первые люди… Сначала вы просто смотрели придуманные нами сны. Позже стали их друг другу рассказывать. Затем, когда люди научились писать, внереалы поняли, что среди вас есть те, кто сможет рассказать историю не одному, а десяткам, сотням…

Мы стали выискивать таких, помогать им. Старались рассказывать такие сны, чтобы человек хотел слушать еще и еще… Ведь, чем больше слушателей у внереала, тем больше его сила.

Но тут стало случаться странное… Вновь выдуманные птицы стали внезапно гибнуть. Иногда целыми стаями. Наверное, ты слышала о таком… И, естественно, если у внереала не было возможности оставить своего носителя, то умирал и он. Вот я и подумал, что нужно вернуться к истокам».

Внереал немного помолчал и, вздохнув, добавил:

«Только гуси не живут в пещерах. А выдумав себе однажды птицу, внереал изменить ее не может! Помоги мне найти нашу пещеру, птичка Ганя!»

Умоляющий взгляд голубого глаза растрогал бы даже айсберг.

Я ненадолго задумалась.

– Про пещеры я слышала, и про гибель птиц тоже. Обещать тебе ничего не буду, но попытка – не пытка. Попробуем.

Рапух засиял. Причем буквально. Висел в воздухе и светился теплым желтым светом.

А ночью опять был сон…

Старинный вечерний сад. Яблони и груши с мощными морщинистыми стволами. Дом с белеными колоннами. От крыльца отъезжает запряженная парой крупных гнедых коней крытая повозка. Из окна ей вослед машет ладошкой ребенок. Подбородок его дрожит. Он расстроен. Пожилая полная женщина успокаивает его. По скрипучему, некрашеному полу они возвращаются в гостиную. Здесь светло, но прохладно.

– Обожди, мальчик мой, сейчас я…

За всем этим с ближайшей к окну ветки груши наблюдает крупный ворон. Черные глаза-бусины птицы слегка поблескивают в свете гостиничных канделябров. Ворон взмахивает крыльями, и в щель между рамами падает черное перо…

– Няня, зажги камин!

Курчавенький мальчик. Один.

Кресло – качалка… Плед…

– Нянюшка, слушай сонет!

«Царь жил, царица жила,

Дочка у них росла…»

– Стой, обожди… Дрова…

Ну, ты и голова!

Сашенька, не спеши,

Перышко вот, пиши…

«Царь жил, царица жила,

Дочка у них росла…»

– Нет… Плохо пишет оно…

Няня, смотри… Окно…

Перышко… Надо достать…

Вот им и буду писать!

Глава 2

Утром, проходя мимо зеркала, я наткнулась на свой взгляд. Разглядывать себя в нём у меня привычки никогда не было, но с появлением нежданного гостя я стала это делать как-то подозрительно часто.

Сегодня из его стеклянных глубин на меня смотрела невысокая смуглая женщина со спокойными серыми глазами. У глаз и рта – намечающиеся морщинки. Коротко стриженные, мелированные волосы, побитые на висках сединой. Они всегда зачёсывались назад, а потому стояли «ёжиком». Нос недовольно сморщился. Я погрозила отражению пальцем.

– Ох, говорила тебе бабушка, читать надо меньше!

Наскоро закинув в желудок пару бутербродов и запив растворимым кофе, я засела в Интернете. Выяснилось, что в нашей области более пятидесяти известных пещер. Уточнив у Рапуха, что пещера «Абру» (так он ее назвал) была относительно мала, я сузила искомое до семи. Еще пара отпала сама собой ввиду явной отдаленности. Осталось всего пять.

Начали мы поиски, естественно, с самой ближней. Добрались за час до нужного места, но потратили почти столько же, плутая туда-сюда вдоль берега. Рапух почти все это время торчал в моем кармане и возмущался, что уже насквозь провонял собачьим кормом. (Ну, были собачьи вкусняшки там три недели назад, когда я с собакой гулять в поле ходила. Так куртка стиралась потом!)

А когда я вытащила перо проветриться, он чуть не улетел в Волгу, выдернутый у меня из рук сильным порывом ветра. Но именно эта моя беготня за пером и помогла нам найти скрытую за стволом старого тополя тропку. Она уходила вверх почти вертикально.

Вход в пещеру был очень узким. Я чуть протиснулась боком. Внутри сухая галечная дорожка приглашающе вилась внутрь между причудливо изогнутых стен. Мне пришлось достать фонарик, так как Рапух, несмотря на все уговоры, светить отказался. Заткнутый мною в отместку за ухо, внереал тихо возмущался:

«Ну не могу я светить! На это слишком много меня уйдет. Я же не свечка, я – внереал! Ты лучше подумай, как дорогу назад искать будем?»

– Да как все! – парировала я. И следом за фонариком на свет появилась шпулька капроновой нитки.

«О-о-о! Целых сто метров! Как много!» – язвительно прокомментировал её появление внереал.

– Замолчи, у меня их три!

Рапух затих, а я привязала нитку к ветке у входа и пошла вглубь.

Сейчас вспоминать все это немного странно, но тогда меня ничто ни капли не смущало. Мое чувство опасности так и не покинуло глубин мозговых извилин. Более того, казалось, что оно затаило там дыхание, удивленно наблюдая за этой нежданной авантюрой.

Пещера оказалась не так далеко и глубоко. На шпульке даже осталась треть нитки, когда луч фонаря уткнулся в стену. Водя лучом фонарика по сторонам, я огляделась. Больше всего небольшой грот, в который мы попали, напоминал черепаху. Низкий потолок, почти касавшийся моей макушки, практически правильной окружности форма. Других входов, кроме нашего, я не нашла.

«Всё, Ганна. Идем обратно. Никто и никогда из наших здесь не был».

– Ты уверен?

Такая безапелляционность меня слегка покоробила, но тон Рапуха был невозмутим.

«Однозначно».

На обратном пути мимо меня вглубь проскользнула летучая мышь. Видимо, где-то я ее спугнула. Рапух молчал. У выхода я, побоявшись, что перо опять сдует ветром, снова сунула его в карман куртки.

А когда спускалась вниз, цепляясь за все, что только подворачивалось под руку, над моей головой пролетел клин гусей. То разделяясь на несколько живых «галочек», то вновь выстраиваясь в одно целое, птицы довольно громко перекликались. С замирающим от этой картины сердцем я проводила птиц глазами и восхищённо вздохнула. Не знаю, показалось ли мне, или это ветер так дунул, но мне на миг послышалось, как кто-то тихонько тоскливо заскулил. Я притормозила, прислушиваясь, но звук больше не повторился.

«Чего стоим? Мы так никогда ничего за сто лет не найдем! Шевелись давай!» – неведомо откуда взявшимся генеральским тоном вдруг скомандовал внереал.

– Ах, вот ты как заговорил? Я что тебе, служанка какая? Все, хватит на сегодня, мне еще обед готовить!

Я спрыгнула на ровную полоску песчаника. Отряхнула с ладоней жёлтую сухую глину и пошла к воде.

«А-а-а… Извини, Ганя, прости, пожалуйста! Ну что ты, я случайно! Давай еще одну пещерку посмотрим!»

Тон Рапуха в моей голове стал таким, что я легко представила, как он становится передо мной на колени (если вообще можно вообразить перо с коленками).

Эта мысль меня позабавила, но решения моего не изменила. Я развернулась и пошла к подъему, который выходил на дорогу.

А ночью мне приснился снова странный сон.

Воздушный змей был ветром шалым принесен

И бился, пойманный разлапистой ольхой,

Пытаясь выбраться, и обрести покой.

Змей наклонял ко мне бумажное лицо,

Прося распутать цепких лап ольхи кольцо,

И отпустить его на волю, к небесам.

Бегу я к дереву, но змей взлетает сам.

Вот он уменьшился, и вот уж нет его.

И словно не было. Ни змея, ничего…

До второй, намеченной нами, пещеры ехать на «газели» нужно было почти полчаса. Потом идти до старой турбазы «Красный Октябрь» и вдоль берега возвращаться к скалам. Прямо от остановки в нужном нам направлении шла заросшая травой, но довольно хорошо сохранившаяся колея. Это значительно облегчило наши поиски. Уже через полчаса я стояла у покореженных временем и людьми, распахнутых настежь ворот.

От турбазы практически ничего уже не осталось. Только ржавые трубы от пляжных грибов торчали местами на берегу. Да кирпичный остов здания начальника турбазы еще кое-где светлел остатками побелки. Спустившись к реке, я повернула в сторону Александровского моста. Вид отсюда на него был неплох. Жаль, далековато только.

«Мне он тоже всегда нравился. А как шикарен он с высоты птичьего полета! Особенно весной, когда лед уже сойдет. Волга такая широченная – прям море! Он тогда выглядит как ажурный поясок на тонкой девичьей талии!» – восторженно поддакнул моим мыслям Рапух.

– Ну что за манеры – влазить в чужую голову! – возмутилась я.

«Прости, я не нарочно, ты слишком отчетливо думаешь…» – тон внереала осел, словно я застала его за подглядыванием в щёлку.

Поняв, что он действительно не виноват, я успокоилась.

– Ладно, пошли.

Сверившись ещё раз с картой, я убедилась в верности выбранного нами направления. Пещера носила статус известной практически всем, а потому, в отличии от первой, нашли мы ее достаточно быстро. Вход представлял собой довольно широкий, но неглубокий колодец, в который для удобства спуска было опущено высохшее дерево вершиной вверх. По остаткам веток, как по ступеням лестницы, я слезла на каменное дно. Два ответвления колодца вели в противоположные стороны.

– Куда пойдём сначала? – спросила я.

«Посвети фонариком, может увидим что?» – нерешительно сказал мой напарник.

Я поняла, что решать мне. А потому, привязав к дереву капроновую «нить Ариадны», полезла в правое ответвление.

Оно уходило вперед всего метров на пятнадцать и заканчивалось вполне обжитым подземным «бунгало». О его бурном летнем прошлом без обиняков заявляли пустые винные бутылки, остатки костра, и даже какое-то подобие лежака.

«Не то».

Вернувшись, я шагнула влево. Сначала ход был вполне проходимым. Но метров через десять он сузился и уменьшился до таких размеров, что мне пришлось встать на четвереньки.

– Рапух, ты ничего не чуешь, может зря я тут корячусь? – задала я вопрос своему «проводнику». Но дождалась только извинений.

«Прости, смогу сказать только на месте. Здесь ничего не понятно. Слишком мало места. Все сны как коврик в трубочку скручиваются…»

– Даже рук у тебя нет. Хоть бы фонарик подержал!

Рапух только вздохнул.

Стены и пол постепенно ослизли. Под руки постоянно попадались какие-то то-ли слизняки, то-ли водоросли. Рюкзак цеплялся за корни, торчащие то тут, то там, и постоянно съезжал.

Наконец, когда я уже хотела поворачивать назад, потолок резко ушел вверх, и в глаза мне ударил солнечный свет. Я поняла, что в одну из прошлых вёсен боковую стену пещеры подмыло паводком, и она утянула за собой потолок. Пещера просто перестала существовать как пещера, а стала ничем иным, как другим выходом.

С верхнего края разлома, на меня удивленно таращилась здоровенная чайка.

– Вот так дела… – разочарованно протянула я.

«Да… А я все гадал, почему вижу свет».

Обидно было лезть обратно тем же путем, но другого варианта не было. Разлом висел метрах в пяти над водой, а вокруг были только каменные стены, заканчивавшиеся где-то далеко наверху.

Дома я решила освежить в памяти координаты следующей пещеры. Рапух щепетильно следил за моими пальцами, набирающими на клавиатуре нужные буквы.

«А ты уверена, что посмотрела все подходящие варианты? А вдруг наша – именно та, которую ты пропустила? Что мне тогда делать?»

– Рапух, ну что ты паникуешь? Мы проверили только два пункта из пяти вероятных!

Внереал тихонько заныл. От этого виски мои заломило, словно от звука старинной бормашины.

– Прекрати! – шлёпнула я по столу рукой. – Если ты собираешься мне каждый день (да и ночь, что уж тут) выносить мозг, я лучше верну тебя туда, откуда взяла!

«Ну и пожалуйста! Думаешь, ты одна такая стихоплетчица? Да у меня в запасе еще четыре!»

Внереал взмыл до потолка и гордо отвернулся. В голове у меня раздалась мелодия какого-то марша.

– И почему же тогда ты выбрал меня? Почему? Ну? – упорно настаивала я на ответе.

Рапух затих.

– Что молчишь? Завтра же с утра поеду, и отвезу твое гусиное величество! Ни забот, ни хлопот не будет!

Внереал тихо прошептал какую-то кракозябру. Ругался по своему – как пить дать… Потом медленно опустился ко мне на плечо.

«Ну почему нам дано выдумывать, а соврать – язык не поворачивается… Не нужно меня никуда везти… Ганна, ты единственная из пяти подходящих мне людей сама подобрала перо… – Рапух обреченно вздохнул. – Ну заведено так у внереалов! Я позвал. На мои сны о Голубом озере откликнулось пятеро. Все они, как и ты, были на озере и видели гуся. А вот перо подобрала только ты…»

Мне стало любопытно.

– И что же, каждый, кто подбирает где-то перо птицы, становится писателем или поэтом?

«Нет. Только если он взял в руки внереала, когда тот позвал его. Чаще люди берут в руки просто перья».

– Ну слава Богу, а то уж я думала, что мои куры утыканы внереалами! – я даже хихикнула, представив это.

«Не смешно! – возмутился Рапух. – Куры – это просто куры! Хотя… Когда-то они летали! Вот тогда с ними и можно было встретить моего дядю!»

– Твой дядя придумал курицу? – удивилась я.

«Вообще-то – дикого рыжего петуха с красивейшим хвостом и шикарными шпорами! Дядя летал с ним, и сражался вместе со своим человеком! О! Это были те еще сны!» – внереал даже зажмурился от восторга.

– Здорово! Расскажешь?

«Не сейчас. Да и отвлеклись мы с тобой. Давай о пещерах».

– Рапух, я не геолог конечно, но ты уверен, что за все это время пещера не… Ну там, смещение пластов, вода, землетрясения, и всякая подобная лабуда…

Внереал помолчал. «Нет. Я чувствую. Она есть. Причем, где-то близко».

– Может, сам посмотришь, что люди в интернете пишут?

Я развернула экран ноутбука в сторону Рапуха.

«Увольте меня от этого! – поднялся к потолку внереал. – Я эти ваши « комменты» и «репосты» на дух не переношу! Давай лучше завтра поедем и посмотрим третью пещеру. Ага?»

– Утро вечера мудренее. Слушай, мне что-то на ум пришла сказка о золотом петушке… Не про дядиного петуха там речь? – попробовала я переключить Рапуха на другую тему.

«Ну это только отголоски, легенды. Эхо снов, как у нас говорится…»

Ответив, по его мнению, на вопрос, внереал тут же вернулся к своим «баранам».

«А если интересно, посмотри в своей электронной коробке – сколько в человеческих историях упоминаний о птицах? Сотни, тысячи, а, может, гораздо больше! То-то же! Люди всегда были благодарны своим внереалам! А мне вот тут тебя уговаривать приходится…»

– Ты хочешь сказать, что я неблагодарная, да? Мотаюсь, как какой-то умалишенный диггер по пещерам всяким! – возмутилась я.

«Все, все, все… – заюлил внереал, снова опускаясь мне на плечо. – Завтра идем?»

– До завтра дожить надо.

Горы, поросшие низенькими кривыми деревцами. В хижине, сложенной из сланцевых плашек, сидит прямо на полу одетый в черные ратные доспехи воин. Видно, что он обессилен. Рогатый шлем и кожаные наплечья боевых доспехов расцарапаны чем-то острым. Он достает из ножен меч и прячет его в глубине расщелины, почти не заметной у основания стены. На землю с воткнутого в стену обломка копья слетает огромный рыже-золотой петух. Он помогает человеку зарыть оружие, ловко орудуя сильными когтистыми лапами… Воин берет из напоясной сумки ленту папируса и бамбуковую палочку. На светлом листе появляется вязь иероглифов…

Цао-Цао, Великий Отец наш, гора в новолуние!

Свой талант я на битву за пост твой потратить должен!

Как стрела – легка и стремительна мысль в свободе;

Столь же каменны мысли те, коль в неволе держишь.

Я прошу – не ломай стрелы оперения пестрого!

Цао-Чжи, твой последний сын, не желает битвы!

Мне петух мой уж петь устал о врагах поэмы!

Старший сын твой возьмет твой меч и продолжит дело!

Воин скручивает написанное в трубочку, связывает, с поклоном вручает петуху. Тот, кланяясь в ответ, принимает свиток. Взмах огромных крыльев – и петуха в хижине уже нет…

Глава 3

Рассвет принес грозу. Наверное, последнюю в этом году, и от того злую и обиженную на кого-то. Яркие вертикальные всполохи расчерчивали небо на какие-то отдельные полосы яви. Дождь, подкрашенный то желтым, то красным, вместе с ветром вытанцовывал на огороде немыслимые фортеля. Яблони решили срочно избавиться от плодов и закидали ими пробившиеся было осенний укроп и петрушку.

Я забралась с головой под одеяло и попыталась вообразить, что все это мне снится. Но не вышло. Собака лаяла и скулила так, что мне пришлось встать и напоить ее валерьянкой.

Как заключительный аккорд – протекла моя многострадальная крыша… На кухне, рядом с котлом, заняло почётное место жёлтое пластиковое ведро. Посредством звучно плюхавшихся в него капель природа который раз доказывала свое над нами превосходство. Часам к десяти ветер немного поутих, и я полезла на чердак искать течь. Буря расшатала пару листов шифера и сдвинула их с места. Не меньше часа ушло у меня на ликвидацию последствий.

А после обеда я собрала упавшие яблоки в предбанник и до вечера выжимала из них сок. Старенькая соковыжималка урчала и плевалась, устав от моих стараний, но я не сдавалась. Не пропадать же добру…

Вечером, побаловав себя полноценным ужином, я взяла Рапуха и пошла гулять с собакой. Надо было проветрить мозги от всей этой домохозяйственной карусели. Ну не люблю я чувствовать себя разнорабочей на своем участке. Я, конечно, все это сделаю. Причем, как говорится, «я и лошадь, я и бык», но не люблю…

«Угораздило ее разразиться именно сегодня!» – раздалось в моей голове, едва я вышла за калитку.

– Кого? – не поняла я.

«Да тучу ж эту! Карвот ее замотай!» – раздражение внереала было настолько жгучим, что уши мои вспыхнули.

– Карвот? Кто это? – об этом имени я слышала впервые.

«А, долго объяснять! Лучше присню как-нибудь», – пообещал Рапух.

– Договорились. А то каждый раз вываливаются все новые и новые подробности. И я начинаю понимать, что практически ничего о тебе не знаю.

«Да. Знаешь ты только перо от целого гуся!»

Я сочла прогулку подходящим временем, чтобы разузнать о своём госте побольше.

– А как ты появился?

«Меня выдумал отец, Кру. Отделил от себя частичку, назвал сыном. Пока я был пушинкой, он носил меня с собой, а когда я стал сочинять свои сны, оставил на берегу Голубого озера».

– Это он дал тебе такое имя?

«Нет. Я сам выдумал его. «Ра» – это бог солнца, а «пух» – это то, чем я тогда, собственно и был. Получается – «Солнечный пух». Красиво, правда?»

– Очень. А потом прилетели гуси? – попыталась додумать я.

«Опять не угадала. Отец, когда улетал, оставил мне немного силы. Я сам выдумал себе гуся. Только создав свою птицу внереал становится взрослым и самостоятельным. Если бы у меня это не получилось, то я б остался просто пушинкой и истлел там, на берегу. Вместе с водорослями и прошлогодней травой».

Я продолжила свои расспросы:

– Получается, у вас только мальчики?

«Не очеловечивай нас, пожалуйста! Мы – не люди! – внезапно построжел мой гость. – У нас нет понятий «мальчики – девочки». Каждый выдумывает себе сам имя, птицу, и ищет людей, которым может рассказывать свои сны. Если все сходится, внереал может прожить с человеком всю его жизнь».

– И только с одним? – спросила я.

«Мы живем гораздо дольше вас. Одно плохо – внереал, когда у него кончается свет, становится просто обычным пером. Свет – это сила. Но если внереалу некому поведать сны, он слабеет. Еще бывает, что человеку некогда рассказывать наши сны, ну или просто лень. Тогда внереалу приходится искать кого-то другого».

Я обрадовалась:

– То есть, если я буду стараться, ты останешься со мной навсегда?

«Мы не слуги людям, Ганна! – охладил мой пыл Рапух. – Если я найду кого-то, умеющего рассказывать сны лучше, и он откликнется, я имею право сменить человека. Или же просто захочется полетать…»

– Получается, что все держится на личных пристрастиях? – разочарованно протянула я.

Рапух не стал меня обнадеживать.

«Можно сказать и так», – услышала я в ответ.

– Рапух, а зачем тебе так нужна эта пещера? Что там?

Внереал не ответил. Я поняла, что на сегодня разговор закончился. Пристегнула уже набегавшуюся вволю собаку на поводок и повернула к дому.

Предзакатные сумерки. Пыльная дорога. За ближайшим саманным домом видны барханы. Бедно одетый старик ведет в поводу ослика. Видно, что они оба очень измождены. Откуда-то из кустов взлетает на крышу стоящего у дороги питейного заведения шикарный зеленый фазан. Тут же два толстосума, едущие мимо, вдруг решают выпить и останавливают коней.

Средняя Азия. Старенький ослик. Жара.

В узком арыке, купаясь, визжит детвора.

Рядом корчма у дороги. В ней – два богача.

Смотрят на ослика и старика, бормоча:

– Да… И за что только любит таких вот народ?

Он же живет одним днем! Только песни поет!

– Этот несчастный осел – его дом и добро…

Да еще носит на шее фазанье перо…

– Эй, ты подай-ка, корчмарь, ему хлеб и вина!

Да позови старика. (Как же бедность страшна…)

Может, уже подойдет он, поклонится нам?

Эй, расскажи-ка нам притчу, Ата Хайям…

Третья пещера заставила нас с Рапухом спускаться с немыслимой верхотуры, прыгая по-козлиному по не вызывающим никакого доверия уступам. Хорошо еще, что кто-то удосужился привязать за ютящиеся на них кривенькие ракиты веревку. Иначе бы я просто не смогла осуществить наполеоновские планы внереала.

Как только я ступила на камень, изображающий из себя порог, Рапух начал пританцовывать у меня за ухом.

«Я чувствую! Да! Идем, Ганя, идем уже, ну чего тянешь…»

Несмотря на все попытки внереала продинамить мою, выработавшуюся уже, методику, я достала из рюкзака шпульку капрона и, как всегда, прикрепила конец у входа за ветку.

На этот раз, чтоб не бегать за пером, я привязала его за ость ниткой к петле куртки. Так и мне было спокойно, что его не сдует ветром, и Рапуху не нужно сидеть в душном и тесном кармане.

Коридор то сужался, то расширялся. Иногда потолок уходил настолько высоко, что терялся из виду. Мы шли уже минут двадцать. Мне даже пришлось достать вторую шпульку и привязать нить к концу первой. Через пару минут впереди послышался плеск воды.

– Рапух, что там с твоими снами? Может вернемся, пока не утонули? – с опаской осведомилась я.

«Не останавливайся, пожалуйста, еще немного и мы придем!» – уверенно ответил мой внереал.

И правда, метров через семь мы вывалились в пещеру. Ну, вывалилась-то, конечно, я…

Дно пещеры было покатым и, если бы не торчащая из пола у нашего выхода каменная плита, я б укатилась в неведомые «тартарары».

За плитой, с правой стороны от входа, меж камней журчала вода. Она устремлялась к противоположной стороне по некоему подобию желоба, исчезая где-то между глыб, составляющих эту стену.

Рапух завибрировал и засветился.

– Что, мы нашли ее? Это «Абру»? – с надеждой обратилась я к внереалу.

«Подожди… Здесь есть немного силы и, видимо, когда-то был кто-то из моего племени, но это не «Абру»».

– Тогда пошли назад, а то у меня фонарик садится!

«Давай немного побудем тут! Если хочешь, выключи фонарик. И, пожалуйста, отвяжи меня!» – попросил Рапух.

Я бросила рюкзак на пол и села. Аккуратно отвязала внереала и раскрыла ладонь, отпуская. Рапух завис в воздухе посреди пещеры и засветился еще ярче.

С места, где я сидела, под светом внереала мне открылась неожиданная картинка: желоб, по которому стекала вода, виделся как бы остью пера. А плиты, расположенные по бокам от него (их я насчитала четыре), образовывали некое подобие опахала, обозначенное уже почти незаметной темной линией.

– Рапух, ты видишь то, что вижу я? Плиты и ручей… Это перо? – спросила я.

«Я видел это внутри сна ещё до того, как мы вошли сюда».

– И ничего мне не сказал? – возмутилась я.

«Надо было проверить», – терпеливо пояснил внереал.

– И что теперь?

«К сожалению, ничего. Ту силу, которую тут оставили, я забрал. Теперь это просто пещера».

Такая безапелляционность Рапуха меня смутила.

– А если хозяин силы вернется за ней, а ты все себе присвоил?

«Я обрадую тебя, если скажу, что того, кто оставил эти сны, больше нет?»

– Жаль, а что произошло?

«Не знаю, только сны уже холодные. Пока внереал есть, сила, которую он оставляет, горячая. Иногда даже можно сгореть, если позариться на чужое. В истории внереалов сначала такое бывало».

– А это? – я махнула рукой в сторону родника.

«Думаю, что когда-то здесь любил смотреть сны какой-то поэт, или писатель, а может, просто человек, случайно наткнувшийся тут на внереала. Это еще надо покопаться в тех снах, что здесь остались».

– И? – решила я выяснить всё окончательно.

«Ну, вот этот человек и состряпал такое, с позволения сказать, перо… – отмахнулся внереал. – Привязывай меня и пойдем назад».

Следующие две ночи мне ничего не снилось. Рапух молча лежал на прикроватном столике. Если бы не его просьба не беспокоить, пока сам не проснется я, наверное, уже напридумывала бы себе разной всячины. Голова моя гудела от тысяч вопросов, которые я хотела задать Рапуху. Ведь, чем больше я узнавала о нем и его племени, тем больше их у меня возникало.

Тут неожиданно раздался телефонный звонок. Подруга приглашала меня на заседание нашего литературного кружка. Не виделись мы все лето, а потому поделиться нам было чем. Круглый стол сам распределял очередность выступающих, а прилагающийся к беседе чаек настраивал на лирику. Один из новеньких читал чудесные детские стишата, вызвавшие у нас неподдельный восторг. Другой, показавшийся мне странноватым, назвался композитором.

А я сидела, разглядывала своих давно знакомых кружковцев и гадала – есть ли у кого из них внереал? И если есть, то от какой птицы? Хотя нет. Так, наверное, неправильно будет думать. Ведь это внереал создает себе птицу. Так кто чей получается?

Я так и не успела разобраться в этом, потому что пришла моя очередь читать. Я выбрала один из снов Рапуха:

Взгляд серо-зелёных очей,

Упрямая тёмная чёлка.

И звёзд отраженье – как пламя свечей.

Беседует с морем девчонка.

Ещё ей неведома боль,

Что в жизни хлебнёт полной мерой.

И что ей достанется странная роль

Развенчанной, но – королевы.

И реквием этой души

Как море – штормить будет вечно…

А девочка встанет, и вдаль убежит

По звёзд отражению млечному…

Потом снова был чай. Расходиться совсем не было желания, но за окнами уже темнело. Дома меня ждали остатки вчерашнего ужина и любимый диванчик.

Ночь пролетела так, будто я и не ложилась. А рассвет затопило первым в этом году туманом. Промозглая тишь, наполненная его кефирной плотью, скрывала не только дома напротив, но и деревья в саду. Несмотря на это, нужно было сходить в магазин, так как у продуктов имелось дурное свойство заканчиваться.

Когда я вернулась, то дома, прямо у входной двери, меня встретил Рапух.

«Ты читала мои сны!» – восторженно приветствовал меня он.

Я улыбнулась и принялась разбирать сумки.

– Ну, ты же говорил, что это прибавляет тебе сил…

«Да! Я бодр, и полон света как июньский сон!»

Внереал поднялся чуть выше и крутанулся вокруг своей оси.

– Рапух, у меня столько вопросов! – подняла я на него взгляд.

Внереал взлетел еще выше.

«О, нет! Только не сегодня! Если ты рассчитываешь, что я буду тратить себя на твои дурацкие расспросы, то я лучше опять уйду в сны! Не порть мне настроение!»

– Ну хотя бы про те сны, которые ты забрал в последней пещере, расскажи, – попросила я. – Ты понял в них хоть что-нибудь?

«Ладно. В конце-концов, без тебя я бы туда никогда не добрался, – наконец сдался Рапух. – В этой пещере, действительно, почти двенадцать ваших лет жил внереал. Как его звали, я не скажу, не увидел. Только человек, которому мой соплеменник рассказывал там сны, пришел туда совершенно не тот. Хотя, говорят, случайности не бывают случайными.

Внереал когда-то попал сюда вместе со своей птицей, ласточкой, удирая от сокола. Обычного. С обычными перьями. Так вот. Чтобы тот не убил и не сожрал его выдумку, внереал и переместился в пещеру. Только немного не рассчитал. Он ушел слишком глубоко. А чтобы переместиться обратно, у него уже не хватило света. Ласточка стала метаться по пещере. И, к счастью внереала, случайно выбила его из крыла. Птица, к сожалению, погибла. А внереал стал придумывать сны о пещере и звать людей.

Рядом рыбачил какой-то мальчишка. Как выяснилось позже, он немного сочинял. И иногда бренчал для друзей на гитаре. Он первый и нашел это место. Внереал, потерявший ласточку, не хотел говорить с каким-то рыбаком. Но парень, исследуя пещеру, случайно коснулся пера рукой. И моему соплеменнику, верному обычаям, пришлось рассказывать сны ему.

Шли годы. Мальчик вырос в юношу и стал известным бардом. Приходить в пещеру он начал все реже и реже. Внереал, успевший накопить за эти годы достаточно света, получил возможность вновь воплотить себе птицу. Это случилось как раз перед последним приходом человека в пещеру. Парень поймал и вынес ласточку на волю, даже не зная, кому и чем он обязан. Именно потому, что внереал был в пещере так долго, там и осталось эхо снов».

– А внереал больше не прилетал к тому барду?

«Нет. Ласточка, выдуманная в пещере, оказалась слепой. Она разбилась о скалы в тот же день, когда человек выпустил её».

– Вот так история…

«Да. Внереал, как и его выдумки, должен жить, видя солнце. Это закон. А тот несчастный слишком долго не ощущал его живительной силы…»

– Нда… Сегодня как раз проблемы с этим, – посетовала я на туманную погоду.

«Ничего. Мы найдем «Абру». Пусть не сегодня и не завтра, но точно найдем. Я в этом теперь уверен».

Я затаила дыхание, боясь прервать его внезапно нахлынувшую словоохотливость.

«Только знаешь, тот внереал, который погиб, он был очень старый. Гораздо древнее меня. Может быть, даже из тех, первых. И из его снов я понял…»

В моей голове то-ли булькнуло, то-ли хрюкнуло.

«…Абру – это не пещера!»

– Что? – я, удивлённая этой неожиданной новостью, уставилась на Рапуха.

«Это жук!» – торжествующе выкрикнул он.

– Как это?

«Жук, червяк… Светлячок! Такой мелкий светящийся насекомыш! Эти фигульки живут в той самой пещере, где появился первый внереал! Причем, видимо, только там, и больше нигде. Понимаешь?» – уставился на меня голубой глаз. Я кивнула.

«Так вот, – продолжил Рапух. – Эти светляки и дают внереалам силу воплощения и перемещений! Нужно только носить их с собой! Точнее – частичку светляка. Скажем, коготок, или усик… Целый «Абру» имеет слишком много энергии – расплавиться можно. А я все время гадал – зачем это мой отец приклеил мне на пушинку ухо светляка…»

– Светляк. И всё? – мрачно осведомилась я.

Перед моими глазами промчались все пещерные мытарства, которые я уже в полной мере успела ощутить.

«Совсем не всё! – покачалось, словно маятник, опахало пера. – Светляк постепенно утрачивал свои свойства. Особенно, если его делили на слишком маленькие части много внереалов. Поэтому, каждые триста лет кому-то из нас нужно возвращаться в пещеру предков за новым светляком. А мы об этом забыли! И получается, если б я не прочел эти сны, то мы вообще могли бы вымереть! Как какие-то динозавры!» – внереал аж распушился от гордости.

– Ты что, всерьёз считаешь, что ты один такой умный? Да и не нашли мы еще ничего! – решила я сбить его спесь. Но, не тут то было.

«Не дерзи! Про пещеру, конечно, знаю не я один. А вот о светляках…

Папа Кру…Жук Абру…

Ухо светляка…

Рапух – самый расчудесный,

Умный внереал!»

– Не в склад, не в лад, поцелуй кошку в зад! – прошептала я себе под нос…

«Я всё слы-ышу! Ля-ля-а!»

Настроение у внереала и вправду, было светящимся. В самом, что ни на есть, прямом смысле.

«Ну не умею я складывать стихи, ну так что? Мы только рассказываем вам истории. Или, если выражаться вашей научной терминологией, транслируем эмоции и ощущения. А уж как вы, люди, услышите их – песней, сказкой, басней – это ваше дело! Самое главное, чтобы то, что у нас получилось, нравилось другим людям! И – да будет свет!»

Внереал кружился и танцевал в воздухе. А я, пользуясь его настроем, решила копнуть чуть поглубже в познании мира своего гостя.

– Рапух, но ведь бывают и страшные, злые, темные истории с нехорошим концом… И, как ни странно, люди очень любят их слушать, – сказала я.

И внереал вдруг потух. Как выключили. Плавно и тихо опустился на кухонный стол и закрыл глаз.

«Тебе что, обед варить надо было? Вот и вари. Заболтался я с тобой…»

– Рапух!

Но перо стало уже просто гусиным пером на клеенке. Опять загадки…

Я отнесла внереала в спальную и занялась обедом.

Туман рассеялся только к трем. Я дождалась, пока ветерок не прогонит его совсем, и пошла гулять с собакой. Рапух сопровождать меня желания не выразил.

Я шла и размышляла вслух сама с собой.

– Вот найдем пещеру, заполучит Рапух своего светляка, и поминай, как звали… Хотя… должна же быть у него какая-никакая совесть? Или у них нет её? Ведь это я подобрала его! Да и по пещерам ползать не каждый согласится. Он же, наверное, и без этого обязан мне истории рассказывать! Если уж даже тот, из третьей пещеры, лишь коснулся человека и двенадцать лет ему сны сочинял… Может, стоит потянуть время с этими поисками, стать известной… А если моему внереалу без этого светляка жить осталось два понедельника? И почему он так замолчал, когда я про темные истории спросила? Это ведь общеизвестно: где есть свет, всегда есть и тьма…

Чувствуя, что без Рапуха я все равно ничего не пойму, я перестала терзать себя домыслами и опустилась в траву. Тут же примчалась, потеряв меня из виду, собака. Села рядом и просунула морду мне под руки. Внимательные карие её глаза изучали мое лицо как карту звездного неба.

– Эх, всё-то ты понимаешь! Сказала бы хоть что-нибудь! – тронула я её острое ухо.

– А-а-у! – Верта нервно зевнула и принялась меня вылизывать.

– Ну будет, будет тебе! Все, уговорила, я уже не расстроена, мне весело! Довольна? – я рассмеялась, поднялась на ноги и вприпрыжку побежала вперед. Собака, взлаивая, рванула за мной.

Мы поднялись на холм. С него открывался великолепный вид на Волгу и мост, ни разу не оставлявший меня равнодушной. Закатная сентябрьская солнечность осенних садов говорила мне, что светлого в жизни все же больше, чем всего остального. И убеждать меня в этом было не нужно. Я и так всегда, всем сердцем верила в это.

Но пришла ночь…

Туман… Сыро… Я дрожу от холода, и забирающейся в самые тайные закоулки души тревоги…

Стою на каком-то деревянном настиле… Он старый и шаткий… Это мост. Внизу, подо мной, где-то глубоко внизу, слышно журчание ручья. Перебирая пальцами по скользким от сырости жердям, заменяющим перила, на ощупь начинаю двигаться вперед. Через несколько шагов держаться мне становится практически не за что. Так как впереди жерди оплетены безумно колючей лозой. Схватишься – обязательно поранишься! Листья у этой вьющейся колючки очень странные – формы неправильного ромба. Плоские и жёсткие. Словно вырезаны из жести. Лоза, словно почуяв меня, тянется к моим рукам…

Шип… Острый шип… Отломи, забери…

В кровь – как в чернила… Черно изнутри…

Вычурны, складны… И строки, и слог…

Тёмные строчки – прекрасный итог!

Сыпьте, в бумагу вонзаясь как в плоть!

Буквы и слоги – зачем им любовь?

Месть – слаще мёда, а власть – это рай!

Не сомневайся! Не выбирай!

Будешь прославлен годы и дни!

Шип… Острый шип… Забери, сохрани!

Вдруг туман прорезается лучом света. Свет!!! Он затмевает всё!!!

«Проснись, ну проснись же! Нельзя это слушать! Не нужно это! Открывай глаза, ну!» – услышала я знакомый голос.

– Рапух?

Села на постели. За окном занимался рассвет. Внереал, светящийся как лазерный луч, завис прямо перед моими глазами.

– Ох! Можно убавить яркость, а то я ослепну? – закрыла я глаза ладонями.

«Света никогда не бывает лишнего! – строго произнес Рапух. – Рассказывай, Птица моя хорошая, чего ты там увидела?»

– Так это не ты мне… – удивилась я.

«Представь себе… – вздохнул внереал, постепенно уменьшая своё свечение. – Бывают у людей сны, рассказанные не только нами…»

– А кем ещё?

«Точно не скажу, – принялся объяснять Рапух. – Но есть один очень древний закон. В нем говорится, что внереал, рассказывающий человеку сны, открывает его душу. И нужно каждый раз не забывать закрыть её перед уходом».

– А ты забыл, – угрюмо констатировала я.

В голосе внереала появились нотки сожаления и смущения:

«Я, наверное, слишком широко открыл твою душу, Ганна. И тогда, когда я последний раз рассказывал тебе сон, она была открыта настежь. И, как я не старался, закрыть её у меня не получилось…»

– И кому же понадобилось влезть ко мне? – не на шутку встревожилась я.

«Думается мне, что это хозяева Карвота», – виновато опустил взгляд внереал.

– А подробнее?

«Я же сказал, не знаю я… – раздраженно встряхнул пушинками внереал. – Только ты в последний раз как раз об этом меня спрашивала. А в совпадения я верю не очень… Так ты расскажешь сон?»

Я в красках описала Рапуху всё, что увидела, и он озабоченно растопорщил опахало.

Я подождала минуту, думая, что внереал что-нибудь скажет, но он словно завис. Еще через минуту терпение мое лопнуло.

– И что мне теперь, совсем ночами спать нельзя?

«Ты сейчас вот ложись, и постарайся уснуть. А я попробую что-нибудь сделать», – задумчиво проговорил внереал.

– Не уверена, что получится, – сморщила я нос. – Светло уже.

«Для тебя же стараюсь! Спи!» – взорвался Рапух.

– Уже постарался! – парировала я.

Но и возвращаться в то вязкое и промозглое наваждение с колючкой мне ой, как не хотелось!

Вздохнув, я легла. По счастью, яркий свет внереала настолько перебил тёмный сон, что я, действительно, задремала. Голос Рапуха в моей голове мурлыкал какую-то старинную колыбельную. Сквозь его успокаивающее вибрато мне снился мой любимый вид с холма. Волга, мост, весенняя пена вишнёвых садов, тихо колышимая теплым ветерком… А потом зазвонил будильник.

Глава 4

Встав в хорошем настроении и уступив просьбам Рапуха, я собралась и пошла на электричку, чтобы продолжить наши поиски. Сошла на станции « Пристань», перешла пути и, дойдя до реки, стала искать спуск к воде. Люди, выложившие в сеть информацию об этой пещере, писали, что вход в неё по весне затопляется. Но, благо сейчас была осень, я надеялась попасть туда посуху. На всякий пожарный случай в моем рюкзаке лежали высокие резиновые сапоги. Минут через двадцать спуск нашёлся. Довольно пологий и удобный. Только вот вёл он практически в никуда. Вода все же стояла достаточно высоко. Узкая, меньше метра в ширину, отмель, с обеих сторон постепенно сходила на нет. Дальше, и справа, и слева, берег вертикально поднимался туда, откуда я только что спустилась. Сверившись с картой в телефоне, я пошла направо.

«А мне почему-то кажется, что нам в другую сторону», – услышала я голос Рапуха.

– И куда пойдём? – остановилась я.

«Давай проверим ту, что есть у тебя на карте, а потом сходим ещё влево», – решил убить одним выстрелом двух зайцев Рапух.

– Если мы вообще сегодня куда-то попадём! – сказала я. – Смотри, сколько воды!

Внереал вздохнул.

«А ты знаешь, я ведь закрыл дверь твою, Ганна», – решил умаслить меня он.

– А что этому мешало раньше?

«Не знаю. Здесь от твоего желания тоже много зависит. Хорошие сны были – ты и хотела ещё их, – пояснил внереал. – Я ж говорю – света не может быть много! А пришёл темный сон – и закрылась дверка легко».

– А как понять – не осталась ли она открытой?

«Не нужно, не переживай. Пока я с тобой, я обещаю, что буду следить за этим!»

– Ладно. Успокоил. А скажи мне ещё вот о чём. Я ведь и до тебя писала. Ну, может, не шедевры, но всё же…

«А ты уверена, что рядом с тобой не было внереала? – в свою очередь спросил Рапух. – Наверняка же было такое – то пишется, то нет. Да?»

– Я думала, что так оно и бывает. Вдохновение, оно такое…

«Ага, вдохновение, гляньте вы на наивную. А я сто процентов дам, что в то время, пока тебя «несло», рядом с тобой был кто-то из наших, – очень уверенно произнёс Рапух. – Вот вспомни, поднимала ты когда в то время пёрышки?»

– Да кто ж его знает, – попыталась отвертеться я от ответа. Но тут же, словно нарочно, вспомнила.

– А вообще, было дело… Как-то на Усе мне баклан окольцованный мёртвый попался. Так я пол крыла перьев домой утащила. Ну и кольцо, естественно, тоже. Интернета тогда не знали мы, так я в «Юный натуралист» написала. Они с Академией наук связались и переслали мне, что птица эта попала к нам аж с Каспия, с острова Малый Жемчужный, представляешь!

«Мда… Интересно только, что он в ваших краях забыл… Заблудился, что ли?»

– А классе в шестом я голубя маленького за школой нашла. Там крышу чинили, и все гнёзда поскидывали. Почти всех кошки уже того… А один живой был. Всё лето я его кормила, лелеяла, а потом выпустила там же…

«Вот тебе и ответ на твой вопрос», – закрыл тему Рапух.

Дойдя до скалы, опускавшейся в воду, я сняла кроссовки и натянула сапоги. Под водой дальше шла плоская, как стол, каменная плита. Метров через двадцать, когда вода поднялась уже мне почти до колен, берег круто завернул, и я оказалась в маленькой бухточке.

В каменной стене, начинавшейся прямо за поворотом, и оказался вход в пещеру. Он был достаточно широким. Но настолько низким, что мне пришлось почти коснуться носом воды, чтобы попасть вовнутрь. Положить куда-нибудь рюкзак для извлечения моих верных пещерных спутников – фонаря и шпульки с капроном – тоже не представлялось возможным. Пришлось перевешивать его на грудь.

Фонарик высветил чёрный от дыма костра потолок. Видимо, когда здесь не было воды, грот пользовался популярностью. Рапух молчал, и я пошла по кругу посмотреть, нет ли где ответвлений.

Таковое, действительно, вскоре обнаружилось в стене справа. Очень узкое. Со странными, будто отполированными краями.

– Ты ничего не видишь, Рапух? – спросила я.

«Пока нет. Хотя… Давай проверим всё же».

Я, как обычно, привязала капроновую нить к камню и полезла в боковой ход. Попасть туда оказалось не просто. Даже рюкзак пришлось затаскивать после за лямку. По мере продвижения лаз расширился и сделался почти идеально овальным. Чем-то он напоминал мне сплющенную с боков трубу. Только вот труба эта была какими-то силами сжата в этакое подобие гармошки. Повороты туда – сюда сбивали с толку и увеличивали ощущение пройденного расстояния. Хлюпать под ногами, однако, скоро перестало, и я почувствовала, что иду вверх. Шпулька постепенно разматывалась, а обстановка вокруг всё не менялась и уже стала поднадоедать. Наконец, на очередном повороте, луч фонарика уперся в стену. Обшарив им гладкие бока туннеля, я сделала ещё пару шагов вперёд. Пещеры не было.

«Стой! Остановись!» – внезапно услышала я приказ внереала.

– Что, Рапух? Что случилось?

Я ещё раз огляделась и не увидела ровным счётом ничего.

«Разворачивайся! Бежим отсюда! Скорее!» – завопил внереал.

А меня как будто гвоздями к полу прибили – на глаза мне наконец попалось то, от чего нужно бежать.

Большой чёрный камень, до того мирно лежавший в торце туннеля, вдруг стал разматываться подобно клубку ниток.

Сначала я увидела практически плоскую голову, похожую на акулью. Вылезшие из пасти наружу кривые и острые, словно осколки обсидиана, черные зубы торчали в разные стороны. Верхнюю часть головы твари дополняло совершенно странно прилепленное грубое подобие плоского черепашьего панциря с расходящимися, словно годовые кольца дерева, рубцами. В центре «панциря» угадывалась ромбовидная фигура.

Это чудовищное безобразие не имело глаз но, по всей видимости, всё равно как-то ощущало наше присутствие. Потому как острый конец морды, походив из стороны в сторону, указал точно на меня. За головой, совершенно безо всякого перехода, начиналось тело. Оно было похоже на странную чёрную рыболовную сеть в три моих ладони шириной, сплетенную из обрывков атласных лент. И тело это всё раскручивалось, раскручивалось…

«Отвяжи меня! Отвяжи! Да очнись ты, Ганна!» – звенящий голос Рапуха наконец-то пробился сквозь мой страх.

Я рванула с ворота нитку, отпуская внереала. Он стал светиться. Ярче, ярче…

«Беги, Птичка, не останавливайся!» – приказал Рапух.

Я развернулась и помчалась назад по туннелю настолько быстро, насколько мне позволяли тяжёлые резиновые сапоги. Сзади что-то шипело и визжало дурным киношным голосом. И мне было как-то всё равно, что вся эта какофония творилась только лишь в моей голове, а на самом деле вокруг была полная тишина. Если, естественно, не считать стука моих сапогов.

Я выбралась из туннеля, показавшемся мне бесконечным, и позвала внереала:

– Рапух! Рапух, давай сюда!

Перо, всё ещё слабо светясь, вынырнуло из глубин чудовищной норы и юркнуло мне в карман.

«Завали ход!»

Я, насколько смогла, завалила попавшимися под руку камнями выход из туннеля. Схватила рюкзак, плавающий в воде и побежала к выходу.

«Можешь не торопиться», – проговорил внереал.

– Ты это что? Ты эту штуку того… убил? – дрожащим от напряжения голосом спросила я.

«Убить Карвота, к моей великой печали, невозможно. Да и не умею я делать такие вещи, я ж тебе говорил, – словно маленькому ребёнку пояснил мне Рапух. – Я разделил его на несколько частей. И раскидал по времени. Но в этой пещере у него точка силы. Когда-нибудь он опять соберётся здесь».

– И что тогда? – с тревогой спросила я.

«Не хочу об этом… Не сейчас… Пока угрозы нет… Пойдём домой».

Только сейчас я заметила, что голос Рапуха в моей голове стал очень тихим.

– С тобой всё в порядке? – участливо осведомилась я.

«Я потратил почти весь свет, который у меня был», – почти шёпотом ответил внереал.

– А в другую сторону пойдём?

«Не сегодня. Всё равно я сейчас ничего не чувствую. Домой».

Выбравшись из грота и увидев вновь дневной свет, я почувствовала себя так, как будто вышла из кинотеатра. Вот, посмотрела фильм ужасов, а теперь он кончился. Я приеду домой, и всё опять будет как было.

Всю обратную дорогу меня раздирали противоречия: страх перед Карвотом и его хозяевами и желание помочь Рапуху. В итоге у меня жутко разболелась голова.

Дома меня ждал холодный обед, жалующаяся на отсутствие внимания собака и вконец обнаглевшая кошка. Она, пока я «развлекалась» беготнёй от Карвота, успела залезть на холодильник. И, будто ей не хватало травы на улице, изжевала едва прижившийся хлорофитум. Но сил ругать её у меня не осталось.

Каюсь, в какой-то момент возникло даже желание отвезти внереала на озеро. И сделать вид, как будто вообще никогда ничего не было. А ещё очень хотелось узнать у Рапуха, сколько времени понадобится тому Карвоту, чтобы собраться заново в одно целое. Желания столкнуться с ним вновь я не испытывала вовсе. Но перо лежало на скатерти у меня в спальной и молчало.

На следующий день я вспомнила, как рад был Рапух моему чтению снов кружковцам. Я решила действовать. Всю неделю я читала его сны. Школьникам, детсадовцам, бабулькам в пансионате и просто знакомым на улице. И каждый раз, приходя домой, бежала посмотреть – не ожил ли мой друг. Теперь я, пожалуй, могла называть его так, ведь он, как я догадывалась, спас меня от чего-то жуткого. Но, видимо, слишком много сил потратил он тогда, в туннеле…

Глава 5

Я уже совсем было отчаялась, но что-то мне подсказывало, что я всё делаю правильно, поскольку всё это время мне снились птицы. Разные, в разной местности и разных обстоятельствах, но всегда светло и очень красиво.

Вариации лазури в рыже-огненном –

Зимородок в Хуанхэ полощет пёрышки…

Над рекою – мостик старичонкой согнутым;

Солнце в воды опускает своё донышко…

В доме тихо и светло. Лишь ветка сакуры

Постучит в оконце, ветерком колышима.

Воробей – пухляш с неё на подоконник – прыг…

Это лето босиком пришло, неслышимо.

А в понедельник, вернувшись от родителей, я не нашла внереала на обычном месте. Хорошо ещё, что я заметила, как в открытую форточку кухни выскочила моя кошка. С чем-то, неуловимо знакомым, в зубах.

Меня словно током пронзило. Я бросила сумку с продуктами на пол, развернулась на сто восемьдесят градусов и рванула в сад.

– Шушера, стой зараза!

Следом за мной, почуяв неладное, вылетела собака. Когда я обежала дом и оказалась в саду, кошка уже сидела на яблоне, а Верта стояла передними лапами на стволе, ругая Шушу за всё хорошее по собачьи. Перо, зацепившись за ветку, висело вне досягаемости обеих.

Я осторожно отцепила внереала, похвалила собаку и вернулась в дом. Рассмотрев перо, я пришла к выводу, что Шушка ничего с ним сделать не успела.

«Ненавижу кошек!» – услышала я до крайности возмущённый голос.

– Рапух! Ты проснулся! Наконец-то! Я то уж думала…

«Очень даже зря. Внереалы не так хрупки и беззащитны как тебе кажется».

– Ага, только кошек очень боятся, да? – на радостях пошутила я.

«Она меня схватила, когда я ещё не вышел из сна! А то бы я показал ей как обращаться с внереалами!» – воинственно возмутился Рапух.

– Ладно, ладно, молчу…

«Я, вообще-то, хотел сказать тебе спасибо за твои старания, Птичка», – сменил гнев на милость внереал.

– Ой, да мне это самой понравилось не меньше… – смутилась я.

«Никто до тебя ещё не додумывался помогать внереалу подобным образом!» – похвалил меня мой друг.

– А были ли вообще внереалы, которые разговаривали со своими людьми так, как ты со мной? – спросила я его.

«Ну, раз мы уже дошли до того, что спасаем друг друга, то я думаю, что могу быть с тобой откровенным. Я такой один».

– То есть до меня никто ни с кем не говорил?

Я была поражена.

«Я говорю о себе, – пояснил внереал. – Никто из нашего племени никогда не решался разговаривать с людьми напрямую. Они могли навевать им сны о птицах, перьях, и своей роли в судьбах человечества, но говорить с человеком как с равным не смел никто. Это было запрещено».

– Было?

«Ну, вообще-то, запрет никто не отменял…» – сознался Рапух.

– А ты его нарушил.

«Я просто решил, а почему бы нет? Так быть с человеком гораздо проще и приятнее. Другим приходилось прятать своих птиц, выпутываться из силков. И вообще, тратить очень много сил на то, чтоб остаться в необходимой реальности и не забывать рассказывать сны. А ещё перо могли сломать, сжечь, потерять… Ты знаешь, сколько внереалов пошло на масляные сковородные подмазки? – возмущенно встопорщился внереал. – А я знал сразу – если человек пошел на контакт, то можно спокойно заниматься своим делом».

– А испугать не боялся? – вспомнила я наш первый разговор.

«Случайных людей, откликнувшихся на зов, не бывает никогда. А те, кто поднимают перо, как правило, сами уже давно живут в другой реальности. Даже если не подозревают об этом», – твёрдый тон внереала был таким, что сомнения мои исчезли.

– Наверное ты прав…

«Ещё бы!»

– Рапух, я тут, пока ты спал, всё думала, сколько у нас времени. Сколько нужно Карвоту, чтобы стать прежним? – поделилась я с внереалом своими тревогами.

«Да кто ж его, Карвота, знает… – задумчиво произнес мой гость. – Я думаю, той части, на которой осталась голова, найти дорогу и переместиться в пещеру нашего времени будет проще. А вот остальным частям… В тех временах, где они оказались, им нужно будет самостоятельно добраться до точки силы и подать знак. Вот и будет он прыгать туда-сюда, пока не соберёт все запчасти в одно… Ещё это зависит от количества оставшихся у него сил. Суди сама».

– А то неделя уже прошла…

«Я знаю. Если всё получилось так, как я рассчитывал, то ещё неделя у нас есть точно».

– А если уничтожить его пещеру? Взорвать там, или раскопать и разрушить? – с надеждой в голосе спросила я.

«Не поможет, – грустно вздохнул внереал. – Точка силы Карвота – это не сама пещера. Это место пересечения специфических магнитных и силовых линий планеты. А пещеру он сам себе выжжет. Как и предыдущую».

– Рапух, ну неужели ты не чувствовал его там, в норе?

«В том то и дело, что Карвот может уничтожать все следы своего присутствия. Даже на таком уровне, какой способен почувствовать я», – печально констатировал внереал.

– Как же тогда быть уверенным в том, что его до сих пор там нет? Придём – и прямо ему в пасть…

Я даже вздрогнула, вспомнив острые зубы чудовища.

«Я не могу тебя заставлять, Ганна, – спокойно ответил Рапух. – Но, если мы не найдём «Абру» раньше, чем Карвот станет тем, чем был, я не смогу тебя больше защитить. Если вообще ты останешься собой. Ведь у каждого сочинителя одинаковые возможности в изложении снов. Насколько хорошо он излагает светлые, настолько же хорошо у него будут выходить и тёмные. Тёмной лозе это только и нужно».

– И что тогда? Что будет со мной? – чуть слышно шепнула я.

«Внешне – ничего. Только вот внутри… Вспомни свой кошмар…»

Меня аж передёрнуло.

– Альтернатива та ещё… Убедил.

И опять была электричка, станция «Пристань» и пологий спуск к реке. Странное чувство дежавю всё это время не оставляло меня ни на минуту. Рапух, видимо, чувствовал это, и потому благоразумно предпочёл помалкивать. Снова поменяв высохшие уже за неделю кроссовки на сапоги, я пошла налево. Так же, как и справа, берег здесь круто уходил вверх от самой поверхности воды. Хорошо ещё, что глубина под моими ногами не увеличивалась. Напротив, метров через тридцать я вышла на точно такую же отмель. Дальше левая сторона берега нависала над ней наподобие козырька бейсболки. Край козырька упирался в огромное дерево, растущее прямо из воды. Чернота, начинающаяся у его корней, показывала, что дальше под водой обрыв.

– Всё, Рапух. Дальше мне не пройти.

«Смотри не вниз, а вверх!»

Я посмотрела. Где-то, метрах в четырёх выше по стволу, в левую сторону отходила очень толстая ветка.

«Нам туда», – заявил мой «гид».

– Рапух, я не обезьяна, – взмолилась я. – Смотри – до этой ветки ствол голый и, наверняка, скользкий от воды.

«Ладно. Закрой глаза».

Я зажмурилась. В моей голове раздался звук хлопающих крыльев, и я почувствовала, как мои ноги теряют опору. Это длилось всего пару секунд. Открыв глаза, я обнаружила, что стою на той самой ветке над водой.

«Не спрашивай ничего, Ганя, пожалуйста. Объясню всё позже. Иди вперёд», – опередил мои вопросы внереал.

Мне ничего другого и не оставалось. Цепляясь за ветки, я продвигалась вперёд вдоль берега прямо над обрывом. Его тёмная глубина притягивала взгляд и завораживала, но нужно было идти дальше. Странная ветка, казалось, сама придерживала меня прутьями и не давала соскользнуть, если я вдруг теряла равновесие. Так я прошла по ней примерно до середины. И вдруг увидела в скале, прямо перед глазами, какое-то тёмное пятно. Тут ветка качнулась, я вскрикнула… И кубарем влетела в земляной коридор.

Придя в себя, я села, достала фонарик и огляделась. Пол коридора, покрытый толстым слоем мха, смягчил моё падение. Как в самой глупой пародии на сказки, коридор, в начале которого я оказалась, разветвлялся на три.

– Снова здорово! Направо пойдёшь, что-то там не найдёшь… Налево пойдёшь, вообще не придёшь… И куда теперь? Рапух, ты что молчишь? – спросила я, ощупывая себя на предмет целостности.

«Не кудахчь, курица ты моя ненаглядная! Счас разберёмся!»

Потеряв дар речи от подобного комплимента, я сидела на полу и ждала указаний к дальнейшим действиям.

«Так… как там….

…набравшийся света пройдёт над водой,

и мха ощутит тишину и покой.

Затем, лапы птичьей увидевши плоть,

пройдёт левым пальцем, стремясь побороть

сомнений, тоски, и унынья грехи.

Найдёт то, что было когда-то плохим.

Под ним, испытав всех соблазнов игру,

Познает он всё и увидит «Абру»…

– И что я ещё не знаю, друг мой дорогой? Что это? – удивилась я.

«Я тебе уже давно сказал, что знаешь ты только перо от целого гуся, – спокойно и совершенно обыденно ответил Рапух. – Это один из снов, что я забрал в третьей пещере. Я же тоже не понимал, что это, пока мы не пришли сюда. Прошли над водой, мох на дне коридора, три ответвления, похожие на лапу птицы… Всё сходится, не так ли?»

– Так, а дальше по тексту – это то, что я должна пройти?

«Без меня ты никогда не пройдёшь, – нравоучительным тоном сказал Рапух. – И я без тебя – тоже».

– Понятно. Иначе бы зачем я тебе?

«Да что ты понимаешь в этом! – возмутился мой внереал. Но тут же снизил тон, вернувшись к амплуа мудрого наставника. – Это потому, пташечка моя, что внереалы не могут испытывать человеческих чувств. А вместе у нас должно получиться. Попадал же как-то в нашу заветную пещеру предыдущий внереал со своим человеком. И вышел, вынеся отсюда «Абру». Иначе нас бы уже на свете не было. А я…»

– Я так поняла, что нам по левому ходу пиликать? – прервала я его приступ красноречия.

«Что делать?» – осекся Рапух.

– Идти.

«А, да, пойдём. Только давай сделаем прежде одну вещь».

Рапух заставил меня набрать мха и заткнуть уши. А ещё попросил отвязать его и взял с меня слово выполнять абсолютно любые его распоряжения. Потом завис прямо перед моим лицом. Его голубой глаз, чуть сощурившись, заглянул мне куда-то глубоко – глубоко…

«Смотри на меня, Ганна. Представь себе всё, что тебе мешает. Болячки свои, обиды прошлые, Карвота, наконец… Представила?»

Я сосредоточилась и стала собирать всё то, что сказал Рапух, в кучу.

Чем дольше я думала, тем больше этого всего находилось. Внереал внимательно следил за мной, но не торопил. Кучка в итоге получилась изрядной. Я кивнула.

«Теперь набери воздуха в лёгкие и выдуй, выдохни, выкинь это все как камень!» – воскликнул внереал.

Я сделала длинный-длинный вдох, наполнив лёгкие до предела, и резко выдохнула всё это прямо на Рапуха. Он, к моему удивлению, остался висеть на месте. Даже ни одна пушинка не колыхнулась. А у меня создалось впечатление, что все мои печали сразу же, словно пылесосом, втянуло куда-то над внереалом.

Голова стала лёгкой и ясной, как никогда. И, к своему удивлению, я теперь видела перед собой не три, а лишь один коридор.

– А раньше так сделать нельзя было?

«Что?» – не понял внереал.

Я описала Рапуху фокус с коридорами.

«Интересно. Зачем тогда во сне указан левый? Зато теперь, по крайней мере, ясно, почему мы должны приходить сюда с человеком. Я-то до сих пор вижу тройной коридор. И ты без меня видела бы то же».

Я сменила сапоги на кроссовки и встала. Затем, как всегда, привязала к ветке у входа капроновую нитку. Повесила на плечо рюкзак и, вооружившись фонарём, шагнула вперед. Рапух летел прямо над моей макушкой, благо высота потолка позволяла это.

«Иди внимательно, Ганя, но нигде не задерживайся».

Я ускорила шаг. И вдруг встала как вкопанная – коридор снова разделялся на три.

– Опять дышать будем? – спросила я.

«Не думаю, что это поможет, – откликнулся Рапух. – Их на самом деле три. Вот для чего подсказка. Нам налево».

Закрепив на повороте нитку за камень, я двинулась дальше. Но через пару шагов на меня вдруг накатили какая-то апатия и тоска. Мне стало очень жалко себя. И совершенно безразлично, чем всё это закончится. Начав тихонько подвывать, я очень скоро перешла на плач в голос. Шагала, держась за холодные земляные стены коридора, и причитала.

– Господи, Рапух, зачем я ввязалась во всё это! У-у-у! Лазаю по пещерам как очумелая обезьяна, одна! А-а-а… Меня в сумасшедший дом надо! Возомнила себя поэтом, бумагомаралка… Вот сожрёт меня твой Карвот… О-о-о! Какая я дурища! Сейчас ты своего светляка получишь и улетишь, а я… Ту-у-та сидеть оста-а-анусь, – совсем как ребёнок, ныла я.

Рапух молчал, только начал светиться. Еще через несколько шагов мне, даже через мои стенания и моховые «беруши», стали слышны какие-то странные звуки. Я уже хотела было вытащить мох, но Рапух не разрешил. И правильно сделал. Скоро звуки усилились настолько, что я, без защищающего мой слух мохового барьера, просто оглохла бы. Вокруг стонало, визжало от боли и отчаяния, плакало, тосковало и выло столько голосов, что мне стало дурно.

Я дополнительно зажала уши руками, но помогло это плохо. Ещё немного, и моя голова лопнула бы как переспелый арбуз. Тут я увидела перед глазами Рапуха, и услышала: «Пой!»

– Что???

«Пой! Слушай меня и пой! Жили у бабуси два весёлых гуся! Один серый, другой белый – два весёлых гуся!»

В интерпретации внереала детская песенка звучала как революционная «Марсельеза».

– …Весёлых гуся…,– подтянула я, вытирая кулаком хлюпающий нос.

«Молодец, Птичка моя! Давай дальше! Мыли гуси лапки в луже у канавки!» – бодро продолжал петь Рапух.

Ощущая, как тоска и уныние начинают отпускать меня, я заорала во весь голос:

– Один серый, другой белый, прятались в канавке!

Рапух не отставал. Покончив с «Гусями» мы перешли к бабушке с её сереньким козликом, а потом к овечке на мостике. Воскресив многострадальное животное с пришитым хвостом я, выдохнувшись, решила сделать перерыв. Земляные стены молчали и, наверное, тоже заткнули уши, так как пела я отвратно. Зато на душе снова стало легко. И голова прояснилась.

«Хватит. Наорались. Идем дальше. Я, конечно, люблю песню про гусей, но в твоём исполнении…» – хихикнул внереал.

Увидев, что нитка в шпульке заканчивается, я достала из рюкзака следующую. Связала концы и для надёжности примотала к выпирающему из пола камню.

– Я готова, пошли!

Коридор то сужался, то расширялся, но пещеры всё не было. Так мы прошли ещё треть шпульки.

Вдруг, впереди, метрах в трёх от нас, отделившись от стен, коридор заполнили бабочки. Разноцветные. Разных размеров. Они своими мелькающими в воздухе крылышками создавали преграду свету фонарика и не давали идти дальше.

«… найдёт, то что было когда-то плохим… Это оно!» – воскликнул Рапух.

– Что – «это»? – не поняла его радости я.

«Бабочки! – воодушевлённо объяснил внереал. – Смотри, Ганна, гусеницы, которыми они когда-то были, они же плохие?»

– Ну… Считается, что они вредные, потому что жрут всё подряд, мешают сельскому хозяйству, и вообще…

«Вот. А бабочки? Бабочки хорошие?»

– Есть и вредные! – возразила я. – Моль, например…

«А без «например»? – с надеждой спросил Рапух

– Бабочки – это красиво! – уверенно выдала я.

«Во-о-от! Мы нашли ещё одну строчку!» – воскликнул внереал.

– Прекрасно! – обрадовалась я. – Если так пойдёт дальше, то мы скоро…

Договорить я не успела, так как, шагнув в рой бабочек, тут же полетела куда-то вниз. К счастью, полёт был недолгим. И я удачно приземлилась на что-то, довольно мягкое и пружинящее. Потрогав «это» рукой, я поняла, что сижу на небольшой кучке перьев. Мне стало смешно, когда я представила, как это выглядело со стороны. Как драка подушками в сон час в пионерском лагере. А потом испугалась, что среди всего этого разноперья потеряю Рапуха.

– Рапух, Рапушек, где ты? – позвала я.

«Ганна, ну почему ты такая непредсказуемая? То стоишь, когда нужно бежать, то торопишься, когда не просят. В продолжении сна точно указано: «… под ним…», а ты не слушаешь, спешишь куда-то…»

Мой внереал, слабо светясь, важно выплыл из дыры над моей головой и завис у моего уха. Увидев такое множество разнокалиберных перьев, он удивлённо замер.

«Никогда бы не подумал, что люди настолько алчны…»

– О чём ты? – не поняла я.

«Видишь, Ганя, сколько внереалов погибло, не получив «Абру»?! – показал на них взглядом Рапух.

– Вот это всё – мёртвые внереалы? – ужаснулась я и поспешно вскочила с перьевой кучи.

«И все они оказались заложниками пещеры своих же предков, – грустно произнес Рапух. – Быть тут, и остаться без света… Возможно, такая участь ждёт и меня…»

– Но почему? – не поняла я.

«Смотри вокруг!» – крутанулся вокруг своей оси внереал.

Я подобрала фонарик, вылетевший у меня из руки при приземлении, и огляделась. И ощутила себя внутри настоящей Горы самоцветов.

Стены пещеры представляли собой практически законченную сферу. Небольшую. Всего-то метров трёх в диаметре, и слегка вытянутую по вертикали. Внутреннюю поверхность этого своеобразного «колпака» сплошь усеивали сверкающие драгоценные камни. Синие и жёлтые. Алые и изумрудные. Разных форм и размеров. В световом луче они переливались всеми цветами радуги и так манили… Я машинально вытряхнула из рюкзака сапоги, термос с чаем… Нож оставила, чтобы было чем выковыривать камушки. Встала на коленки и поползла вдоль стены, выбирая самый красивый…

«Прежде, чем ты начнёшь набивать ими рюкзак, знай, что отсюда можно вынести только одно: либо их, либо одного маленького светлячка…»

Голос Рапуха звучал тихо и печально.

«Все они, – внереал кивнул в сторону перьев, – тоже приходили сюда со своими людьми. Но лишь единицы выбирали не камни, а жизнь того, который привёл их сюда».

Я остановилась. И вдруг вспомнила последние строчки сна, благодаря которому мы здесь очутились.

– Под ним, испытав всех соблазнов игру, познает он все и увидит… – повторила их я. – Рапух! Я поняла! Камни – это те самые соблазны и есть! И узнала я про вас почти всё!

Оторвав взгляд от камней, я ощутила вдруг тошнотворную слабость. И растянулась бы на полу пещеры, если б не Рапух. Он появился перед моим потухающим взором, махнул опахалом, и в меня будто налили утренней бодрости и рассудительности.

– Спасибо, друг! – искренне поблагодарила я.

«Так что ты выбираешь, человек?» – почти шёпотом спросил внереал.

Я ответила, совершенно не задумавшись:

– Естественно, тебя!

Рапух облегчённо выдохнул и подождал, пока я соберу обратно в рюкзак свои сапоги. Заодно, раз уж он попался мне в руки, я открыла термос и с удовольствием отхлебнула крепкого, горячего ещё чаю.

«Знай Ганна, что ты выбрала не меня, а себя!» – торжественно, словно посвящая меня в члены какого-то тайного общества, сказал мой внереал.

Я, соглашаясь с ним, кивнула и сунула термос на место.

– Что дальше?

«Внизу, прямо у пола, видишь?» – опустился ниже Рапух.

Мне снова пришлось встать на четвереньки. В небольшой нише, которую он показал мне, жили светлячки. Их было, вопреки моим ожиданиям, совсем немного.

– Те самые? Абру? – оглянулась я.

«Да. Но взять можно только одного, иначе колония погибнет».

– И какого? – растерялась я.

«Выбирай не глазами, – посоветовал внереал. – Выбирай душой».

Я зажмурилась и сунула в нишу пальцы, пытаясь щепотью кого-нибудь поймать.

«Не так, – тронул меня за локоть Рапух. – Просто подставь ладонь. И жди».

Прошла пара минут, а ничего не происходило. У меня уже начала ныть спина, и рука затекла, когда я ощутила на кончиках пальцев слабое покалывание.

«Да… Так… Открывай глаза и вытаскивай. Только осторожно!»

Я приоткрыла один глаз. На моем мизинце сидела полупрозрачная букашка с поразительно длиннющими усами и светящимся брюшком. Поднявшись с колен, я протянула светляка своему напарнику.

– Забирай своего Абру…

«Один не могу, – отстранился внереал. – В нём слишком много силы. Посади его во что-нибудь, и давай выбираться».

Я, стараясь не повредить насекомое, стряхнула светляка с пальца в спичечный коробок, предусмотрительно сунутый в рюкзак ещё дома. Торопливо закрыла, крепко зажав пальцами. И вдруг задумалась.

– Рапух, а не жалко драть на части живого насекомыша?

Внереал отреагировал абсолютно спокойно.

«Было бы жалко, если б он оставался таковым. Открой коробок».

Я осторожно выдвинула внутреннее отделение, боясь, что светлячок убежит. Но теперь, к моему удивлению, жучок выглядел так, как если бы его уже засушили. Только светился он всё также ярко.

«Как только «Абру» покидает свою колонию, он вот так мумифицируется, – пояснил внереал. – Но свойства его не теряют силу ещё целых триста лет!»

– Так. Ясно, – я закрыла коробок и спрятала во внутренний карман.

«Правильно. Мало ли что».

– Рапух, а как мы отсюда выйдем?

Я поводила лучом по сторонам. Пещера, которая только что так легко поставила меня на четвереньки, имела только тот вход-выход, через который я в него свалилась.

«Не бери в голову. Как-то же выбирались отсюда те, кто был тут раньше, – легкомысленно отмахнулся от меня Рапух. Иначе бы здесь, кроме перьев, были бы и человеческие скелеты…»

– Если только ваши «Абру» их не съели… – изобразила я пальцами рук зубастую пасть, и поймала в неё внереала.

«Плохая шутка!» – взвизгнул тот. – Опусти меня немедленно!»

Я развела руки в стороны и примиряюще спросила:

– Может, был ещё какой сон с подсказками?

«Нет, – все ещё сердито ответил внереал. И вдруг воскликнул: – Смотри, смотри!»

Сверху в нашу пещеру стали слетать бабочки. Те самые, что ранее скрывали вход и не пускали идти дальше. Они спускались, кружились, как маленький смерч, и садились друг на друга. Плотнее, плотнее… В итоге с потолка до пола образовалось нечто, напоминающее довольно толстую верёвку.

«Ну, вот и способ выйти», – удовлетворенно сказал Рапух.

Я закинула рюкзак за плечи.

– Идём?

«Давай, я вперёд полечу, – предложил внереал. – Мало-ли что».

Рапух поднялся к выходу и скрылся. Вокруг меня опять потемнело. Только свет от жилища светлячков давал освещение, подобное ночнику. Минут через пять мне наскучило стоять и я решила подниматься. Взявшись за «верёвку» из бабочек, я неожиданно ощутила под ладонью не слабые трепыхающиеся крылышки, а жёсткую, канатную твёрдость. Обрадовавшись, я уже стала пробовать взбираться, как вдруг бабочки разлетелись, а я шлёпнулась вниз. Хорошо ещё, что залезла невысоко.

В ту же секунду сверху слетел Рапух и нырнул прямо в мои ладони.

«Светляк! Абру! Достань! Скорее! Я чувствую темноту!» – потребовал он.

Я, не задавая лишних вопросов, лихорадочно полезла за коробком в карман. Но тот, застёгнутый мною для надёжности на «молнию», никак не желал открываться. Меж тем, сверху посыпался песок и ощутилось какое-то шевеление. Я потянулась было за фонариком, вылетевшим из рюкзака при падении.

«Не отвлекайся! Быстрее! Достань светляка и отломи у него что-нибудь!» – поторопил меня внереал.

Я плюнула на фонарик и опять занялась молнией. Отчаявшись её расстегнуть, я просто рванула пальцами край кармана. Тонкая подкладочная ткань сдалась гораздо проще молнии. Просунув в образовавшуюся дырку пальцы я, наконец, вытащила коробку. Открыла, нащупала светлячка и зацепила ногтями коготок на его лапке. Он беззвучно отвалился. Чтобы не потерять драгоценное приобретение, я снова сунула коробок в карман. Потом поднесла практически невидимую частичку к внереалу. Как только он коснулся «Абру», цвет пера из бледно-жёлтого стал огненно-рыжим. А ещё через секунду вспыхнул так ярко, что в пещере стало светло как в операционной (даже не знаю, почему это сравнение тогда пришло мне в голову).

«Смотри вверх! Что ты видишь?»

Я вскинула голову и обомлела. В отверстие входа вползали знакомые колючие побеги с плоскими ромбовидными листьями.

– Это она… – прошептала я.

«Говори, говори вслух! Моя сила света, к сожалению, не даёт мне видеть это!»

– Колючка из страшного сна, она ползёт сюда…

«Дальше медлить нельзя. Извини, тебе придётся потерпеть…»

Внереал засветился, подобно сварочной дуге, и я практически ослепла. Почти одновременно я ощутила, что перо в моей руке умножилось и разрослось.

«Га-а-гак!» – услышала я эхо, отраженное от стен пещеры.

Сильные крылья в мгновение ока вынесли меня за её пределы. Причём, произошло это настолько стремительно, что я поняла – вылетели мы не по коридору, а сквозь стену. А потом сзади раздался оглушительный хлопок. Зрение ко мне так и не вернулось, и видела я только какую-то туманную серость. А крылья всё несли и несли меня куда-то, унося всё дальше от «Абру» и таящихся там кошмаров. Вдруг шум крыльев резко смолк, и я поняла, что падаю…

Очнулась я от того, что моё лицо со всем, присущим ей старанием, вылизывала Верта. Я лежала на траве, в своём саду. Внереал мирно покоился в моей ладони. Тут выглянуло из-за тучки солнышко, и я вскрикнула от боли. Глаза жгло так, будто в них сыпанули стекляшек. Я зажмурилась и машинально прикрыла глаза рукой. По счастливому совпадению, это оказалась рука, в которой я всё ещё держала Рапуха. Как только перо коснулось моего лица, боль ушла. Исчезла. Так, как будто вообще ничего не было. Я осторожно открыла глаз, боясь возвращения боли, но ничего не произошло.

Тут я вспомнила про светлячка. Хлопнула себя по карману, проверяя наличие драгоценной добычи.

– Ф-ф-фух, на месте.

Собака, успокоившись, легла рядом и положила голову мне на живот.

– Ну и как это всё понимать? Может, ты мне подскажешь? – обратилась я к ней. Верта зевнула.

Я встала, достала коробок и заглянула вовнутрь. «Абру» был на месте. Зашла в дом, свалилась на диван и уснула.

Глава 6

Белые, мягкие, светящиеся изнутри облака… Я лечу… Это стая журавлей… Мне очень надёжно и приятно так лететь с ними вместе… Я слышу, как кто-то ласково и нежно напевает…

Баю-баюшки, пушинка солнца…

Краешком души лети чуть слышно…

Дождь слепой в ладони капли – звонцы

Насыпает. Ветер в травах дышит…

Освещай, пока Абру сияет,

Помогай слова свивать, как нитку.

Так, как раньше помогал и я ей.

Только не сверши, мой сын, ошибки.

Не ходи по тёмному мосточку,

Опасайся фраз излишне сладких…

Гротень страшен и пронырлив очень!

И искусен в соблазненьях гадких!

Баю-баюшки, пушинка солнца…

Сны неси, но помни – в них до века

Путь твой – за добро и свет бороться!

Огради себя и человека!

Баю-баюшки, пушинка солнца…

Проспала я достаточно долго. На дисплее телефона было почти пять часов дня. Я объявила себе день археолога (кто что нашёл, тот то и съел…), так как в холодильнике ещё оставался вчерашний плов. Поставила его на плиту и, совершенно забыв включить газ, пошла в сад. Солнце стояло ещё достаточно высоко. Окружавшие светило кучевые облака сами собой строились в сказочные замки. Только вот я на принцессу походила маловато. И даже дракон охранял вовсе не меня…

Я присела на нагретую солнцем шпалу, заменяющую садовую скамейку. И в каком-то странном оцепенении просидела почти два часа, напевая себе под нос колыбельную из сна. Солнце стало клониться к горизонту. Верта притащила мне мячик и заставила отвлечься. Но всё равно, ощущение какой-то нереальности меня не покидало. Придя домой, я порадовалась, что не включила на плите газ, иначе бы плов обязательно сгорел. Поужинала, пошла в спальную, достала заветный коробок и полюбовалась светом «Абру».

«Я не знаю, сколько частей светлячка нам ещё может понадобиться для борьбы с Тёмной лозой и Карвотом, но я должен поделиться со своим народом. Оставь, на всякий случай, голову насекомыша, а остальное возьми с собой. И пойдём», – услышала я голос внереала. Он завис над столом, заглядывая мне через плечо.

Я отломила от светляка голову и переложила в коробочку поменьше.

В саду Рапух попросил положить тельце «Абру» на крышку колодца.

«А теперь спрячься!» – скомандовал он.

Прошло с полчаса. Несмотря на то, что было уже почти совсем темно, в сад стали слетаться птицы. Голуби, копчики, стрижи, утки, соловьи, и даже один удод. За пятнадцать минут я увидела практически всех представителей птичьего сообщества, обитающего в Поволжье.

Каждый из них подходил к колодцу и уносил с собой микроскопический кусочек светляка. Огонёк «Абру» становился всё меньше и меньше. Последней прилетела сова. Оглянулась в мою сторону своими круглыми как плошки глазами и кивнула, как будто благодаря. Взмахнула бесшумно мягкими крыльями и унеслась. Стало совсем темно.

«Всё, можно уходить», – вздохнул внереал.

– Рапух, а откуда в пещере взялась Тёмная лоза? – повернула я голову в сторону внереала. – Как она посмела появиться там, где столько ваших светлячков?

«Думается мне, что всё это время за нами следили. Я ведь тогда был совсем не в лучшей форме, – устало ответил мой друг. – Да неужели ты до сих пор не поняла, Ганна? Ради того, чтоб уничтожить всю колонию, эти чудовища согласятся пожертвовать чем угодно! Это же очевидно!»

– А что это был за хлопок? Там, когда…

«Когда появился гусь, который вынес тебя? Ты об этом?» – вздохнув, спросил внереал.

Я задумалась.

– Наверное…

«Он был рядом всё это время. Он поднял тебя на ветку того дерева, он забрал твои печали, и он же воплотился в пещере, когда стал нужен», – пояснил Рапух.

– Получается…

«Да ничего не получается! – перебил меня внереал. – Без тебя, Ганна, я всё равно не смог бы добыть «Абру»! А вот потом, когда его светом я наполнился всецело, я и сумел…»

– Что? – вытянула я навстречу внереалу шею.

«Я и сам не знал, что сила такой маленькой букашки так велика! – воскликнул он. – Одновременно с тем, как я материализовал в пещере гуся, я отправил «Абру» в прошлое, в другое место. Гротеню долго придётся искать наших светлячков! Но теперь, к сожалению, только я знаю где они. И это стоило мне целого коготка «Абру!»

– А это целых триста лет жизни одного из вас… – задумчиво произнесла я.

Рапух удивлённо глянул на меня.

«Я и не думал, Ганна, что мы настолько быстро станем практически одним существом…»

– Но мне по прежнему кажется, что знаю я только одно разъединственное перо от целого гуся! – обиженно возразила ему я.

«Я думаю, что твоих познаний теперь хватает на крыло», – задобрил меня внереал.

– А может, на два? – попыталась ещё на одну ступеньку возвыситься я, но Рапух на это не поддался.

«Не обольщайся. Пойдём. Поздно уже».

Дома я решила продолжить наш разговор.

– Рапух, ты упомянул о каком-то Гротене. Я тоже услышала это имя во сне, – и я напела ему колыбельную.

«Ты знаешь, а я вспомнил это, похоже, одновременно с тобой, – удивлённо промолвил внереал. – Это то, что пел мне отец, пока я был с ним».

– Так что это за Гротень такой? – потребовала пояснить я.

«Это тот, о ком я тебе говорил. Хозяин Карвота и садовник Тёмной лозы».

– А раньше ты говорил – хозяева.

«Внереалы тоже могут ошибаться, увы…» – сокрушенно вздохнув, ответил внереал.

– Рапух, ты бы рассказал мне уже всё до конца. Ну, чтобы я готова была хоть к чему-то.

«Я знаю не так много, как мне хотелось бы… – снова вздохнул Рапух, и пушинки его печально всколыхнулись. – Многие сны за эти годы были утеряны. Я ведь говорил, что внереалы не любят слушать друг друга. Нам с тобой придётся искать некоторые ответы самим».

– Расскажи, что знаешь. Например, о Тёмной лозе, – попросила я.

«Нда, – задумался внереал. – Загадочное растение. А ведь пока Гротень не посадил её в болоте забвения и тоски, была простым виноградом… Вся беда в том, что люди пишущие, талантливые, очень часто начинают пить его сок без меры…»

– Понимаю. Это ты про вино, да?

«Всё правильно. Вино – божественный дар. Оно греет душу, и направляет разум в нужное русло. Но только до поры. Ты ведь сама знаешь, что без творчества душа сохнет, тоскует».

– Ещё как! – согласно кивнула я.

«Вот здесь и начинает присасываться к человеку Тёмная лоза. Она заставляет его пить всё больше и больше, заменяя вино своим отравленным соком. А потом сеет в душе человека семена сомнений и начинает там расти… Люди, пытающиеся ей сопротивляться, всегда гибнут очень рано и страшно. Это Гротень мстит им за то, что не покорились его власти».

– Ничего себе, – потрясенно сказала я. А в памяти тут же возник добрый десяток подобных смертей, всецело подтверждающий слова Рапуха. – Все. Отныне пью только минералку.

«Ох, если бы всё было так просто, Птичка моя! – уныло опустил вниз пушинки опахала внереал. – Ростки Тёмной лозы, пустив корни, мутят душу не только того, в ком проросли. Они заставляют его лестью, уговорами, обещаниями славы, делать и рассказывать другим людям то, что нужно Гротеню. Ты видишь, как вас отучают читать книги? Как забивают головы всяким мусором и клоунством, заменяя этой жижей мечты о высоком и светлом? Когда и кто из вас в последний раз писал письмо пером на бумаге? Я думаю, что в нежелании внереалов слушать сны друг друга без Гротеня тоже не обошлось!»

– Но ведь книги существуют не только в бумажном виде, Рапух. Сейчас в электронном ящике, как ты говоришь, можно найти всё – от Конфуция до Коэльо! – попробовала переубедить внереала я. Но он был непреклонен.

«Я рад за этих почтенных людей. Но кроме них, туда гораздо проще попадают вирши слуг Гротеня».

– А Карвот? – продолжила выяснять я. – Если у Гротеня есть Тёмная лоза, то зачем ему этот червяк-переросток?

«Лоза занимается людьми, – втолковывал мне Рапух. – А Карвот – он охотится за нами. Пока всё хорошо и внереал полон сил этот, как ты говоришь, червяк, и близко не смеет подойти к внереалу. А вот вкусит человек отравленного зелья Тёмной лозы и перестаёт сочинять светлые истории. Сил у внереала становится всё меньше и меньше… Мы ведь добрые, совестливые – своих людей, раз уж выбрали, ведём, пока те хоть что-то пишут… А Карвот – тут как тут! Поймает внереала, в сети свои запутает, в клубок замотает и держит, пока тот обычным пером не станет.

– Так людей он не трогает? – обрадовалась было я.

«Нет! – терпение моего «учителя» лопнуло. – Только цапнет тебя, ужасом и мраком заразит, чтоб в правильном направлении шедеврилось! А так – живёхонек-здоровёхонек будешь!»

– Ой, извини… – я даже отступила от него на шаг, вздрогнув от столь эмоциональной его выходки.

«Ладно уж, я тоже погорячился, – примиряюще сказал внереал. – Только помни, что с Гротенем в прятки не играют!»

– А как он хоть выглядит? – тихо спросила я.

«Я толком не помню, что мне рассказывал о нём отец. Только осталось от того сна ощущение холода и противной липкости какой-то… И ещё я думаю, что отец совсем не случайно сделал местом моего обретения нереальности Голубое озеро».

– Местом чего? – переспросила я.

«Так называется место, где внереал впервые воплощает свою птицу».

– А-а-а… А по моему, очень даже логично – где озеро, там и гуси.

«Вообще-то, он не знал, какую птицу я выберу. И как же ты читала об озере, если не знаешь, что оно сероводородное? – поддел меня внереал. – В нём ничего не водится и не растёт. Иначе бы оно заилело».

– Точно. Вспомнила. А ещё оно питается из подземной реки.

«Интересно… Нет ли у кого из наших снов об озере или подземной реке?» – задумался мой друг.

– Рапух, а… – начала было я расспрашивать дальше. Но он остановил меня, опустившись на скатерку.

«Хватит на сегодня вопросов. Боюсь, что на половину из них я сам не знаю ответа».

Утром следующего дня меня разбудил крик соседки: « Ганька, к вам в сад чей-то гусь залетел! Здоровущий!»

Я метнулась к окну и увидела только то, как гусь скрылся за холмом.

– Это, наверное, дикий. Не иначе, от стаи отбился. Они же сейчас на юг лететь должны, да? – снова подала голос соседка.

– Наверное.

Я вернулась в спальную и обнаружила, что перо пропало. Успокаивало лишь то, что голова «Абру» в коробочке лежала там же, где я её вчера оставила.

Глава 7

Рапух не любил прощаться. Пусть даже не надолго. Окно дома Ганны, обращённое в сад, пока было ещё не холодно, на ночь не закрывалось. Внереал дождался рассвета, долетел до подоконника и, подхваченный утренним сквознячком, вылетел в сад и упал в траву.

Там его уже ждал серый дикий гусь. Размер этой птицы впечатлял. Он выглядел вполовину крупнее любого из представителей своего вида. Не торопясь, гусак подошёл к перу и присел на землю, выставив крылья в стороны. Затем встряхнулся, впустил Рапуха на своё место меж маховых перьев правого крыла и удовлетворённо гакнул.

Соседка, провожавшая в стадо свою корову, глянула сквозь дощатый забор и застыла.

– Ганька! Ганька, соня ты разэтакая, вставай!

Не дожидаясь, пока её крики разбудят Ганну, гусь Рапуха взмахнул пару раз крыльями, пробуя их силу, и взлетел. Через секунду и дом Ганны, и крикливая соседка остались далеко позади.

«Летим, хороший мой. Нам нужен пятнадцатый век» – обратился внереал к своему носителю.

Солнечный диск вдруг затормозил и резко пошёл в обратную сторону. Затем, ускорившись, превратился в светящееся, вращающееся кольцо, отматывающее время в обратном направлении.

Рапух направил гуся на северо – запад, в сторону Твери. Он надеялся, что его хороший знакомый, внереал Афанасия Никитина, не отправился на тот момент вместе со своим человеком в очередное путешествие.

Великое Княжество Тверское пятнадцатого века – место очень непредсказуемое и нестабильное. Войны, набеги, междоусобицы… Однако Рапуху здесь нравилось. Чистейший, словно горный хрусталь, воздух. Деревянные избы, построенные без единого железного гвоздя и богато украшенные искусными резчиками. Шумящие вольно рощи и дубравы. И особенно простолюдины, лишённые много чего, но обожающие слушать истории о путешествиях и волшебствах. И так, совершенно по – детски, верящие в добро. Наверное поэтому и внереалы этого времени своих рассказчиков просто боготворили. А те сотворяли такие шедевры, что силой и светом внереалы века пятнадцатого обижены не были никогда…

Волга в те годы возле Твери была совсем небольшой речушкой. Ходили по ней разные судёнышки вёсельные да парусные. На её правом берегу, совсем недалеко от берега, и стоял дом Афанасия. Его любимый почтовый голубь отдыхал в недавно построенной хорошим лодочным плотником голубятне. Рапух, пролетев над ней, понял, что потратил время не зря. Его знакомый был там.

Солнце замедлило свой бешеный бег и снова размеренно пошло по своему кругу. Направив гуся к Волге, Рапух спрятал его в прибрежных камышах. Послал сигнал и стал ждать.

Через полчаса прилетел тот самый голубь. Ничего особенного. Обыкновенный сизарь. Однако, великий путешественник ценил его за скорость, выносливость, и за то, что этот крылатый почтальон ещё ни разу не сбился с пути к дому. Его внереал, который называл себя «Гур», много чего мог поведать о случившихся с его человеком приключениях. Но Рапуха интересовало вовсе не это.

Были времена, когда он и сам, затесавшись в стадо домашних гусей, заслушивался рассказами Афанасия о хождении за три моря. На этот же раз Рапух хотел понять, что знают здешние внереалы о Гротене, Тёмной лозе и Карвоте. А ещё – о подземной речке. Или пещере под водой.

Вредное зелье Тёмной лозы Гур, как и другие здешние внереалы, знал очень хорошо. Много хороших сказителей сгубила она отравой своей. Малообразованные рассказчики, отведав её сока, с завидным усердием плели всё, что она им нашёптывала. И множилась тогда темнота, и злорадствовал Гротень, питаясь завистью и злобой людской. Да только и внереалы своих сказителей от Тёмной лозы обороняли и отвращали знатно.

О садовнике Тёмной лозы Гур знал совсем немного. Несколько снов, переданных ему старшими внереалами, рассказывали о Гротене как о существе древнем, тёмном, и очень опасном. А вот встречаться с ним никому из здешних внереалов не привелось. Вопрос же о Карвоте и вовсе поставил Гура в тупик. О нём он не знал ничего. Посоветовал только порасспрашивать одного, очень старого внереала, жившего с ним по соседству.

Рапух задумался. То ли так прячется хорошо Карвот, то ли ещё что… На всякий случай Рапух дал Гуру сон с портретом Карвота, и объяснил, что это за фрукт.

О сне про подземную реку и пещеру Гур слышал от кого-то, но сейчас сказать точно – от кого, не мог. Пообещал, как узнает, передать этот сон Рапуху.

Тут послышался протяжный свист. Это Афанасий искал своего любимца. Гур распрощался и поднял своего носителя на крыло. Завтра, на рассвете, ему со своим человеком предстояло отправиться в очередное путешествие. И подвести его почтовый голубь не мог.

А Рапух, найдя того самого внереала, о котором говорил Гур, ничего нового от него, к сожалению, не услышал. Тот только обмолвился о некоем архивариусе их племени, который собирал и хранил у себя сны о врагах внереалов. Но откуда тот появлялся, и где тот внереал сейчас, не знал. Нужно было двигаться дальше.

Пробыв недельку в Швеции восемнадцатого века, и погостив у своей очередной хорошей знакомой, внереал нырнул в глубину времени. Ему нужен был дядя, который мог что-то знать о Гротене.

Но, к сожалению, вынырнул Рапух слишком рано. Его дядя уже отправился на поиски нового человека. Рапуху удалось только отыскать того самого петуха. Сняв с его перьев эхо снов, Рапух снова поднял своего гуся в небо.

Глава 8

Рапух отсутствовал три дня. За это время я успела наверстать всё то, что забросила, лазая с ним по пещерам. Огород чернел свежевскопанными грядками, остатки помидоров и кабачков обрели, наконец, своё последнее баночное пристанище, а смородина и малина постриглись к зиме.

Наступившая безлунная ночь разбудила меня врезающимся в душу гусиным отчаянным криком. Возле крайней яблони раскручивал свой хвост Карвот. А на его конце бился знакомый гусь. Карвот, словно бинт, слой за слоем наматывал на крылья гуся своё атласное, просвечивающее дырами в свете уличного фонаря, тело.

Дрожа спросонок, и практически не понимая сон это или явь, я схватила коробочку со светляком. И прямо в ночнушке вылезла по кошачьей лестнице в сад.

Карвот уже почти полностью запеленал гуся. Наружу торчали только клюв и кончик крыла. Там, среди других перьев, я увидела одно, которое слабо светилось. Не медля ни секунды, я схватила грабли, очень кстати оставленные мной на огороде днём. Размахнулась ими изо всех сил и саданула зубьями по тому месту, где у Карвота должна, по моему мнению, быть шея. Пройдя сквозь дыры меж атласных лент, грабли накрепко пригвоздили шею Карвота вместе с головой к яблоне. А я получила возможность приблизиться настолько, чтобы выдернуть светящееся перо из крыла гуся. Ещё пары секунд хватило на то, чтобы достать из кармана ночнушки коробочку с «Абру», отковырнуть с неё какую-то милипусечную чешуйку и прилепить её к внереалу.

«Св-е-е-т!!!» – раздалось в моей голове. И звучало это простое слово как гимн.

А потом случилось какое-то очередное «дежавю»…

Внереал, моментально впитавший энергию «Абру», вспыхнул и заискрил, уподобившись новогоднему салюту. И тут же потянул меня вперед, коснувшись опахалом атласной сети Карвота. Вокруг чудовища возник плотный, светящийся кокон. Световые лучи внутри него ослабили и разодрали черную сеть на части… Освободившийся носитель Рапуха огненной свечой ушёл в небо… А вращающийся кокон схлопнулся и исчез в небытии, унося с собой нашего врага…

«Э-э-эй… Ганна… Птичка моя… Ты живая? Вставай, а то простынешь. Это я, твой Рапух…»

Тряхнув головой, я попыталась вернуть себя в реальность. И почему-то увидела себя со стороны… Сижу на земле возле яблони. В стволе дерева торчат мои «боевые» грабли. Перо, окрашенное тёплым жёлтым оттенком, я всё ещё зажимаю в своей руке…

Холодный порыв ветра резко вернул все на свои места.

– Рапух, что это было? – клацая зубами от холода, хрипло спросила я.

«Карвот. Ты ж узнала его, что спрашивать? А ловко ты граблями орудуешь!» – как всегда, абсолютно спокойно ответил внереал.

– Не заговаривай мне зубы! Где тебя носило столько времени? И как он посмел тебя тронуть? Ты ведь говорил… – напустилась я на Рапуха. Но он слушать мои истеричные интонации не желал.

«Не тараторь! Я много где был за эти три ваших дня. Я точно рассчитал, что света мне до вашего времени и места должно хватить. Но вот того, что Карвот учует мою слабость и поймёт, куда я приземлиться должен, я не ожидал. А уж то, что он уже успел стабилизироваться, и подавно».

– Ты хоть понимаешь, что если б я не проснулась, то он тебя уже бы…

«Ошибаешься. Я стал будить тебя ещё до того, как попал в кружева Карвота».

– Ты же говоришь, что не знал…

«Зато я понимал, что если ты не выйдешь и не вынесешь «Абру» в сад, а я пролежу тут простым пером до утра, то на меня обязательно позарится твоя кошка. А мне и первого знакомства с ней было вполне достаточно!»

У меня перед глазами снова всплыл светящийся кокон.

– Значит, вот так выглядело это тогда в пещере… – констатировала я. – И что, теперь у нас опять, как в прошлый раз, есть десять дней, пока Карвот не соберёт свой хвост?

«Я думаю, побольше. Тогда, когда я развременил эту тварь в первый раз, сил у меня было маловато. А сегодня, когда ты принесла мне ухо недавно бывшего в своей колонии « Абру»…

– Ухо? Ухо… О-о-ох, Рапух! Я и не знала, что это твоё…– на меня вдруг напал приступ истеричного смеха.

Рапух среагировал мгновенно. Он взял, и просто щёлкнул меня опахалом по носу. Причём, достаточно чувствительно.

«Во-первых, не моё, а светляка. А во-вторых, Ганна, кончай истерику!»

Я глубоко вздохнула и немного помолчала. Однако любопытство было сильнее истерик и желания спать.

– А почему ты не предупредил меня, когда улетал?

«Извини, не люблю прощаться. Я ж не знал, сколько времени по вашему исчислению уйдёт у меня на поиски прошлых снов».

– Зачем тогда оставил светляка? Взял бы с собой… Подожди, давай ты расскажешь мне всё в доме, а то я и правда простыну.

Я сунула Рапуха в карман, к коробочке с головой светляка. Чувствуя, что продрогла до костей, пошагала к дому. Забралась с головой под тёплое одеяло и устроила подобие палатки. А потом достала внереала и приготовилась слушать.

– Так почему ты не взял светляка с собой? – спросила я, усевшись поудобнее.

«И рискнуть потерять то, что было добыто с таким трудом? Даже если бы что-то пошло не так, светляк пригодился бы моему народу и защитил бы тебя».

– Каким образом? Я от его присутствия сильнее не становлюсь!

«Ну да, конечно… Зато у тебя есть грабли! Шучу, конечно… Я же говорил уже, что ни Карвот, ни Тёмная лоза не могут навредить тому, у кого есть «Абру», – пояснил Рапух. – Даже в такой маленькой частичке, которая у нас осталась, заключена огромная энергия! И Карвот это чувствует».

– Почему же он явился прямо ко мне в сад?

«Увлёкся моей поимкой и, к тому же, был уверен, что ты спишь».

– Ну ладно, мелочи это все. Я хочу услышать от тебя рассказ о том, где ты был и что выяснил. Ну пожа-а-алуйста!

«Хорошо, хорошо. Ты ведь всё равно не отстанешь! – хмыкнул внереал. – Сначала я перелетел в прошлое, побывал в пятнадцатом и шестнадцатом веках. Мне удалось найти и расспросить нескольких, обитающих там внереалов. Так вот, когда я спрашивал их о наших общих врагах, то лишь двое вспомнили сны о Гротене и Тёмной лозе. А о Карвоте они даже не слышали! Вот как он тогда маскировался!»

– А ты не допускаешь, что этот черный убийца мог появиться позже? – сказала я.

«Ты прямо мысли мои читаешь! – поддержал мою версию Рапух. – А, может, боялся просто? Ведь мой народ в то время был на порядок сильнее! Тогда ваших электронных штук в помине не было, и каждый умелый рассказчик ценился на вес золота!»

– Да, да, да… Я и сама, наверное, предпочла бы те века нынешним… Ты продолжай, не отвлекайся.

«Так, у кого чего болит… Дальше я перелетел чуть ближе к сегодняшнему времени, в Швецию, и навестил свою давнишнюю приятельницу, Сальму Лагерлёф. Ту, что написала сказку про Нильса…»

– И диких гусей?

«Верно. Она подсказала мне, что о Гротене может знать мой дядя. Тот самый, что когда-то создал рыжего петуха… Незадолго до нашей встречи ей приснился сон. В нем рыжий петух бился со странной чёрной длинношеей саламандрой небывало крупных размеров. Она была почти вдвое выше петуха!»

– И кто победил?

«Сальма этот сон недосмотрела – её разбудили».

– И что это за ящерица странная?

«Подожди, не перебивай! Я уже хотел лететь дальше, в первый век, к дяде. Но Сальма, после того, как я рассказал о твоём подвиге оживления меня с помощью стихов, попросила меня задержаться. Она очень постаралась, и через неделю пребывания у неё в гостях я чувствовал себя, словно ракета перед космическим стартом. Я поблагодарил Сальму и полетел в прошлое. Я немного просчитался, и чуть не долетел. Цао Чжи уже отошёл к праотцам. Поэтому дядю я там не нашёл. Петух его одичал и завёл себе целый куриный гарем. Но на его перьях осталось эхо снов, и я сумел разглядеть то существо, которое описывала мне Сальма.

А потом случилось самое интересное. Мой гусь набирался сил, отдыхая в пруду под Нижним Новгородом, у дома Марии Клоковой. Той самой, что придумала песенку «Жили у бабуси…». Я задремал. В это время на этот же самый пруд прилетела белая цапля. Я сразу почувствовал, что это кто-то из моего народа. Но тот сон, что пришёл ко мне через мгновение, я забуду нескоро…

Закат. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. По ручью, вытекающему из Голубого озера против течения плывёт что-то чёрное и скользкое. Промозглый холод заполняет всё окружающее пространство. Существо добирается до озера и ныряет. Сквозь прозрачную воду в свете взошедшей луны видно, что оно опускается почти до дна и вдруг исчезает…

Гротень – чёрная сущность,

Враг доброты и света,

Слабые души пасущий,

Могильщик июньских рассветов.

Перевирает, мутит,

Тёмной лозой дурманит,

Все поменяет сути,

Карвотом тебя заарканит.

А в голубом колодце,

В тёмной сырой пещере,

Гротеня сердце бьётся

В лаковой полусфере.

Гротень хранит пещеру,

Прячет от глаз досужих.

Но, злостную эту химеру

Его же сразит оружие…

«Когда сон развеялся, цапли на пруду уже не было. А тот, кто поделился им со мной, оставил на берегу след цапли и своё имя».

– Я догадалась! Это был ваш самый первый внереал, да?

«Без сомнений. Знать о Гротене столько, сколько он, вряд ли кому снилось. А я-то думал, что его давно уже нет. Как прекрасно иногда ошибаться, оказывается!»

– И как же его зовут? – заинтересовалась я.

«Его имя – Крыло Даждьбога, – важно произнес Рапух. – Тебе, Птичка, надеюсь не нужно объяснять кто такой Даждьбог?»

– Нет уж, сделай милость, расскажи!

«Это из дохристианской Руси. Бог. Если дословно – дающий жизнь. Слово «солнце» практически одно и то же означало тогда» – пояснил Рапух.

– Невероятно, что он нашёл тебя именно сейчас,– сказала я.

« Я сам до сих пор как в тумане…» – согласился внереал.

– И что теперь?

«А теперь, когда ты услышала это всё, я должен предоставить тебе выбор», – обреченно вздохнул Рапух.

– В чём? – не поняла я.

«Можешь со спокойной душой отвезти гусиное перо на озеро и забыть всё как страшный сон, – выдал мой друг. – Мне ведь не единожды чувствовалось, Ганна, насколько ты этого хочешь! Ты и сама должна уже понимать, что того, кто знает столько о внереалах и умеет им помогать, Гротень в покое не оставит».

– А альтернатива? – сощурилась я. – Ты же сам сказал, что я могу выбрать, верно?

«Уверена?» – недоверчиво сверкнул голубым глазом Рапух.

А я возмутилась:

– Рапух, я даже на сокровища вашей пещеры не позарилась! А теперь, когда начинается самое интересное, я должна всё взять и забыть? Ты спятил?

«Но это может быть опасно!» – продолжал настаивать тот.

– Ты же сам сказал, что при любом раскладе моё бренное тело останется живым, – попыталась пошутить я. Но Рапух не поддался.

«Опять ты ёрничаешь! С Гротенем шутки плохи!»

– Кстати, что там было во сне о нём? Я так поняла, что живёт он в Голубом озере, в какой-то пещере на дне, так? – перевела я разговор в другое русло.

«И прячет там своё сердце в какой-то полусфере…»

– Типа под колпаком таким круглым…

«А сразить химеру, Гротеня то бишь, нужно его же оружием».

– Знаешь, я думаю, что под «химерой» понимается всё наше неприятельское «войско».

«Это почему? А, да, у мифической химеры было три головы!»

– И все равно одни загадки. Почему нельзя сказать прямо?

«Едем дальше по тексту. Оружия, в вашем понимании, у Гротеня нет. Есть Карвот и Тёмная лоза. Будем плясать от этого, а там, глядишь, ещё что наснится…»

– Спим?

«Спим».

Часть 2. Друзья и враги. Глава 1

С утра я взяла листочек бумаги и выписала на него имена своих (Да, теперь я уже точно знала, что они и мои тоже!) врагов. Позвала внереала и принялась размышлять вслух.

– Вот смотри, Рапух, Карвот что умеет?

«Ловить перья!» – сурово констатировал внереал.

– Да я не об этом! Я про то, как он двигается, какие у него вообще есть возможности?

Внереал задумался.

«Насколько мне известно, Карвот умеет немало. Он летает, ползает. Причём реальная пища ему не нужна. Он, как я уже говорил, набирает силу от Земли. А ещё – у его есть зубы, чтобы кусать и заражать людей мраком. Ещё он может, почти как и мы, перемещаться во времени. Но, только если его позовут туда. И для этого прыжка ему приходится долго копить силы».

– А почему он охотится за вами? – ткнула я пальцем во внереала. – Ему Гротень велит, или это его собственная инициатива? Может, вы ему где на хвост наступили?

Рапух, отстранясь от моего пальца, поднялся чуть выше.

«Ты знаешь, я никогда об этом не задумывался».

– А надо было, – шлепнула я ладонью по столу. – А не может быть такого, что Гротень заставляет делать это Карвота насильно?

«Ну, Ганна, ты прямо Шерлок Холмс какой-то, – снова спустился ко мне внереал. – Это, конечно, выяснять надо. Версия интересная и не лишённая здравого смысла».

– Да… – вздохнула я. – Неплохо бы заиметь такого союзника… И к словам о собственном оружии в сне это подходит…

«Размечталась! Давай думать дальше», – отмел в сторону мои предположения Рапух.

– А дальше – Тёмная лоза.

«Угу…»

Тут во мне проснулся вчерашний огородник:

– Слушай. Она же растение, так? А если попробовать гербицидами её вывести?

«Чем?» – недоуменно уставился на меня внереал.

Пришлось объяснять.

– Это жидкости такие специальные. Брызгаешь ими на растение ненужное, оно и засыхает. Я даже шиповник в саду так вывела.

«А что, – оживился мой друг. – Это мысль! Была же она когда-то обычной лозой…»

– Только вот, где её искать?

«Болото, как и озеро – это вода. Помнишь, ты говорила, что Голубое озеро питается от подземной речки?»

– Есть такая версия, – подтвердила я.

«Думается мне, что где-то там, на болотистом берегу речки этой, и может расти наша колючка».

– Это утверждение или версия? – попробовала уточнить я.

«Размышления вслух».

– Знаешь, Рапух, в Голубое озеро дайверы погружаются уже лет десять, – усомнилась я. – И никакой информации о подводных пещерах нигде не публиковали.

«Ты что, думаешь, Гротень настолько глуп, что даст людям увидеть её? Да и последний мой сон только подтверждает это».

– Так с чего начнём? – нерешительно спросила я.

Рапух, чуть подумав, выдал:

«Раз уж на то пошло, я бы начал со слуг Гротеня».

Теперь пришла пора задуматься мне.

– Знаешь, Рапух, в последний раз, когда мы собирались своим литературным кружком, к нам пришло несколько новеньких. И среди них был один… Как бы это сказать…

«Отравленный Тёмной лозой, да?»

– Я не знаю, как такие люди должны выглядеть, но ощущения… – я зябко повела плечами.

«Всё верно. Чем больше ты стремишься к свету, тем чётче видишь тьму» – утвердительно моргнул глазом Рапух.

– Ещё имя и фамилия у него необычные такие… М-м м… Дай Бог памяти.. Омут! Точно, Евсей Омут!

«Опиши мне этого человека»,– попросил внереал.

– Седоватый. Видимо, чуть старше меня. С очень короткой стрижкой. Сухощавый, поджарый. Взгляд очень цепкий, оценивающий. Я бы сравнила его с волком, но волк – зверь честный. А в этом человеке чувствовалось что-то нарочитое, показное. Сначала он вёл себя как сторонний наблюдатель. Девочки читали стихи, а он выщёлкивал из них хорошие образы и звучные рифмы, – вспоминала я.

«Интересно. Продолжай».

– А когда все выговорились, завёл речь о том, что мы тут просто пишем, и ничего с этого не имеем. А он вот уже пару треков своих продал. Только вот, стихи писать не умеет. Хочет, чтоб мы ему – тексты, а он нам – музыку к ним. А деньги за песню – пополам.

Холдинг, говорит, создать хочу в городе вашем!

Я красноречиво вздела руки к потолку, подражая Омуту.

«Так, так, и что дальше?» – заинтересованно опустился на мое плечо Рапух.

– Дал послушать нам сначала то, что якобы, сочинял раньше. Это было что-то типа стиля «Треш»… Ну, или около того… Не понимаю я музыки этой…

«Я тоже…» – брезгливо встопорщился внереал.

– А под конец вдруг включил совершенно другое. То, что по его мнению, будет продаваться, если мы слова напишем.

«И что это была за музыка?»

– Ритм её напомнил мне одновременно шансон и попсовую музыку восьмидесятых, которую я слушала, будучи подростком.

«Непонятно, с чего он это взял? Сейчас этим добром никого не удивишь».

– Ещё мне показалось странным, что он сразу предупредил, чтобы в гости к нему не собирались. Тесно, мол, у него. Да и переехал недавно.

«Да, какая-то непонятная позиция: пришёл первый раз, и сразу – ко мне не приходить…» – согласно кивнул опахалом Рапух.

– Вот и я о том же! Мы, вообще – то, народ очень тактичный и ненавязчивый, а он…

«Давай-ка, я попробую проследить за ним», – вдруг предложил внереал.

– Сам?

«Нет. Мой гусь слишком приметный. Я за то время, пока странствовал, нашёл здесь, в вашем городке, одного из наших. Его воплощённый носитель – галка. А их в округе достаточно. И живёт человек этого внереала недалеко».

– А не опасно это? – встревожилась я.

«А мы на что, Ганя? Прикроем», – совершенно спокойно сказал Рапух.

Адреса подозрительный музыкант нашему литературному сообществу не доверил. Но вот по номеру телефона мне удалось вычислить местонахождение его «ай-пи». Это оказалась самая крайняя к Волге улица. Она так и писалась на карте: «ул. Крайняя».

Недалеко от обозначенной на карте точки красовался огромный овраг.

Мы с Рапухом переглянулись и, не сговариваясь, кивнули.

«Очень похоже».

– Может, я собаку возьму? – предложила я.

«Не стоит. А вдруг она залает? – отрицательно крутанулся в воздухе Рапух. И подозрительно сощурился: Подожди, ты что, Птичка, боишься?»

– Конечно, я же только человек!

«Карвота граблями к дереву пригвоздить не побоялась, а со своим соплеменником столкнуться трусишь?»

– Люди хуже любых зверей бывают, Рапух – нервно шмыгнула носом я.

«Успокойся, – ласково коснулся моего лица Рапух. – Если этот человек – слуга Гротеня, то сила «Абру» не позволит ему ничего с нами сделать».

Мы решили не откладывать это дело в долгий ящик, надеясь на то, что пока нет Карвота, Гротеню будет сложнее с нами сладить.

Я одела на голову шляпу и приспособила на её широкую тулью Рапуха, где ему было видно всё, как с трапа корабля. Положила в зашитый заново карман коробочку с головой светляка и тронулась в путь. До нужного дома было достаточно далеко, но я решила, что пойду пешком.

Дорогой к нам присоединился соплеменник Рапуха. Я сначала даже не поняла, что перелетающая вслед за нами с куста на куст галка – это та самая… Но Рапух уверил меня, что Гай (а так звучало его имя), очень надёжный и умный.

«Он старше меня на целых три века!»

Я, естественно, очень хотела познакомиться с Гаем лично, но мой внереал сказал, что тот ужасно консервативен. Да и помочь нам согласился только потому, что Гротень – их общий враг.

Была среда и, наверное, поэтому на улице нам почти никого не встретилось. Только пара собак, бегающих без привязи, и один старичок. Он и показал нам, куда идти. Дом, который мы искали, оказался не на самой улице, а как бы немного в стороне. Почти на склоне большого, заросшего клёном и лопухами оврага. Маленький, побитый жизнью, немного покосившийся, но ещё достаточно крепкий. Стены, до половины сложенные из бутового камня. Между швами – свежий цемент. На улицу дом смотрел одним разъединственным окном. Остальные, видимо, выходили на Волгу. Забора вокруг дома отсутствовал. Зато в изобилии вился тёмный дикий виноград, заплетая погоны вишни в заброшенном саду и свисая с шиферной крыши. Ещё одна зацепка?

На задворках дома стоял полуразрушенный сарайчик. В нем раньше, по всей видимости, держали садовый инвентарь. Мы с Рапухом, чихая от накопившейся там пыли и паутины, притаились в одном из углов. Остатки кровли, сохранившиеся над ним, скрывали нас почти полностью.

Гай отправился вместе со своей галкой на разведку. Вернулся он достаточно быстро. Входа вовнутрь он не нашёл. Все двери и окна были наглухо закрыты и изнутри завешены старыми покрывалами. Но через щель под дверью Гай услышал странную тягучую музыку и мужской голос, бубнящий что-то неразборчивое. А ещё – скрип половиц под чьими-то ногами.

– Что будем делать? – спросила я.

«Подождём, когда он уйдёт, – ответил Рапух. – Заодно убедимся, что это твой новый знакомый, а не кто-нибудь ещё. Но всё равно, как бы ни сложилось, чувствую, что мы пришли по адресу. Здесь так и тянет холодом и темнотой. Верно, Гай?»

Галка кивнула.

Прождали мы ещё часа два. Потом из дома вышел человек. Знакомая поджарая фигура и короткая седая щетина волос на голове подсказывали мне, что я не ошиблась.

– Рапух, это он! – шепнула я.

«Точно?»

– Ну, попроси своего друга, пусть он возьмёт у меня его портрет из головы, и сравнит.

Я стянула шляпу с макушки, а Рапух в который раз удивился: «Откуда ты об этом знаешь?»

– Понятия не имею, – вздернула я плечи. – Наверное, ты рассказал.

Гай опустил свою галку мне на голову. Та присела у меня в волосах, поводила крылом по лбу и вискам и полетела догонять ушедшего. Облетев мужчину спереди и покружившись над его головой, галка вернулась обратно.

– Он? – спросила я.

Галка качнула головой из стороны в сторону.

– Нет?

«Гай говорит, что с первого взгляда похож, но внутренняя темнота этого человека не даёт убедиться в этом полностью, мешает.

– Может, пока его нет, в доме проверить, поискать что-нибудь…

Рапух поддержал меня:

«Неплохо бы…»

Галка Гая кивнула, взлетела на крышу и нырнула в печную трубу. А мы с Рапухом остались сидеть в сарайчике, надеясь на то, что хозяин дома будет отсутствовать подольше. Настораживали только появившиеся на горизонте тучи и усилившийся ветер. Мне даже пришлось отправить внереала в карман куртки, чтобы его не унесло.

Где-то через полчаса на дороге показалась знакомая человеческая фигура. Евсей возвращался.

– Рапух, что делать будем? – спросила я шепотом.

«Тебе, Ганна, показываться нельзя. Он сразу неладное заподозрит, если возле дома своего тебя увидит».

– Что тогда?

«Вытащи меня из кармана, – решительно сказал внереал. – Положи куда-нибудь, и назад, в сарай».

– Поняла.

Я добежала до края участка. Положила Рапуха в траву и, пригнувшись, почти на четвереньках вернулась в наше убежище.

Через минуту со стороны Волги прилетел и сел на то место, где я оставила Рапуха, большой серый гусь. Постояв на месте и встряхнувшись, словно собака, гусак вразвалочку затрусил на грунтовку. Дойдя до дороги, он двинулся прямо навстречу Евсею.

Омут, узрев перед собой такой подарок судьбы, естественно, решил не упускать случая. Достав из пластикового пакета, висевшего у него в руке, хлеб, он стал крошить его на землю. Гусь Рапуха, изобразив заинтересованность, подошёл поближе. Еще ближе… Ещё шаг… Омут, дождавшись момента, прыгнул на гуся и… Плюхнулся на землю. А гусь, выгнув дугой шею, грозно зашипел и дёрнул пакет за край. Всё пакетное содержимое вывалилось на землю. Евсей, раздосадованный и разозлённый неудачей, вскочил и погнался за птицей. Из его ругани в этот момент можно было составить небольшой энциклопедический словарик бранных слов. А гусь, казавшийся таким массивным и тяжёлым, отведя Омута на добрую сотню метров в обратном направлении, взмахнул крыльями и прямо с места взлетел. Евсею не оставалось ничего другого, как только наблюдать, пока он не исчезнет за высокой крышей соседнего дома.

За то время, пока Омут гонялся за Рапухом, Гай вернулся. Галка вылетела из трубы, словно её выпустили из рогатки. И приземлилась на лозу винограда рядом со мной. Её перья были перепачканы сажей и засыпаны золой, но взгляд горел возбуждением.

– Гай, ты что-то узнал, да? Расскажи мне…

Галка внимательно поглядела мне в глаза, как будто проверяя на доверие. Но вдруг сорвалась с места и улетела, словно передумав.

Евсей за это время собрал свои многострадальные харчи, рассовал их по карманам и, всё ещё ругаясь, зашёл в дом.

Через минут пять – семь вернулась галка. В клюве птицы торчало ставшее уже почти родным гусиное перо.

«Не соскучилась, Птичка?» – с радостью услышала я.

Протянула ладонь. Отпущенное галкой перо плавно опустилось мне в руку.

– А я уж думала, мне домой одной идти придётся.

«Ну извини, что лишил тебя такого удовольствия», – ехидно хихикнул Рапух.

Решив, что на сегодня приключений достаточно, мы покинули своё убежище и направились в обратный путь. Проходя мимо старичка, показавшего нам дорогу, я вдруг решила порасспрашивать его об Омуте.

Дед подтвердил, что появился Евсей здесь около полугода назад, по весне. Только ничего толком сказать он о нём не может.

– Странный мужик, непонятный. Всё один, да один. Ни друзей, ни семьи. Сильно пьяным, вроде, не видел. А только чумной какой-то…

– Как это? – не поняла я.

– С соседями не общается, из дома почти не выходит, – стал пояснять старик. – Подлатал вот щели между камнями летом, и всё… Где работает, чем дышит? Никто не знает. Из за этого наши мужики его « Мутным» кличут. А ещё привычка у него – всё время себе под нос бубнить что-то. Даже когда с ним разговариваешь…

– Спасибо, дедуль, – пожала я сухонькую ладошку деда. – Я пойду. Только у меня просьба к Вам – не говорите ему, пожалуйста, что я о нём расспрашивала.

– Ага. Понимаю. Вы оттуда,– дед подмигнул мне одним глазом и приложил палец к губам.

– Оттуда, – повторила я его жест.

– Только ты мне, девонька, опосля расскажи, что он такое, Мутный этот. Я страсть детективы люблю! – крикнул он мне вослед.

– Договорились. Всего хорошего, – пожелала я старику на прощание.

Пока мы разговаривали, тучи незаметно доползли таки до нас. И начали плакаться крышам о том, как в небе тоскливо и неуютно. Накинув капюшон, я заторопилась домой. Галка полетела чуть впереди. Ровно в том месте, где и появился, Гай направил свою галку в сторону и исчез за пеленой дождя.

Через час, вымокнув как помоечный котёнок, я добралась до дома. Поскорее стянув с себя мокрую одежду и растершись докрасна полотенцем, я закуталась в тёплый халат. В компанию к ним натянула на ноги тёплые носки из собачьей шерсти.

Пока грелся чайник, меня терзали разного рода догадки и сомнения. Выводы делать было рано. Я ведь так и не узнала, что же удалось увидеть Гаю. А Рапух лежал на своём обычном месте и молчал. Видимо, авантюра с гусем его тоже изрядно вымотала. Чай, заваренный из кипрея, дал покой моим измученным нервам. Сытые и довольные тем, что хозяйка наконец дома, собака и кошка спали. Верта – на веранде, а Шушка, свернувшаяся в клубочек, у меня в ногах. Её утробное мурлыканье успокаивало и убаюкивало. Я и не заметила, как провалилась в сон…

Дом. Тёмный и холодный. На окнах вместо занавесок – старые покрывала. Прямо на полу у раковины свалены в кучу немытые тарелки и чашки. Рядом с этой грязной грудой посуды пара здоровенных музыкальных колонок, электронный орган, и барабанная установка. На видавшем виды письменном столе – старенький ноутбук с не погасшим ещё экраном. В строке поиска я вижу буквы, которые складываются в фразу: «продать песню». На клавиатуре – пара исчёрканных, мятых листков бумаги. Судя по сохранившимся рифмованным окончаниям, на них пытались ту самую песню сочинить. Три зачёркнутых строчки завершал ряд многоточий и вопросов. В нижнем уголке одного из листов – странный, много раз обведённый ручкой ромб неправильной формы.

Из динамиков вдруг раздаётся песня:

Колючий острый шип

Меня однажды ранил,

Открыв внутри души

Сверкающие грани.

Я их полировал,

И в них себя я видел.

Не жил – метал и рвал.

И зол был, и ехиден.

Я пел на злобу дня.

Но тут сломалось что-то,

И сцена для меня

Вдруг стала эшафотом.

Куда бежать, с кем быть?

Нет ни друзей, ни песен.

Богат – я нужен был.

Теперь – не интересен…

Экран ноутбука гаснет и динамики замолкают. От отсутствия освещения я почти слепну…

Часть 2. Глава 2

Проснулась я от того, что на веранде отчаянно лаяла Верта. Явно – не свои. На улице ещё даже не рассвело. Прошлась вдоль окон, поочерёдно заглядывая в каждое. Ни на дороге, ни в саду вроде никого не видно. Если точнее – вообще ничего. По какой-то причине на нашей улице отключили фонари.

«Не выходи!»

Рапух завис над моей головой и встревоженно замер.

– Ты что-то чувствуешь, да? – шепотом спросила я.

«Не совсем понятно, что… Темнота – да, а что именно…»

Минут через десять – пятнадцать собака успокоилась и замолчала. Я легла, пытаясь доспать, но тревога и ожидание какого-то подвоха меня не оставляли. Наверное поэтому и солнце из-за горизонта в тот день выползало особенно неохотно. С первыми его лучами пришло успокоение и я, наконец, задремала.

– Мя-а-а! Ма-а-у!

Кошка, возмущённая моим неповиновением и нежеланием просыпаться, драла лежащий на полу ковёр и жутко бранилась.

– Э-э-эй! Что, бунт на корабле? – я спустила с постели одну ногу, и Шуша тут же умчалась на кухню.

– Ну вот. Вставай пришёл, – зевая, пробурчала я себе под нос.

Хочешь – нет ли, а когда у тебя в доме есть животинка, особо не разоспишься. Ещё до конца не продрав глаза, я выпустила Верту в сад и пошла кормить кур.

Позавтракав и прогулявшись по саду, я заметила на пожелтевшей уже траве свежие комья грязи. Как будто кто-то ходил, а земля, накопившись, под собственным весом отваливалась от обуви. К сожалению, верхнюю её часть, где могли бы сохраниться отпечатки подошв, размыло дождём. Зато ночной гость оставил на одной из штакетин забора клочок ткани. Тонкой плащёвки кислотно-оранжевого цвета.

Верта, довольная тем, что я вышла в сад, носилась, словно щенок. И вдруг замерла, наткнувшись у забора на те самые следы. Прошла по ним до виноградника и взялась подрывать крайний куст. Я начала ругать её но, поняв, что делает она это не просто так, подошла и присела рядом. Ночной гость, оказывается, тоже здесь что-то выкапывал. Или наоборот? За стойкой валялась моя лопата со свежей грязью на черенке. Как она сюда попала? Я ведь точно помнила, что оставляла лопату в другой стороне, у яблони.

Мои размышления прервала Верта, скребнув когтями по чему-то жёсткому. Коротко взлаяв, она дала мне понять, что это то, что она и искала. Я похвалила её и, отозвав в сторону и наградив вкусняшкой, продолжила «раскопки» сама. Волглая ещё земля никак не хотела просеиваться между пальцев и всё норовила слепиться в комок. Но, когда я наконец нашла то, что учуяла Верта, поняла, что старались мы не зря.

На моей ладони лежал чёрный, отливающий сталью объёмный шестигранник с острыми вершинами. Причём, одно его остриё выглядело вдвое большим по сравнению с другим. Длина этой штуки от одного конца до другого составляла всего где-то сантиметра полтора. Но для такого небольшого размера весила довольно ощутимо. Я понесла свою находку Рапуху.

«Правильно я тебя предупреждал, – нахмурился он. – Это – семя Тёмной лозы. Гротень хочет, чтобы ты служила ему, а не Свету. Семечко нужно уничтожить».

– А как? – озабоченно спросила я.

«Лучше всего – сжечь», – со знанием дела ответил Рапух.

Я отправилась в баню. Рапух вызвался проследить за процессом. Накидала в топку дров и подожгла. Дрова были сухие, а потому горели быстро и жарко. Взяв металлический совок на длинной ручке, я положила в него чёрное семя и отправила в раскалённое нутро печки. Сгорело оно, вопреки моим ожиданиям, практически так же, как и любое другое. Только дым из трубы какое-то время был окрашен кроваво красным.

– Это всё? – спросила я, когда кожица семени рассыпалась в золу.

«По счастью, да. Хорошо, что оно ещё не успело дать корни. А то бы пролезло в ствол твоего винограда и накормило, чем не надо…»

За обедом я рассказала Рапуху то, что мне приснилось ночью.

– Но ведь ты не был в доме Омута. Кто тогда мне…

Рапух, даже не дослушав вопроса, ответил:

«Когда ты уже легла, прилетал Гай со своей галкой. Он и оставил мне этот сон.

– И ты не обжёгся? – вспомнила его рассказы о снах я.

«Я же не забирал сон без разрешения. Мне его дали. Да, он ещё был тёплым, но не более…»

– А меня вот с этого тёпленького так пробрало! Хоть валенки с тулупом ищи! – поёжившись, сказала я.

«Зато теперь мы с тобой уверены, что Омут – слуга Гротеня!»

– Как бы ещё вызнать у него, где растёт куст Тёмной лозы? – задумалась я. – Ведь, раз семечко тут, значит и само растеньице где-то недалеко. Прямо не знаю, что и придумать…

«А я, наверное, знаю, – тронул меня по щеке опахалом внереал. – У нас, Ганя, есть одна пословица: «Хочешь узнать где растёт Тёмная лоза – спроси у того, кто пьёт её сок». Когда у вас следующее заседание кружка?»

– Да как раз в эти выходные хотели собраться, – вспомнила я.

«Прекрасно, – обрадовался внереал. – Улучи момент, чтобы остаться с Евсеем наедине. Подойди и спроси, глядя ему в глаза, где растёт Тёмная лоза?»

– Вот так и спросить? – недоверчиво глянула я на внереала.

«Да, – отмел мои сомнения тот. – Лоза ослабляет сопротивляемость человека настолько, что на такой прямой вопрос Омут не сможет не ответить».

– Теперь мне понятно, почему он ни с кем не общается – боится сболтнуть лишнего.

«Вполне возможно. Только смотри, аккуратно. Ведь Омут пришёл к вам не просто так, – предостерег меня Рапух. – Евсея Тёмная лоза заставила. Значит, Гротеню нужны новые слуги. И выбирать он будет кого-то из вас».

Я озабоченно вздохнула:

– Постараюсь.

Пятница с субботой пролетели как-то незаметно. А в воскресенье, взяв с собой Рапуха и коробочку со светляком, я отправилась на встречу.

Мы любили собираться в Центральной библиотеке города. Уютный зал со сценой и круглым столом всегда настраивал меня, словно хороший бард – любимую гитару. Но сегодня, в отличии от остальных, я пришла сюда не за стихами.

Омут немного опоздал. Мы уже сидели за столом и, отчитавшись по первому кругу, наливали чай. Он зашёл, приостановился в дверном проёме и произнёс речитативом:

– У меня сегодня День Рождения!

Я прощения прошу и снисхождения!

Не почтите это всё за оскорбление!

Мы, давайте, лучше так – за примирение!

Достал из болтавшегося в руках пакета бутылку красного вина и коробку конфет. Следом за ними на свет появились пластиковые стаканчики и штопор.

Никто за столом и слова сказать не успел, а коробка с конфетами уже красовалась на столе. И вино отсвечивало бордовым сквозь тонкий пластик стаканчиков.

Девочки и Омут выпили, а я лишь изобразила это, едва коснувшись губами белого пластика. Чтение стихов, естественно, плавно перешло в воздаяние почестей имениннику. Спустя два часа, когда содержимое бутылки было допито, мы стали расходиться. Я выбрала момент, когда в раздевалке не было посторонних. Глядя прямо в водянистые и холодные как лёд, глаза Евсея, спросила:

– Где растёт Тёмная лоза?

Омут замер, будто налетел на стену. Протянул в мою сторону руку, но тут же, словно ожёгшись обо что-то горячее, отдёрнул.

– В моём овраге…

Его ответ, произнесённый скрипучим фальцетом, почему-то был для меня вполне ожидаем.

А Евсей, видимо испугавшись вылетевших из него слов, зажал рот ладонью. Забыв про одежду, выбежал из раздевалки и метнулся к дверям. В окно я увидела, как он бегом пересёк дорогу и скрылся. Тут же с крыши библиотеки сорвалась галка и полетела за ним вдогонку.

Я порадовалась предусмотрительности Рапуха, который посоветовал мне обезопасить себя «Абру». Кто знает, что мог сотворить со мной слуга Гротеня?

Часть 2. Глава 3

Омут всё бежал и бежал. Цели и направления он сейчас не выбирал. Заполнивший его целиком панический ужас гнал Евсея вперёд. И не давал времени оглянуться и передохнуть.

– Что я наделал… Как так… Проклятая Ганька! Чтоб тебе в жизни больше ни строчки ни написать! Чтоб тебя… – бормотал он на бегу.

Сзади, прячась за крышами и кронами деревьев, стараясь не потерять Евсея из виду, перемещалась галка. Гай (а это, конечно, был он) как никто понимал, что Омут в таком состоянии принимал решения не сам. За свою долгую жизнь внереал уже не раз сталкивался с такими. Омута вела Тёмная лоза.

– И какого рожна именно я должен заниматься этим? Так же всё кайфово было! Я пишу, пою, меня любят, денег валом… Н-е-т, мало всё хозяину вашему…

На этих словах Омут подскочил, будто в его пятки вонзили по гвоздю.

– О-о-ой, не надо, не надо, я не хотел! Я понял, понял, сделаю всё, как положено…

Евсей перестал бубнить и припустил бежать ещё быстрее. Гай, направлявший своего носителя, проводил Омута до его дома. Мужчина, едва не сломав ключ в замке, распахнул дверь и влетел вовнутрь. Дверь захлопнулась.

Гай опустил свою галку на подоконник. Заглянул в образовавшуюся уже после нашего посещения щель между покрывалами. Омут суматошно рылся в сваленных как попало у стены коробках с вещами.

– Сейчас, сейчас… Ну где, где же оно… Прям вчера видел же… Ага, вот она!

В его руках Гай, одновременно со своей галкой, увидел истрёпанную до дыр старую школьную тетрадку. Омут пролистал тетрадь. Найдя нужную страницу, торопливо выдрал и засунул её за пазуху. Потом, откинув валяющийся на полу старенький коврик, потянул за кольцо крышку обнаружившегося там подпола. Нырнув туда с головой, Евсей скрылся из вида. Через пару минут показались руки Омута, очень крепко держащие небольшую стеклянную банку с винтовой жестяной крышкой. Поставив её на пол, Евсей выбрался следом.

Не закрывая ни подпол, ни дверь дома, мужчина побежал вниз по склону оврага. В одной руке он держал банку, а другой зажимал спрятанный за пазухой тетрадный листок. Галка Гая, лавируя между переплетёнными ветками кустарника, последовала за ним.

Прямо по текущему на дне оврага ручью, хлюпая кроссовками в грязи, Омут с невероятной скоростью нёсся в сторону Волги. Постепенно стены оврага вытянулись вверх и из глинистых превратились в каменные, почти вертикальные. Внезапно Омут резко завернул. И исчез в практически незаметном за кустами ответвлении. Побежал по воде, сочащейся прямо из стен и превращающей дно ответвления в болото. Ещё метров через пять Евсей вдруг упал на колени. Прямо перед ним из грязи поднялось чёрное колючее растение с ромбовидными, отливающими металлом листьями.

Мужчина поспешно вытащил из-за пазухи мятый тетрадный листок. Следом открутил с банки жестяную крышку и достал из неё что-то небольшое, чёрное, тонкое, похожее на половинку вязальной спицы. Ткнул себя этим в руку и, поморщившись от боли, выдернул. Потом положил предмет на плоский лист растения, капнул туда же несколько капель крови… До галки, сидящей на макушке кривенькой ивы, донеслись произнесённые сдавленным шёпотом слова:

…Всё забери, всё отдаю!

Дальше – молчу и не пою!

Больше – ни слова, больше – ни звука!

Будет молчать круговая порука!

Я виноват – ты покарай!

Вот острый шип – всё, забирай!

Дальше ищи, дальше иди!

Кончено всё! Лоза, уходи!

Через несколько секунд растение, будто втягиваемое неведомой силой внутрь почвы, уползло и скрылось под слоем грязи. А Евсей, сделав то, что от него требовалось, поднялся и медленно побрёл обратно к дому. Поняв, что здесь больше делать нечего, Гай поднял свою галку в воздух.

Дожидаясь Гая, я не могла найти себе места от тревоги. Рапух успокаивал меня, говорил, что Гай вполне справится с этим заданием сам. К ночи галка, и правда, прилетела в мой сад. История, которую Гай передал мне через Рапуха, ввергла меня в состояние не совместимой с реальным миром потусторонности. Однако, страх неизвестности всегда оказывался для меня более ужасным, чем то, что я знаю. И через пару дней я пришла в себя настолько, что решила вернуться к дому Евсея. Я хотела выяснить всё окончательно. Рапух, естественно, остаться в стороне не мог.

Ещё издалека меня приметил знакомый старичок. Он махнул мне рукой и кашлянул, привлекая мое внимание.

– Подойди-ка, девонька, поздоровкайся с дедом!

Я подошла, пожала его сухонькую ладошку и присела рядом.

– Ой, милая, расскажу счас чего! Мутный-то наш совсем того! – старик покрутил пальцем у виска.

– Что значит, «того»? – непонимающе воззрилась я на деда.

– Да вот, как прошлый раз была ты, он споначалу гоголем ходил. В выходной я его даже в костюме видел. Даже порадовался за него, думал, что даму он себе завёл, – начал рассказывать дед. – А только опосля, вечером, он к дому из оврага выбрался… Грязный весь, драный. Ровно собаки потаскали! Стоит, мотается, глаз дикий…

– И дальше что?

– Я подошёл, спросил, не случилось ли чего, – продолжил старик.

– Так, а он? – склонила голову набок я.

– А он только головой мотает и мычит! Онемел! Во как! – развел руками дед.

– И где он теперь? Дома?

– Если бы! Утром сегодня машина большая приехала. Люди какие-то в робах серых вышли, загрузили скарб Евсеевский и уехали. А следом скорая прикатила, врачи зашли в дом к Мутному, да минут через десять вывели его на крыльцо… Спелёнутого, ровно твоего младенчика! Запихнули бедолагу в карету и… Только ключ вот мне, как соседу, оставили. Чтоб за домом приглядывал. А я туда – ни-ни, всё тебя ждал. Давай, сходим, глянем, а? Интересно же, отчего это наш Мутный в уме повредился? А один-то я это, того, опасаюсь…

Я сделала вид, что иду туда лишь по просьбе деда. Хотя сама рассчитывала узнать ещё что-нибудь дельное. Разговаривая, мы подошли к злополучному дому. Ключ, выданный мне дедом, повернулся в скважине достаточно легко. Сердечко моё забилось как муха в паутине.

Внутри меня ждало разочарование. Ничего, кроме голых стен и горы грязной посуды у раковины. Но, откинув коврик, я обнаружила тот самый подпол, в котором Евсей хранил шип Тёмной лозы. Открыв его, я обомлела. Вместо привычных мне варений-солений Омут хранил здесь… книги! Между пузатых и плоских бутылок с тёмным содержимым всюду были рассованы самые разные труды. Спустившись по шаткой лесенке вниз, я принялась разглядывать затёртые корешки. Фрейд, Берн, литература по оккультным наукам и даже любимый Гитлером Гюстав Леббон! Вот так композитор!

Среди всего этого особнячком стояли книги по хиромантии, истории ядов и гипнозу. Мне стало страшно. Что ещё ожидало бы нас, если б Евсей не выболтал мне про Тёмную лозу?

А самой неприятной находкой, обнаруженной мною на не строганых полках, оказался, как это не странно, томик стихов. Среди засаленных и потрёпанных страниц Есенина, очень неожиданно затесавшегося в странную подпольную Евсеевскую библиотеку, торчало сломанное птичье перо. Всё бы ничего, но своей рыже-золотой окраской оно сразу напомнило мне о его носителе. Рапух в моей голове печально вздохнул: «Я искал его в глубине веков, а он был тут…»

Забрав перо с собою, я покинула мрачный подпол. Закрывая злосчастное вместилище наших неприятностей, потащила на место коврик. И тут под одним из углов видавшего виды половика на глаза мне попался смятый тетрадный листок. Машинально сунув его в карман, я довершила начатое и пошла к выходу.

Естественно, я не раскрыла любящему шпионские интриги деду никаких подробностей. Посоветовала только держаться от всего этого подальше. А идти в овраг мне отсоветовал Рапух.

«Если Тёмную лозу спровадили так, как Омут, то она сюда уже не сунется. Будет искать другую лазейку».

Дома я бережно достала из кармана сломанное рыжее перо и протянула руку за коробочкой с «Абру».

«Не трудись, Ганна. Слишком много времени прошло. Такова наша участь. Мне в этом плане всегда проще жилось. А дядя… Он всегда относился к своим людям с особым чувством. Похоже, и Омута он тащил к свету, пока только мог.

– Но, Рапух, Омут не говорил нам, что пишет.

«А ты посмотри-ка тот листочек, что нашла в его доме. Вот чувствую я, что там нечто важное…»

Разгладив смятый клочок бумаги я поняла, что мой внереал не ошибся. Строчки, нацарапанные нервным почерком Евсея, складывались в стих:

Синее, синее небо

Облако в небе и туча.

Обе на землю сеют

Буквенный слог летучий.

Облако светится нежным -

Персиковым и тёплым.

Туча-как смоль. Аж режет

Взор. Как осколки стёкол.

А на земле, под светом -

Травы, цветы и счастье.

Туча – лишь хаос сеет,

Злобу, раздор и страсти.

Облако, жаль, не может

Выгнать с небес смутьянку.

Та же, синея рожей,

Лезет сама в перебранку!

. . . . .

Так – что в душе, что в жизни,

Каждый – то свет, то темень.

Но, даже на вздох репризный

Должен ты тратить время!

И, строя мир осознанно,

Досужим не верь голосам!

Ведь – тучею быть, или облаком -

Ты выбираешь сам!

На уголке листочка красовался знакомый неправильный ромб.

– И это написал Евсей? – недоверчиво оглядела я разбегающиеся по листу строки.

«Как видишь, – указал на имевшиеся в уголке буковки « Е. О.» Рапух. – А выбрал – то Омут то, что полегче, да попроще казалось на дорожке к славе…»

– И уничтожил того, кто ему в этом мешал… – угрюмо нахмурилась я, взглянув на рыжее перо, отложенное мною в сторонку.

Рапух же оказался менее категоричен.

«Евсей вряд ли до конца понимал, кто взывает к его совести. А перо просто могло попасться под руку…»

– Рапух, но почему тот самый петух остался в прошлом? Уж он бы наверняка не дал в обиду твоего дядю.

«В вашем, двадцать первом, веке таких петухов уже не встретишь. Вымерли. Я думаю, дяде пришлось создавать себе нового носителя, чтобы он здесь не выделялся», – пояснил мой друг.

– И где теперь его искать?

«Без своего внереала его носитель – просто птица, – вздохнул Рапух. – Я не удивлюсь, если Евсей просто взял, и сварил из него суп…»

Я погладила сломанное золотистое перо и аккуратно вложила его в бумажный конверт. Потом нашла на полке томик китайской поэзии.

Рапух согласился со мной, что именно там и хотел бы остаться его дядя. Книжка вскоре вернулась на своё место. Но отныне в ней между Цао Джи и Конфуцием покоился тот, кому они с радостью доверяли свои сны.

– И что теперь? – вздохнула я.

И тут, словно в ответ на мой вопрос, раздался стук в стекло. На подоконнике сидела знакомая галка.

– Гай! Что-то случилось?

Я открыла створку и впустила птицу в дом. Сделав несколько кругов по комнате, галка приземлилась на стол. Оглядевшись, увидела листок со стихами Евсея. Разглядев в уголке изображение ромба, схватила листок и вылетела наружу.

«Мы должны идти за ним! Скорее! И «Абру» не забудь!» – воскликнул Рапух.

Сунув в напоясную сумку коробочку со светляком, я взглянула на внереала. Он юркнул туда же. Накинув куртку, я выбежала на улицу. Галка, увидев нас, бросила ставший ненужным листок. Взлетела и, следя чтобы я не отставала, практически по прямой направилась в сторону Волги.

Через полчаса, когда мои спринтерские способности уже почти исчерпали себя, показался берег. Зная, что практически везде в нашей местности он отнюдь не полог, я притормозила. И не ошиблась. Метров через десять начинался обрыв. Гай повернул и полетел вдоль кромки вправо. Неподалёку, на самом краю, росла группа деревьев. На стволе крайнего к обрыву клёна виднелась завязанная каким-то хитрым узлом новая синтетическая верёвка. И, судя по натяжению и вибрации, на другом её конце кто-то был. Мы спрятались за кустами и стали ждать.

Вскоре, пыхтя и отдуваясь, наверх по верёвке выбрался мужчина. Кудрявый, полноватый, и чем-то неуловимо знакомый. Широкое его лицо покрывала россыпь крупных веснушек. А взгляд нервно бегал по сторонам. За плечами – серый школярский рюкзак, явно наполненный чем-то тяжёлым. Куртка широколицего, кислотно-оранжевого цвета, имела на боку неумело пристроенную свежую латку.

«Так вот кто наш ночной землекоп, а я грешил на Омута!» – сказал выглянувший из сумочки Рапух.

Вытащив и отвязав верёвку, парень, шатаясь, словно пьяный, побрёл в сторону посёлка. А я, выждав, когда он скроется из вида, пошла вдоль берега налево. Я знала, что в той стороне находится железнодорожный сток для талых вод. В сухое время это сооружение являлось самым удобным вариантом спуска к воде. Поэтому им довольно часто пользовались местные рыбаки. Парень в кислотной куртке к ним явно не относился.

Оставив наверху Гая, как ориентир, я спустилась вниз. Вдоль кромки воды вернулась к тому месту, где ранее побывал наш скалолаз. Здесь, практически у самой воды, лежал маковкой вниз старый тополь. Яма, образованная его вывернутыми корнями, находилась чуть выше. Чтобы попасть в неё, мне пришлось карабкаться по тонким, скользким от воды веткам. Проявив невесть откуда взявшееся ослиное упрямство, я цеплялась за них и лезла всё выше и выше. Наконец показался край ямы. Но, добравшись туда и спрыгнув вниз, я почти сразу пожалела об этом. Увиденное заставило меня замереть по стойке «смирно».

«Это Евсеевская сюда перебралась, или ещё одна? Что-то многовато их становится!» – ворчливо сказал Рапух.

На илистом дне неожиданно глубокой ямы, имеющей в силу своего расположения некое подобие потолка, тянула ко мне ромбовидные листья чёрная колючка. На ветвях её посверкивали знакомые семена. Тёмная лоза почти дотронулась до меня, как вдруг отпрянула.

«А-а-а… Не нравится тебе «Абру»! То-то же! Не бойся, Ганна, она не посмеет нас тронуть!»

– И что теперь? – чувствуя нарастающее напряжение, спросила я.

«Ты что-то говорила про какую-то химию. Где она у тебя?»

– Дома. В предбаннике, – вспомнила я.

«Вынеси-ка меня наружу», – попросил Рапух.

Я выкарабкалась из ямы к свету и, вытащив перо из сумочки, воткнула его остью в лист одуванчика. Буквально через пару секунд туда же опустился гусь.

«Жди меня здесь, я быстро», – услышала я затихающий голос Рапуха.

Время тянулось очень медленно. Гай, чтобы взбодрить меня, и показать, что я тут не одна, изредка заставлял свою галку пролетать над ямой. Колючка же замерла в одном положении и, казалось, растерялась.

Наконец, послышался шум сильных крыльев. Прилетевший гусь протянул мне в клюве пластиковую поллитровку с разведённым мною заранее гербицидом. Гвоздём, так удачно завалявшимся в кармане, я пробила в крышке несколько маленьких отверстий.

– Ну, бяка растительная, получай!

Направив горлышко бутылки к лозе, я стала брызгать на неё ядом. Та сначала отпрянула. Но вдруг, минуту спустя, словно нахлебавшись гормонов роста, потянулась вверх, выкидывая всё новые и новые побеги.

«Перестань! Стой!» – завопил в моей голове внереал.

Я уже сама догадалась, что дело худо. Размахнулась, забросила бутылку в реку и рванула следом. Гусь подхватил меня клювом за куртку и тяжело взлетел. Через пол минуты мы сидели втроём на краю обрыва. Я чуть не плакала от страха и досады.

– Что делать теперь, Рапух? Что? Как это исправить?

«Пока не знаю. Иди-ка домой. А мы с Гаем постараемся выяснить, в чём ошиблись. Только будь осторожна, пока нас не будет. Обещаешь?»

– Всё что угодно. Только возвращайтесь скорее! – сложила я руки в молитвенном жесте.

Я поднялась и, проводив взглядом растворившихся в небесной выси птиц, направилась к дому.

Часть 2. Глава 4

Подняв своих носителей на необходимую высоту, внереалы разделились. Гай решил поискать ответов на западе. По его мнению, место, куда когда-то приземлилась перво птица, должно навести его хоть на какой-то след. Рапух же решил поискать счастья там, где уже однажды встретил Крыло Даждьбога. И попытаться узнать что-то через него. Через трое реальных суток они уговорились встретиться в саду Ганны.

Но неожиданно планы Рапуха скорректировал именно тот, в ком он так нуждался. Вспыхнув, словно спичечная головка, на кольце времени появилась белая цапля. Она поравнялась с Рапухом и, кивнув острым клювом, остановила бег времени. Под ними было Голубое озеро. Цапля пошла на снижение. Рапух направил своего гуся следом.

Покружив, птицы опустились в прибрежный камыш. Рапух с благоговением разглядывал носителя старейшего из внереалов. Точёные формы цапли были совершенны. Тонкий узкий клюв делал ещё длиннее изящную шею. А белоснежное оперение светилось и переливалось всеми оттенками морозно-кипельного, молочного и туманного.

«Сияй ярче солнца, Рапух!» – с достоинством короля произнес Старейший.

«Будь вечно светел, Крыло Даждьбога!» – ответил Рапух.

«Зачем ты искал меня?» – склонила голову набок цапля.

«Нашему племени и моему человеку грозит опасность! Слуги Гротеня хотят сделать её одной из многих! Как мне бороться с ними?»

Гусь Рапуха вытянул шею вверх и загоготал, чувствуя тревогу своего внереала. Цапля взмахнула крыльями, и он замолчал.

«Неплохо потрудился Гротень, отлавливая старейших из нас… – услышал Рапух тяжелый вздох. – Печально, но приходится признать, что память моего народа стала покрываться туманом забвения. Ведь, когда не хватает букв, даже одно слово произнести не получится, а уж сложить историю, и подавно…»

«Крыло Даждьбога, ты ведь наверняка знаешь, чем изничтожить тот отросток Тёмной лозы, что мы нашли» – заторопился Рапух.

«Я уже объяснил твоему человеку всё, что ей необходимо сделать» – спокойно ответил Старейший.

«Ты разговаривал с Ганной? – ошарашенно спросил Рапух. – Но ведь закон…»

«Все запрещающие законы – подлог, подменённое Гротенем эхо снов! – голос Старейшего зазвенел от возмущения. – Я никогда не требовал с вас подобных обязательств! Ты же знаешь, Рапух, что любой из внереалов всегда сам выбирал себе птицу, имя, время… И Свободу!»

«Вот так да… – удивился Рапух. – Выходит, что я ничего не нарушал, когда разговаривал с рассказчиками?

«А все остальные, попавшись на удочку Гротеня, делать это перестали. И стали гораздо более уязвимы», – опечалено произнес Крыло Даждьбога.

«Но как это исправить?»

«Догони своего друга. Найдите в начале времен Око правдивых снов. Я, помнится, оставлял его в жерле ближайшего потухшего вулкана. Доставь его Ганне. Если омыть Око просветлённым соком Тёмной лозы, Ганна сможет многое увидеть в нём».

Белая цапля расправила крылья и взлетела.

«Береги Око! В нем прошлое и настоящее внереалов! Будь вечно светел, Рапух из крыла гуся!» – попрощался Старейший.

«Светлых тебе снов, Крыло Даждьбога!» – ответил ему Рапух.

Цапля растаяла в облаках. А Рапух, подняв в очередной раз своего носителя в небо, помчался вдогонку за Гаем.

Вынырнув из кольца времени, он чуть не столкнулся с ним клюв в клюв. Гай, тщетно полетав над местом приземления перво птицы, не нашёл ничего, что могло бы показаться нужным. Только пыль, камни, и гора, похожая на спящий вулкан. И уже собирался возвращаться. Удивлённый появлением своего соплеменника, он с восхищением выслушал рассказ о его разговоре со старейшим из внереалов.

«И что это за Око такое? Как хоть оно выглядит?» – недоуменно восклицал Рапух.

Гай ответил Рапуху, что в одном из старых снов так говорилось о желтом янтаре, имеющем форму яйца.

Посчитав, что жерло именно этого, ближайшего к ним вулкана, имел ввиду Крыло Даждьбога, Гай и Рапух отправились на поиски. И, то ли время они выбрали неудачное, то ли ещё что, но жерло встретило их неласково.

Внутри рос достаточно высокий кустарник. А в нём водились не исчезнувшие ещё тогда хищные рапторы. И настроение у них на тот момент дружелюбием не отличалось. Потому как именно тёплое дно жерла эти, с позволения сказать, зверюшки, выбрали для выведения потомства. Сверху Рапух и Гай разглядели восемь круглых ям, наполненных яйцами. Сделав несколько кругов они, наконец, нашли то, что искали, в одном из гнёзд. Око, принятое одним из рапторов за своё яйцо, мирно лежало между другими. Жёлтый прозрачный бок Ока пускал зайчики, отражая солнечные лучи.

Раптор, охранявший это гнездо, выглядел как-то особенно свирепо.

«Да уж! Старейший знал, где оставить Око! Тут его ни один Карвот не достанет!» – проворчал Рапух.

Гай согласился с ним и предложил попробовать отогнать раптора. Истошно галдя, они вдвоём налетели на оторопевшего от такой наглости ящера. Тот отпрыгнул в сторону. Но, стоило птицам тронуть яйца, как раптор угрожающе зашипел. Раскрыл пасть и кинулся обратно в гнездо. Внереалам пришлось спешно ретироваться.

«Не получается. Придётся рискнуть».

Обрисовав свою идею Гаю, Рапух поручил своему гусю отвлекать внимание свирепого охранника. А сам приготовился сделать то, что не делал ещё никогда. Рапторы конечно бы не пустили птиц к гнезду повторно. Поэтому Рапух решил их обмануть. Пока гусь отвлекал их, Гай взял друга в клюв и скинул прямо над гнездом. Тихо спустившись с высоты, Рапух коснулся янтарного Ока. То чуть поднялось над гнездом и, окутанное столь же янтарной сферой, отправилось в конкретный момент будущего – в сад Ганны. Гай, нырнув вниз, в полёте подхватил Рапуха из гнезда. И отнёс в безопасное место. И очень вовремя. Ящеры, устав гоняться за недосягаемым гусем, уже возвращались к гнёздам. Внереалам оставалось только надеяться, что Рапух не просчитался.

Рапух не сказал мне, когда они вернутся. А сидеть и просто ничего не делать – это не в моей натуре. Я вспомнила о том парне в кислотной куртке. Откуда я могла его знать? Весь вечер я скрупулёзно перебирала в уме все свои поездки, встречи, мероприятия и вдруг вспомнила.

Этот товарищ лет десять – двенадцать назад несколько раз приходил на заседание нашего кружка. Чистейшей воды графоман. Он даже предлагал мне написать совместную книжку, но я отказалась. Больно уж сумбурным и нелепым оказался озвученный им тогда текст «романа». Да ещё, через несколько лет его фамилия попалась мне в местной газетёнке. Помнится, я очень удивилась, что там он, как ни странно, значился как «наш собкор».

С утра я отправилась в редакцию. Но по адресу, который нашла в интернете, меня встретила закрытая железная дверь. На ней висело объявление, гласившее, что филиал перенесён в областной центр. А ещё – номер сотового для связи. Я набрала. После долгих препирательств и уговоров мне наконец удалось заполучить адрес моего бывшего «коллеги по цеху». Улица Дальняя, дом сорок семь. Частный сектор. Я заглянула в карту. И обнаружила что, вопреки своему названию, улица эта не так уж и далеко от бывшей редакции. Нужно только подняться в гору. С детства привыкнув к дальним пешим переходам, я гораздо чаще доверяла путь своим ножкам. И не зря. Частенько по дороге попадалось немало интересного. А на машине проедешь,и не заметишь.

Так случилось и на этот раз. Завернув на улицу Дальнюю, я увидела неподалёку от нужного адреса колодец. С первого взгляда обычный, деревенский. Со срубом из брёвнышек. Только вот, ни ворота, ни цепочки с ведром, как полагается, при нём я не обнаружила. Зато имелась тяжеленная, сколоченная из горбыля, крышка с кованными «ушами». В них красовался огромный, явно не заводского производства, старинный амбарный замок. Странно. Что же должен стеречь такой железный монстр? Боржоми? Нефть? Или ещё что?

Запретив себе тратить время на пустые догадки, я пошла к дому сорок семь. Высокий каменный фундамент и стены из цельного бревна говорили о том, что хозяева его были некогда зажиточны. Но обветшавшая и выцветшая облицовка фасада, наряду с замшелой и покосившейся шиферной крышей, обвиняли теперешнего владельца в лени. Об этом же твердил заросший погонами вишни и сирени палисадник. Судя по распахнутой настежь дощатой калитке, хозяин был дома. И, похоже, не один. Из открытого окна доносились мужские голоса.

– Нет, ты понимаешь, Вень, я старался, писал для них, ездил, освещал, так сказать… А они? Не нужен я им стал! Я! Да кто они без меня такие?

– Да вообще никто, Кеш! Что они сами могут, а? Вот загнётся издание это малотиражное, придут звать Иннокентия! А ты – нет, не соглашайся!

Голос одного из говорящих был мне знаком. Я поняла, что не ошиблась. Кеша Фат. Он, конечно, повзрослел и растолстел, но был вполне узнаваем.

– Ничего, ничего! Я теперь зато могу так жахнуть! Мало не покажется! – распалялся Фат.

– Ты что, танк купил? – недоверчиво спросил второй голос. – И где он?

– Слова, Вениамин, убивают быстрее и эффективнее любого оружия!

Нравоучительный тон Иннокентия забавлял. (Я прямо видела, как Фат задирает вверх указательный палец.)

– И следов не остаётся! Я тут уже кое-где кое-что…

– Да ты, таинственный мой, шпион что ли, или как? – заинтриговано спросил второй.

– Я – или как! – важно отвечал Фат. – Мне скоро так…

– Что, Кеш, что? – с придыханием спросил тот, кого называли Веней. И Фата прорвало.

– Я скоро выше их всех встану! Диктовать буду только! А они, писаки несчастные, пусть всё сами складывают и записывают!

– Да-а-а! Меня-то хоть не обидишь?

– А я тебя уже не обижаю, Вень! – окоротил дружка Фат. И, видимо, поняв, что сказал лишнее, повел Веню в прихожую. Голоса стали тише. – А теперь давай, иди уже, а то дела у меня ещё на сегодня…

– Да ты что! Только начали же! – возмутился тот. Но Фат уже стоял у дверей.

– Нет, Веня. На сегодня всё. Завтра увидимся. Пошли, провожу…

Я нырнула от окна в куст сирени, росший у забора, и притаилась. Всё ещё продолжая пьяный разговор, Фат и его дружок вышли на улицу. Сквозь редкий штакетник мне было видно как они, качаясь, дошли до колодца. Похлопав Веню по плечу, Фат отправил его дальше, а сам остался стоять на месте. Подождав, пока собутыльник скроется из виду, Фат наклонился к крышке. Поднял замок, повертел, подёргал и расплылся в злобной ухмылке. Утвердительно кивнув самому себе, Кеша вернулся в дом.

Послышался хлопок дверцы холодильника, и последовавший за этим звук наливаемой в стакан жидкости. Подтянувшись за подоконник, я увидела, как Фат взял лист бумаги, ручку, и задумался, вгрызаясь в и без того изуродованный колпачок.

– Та-а-ак… Жалоба… Дети из детского сада номер два орут на площадке под окнами, чем наносят непоправимый урон…

Я поняла, что Фат, не имея теперь возможности изливать водопад своих виршей в газете, переключился на жалобы.

Пообещав себе выяснить тайну замкнутого на такой замчище колодца я, почти не таясь, вышла на улицу и отправилась восвояси.

Закат в этот вечер обещал на завтра хорошую погоду. Солнце, отходя ко сну, выбрало себе одеяло багрового, королевского цвета.

Куры уже уселись на насест, кошка и собака тоже, поужинав, пошли по местам. Одна я не находила себе места. Из головы всё не выходил тот тяжёлый рюкзак, который Фат вытащил из норы с Тёмной лозой. Что там? Какие ещё беды ждут людей и внереалов? От неопределённости и бессилия я даже расплакалась.

Неожиданно в саду я увидела какое-то свечение. Подумав, что это мог вернуться Рапух, я схватила коробочку с «Абру» и выбежала наружу. Но это был не он. Светящийся силуэт оказался тем, о ком мне так восхищённо рассказывал мой внереал. В воздухе, метрах в полутора над землёй, висела белая цапля. Её крылья двигались медленно и плавно, словно лаская.

«Ни дня без строчки, Ганна!» – услышала я. Причём, ощущение было таким, что это теплый полуденный ветерок тихо влился прямо в мои уши.

– Здравствуйте… – робко ответила я.

«Ты – человек Рапуха, верно?» – чуть склонила голову набок цапля.

– Да.

«Твой внереал в поиске вечных истин. Он скоро вернётся. Очень рад, что люди стали общаться с нами так, как было прежде. Отрадно, что именно в этом времени Рапух нашёл того, кто неравнодушен. Оставайся такой впредь. Рапуху будет нужна твоя помощь. Жди.

Цапля стала подниматься вверх.

– Стой, подожди! – опомнилась я. – Крыло Даждьбога! А что нам делать с Тёмной лозой? Как от неё избавиться?

В ответ на синеющем бархате сумерек прямо передо мной возникли слова:

Приходящему – свет,

Уходящему – век.

Нет границ для свободной души!

Сохраняя завет,

Счастлив будь, человек,

И неся, что дано, не спеши!

А коль тьма набежит,

И внутри задрожит,

И покажется муторным путь,

Ты на пыль – миражи

Не разменивай жизнь,

И напраслины не баламуть.

Встретив диск золотой,

Встань лицом на восток,

От сомнений своих отрешись!

Книги светлой листок

Чёрный сгубит росток!

Только ты, милый друг, поспеши!

Цапля растаяла среди первых звёзд. Буквы, оставленные ею, постепенно став прозрачными, растворились в ночи. Я села на шпалу и задумалась: «книги светлой листок…». Как он может помочь против Тёмной лозы? Скорее бы вернулся Рапух.

Скоро взошла луна. Под её бледным светом мой сад, исхоженный вдоль и поперёк, казался чужим и незнакомым. Я сходила домой, оделась потеплее и, прихватив одеяло, вернулась. Забралась в гамак и стала ждать. Сначала меня даже потряхивало от волнения. Но дневные похождения даром не прошли. Я задремала. Очнулась от того, что явно услышала будильник, хотя он оставался в доме. Солнце уже вытянуло из-за горизонта первые лучи и, сладко потягиваясь, расталкивало с горизонта розовые перья облаков. Открыв глаза и почувствовав, что ужасно замёрзла, я спустила ноги вниз, на землю.

И тут увидела над скатом крыши сарая возникшее из ниоткуда что-то янтарно – жёлтое. Оно плюхнулось на рубероид и стремительно покатилось вниз. Чуть не разбив нос, я метнулась к сараю и поймала это нечто в подол халата. Было оно довольно увесистым. Решив повнимательнее разглядеть своё нежданное приобретение, я вернулась в гамак.

Но буквально тут же раздалось хлопанье больших крыльев. И знакомый голос в моей голове произнёс:

«Не скучала, Птичка?»

– Рапух, милый, ну наконец-то!

Выпрыгнув из гамака, я побежала к приземлившемуся у яблони гусю.

Перо, отделившись от птицы и отпустив её, с удовольствием нырнуло мне в ладони. Я прижалась к нему лицом.

«Ну ладно, будет уже, всё опахало истреплешь!» – изображая недовольство, заворчал внереал.

– Ты один? А где Гай? – спросила я.

«Ему, точно как и мне, тоже не терпелось воссоединиться со своим человеком…»

– Рапух, если бы ты знал, кто здесь был!

«А я знаю. Он сам рассказал мне, что говорил с тобой».

Тут я вспомнила о янтарном яйце, внезапно свалившемся мне на крышу.

– Ой, сейчас ещё покажу кое-что! Оно мне только что чуть на голову не свалилось!

Донесла внереала до гамака и указала на жёлтый кругляш, мирно покачивающийся туда – сюда.

«И Око здесь! Птичка, ты – чудо! А я – дипломированный перемещатель!» – гордо сказал внереал.

– Что это, Рапух? Что за Око?

«Око правдивых снов, – пояснил внереал. – Так назвал его Крыло Даждьбога. Ты должна посмотреть в него и увидеть, как избавиться от наших врагов».

Я поднесла янтарь к глазам. Но не узрела ровным счётом ничего.

– Не вижу.

«Естественно. Старейший сказал, что для этого его нужно омыть просветлённым соком Тёмной лозы» – сказал Рапух.

Я обрадовалась:

– А я, наверное, знаю, где темный сок можно достать.

И я рассказала о поездке в бывшую редакцию и дальнейших перипетиях у дома Иннокентия Фата. Внереал настолько взволновался, что даже вспыхнул:

«Я же велел тебе быть осторожной, Ганна!»

Но последующее упоминание о замурованном колодце со старинным замком заинтриговало Рапуха. Да настолько, что он тут же стал, как и я, строить догадки. Мне даже пришлось самой возвращать его к прежней теме.

– Рапух, а как это – просветлять сок?

Мой внереал замолчал. Чуть помедлил, встряхнулся, возвращаясь к нужной теме, и тоном учителя, так ему импонирующим, сказал:

«Слово, а тем более, светлое, способно из любой темноты вывести. Ты же слышала, наверное, фразу: «Пушкин – светоч русской поэзии?»

– Что-то в этом роде, – припомнила я. – Да.

«Может, и не совсем так, – отмахнулся Рапух, – но смысл от этого не меняется. Берём классиков, а ещё лучше – детские стихи, так как в них вообще сплошной свет. И вперёд! Я думаю, нужно просто читать».

– И всё? – не поверила я.

«Соблюдая условия, о которых сказал старейший. На рассвете, и лицом на восток», – показал в нужную сторону Рапух.

– Осталось разжиться соком Тёмной лозы, – вздохнула я.

«Ганна, а ведь в подвале Омута тоже были склянки с тёмной жидкостью», – напомнил мне Рапух.

– Как я могла забыть! – шлепнула я себя по макушке. – Я думаю, наш знакомый старичок не откажет нам в услуге ещё раз заглянуть туда.

Позавтракав, я отправилась на улицу Крайнюю. Пожилой любитель детективов, и правда, был на месте. Он даже поднялся со своей лавочки, чтоб меня не упустить.

– Ой, девонька, ну почему эт ты всегда опаздываешь? – вместо приветствия услышала я.

– А что такое, дедуль? – остановилась я, дав ему подойти поближе.

– А вона, сама посмотри… – и он махнул рукой в сторону, где раньше был дом Евсея. Теперь там было только ровное, голое, укатанное здоровенными колёсами место, напоминавшее стройплощадку.

– Только ты тогда ушла, принесло откуда-то три здоровенных бульдозера, – снова заговорил дед. – Я кричал им, чтоб хоть вещи какие забрать дали, да куда там! За пол часа всё развалили, сгрудили в овраг и укатали так – не дать, ни взять – армейский плац. И уехали.

– Интересно… – задумчиво протянула я.

– Вот тебе и интересно! – развел руками старичок. – А только получается, как тебя вижу, так жди чего…

– Так я-то при чём? – пожала я плечами.

Дед сокрушённо покачал седой головой и пошёл к своему дому. Я так и не сумела разубедить его в своей виновности. Проводила старика до калитки и отправилась туда, откуда пришла.

Теперь у нас оставался только один вариант добыть сок Тёмной лозы. Фат. И нужно было сделать это как можно скорее. Но так, чтобы Иннокентий ничего не заподозрил. Посовещавшись, мы решили попробовать сделать это с помощью дружка Фата, Вениамина.

Гай, полетав по округе, выяснил, что живёт этот мужичок в нашем районе. Причём, всего через три улицы от меня.

Застала я Веньку на огороде. Покосившийся забор едва скрывал столь же ветхий фасад его неказистого дома. Зато встретил меня Веня как родную. Шутовски кланяясь и называя меня «барышней», он усадил меня на колченогую лавочку и засуетился. Притащил и всучил мне в руки несколько яблок. Выцарапал из кармана видавшего виды пиджака несколько карамелек и добавил туда же. И замер, заглядывая мне в глаза. Искать подход к нему мне не пришлось. За небольшую мзду он тут же согласился раздобыть для меня у Иннокентия «бутылочку домашнего». И вообще, постольку, поскольку Веня и так собирался к Фату в гости, то счёл мой визит хорошим знаком. Мы договорились, что он, когда заполучит бутыль, позвонит мне. Гай вызвался сопроводить нашего «помощничка», чтобы быть уверенным в подлинности «товара».

Часть 2. Глава 5

Фат, отправив на почте заказным письмом написанную вчера жалобу, шёл домой. В голове его с трудом складывалась невесёлая арифметика. В этот раз его благодетельница позволила ему нацедить всего пять бутылочек. Одну они с Вениамином «уговорили» вчера. Осталось четыре. Сегодня у Вени праздник (кто б ещё знал, какой…) и он обещался приехать. Такими темпами дня через два – три придётся опять лезть с кручи в ту нору.

Занятная штука – колючка эта. Как из сказки про золотую рыбку. Только та всего-то ничего желаний исполнила. А с этой «чудой» Иннокентий восемь лет в редакции отработал! И ещё бы мог, если б начальству не вздумалось переехать. Эта штука сама за него думала – только ручку к листу поднеси. Р-р-раз, и шедевр! Все облизывались только!

И как он умудрился тогда её найти? Гулял ведь просто! И пригулял прямо к берегу. А уж кто тогда верёвку на стволе оставил, вообще загадка. Да и не полез бы никуда, если б кепка вниз с кручи не улетела, да за тополь тот не зацепилась. Дерево это тогда уже кренилось вниз. И нора под ним тоже имелась. И что его туда потянуло? Да, какая теперь уже разница! Фат такое знает! Никому никогда и в голову не придёт!

И Кеша стал вспоминать тот день, который оказался столь неожиданно значимым в его жизни. Год. Прошёл уже целый год, а Тёмная лоза всё ещё проверяет его! Иннокентий даже остановился и зло топнул. Сколько можно!

Тогда он шёл из редакции. Бывшей уже. Позвонили, сказали чтоб вещи забрал. А на обратном пути, задумавшись о теперешнем своём незавидном положении, Фат едва не свалился в этот колодец. Сруб тогда ветхий был, почти сгнивший. Да ещё, вдобавок, почти зарос лопухами. Вот эти лопухи его и остановили, а то … Крючкастые и цепкие репейные шарики вцепились в волосы и не желали отпускать. Пока Фат освобождался от их хватки, он вдруг услышал доносящиеся из лопушиной гущи просьбы о помощи. Журналистская жилка Иннокентия предательски дрогнула.

«Пусть – не «собкор», так хоть прославлюсь!» – подумал он тогда. Поставил на землю пакеты с редакционными пожитками и полез в заросли. Раздвинув пару гигантских лопухов, Фат обнаружил под ними дыру колодца. Свесился по пояс, держась за жирный стебель, и глянул вниз. На дне, по грудь в воде, стоял мужик. Размазывая слёзы по седой небритой щетине, плакал и литературно сетовал на лопухи, предательски спрятавшие «эту чёртову яму». Как его сюда занесло, и сколько он проторчал в колодце, мужик сказать не сумел. Тощие и длинные его руки умоляюще потянулись к Фату, а впалые щеки разъехались в заискивающей улыбке.

Фат сбегал домой за лестницей. Он даже успел нарисовать себе в воображении заголовки газет, статьи со своей фотографией и подписью «спас ценой жизни…». Мечты о славе даже сумели на краткий миг заместить мысли о действительных неудачах.

Судя по тому, что лестница вошла целиком, колодец имел восемь метров глубины. Как только мужик остался цел? Только лоб ободрал и ладони.

Спускаясь вниз, Иннокентий ничего не заметил. А вот, толкая вверх тяжёлого, всё ещё ноющего мужика, наткнулся глазами на странное овальное отверстие в гладкой стене колодца. В половину человеческого роста. Оно явно вело куда-то далеко. Фат сразу вспомнил о подземных ходах. Дешевая слава спасителя отодвинулась на второй план. Надоедливый мужик, назвавшийся Веней, измучил своего спасителя навязчивой, до боли в печёнках, благодарностью. Наконец, он ушел. Иннокентий поправил лопухи, спрятав колодезную дыру, и пошёл домой. Естественно, что никому о своём открытии Фат не рассказал. А в следующую же ночь, запасшись фонариком и провизией, снова спустился туда.

Боковой ход, находившийся в метре от воды, впустил Иннокентия неохотно. Но, почти сразу расширившись, повёл вниз. Всё глубже и глубже. Поворот за поворотом. Постепенно уклон выправился. Запах тухлых яиц заставил Фата натянуть на нос ворот водолазки. Взглянув на экран телефона он увидел, что с момента его спуска прошло уже больше часа. Фат устал и, медленно переставляя ноги, ругал себя на чём свет стоит. Но желание лёгкой наживы всё гнало и гнало его вперед. Вдруг, вот совсем скоро, через каких-то сотню метров, он наткнётся на клад каких-нибудь купцов или разбойников! Он же себе никогда не простит, если эта заслуга достанется не ему! С этими мыслями Кеша прошагал ещё пару часов.

Постепенно ход превратился в пещеру.

И тут вдруг он услышал голоса: «Избранный, избранный! – звали они. – Сюда, сюда…»

Поняв, что голоса обращаются именно к нему, Фат поспешил на зов. Перешагивая через камни, он чуть не свалился пару раз. Но все же дошел. К небольшому подземному озеру.

Опять раздались голоса: «Войди, войди в воду, избранный!» И вода в озерце всколыхнулась.

Фат, слегка струхнув, отступил назад. Но голоса, ставшие более отчётливыми, уже не просили – приказывали.

Кеша шагнул в холодную, тёмную, и отчего-то вязкую, словно кисель, воду. И понял, что дна нет. Но не провалился, а как бы завис по колено в тягучей массе. Жидкость поднялась и образовала вокруг человека струящийся, волнующийся колодец. Голоса взвыли: «Смотри!»

На поверхности тёмной воды возникло изображение.

Зал, во главе которого стоит трон, увитый Тёмной лозой. А на троне – он, Фат! Вокруг – люди, преклонённые, молящие о милости. Стол, ломящийся от вин и яств. Красивые танцовщицы, изгибающие в такт музыке гибкий стан. Писари, ловящие его изречения и вносящие их в историю. Его именем названы улицы, города… Страны подчиняются мановению его руки…

«Хочешь этого?» – вкрадчиво спросили невидимые обладатели голосов.

Фат желчно ухмыльнулся. И произнёс тогда, что это – самое жгучее его желание. Что всё на свете готов он отдать, чтобы достичь этой цели.

Тёмный водяной «колодец» вдруг «схлопнулся», облепив Фата струящейся оболочкой. И Кеша в ту минуту почувствовал себя безмерно всемогущим. «Если заслужишь, то получишь сердце всевластия!» – снова зашептали голоса, и показали ему пещеру. А в ней – живой, трепещущий, чёрный алмаз, спрятанный под глянцевой полусферой из обсидиана.

«Но нужно ждать! Ждать! Пока ещё не время!»

Струящаяся по коже Фата тёмная жидкость опала, оставив в его руках тяжёлый кованый замок. «Возвращайся и жди! Тёмная лоза откроет тебе время! А колодец – запри!».

Обратную дорогу Фат почти не помнил. И дома почти сутки провалялся в постели, пока его не разбудил пришедший с новыми благодарностями Вениамин. Фат, ни минуты не раздумывая, воспользовался этим. Его должник, хотя и был худющим, оказался на редкость жилистым и сильным. И через несколько часов на месте прежних лопухов красовался новенький сруб с крышкой. Торжественно замкнув колодец на полученный в подземелье замок, Фат ликовал. Он – избранный! Скорее бы только! А то всё жди, да жди…

Ругаясь про себя, Фат завернул на свою улицу. Около калитки дома сорок семь прогуливался туда-сюда Веня.

– Явился, не запылился!

– О! Иннокентий! А я тебя заждался уже!

Вениамин сегодня выглядел форменным женихом: голубая рубашка, костюм – двойка, даже галстук имелся! И неважно, что всё это давно не гладилось, зато отменно воняло каким-то одеколоном.

– Ты как на свидание, Вень. Что у тебя хоть за праздник-то?

– У меня, Кеш, не поверишь – день учителя!

– А ты-то причём? – хохотнул Фат.

– Я, знаешь ли, друг мой любезный, почти десять лет русский и литературу вёл! Даже пописывал кое-что… Говорили, неплохо, – интеллигентно шаркнул ножкой Веня.

– То-то я чувствую, родственная душа! Не зря я тогда тебя из колодца-то достал! Заходи, Вениамин, отметим!

– Вот за это меня тогда и попросили… Ндас – с… Однако, не будем о грустном! И я не с пустыми руками!

Веня достал из цветастого пакета батон варёной колбасы, булку и банку кабачковой икры.

– Ладно, на столе всё сгодится! Айда, нечего на улице лясы точить! – взял его под локоток Кеша.

Мужчины зашли в дом. Галка, сидящая до того на коньке крыши Фата, слетела на подоконник и притаилась за рамой.

Спустя несколько часов голова спящего Иннокентия мирно покоилась на столе. А Гай увидел, как Веня крадучись пробирается мимо Фата к холодильнику. Достав оттуда бутылку с тёмным содержимым, воришка отправил её в знакомый цветастый пакет. И поспешно ретировался. Выйдя на улицу, Веня картинно, в пояс, поклонился калитке.

– Извини великодушно, друг Иннокентий, я всё верну…

Выпрямился и пошагал в сторону автобусной остановки. На ходу достал телефон и набрал номер.

– Барышня, встречайте своё вожделенное! Где? Отлично!

Гай, неотлучно провожавший его, дождался передачи цветастого пакета Ганне. Получивший от него подтверждение Рапух распорядился отдать «помощничку» его «гонорар».

– Я ж говорил, что не смогу разочаровать такую милую барышню! Говорил же?

Веня прямо истекал елеем. Только вот, глазёнки свои, хитрые и недобрые, спрятать от моего внереала ему не удалось.

Часть 2. Глава 6

Серые, мягкие стены… Люди в таких же, мышиного цвета, комбинезонах, передвигающиеся плавно и почти бесшумно… Они пару раз за все время появлялись в комнате, смотрели на него и снова уходили.

Евсей бесцельно, в который раз пытался расковырять стык этих, отвратительно податливых панелей. Но они, прогибаясь под его усилиями, принимали прежнюю форму, стоило лишь отнять руку… Счет времени для него давно перетек в одно сплошное серое русло тоски. Иногда она становилась особенно невыносимой, и тогда Омут выл… Начиная с тихих всхлипов и закачивая выдирающим гортань хрипом. Он уже понял всю бесполезность абсолютно любых своих поползновений. Потому как даже этим достучаться до тех, кто привёз, и заточил его сюда, было невозможно.

Глаза Омута уже давно привыкли к царящему в комнате полумраку. Каждый свободный миг (а их теперь было безграничное количество) Евсей с упоением тратил на поиски каких-либо изменений внутри своего узилища. Лишившись возможности говорить, он всё же ещё не утерял способности мыслить. Хотя от недостатка пищи и воды разум его все чаще выдавал желаемое за действительное…

Но, что это? Явь, или очередная галлюцинация?

В противоположном углу появилась небольшая тёмная тень. Она вытянулась по полу, поднялась и обрела трехмерность. Омут с удивлением понял, что знаком с этим существом.

Слабое освещение нынешнего обиталища Евсея не позволяло рассмотреть детальнее явившегося ему монстра. Но в общих чертах Омут подспудно узнавал плоскую треугольную голову, больше похожую на отполированный водой камень. Приделанные к ней жабьи глазюки презрительно щурились, словно пытаясь разглядеть в нем, Омуте, хоть что-нибудь стоящее…

Проявляющиеся постепенно мелкие черты облика мрачной сущности Омут приписал бы скорее разыгравшемуся от волнения воображению, чем чему-либо ещё. Но то, что вырисовывалось все четче и четче, во всем несло отпечаток неотвратимой и острой, словно клинок гильотины, опасности.

Евсей постепенно разглядел, что перламутровые яблоки жабьих моргалок надвое разделяют вертикальные зрачки. Они гипнотизировали и завораживали обессилевший разум. Шея монстра, слишком тонкая и длинная для такой объёмной башки, имела поразительную подвижность. Об этом свидетельствовали её хаотичные, разнонаправленные движения. Рот, противный, беззубый, словно лягушачий, растягивал безгубую пасть в стороны. Плечи у существа практически отсутствовали. Зато наличествовали корявые пальцы рук, очень походивших на человеческие. Они заканчивались длинными кривыми ногтями. Пальцы эти двигались. Расходились, и сжимались. Очевидно, их владелец перманентно мысленно пытался кого-нибудь схватить.

Скрюченное, поджарое тело покрывала черная текучая слизь, от которой веяло холодом и сыростью гнилого болота. Стекая по узким бедрам, противная жижа расходилась по лапам. Они, ровно как и голова, находились в постоянном, словно заторможенном, движении. Омут видел плавные, отвратно изламывающиеся в совершенно нереальных положениях изгибания лап. Судя по ним, отнести это создание к какому-либо земному виду возможным не представлялось.

Из-за слизи, а может, вследствие этого странного «танца», гибкий длинный хвост чудовища дрожал и дергался. У Евсея даже возникло ощущение, что тот живёт какой-то своей, отдельной от остального тела, жизнью.

Размер существа не позволял определить пришедший вместе с ним промозглый туман. Даже знакомые Евсею на ощупь очертания комнаты исказились до неузнаваемости .

Это была именно та черная образина, что постоянно довлела над его мелкой жизнью. Он сам вручил ей свою судьбу и душу. Евсей даже знал его имя.

«С-с-луга… – прошипел Гротень, обращаясь к своему пленнику. – Ты виновен, слуга! Но я готов прос-стить тебя! Твоё тело и мысли до сих пор черны… Меня радует твоя преданнос-сть, с-слуга… Я не забыл, что обещал с-сделать тебя ис-сбранным… Ты ещё хочешь этого, с-слуга?»

Омут замычал, подобострастно глядя на своего повелителя.

«Ещё ес-сть шанс-с, ещё ес-сть… – продолжал вещать Гротень. Голос его, шипящий, сладкий, вползал в мозг Омута и заставлял снова и снова вспоминать то, что нашептала ему в овраге Темная лоза.

«С-соглас-сен?»

Черный палец указал в сторону Евсея. Тот снова замычал и закивал, соглашаясь с чем угодно, лишь бы выбраться из этих серых стен.

Гротень удовлетворенно зашипел:

«Тебе только нужно выпить это… Выпей, и все с-сбудется, все…»

Голос повелителя удалялся. Постепенно серый туман уполз в щели меж панелями, открыв противоположный угол. Гротень исчез.

На полу стоял изысканный чеканный фужер из черного металла. На боку четко выделялась выгравированная ветвь Темной лозы. Жидкость внутри бокала – серая и мутная, отвратно воняла тиной. Пересилив себя, Омут одним глотком влил в себя противную жижу. Как ни странно, организм Евсея не отторг эту тинообразную муть. Напротив, возникло ощущение, что все органы Омута только и ждали чего-то подобного. Буквально через минуту Евсея накрыла волна безбрежного покоя и безразличия. Спать, спать, спать…

Он уже не ощутил и не услышал, как в комнату зашли два человека в сером и, связав его, потащили вон…

Часть 2. Глава 7

Мы с Рапухом весь вечер перебирали мою библиотеку. Искали те произведения, которые наверняка смогли бы нам помочь в нашем деле.

На мои слабые поползновения в пользу поиска стихов в интернете я получила гневную отповедь. По мнению внереала для того, что мы собирались сделать, годились только бумажные или, как он сказал – настоящие – книги. В итоге, из двух десятков первоначально отобранных, мы остановились на трёх. Лирический сборник Есенина, детские стихи Барто и толстенный том стихов Пушкина. Рапух даже восхищённо зажмурился, когда я достала книгу и, открыв, процитировала несколько строф. Я ещё добавила к этой тройке брошюрку Чехова. Очень уж мне нравились его сатирические рассказы. Внереал согласился со мной, что лишним Антон Павлович здесь не будет.

Переночевать я решила у своей тётушки, которая жила неподалёку от выбранного нами места. Та удивилась, когда я явилась к ней почти в сумерках но, имея нрав лёгкий и сверх тактичный, ничего не сказала. Я предупредила её, что уйду рано. Тетя уверила меня, что ключ останется в замке. Только попросила после посильнее захлопнуть дверь.

Встала я часа в четыре. Автобусы ещё не ходили, так что добираться до турбазы мне пришлось пешком. Остановиться мы с Рапухом решили на вершине той самой кручи, с которой нам когда-то пришлось спускаться.

Достав бутыль с соком Тёмной лозы, я поставила её на землю и зажала камнями. Тронула рукой, проверяя – не упадёт? Вытащила книги и, сев так, чтобы тёмное зелье оказалось между восходящим солнцем и мной, стала ждать. Рапух, привязанный мною к петле куртки, торчал в ёжике моих волос.

«Начни с Есенина, хорошо?» – попросил он.

Наконец горизонт стал светлеть.

«Давай!» – скомандовал внереал.

Я, словно выступая на каком-то концерте, начала: «Белая берёза под моим окном, принакрылась снегом, точно серебром…». Потом – «Край любимый, сердцу снятся…»

Рапух вторил мне, слово в слово улавливая мои интонации. Меня это настолько удивило, что я даже примолкла.

«Что случилось, Птичка? Не останавливайся, пожалуйста!»

Стряхнув с души сомнения и оставив все вопросы на потом, я продолжила.

Солнце тем временем показало из-за горизонта налитой, словно у спелого яблока, малиновый бочок.

– Черёмуха душистая с весною расцвела, – нараспев декламировала я. Лучи достигли нашей кручи и коснулись поверхности тёмной жидкости в зажатой камнями склянке.

«Смотри!» – воскликнул внереал.

Я перевела взгляд от поверхности Волги на бутыль. Жидкость в ней вела себя словно живая – она скручивалась и разворачивалась, дрожала и замирала.

«Видишь? У нас получается! – голос внереала звенел от восторга. – Читай, читай ещё! Давай Александра Сергеевича!»

Не открывая даже книгу, я по памяти прочла «Лукоморье» и «Мороз и солнце, день чудесный…»

«Умница, Ганна! Прекрасный выбор!»

Сорванный с моей причёски рассветным ветерком, Рапух парил надо мной на нитке, словно боевой стяг.

Воодушевлённая его похвалой я, к удивлению своему, наизусть прочитала от начала до конца «Сказку о Мёртвой царевне».

Счастливый лик солнца уже целиком сиял над рекой. Отражаясь от воды, свет его, казалось, растекался по поверхности Волги во все стороны. Мою душу, словно она была одним из заливов реки, до краешков наполнило это золотое, поднимающееся ввысь свечение.

Сок Тёмной лозы в бутыли прогнулся и сжался, пытаясь спрятаться от лучей. Но они, поднимаемые солнцем всё выше и выше, наконец пронзили его насквозь.

Я, памятуя о том, какое действие оказывают на темноту обычные детские песенки, переключилась на Агнию Львовну Барто. Здесь мне даже подсказывать было не нужно. Мои дочки учились говорить по этим строкам.

– Я знаю, что надо придумать, чтоб не было больше зимы…

Каждая фраза, произнесённая мною и удвоенная Рапухом, усиливалась светом солнца. И падала жидкими огненными жемчужинами внутрь бутыли прямо сквозь завинченную крышку.

Эти светлые капли прожигали темноту вязкой жидкости и, опускаясь на дно, заставляли светлеть те, что находились рядом с ними.

Через два часа, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, я увидела, как сок Тёмной лозы, закрутившись в бутылке подобно смерчу, перемешался. Остававшиеся на поверхности последние тёмные капли исчезли.

Чтобы быть уж наверняка уверенной в том, что всё сделано правильно, я ещё целый час читала вслух Чехова. Рапух, который уже праздновал победу, смирился с моим упрямством и, уже не споря, иногда принимался вторить мне.

Жидкость в бутыли, ставшая янтарной, слегка светилась и тоже повторяла мои слова. Или мне уже казалось это? Право, не знаю.

В полдень, вволю налюбовавшись видами, я завернула бутыль в заранее приготовленное чистое полотенце. Бережно уложила в рюкзак. Затем сожгла ту газету, в которой принесла сюда сок Тёмной лозы. И отправилась домой.

Часть 2. Глава 8

Дома я отлила из бутыли часть янтарной жидкости в пузырёк поменьше. Оставшийся сок отправился в тайник на чердаке. Там у меня было особое место, где я хранила разные, дорогие мне вещи.

Довольно объёмный сундучок из прозрачного пластика содержал стеклянную бабушкину брошку, тетрадки с мемуарами деда и собачий паспорт моего первого пса. К ним в компанию я и добавила емкость с просветленным соком. Доверив охрану этих ценностей Александру Сергеевичу, я водрузила сверху тот самый томик Пушкина, который так помог нам. Рапух заверил меня, что ни один Карвот не посмеет тронуть «Солнце русской поэзии». Для надёжности меж страниц я оставила частичку «Абру».

Такую же частичку внереал посоветовал мне положить в просветлённый сок, отлитый отдельно. От этого жидкость в пузырьке закипела и уподобилась цветом и консистенцией расплавленному золоту. Рапух удовлетворённо вздохнул.

-Что, будем пробовать? – спросила я.

«Неси Око».

Аккуратно уложила янтарное Око правдивых снов на застеленное салфеткой блюдо. Капнула на жёлтый гладкий камень из горлышка моего пузырька. Как только золотая капля сока попала на янтарную поверхность, по ней пошли светлые волны.

Я вгляделась в возникающие внутри образы. Светящееся огненное кольцо… Знакомая пещера с самоцветами и усатый светлячок… Белая цапля… Журавли…

А то, что я увидела дальше, заставило меня вздрогнуть и вспомнить один из ранее виденных снов.

Чёрное, отсвечивающее глянцем чудовище, чем-то похожее на ящерицу – переростка с непонятно длинной шеей. И воздушный змей с ярким хвостом из атласных лент… Чудовище тащило змей к земле, а тот пытался вырваться…

Корявые лапы отрывали яркие ленты с хвоста воздушного неудачника, драли на части. Затем обрывки веселых атласных полос ящер брезгливо закинул в чан с тёмной жидкостью. Отвратно мерзкие лапы месили, мяли и пачкали его содержимое до тех пор, пока радужно яркие кусочки окончательно не пропитались чёрным. Туда же чудовище сунуло и сам змей, тоже испачкав и исковеркав. Потом достало оттуда то, что я, отчего-то, и ожидала – знакомую нам безглазую ромбовидную голову с обсидиановым оскалом.

Соскребло из-под лап кусок грязи и слепило подобие черепашьего панциря. Нахлобучило на уродливую безглазую острозубую башку. Нарисовало сверху когтем неправильный ромб. Следом чудовище извлекло из тёмной жижи обрывки лент и, словно паук, начало плести некое подобие узкой рыболовной сети. Связанное как попало и изуродованное неряшливыми узлами тело корявые руки – лапы кое-как приставили, привязали к голове. Затем чудовище швырнуло свою страшную и безобразную поделку наземь. Шипящий, словно старая пластинка, голос речитативом произнес:

Вечный слуга!

Тёмный оскал!

Слеп и жесток!

Всяк внереал,

Пойманный в сеть,

Будет забыт.

Тёмную власть

Карвот хранит…

Чудище полило ленты остатками тёмной жидкости. Взмахнуло лапой и заставило свое безобразное творение ожить и подняться…

– Карвот… Воздушный змей… Он просил меня о свободе… – задумчиво произнесла я.

«Правда? Почему ты не рассказывала мне этот сон?» – спросил Рапух.

– Я же не знала, что сны приходят не только от тебя. Тем более, что угрозы в нём я не почувствовала, – пожав плечами, ответила я.

«Получается, Карвот может скрывать не только свои следы, но и свои сны… – резюмировал Рапух. – Что ты видишь там ещё?»

– Тёмную лозу, – всмотревшись в сменившую картинку янтарную глубь, ответила я. – И то, как она исчезает от одной капли просветлённого сока. И делает это человек, на плече которого сидит огненно-рыжий петух.

«Дядя! Вот поэтому Гротень и избавился от него!» – воскликнул Рапух. – Дядя знал, как бороться с Тёмной лозой!»

– Хорошо, хоть ваш Старейший жив, – устало сказала я.

Янтарное яйцо снова стало прозрачным. Видения исчезли.

«Теперь пойдём и изничтожим тот отросток лозы, который держит на привязи Фата и его дружка!» – решительно сказал внереал.

– Давай только завтра. А то я и так почти не спала, – зевнув, сказала я.

«Ну хорошо. Только с утра», – смилостивился Рапух.

Снов в ту ночь я не видела. Видимо, мой внереал тоже устал, хотя и хорохорился. Я решила, что нужно снова заняться чтением снов Рапуха, как только представится возможность. Силы ему понадобятся, как никогда.

Собирая утром свой походный рюкзак, я положила туда всё что ,по моему мнению, могло пригодиться. Термос с чаем, проверенную шпульку с капроновой ниткой, аптечку, пару бутербродов.

«Ты куда так готовишься? Мы ж – туда и обратно», – недоумевал Рапух.

– Сам знаешь, – проговорила я. – С теми, с кем мы имеем дело, нужно быть готовым ко всему.

«Отговаривать не буду. Бери всё, что сочтёшь необходимым».

Последним я привязала на шнурок и надела на шею пузырёк с просветлённым соком Тёмной лозы.

– Всё. Идём.

Знакомой дорогой мы двинулись к Волге. Рапух, снова привязанный нитью за ость, лежал на моём плече. Спустившись по скользкому от холодного утреннего тумана стоку, я повернула к старому тополю. Снаружи всё было точно так же, как и в прошлый наш приход. Я стала подниматься вверх по стволу. Вскарабкавшись и отдышавшись меж корней, глубоко вздохнула, набираясь духу. Спустив ноги через край ямы, наткнулась взглядом на разросшуюся колючку. Та, словно узнав меня, замерла.

Я сняла с шеи флакон с просветлённым соком.

– И как мне теперь достать до её корней, Рапух?

Рапух, как ни странно, не ответил мне. Он прислушивался.

Часть 2. Глава 9

– Ворюга! Предатель! – орал Фат, стоя перед открытым настежь пустым холодильником. Всклокоченные волосы Иннокентия торчали, словно наэлектризованные. Рассыпанные по щекам веснушки побагровели.

Очнувшись вечером, он хотел продолжить возлияния. Но ту бутылку с соком Тёмной лозы, которая точно оставалась, Фат не нашёл. И Веня смылся странным образом. Естественно, что все подозрения достались именно ему, так как больше никому Иннокентий заходить в дом не позволял. И соседи это знали.

– И какого рожна я его пригрел! Нашёл кого! Интеллигенция недобитая!

Посклоняв своего дружка ещё минут десять, Иннокентий впал в состояние полнейшего к нему безразличия. Хочешь – нет ли, а завтра придётся опять тащиться на берег и лезть в нору.

С утра он сполоснул несколько стеклянных бутылок с завинчивающимися пробками и положил в рюкзак. Почему-то тёмный свой сок Лоза давала исключительно в такие бутылки. С пластиковыми она вообще его даже на порог норы не пускала. Проложил между ними газеты, чтобы не звякали. Туда же отправил верёвку, которую никогда не оставлял на месте спуска, боясь, что кто-нибудь его заменит. Идти было лень. Но желание стать тем самым «избранным» было сильнее.

Наскоро заварив лапши и съев едва половину, Кеша отправился на остановку.

Ему везло. Как только он подошёл, подъехала новенькая жёлтая «газелька». Дорогой Кеша разглядывал лица соседей по автобусу и внутренне возносил себя над ними.

«Блохи! Черви! Дрозофилы! Инфузории!» – бормотал он про себя.

Ничего не подозревающие люди, занятые своими проблемами, даже не отрывали взглядов от своих гаджетов.

«Ничего, ничего! Вы скоро у меня узнаете, кто такой Иннокентий Фат!»

Попросив водителя остановить машину на нужном повороте, Фат сошёл. Не торопясь, побрёл в сторону реки.

Вот и знакомая кучка деревьев у кручи. Листья с них уже облетели почти полностью. Только на нескольких ветках ещё болтались рыжие, в тон его куртке, листья. Привычно привязал верёвку за клён, на котором за восемь лет уже образовался заметный потёртый след. Нацепил перчатки и стал спускаться, упираясь ногами в глинистый берег. Вот и нора Тёмной лозы.

Стоп! Что это там за свет? Кто посмел? Ну сейчас он им задаст! Спрыгнув в яму, Фат сбросил рюкзак на пол и схватил мнимого воришку за куртку. Тот повернулся. Фат аж поперхнулся, не веря своим глазам. Женщина?

– Ты? Это ты? Ганька? Вот уж, не думал, не гадал… Сколько годков-то прошло уже? Десять? Двенадцать? Так ты тоже…

Ганна крутанулась, выдирая из рук Фата полу куртки.

– Тоже? Смотря что ты имеешь в виду!

В руке Ганны Фат увидел какой-то пузырёк, светящийся, словно электрическая лампочка. Этот свет отуплял его и мешал думать.

– А это что ещё? Чего ты задумала? – Кеша даже загородил от этой штуки глаза ладонью.

Ганна, вспомнив о том, как ей удалось разговорить Омута, решила попытать счастья и с Иннокентием. Отвела руку Фата в сторону, взглянула в его свинячьи глазки и выпалила:

– Что в колодце, Фат? Что ты там прячешь?

Фат изумлённо вытаращился, удивляясь осведомлённости и наглости этой нежданной пришелицы. Но тут же хрипло расхохотался.

– Себя! Я там прячу себя самого! Поняла, ты, несчастная Ганька! И тут ты тоже ничего не получишь! – Фат растопырил руки, отгораживая Ганну от Темной лозы.

Поняв, что ничего путного она от Иннокентия не добьётся, Ганна пошла ва-банк. Сделав обманное движение к выходу, она заставила мужчину метнуться за ней. А сама, поднырнув под его руку, распласталась на дне пещеры. Достала рукой до корней колючки и капнула на неё несколько янтарных капель. Та зашипела, будто сдувающийся воздушный шарик и одновременно заскрипела, словно кто-то царапал гвоздём по стеклу.

Фат опрокинулся от неожиданности на землю. И увидел, как Тёмная лоза, корёжась и выгибаясь, всё же достала колючками до лежащей на полу Ганны. И воткнула одну из них ей в руку. Прямо в ладонь, которой женщина пыталась от неё загородиться. Дальнейшего развития событий он не знал. Собрав расползающиеся, словно тараканы, последние силёнки, выскочил наружу. Буквально взлетел вверх по верёвке и, забыв решительно обо всём, рванул куда глаза глядят. Лишь бы подальше от этого проклятого места.

Услышал только шум множества птичьих крыльев. Но даже не обернулся.

Я бреду по тёмной непролазной чаще. Мне тяжело и тоскливо. Я плачу. Под ногами хлюпает грязь. Сырость пахнет прелыми листьями, тиной, и чем-то ещё, не менее противным. Переступаю через поваленные старые стволы, поросшие плесенью и мхом. Тёмные листья крон настолько плотно смыкаются меж собой, что света вниз практически не попадает. Колючие, стелющиеся вдоль поверхности, ветки цепляют меня за лодыжки, мешая шагать.

Вдруг замечаю, что несу в левой руке чёрный побег с длинными шипами. Он впивается ими мне в ладонь и ранит её, но отпустить его, или выбросить я почему-то не могу…

Уши мои слышат хохот и визг: «Наша! Наша! Слуга слуг! Да! Да!»

Но я не хочу этого! Прочь, прочь отсюда!

Вдруг сверху я замечаю какое-то движение. Поднимаю голову. Удивляюсь тому, что тёмные ветви надо мной начинают раздвигаться. Даже деревья вдруг отступают в стороны, давая мне свободное пространство.

Прямо над головой – солнце. Его диск огромен, но свет не слепит, а согревает и ласкает. Он высветляет колючки под моими ногами. Те, что не успевают уползти, истаивают, словно сосульки на весенней крыше.

Я протягиваю к Солнцу ладонь с побегом, прося освободить. В ответ на мою просьбу сверху начинают падать огненные капли. Я не боюсь их. Они не обжигают. Они несут воодушевление и изгоняют страх и тоску. Я вижу, что те капли, что попали на мою ладонь, становятся светляками. Теми самыми светящимися малютками, которых я уже видела в заветной пещере. «Абру» ползут по побегу, и грызут, и сжигают его.

И вот колючки уже нет. Раны, нанесённые ей, тоже затягиваются и перестают кровоточить, когда «Абру» касаются их. Постепенно тяжесть уходит, и свет заполняет меня всю до последней клеточки. Это поднимает меня над тёмным лесом к солнцу…

Я открыла глаза. И насторожилась. Где я? Как попала сюда?

Чужой, совершенно не знакомый мне дом. Вместо обоев— гобелены с природными пейзажами. Островерхие горы, сосновый лес, олени… Одну из стен от пола до потолка занимали полки, на которых плотными рядами стояли книги. На окнах – накрахмаленные, словно у любимой бабушки, выбеленные льняные занавески. Я лежала на диване. Под головой – странно шуршащая подушка. Сено? Вокруг тела заботливо подоткнуто стёганое лоскутное одеяло.

В эту минуту комнату зашел невысокий пожилой мужчина. Волос на его голове почти не было. А те, которые остались, седы. Движения человека сдержанны и неторопливы. А лучистые, смеющиеся глаза васильково-синего цвета внимательны и поразительно молоды. Я замерла.

– Не бойся, Ганна, не бойся. Ты у своих, – произнес мужчина приятным баритоном.

В форточку, словно услышав его, влетела галка и села ему на плечо. Я подскочила на постели.

– Гай! А где…

И увидела в клюве галки знакомое до боли гусиное перо.

«Не скучала, Птичка?» – зазвучал в моей голове голос моего внереала.

Я протянула к Рапуху ладони и вдруг заметила, что левая заботливо перевязана чистой белой тканью. Мужчина поймал мой взгляд и виновато пожал плечами.

– Извини, Ганна, аптеки в доме не держу. Всё как-то на травах привык. А тут ты так неожиданно с неба свалилась! Ну ты лежи, лежи. А я пойду чайку заварю.

Мужчина вышел, а я торопливо прижала перо к щеке.

– Боже, Рапух! Как я тут очутилась-то? И где…

Нащупав шнурок на шее, и выудив из под одежды заветный пузырёк, я ахнула: – Пустой!

«Извини, но пришлось влить его в тебя, чтоб изгнать колючку, которую Тёмная лоза успела воткнуть в твою руку. Хорошо ещё, что ты флакон закупорить не успела. Мой-то гусь вряд-ли бы открыл его своим-то клювом».

Рапух устроился у меня на подушке и начал рассказывать. Говорил он об этом настолько обыденно и спокойно, будто занимался подобными вещами каждый день.

«Ну вот. Лоза тебя ужалила. Ты сознание потеряла. Фат из норы выскочил и убежал, только пятки засверкали. Колючка от просветлённого сока усохла и истлела. Гай сказал, что Фат без неё теперь и думать не сможет – она ж бедолаге этому восемь лет мозги выедала».

– А я что?

«Лежишь. А я-то на нитке! Послал зов. Кроме моего гуся и Гая прилетела куча наших. Галка своим клювом острым нитку перебила, и я смог с гусем своим воссоединиться. Думал уже вытащить колючку из руки у тебя, да тут появился Крыло Даждьбога. Его белая цапля стряхнула с крыльев светящиеся капли. На тебя брызнула. И колючка, которая у тебя в руке торчала, выпала и рассыпалась в пыль.

Старейший велел напоить тебя из пузырька просветлённым соком. Чтоб заразу, которая успела в тебя попасть, в корне изничтожить. А потом Гай предложил отнести тебя сюда. Твоя-то собака вряд-ли за тобой ухаживать смогла бы».

– А как хоть зовут человека Гая? А то неудобно как-то…

Словно услышав мои слова, мужчина вошёл в комнату. В руках его был поднос, расписанный под хохлому. На нём – чашка горячего, дымящегося чая и сушки в плетёной из ивы сухарнице.

– А зовут меня Евгением Петровичем. Я, милая моя, давно тут обитаю. И с крылатым этим созданием давненько дружбу вожу.

Мужчина поставил поднос на табуретку и взъерошил указательным пальцем пёрышки на грудке галки. Та счастливо зажмурилась. И вдруг произнесла голосом Евгения Петровича: «Гай хороший друг. Гай умница».

– Всё верно, всё так, – подтвердил мужчина. – Только вот, рассказал мне Гай о себе совсем недавно. Всё таился раньше отчего-то. А я знал, что не всё так просто. Обычные галки столько и не живут, сколько мы с ним соседствуем. Я ж его ещё птенцом подобрал, когда он из гнезда выпал. А было мне тогда двадцать годков только. Да ты пей чай-то, а то остынет!

Я взяла чашку в ладони. Склонилась над ней и потихоньку втянула в себя насыщенный, согревающий аромат. Отхлебнула и зажмурилась. Перед моим взором возникло июльское полуденное поле. Ромашка, чабрец, цикорий, полынок… Ягодная полянка с россыпью алых, манящих ягод. Мне даже послышался стрекот кузнечиков и басовитое жужжание шмеля…

– Какой у вас чай, Евгений Петрович! Солнечный! – полушепотом выдохнула я.

– Да, милая, знаю, – довольно кивнул мой новый знакомый. – Я всякую травку тут за свои семьдесят с хвостиком выучил. И ведь каждая из них, как рифма в стихе, вписаться в общую картинку должна. Только тогда получается такой.

– Не чай – поэма! – восхищённо воскликнула я.

Мужчина улыбнулся.

– Я рад. К огоньку не хочешь? Я очень живое пламя люблю.

Поставил перед трещащей дровами голландкой низенькую лавочку, сел и приглашающе похлопал рядом с собой. Я, допив ароматный чай, переместилась к Евгению Петровичу. Тот приоткрыл кованую дверцу. Пламя весело подмигивало мне, перепрыгивая с одного поленца на другое.

– Протяни-ка мне руку твою, Ганя, – попросил мой неожиданный лекарь.

Я подала ему замотанную тряпицей ладонь. Он аккуратно развязал белую ткань и скрутил в рулончик.

– Ага… Так, так… Сама-то что чувствуешь?

– Да ничего. Чешется только немного.

Я взглянула на ладонь, ожидая увидеть болячку, но там осталось лишь круглое розовое пятно. Поняв вдруг, что раны вот так, за раз, не заживают, я спросила у Евгения Петровича: – А сколько я уже у вас?

– Да третьи сутки пошли.

Я прямо подскочила: – Ой, да у меня там скотина голодная!

– Зря переживаешь. Гай товарищей в беде не бросает. Всё мне показал. Ходил я и вчера, и тот день. Всех накормил. Сегодня вот только не был, – успокоил меня мужчина.

Сердечно поблагодарив пожилого поэта, я пообещала навещать его почаще и засобиралась домой.

Часть 2. Глава 10

Нацепив рюкзак, который в этот раз не оправдал своё звание верного спутника, я шагала и рассказывала Рапуху о своём видении.

«Теперь понимаю, почему некоторые из наших называют «Абру» слезами Даждьбога», – протянул Рапух.

– Но ты сказал мне, что с крыльев цапли брызгали не «Абру».

«Да. Это было примерно то же вещество, что получилось у нас с тобой из просветлённого сока».

– Надо бы сделать такой снова. Нашего запаса ещё флакона на три – четыре хватит, – подумав, сказала я.

«Только вот «Абру» у нас всё меньше и меньше», – тяжело вздохнул Рапух.

– А слуги Гротеня почему-то всё увеличивают свою численность…

Кстати, а тот мужичок, Веня, получается, тоже из них? – спросила я.

«Ну, он ведь не подозревал, чем Фат его поит. Будем надеяться, что темнота ещё не успела проесть его душу до дыр. Тем более, что тот росток, который их дурманил, испарился. Я попросил одного из наших приглядывать за этим «помощничком»», – ответил Рапух.

– А Фат. С ним что?

«С ним сложнее. Те восемь лет, которые он якшался с Тёмной лозой, у него из памяти выпали. Он не помнит, что работал в редакции. И даже Веню не узнал, когда тот вчера явился к «другу Иннокентию» с извинениями. Сидит Фат в четырёх стенах и всё пишет что-то, – поводил кончиком ости в воздухе внереал. – Соседи его из жалости подкармливают».

– А как же нам теперь выяснить про колодец? Фат сказал мне, что прячет там самого себя. Что это может значить? – сморщила я лоб.

«Даже не знаю, – вздохнул Рапух. – Тебе ещё поправиться надо, сил набрать. А я пока по снам поищу. Попробую поискать какую-нибудь подсказку».

– Может, снова в Око заглянем? – предложила я.

«Если уж ничего не узнаю, придётся, – озабоченно встопорщился Рапух. – Вот только просветлённый сок экономить нужно. И собой больше так не рискуй. Кто знает, сколько ещё побегов Тёмной лозы по округе…»

Верта встретила меня с восторгом. Запрыгала, мячик принесла. А вот кошка даже в сторону мою не посмотрела.

«Ой, смотрите, мы обиделись! Ну извините, ваше кошачье! Бывают у людей и другие дела!» – внереал только что язык Шуше не показал.

– Да ладно тебе, Рапух! Перестань! – усмехнулась я.

Сундучок на чердаке, охраняемый Александром Сергеевичем, был на месте, и в полной сохранности.

Наведя новую порцию золотого эликсира, спасшего меня как светлую частицу этой вселенной, я стала спускаться вниз. Вдруг мой взгляд привлекло нечто, выделяющееся на фоне светлых виноградных листьев.

– Опять она!

Возмущению моему не было предела. Похоже, когда я откапывала найденное Вертой семя, мне нужно было потратить ещё немного времени. То семечко Тёмной лозы, оказывается, было не единственным. За те три дня, пока я отсутствовала, проросло второе. И теперь прямо по светлому виноградному стволу вверх вился чёрный колючий побег. Совсем ещё небольшой. Но моё зрение, видимо, настолько уже «пристрелялось», что выхватило его из общей картинки достаточно быстро.

Теперь я действовала осторожно. Так, как делал это человек с рыжим петухом на плече. Открыла флакончик с золотистым эликсиром и поднесла руку к макушке побега. Дождавшись, пока он потянется ко мне, капнула одну капельку на самый верхний лист.

Тот свернулся в трубочку и замер. А потом, прямо на моих глазах, стал истаивать, словно был нарисован, и теперь его стирали ластиком. Сначала один листик, а за ним остальные. Потом ствол. Последними растворились и исчезли висящие сами по себе в воздухе чёрные колючки.

Я постояла ещё несколько минут на месте. Убедившись, что побег Тёмной лозы исчез окончательно, я пошла с обходом по всему своему участку. К счастью, других «сюрпризов» я не обнаружила.

Только взялась за ручку двери, как вдруг залаяла Верта. Я надела пузырёк с просветлённым соком на шею. Развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла к калитке.

За ней стояла достаточно молодая чернявая женщина. Длинные её волосы были собраны в высокий «конский» хвост. Одежда, яркая и броская, выдавала в ней особу активную и претенциозную.

– Хозяева, ау-у. Есть кто живой кроме собаки в этом доме? – капризно поджимая губки, выговаривала она.

– Здравствуйте, подойдя к забору обозначилась я. – А что Вы хотели?

– Ой! Здравствуйте! А я – соседка ваша новая! – громко, высоким голосом представилась женщина. – Хочу вот познакомиться с соседями. Выходите! Поболтаем…

Соседский дом, и вправду, с весны пустовал. Стариков не стало, а дети из города ехать в нашу «тьмутаракань» желания не выразили. Я слышала, что они выставили дом на продажу. Поговаривали, что и на квартирантов молодые хозяева тоже бы согласились. Да только желающих всё не находилось. А когда дом стоит пустой, соседям, как правило, это тоже не выгодно. Поэтому, обрадовавшись хорошим вестям, я вышла за калитку.

– А меня Ира зовут! – продолжала разговор новая соседка. – Мы тут вообще никого не знаем! Хоть с Вами познакомиться! Такая собачка у вас – красавица прямо! Очень люблю таких! Это же восточница, да?

Слова сыпались из женщины, как из рога изобилия. Верта, видимо устав от бесполезного сотрясения воздуха, лаять перестала. Стояла, упершись передними лапами в забор изнутри и, принюхиваясь, разглядывала мою темноволосую собеседницу.

– А Вы, Ирина, дом купили, или так, снимаете? – спросила я, пока та набирала в легкие воздуха для очередной тирады.

– Мы жить, жить сюда приехали! У вас тут воздух… И Волга… И мост… И… Вот. А Вас как зовут? А вы давно тут живёте? А собачке лет сколько?

Она всё тараторила и тараторила. Голова моя, ещё, видимо, не совсем оправившаяся от прежнего состояния, от такого напора совсем пошла кругом.

– А идемте к нам! Чайку попьём с чем нибудь! – Ирина потянула меня за рукав к своему дому.

Подумав, что с новыми соседями надо бы подружиться, я уступила её просьбам и пошла с ней. Стрекот соседки всё не умолкал.

– А у нас тут, в городке вашем, прабабушка жила когда-то. Вот мы и решили, что если к природе поближе жить, то только тут! Вы заходите, заходите! У нас собак нет!

Я лишь пару раз за все прошедшее время была соседском доме. Хотя с прежней хозяйкой, бабушкой Стешей, мы знались. Обменивались рассадой и рецептами солений – варений. И иногда, вечерами, вместе сидели на лавочке. Болтали о том, о сём. Комаров гоняли, как говорила она. Деда у старушки, когда мы в свой дом заехали, уже не было. Простая она была. Сухонькая и седенькая. Добрейший человечек. Поговоришь с ней, и на душе спокойно становилось.

Может, ещё и поэтому в дом новых соседей я пошла без опаски.

Дома соседка скинула пеструю куртку и провела меня на кухню. Не умолкая ни на минуту, усадила меня за стол, застеленный клеёнкой с алыми маками. Тут же, налив в электрический чайник воды из кулера, полезла в шкафчик.

– Вы какой любите? У меня, правда, только чёрный, но зато с разными вкусами! – она достала несколько коробочек пакетированного чая и торжественно водрузила на стол. Следом появились карамельки в пакетике и два чёрных глянцевых бокала.

– Вы знаете, я почему-то очень люблю чёрный цвет. Вот, даже посуда у меня вся чёрная! – показала она рукой на полки. Там, и вправду, плотными стопочками стояли суповые и чайные тарелки из чёрного полупрозрачного стекла. Чайник закипел. Ирина бросила в бокалы по пакетику с заваркой и залила кипятком.

– Ой! А что это собачка Ваша там? – воскликнула вдруг она, глянув в окно.

– Что там?

Я встала и подошла к другому окну, тоже выходившему на мою сторону. Верта, словно солдат на посту, взобралась на курятник с той стороны забора. Словно проверяя, не делась ли я куда, заглядывала в соседские окна.

– А она не спрыгнет сюда? – забеспокоилась Ирина. – Я собак не боюсь но, мало-ли что у неё на уме.

Я вернулась за стол и взяла из пакета карамельку.

– Не переживайте. Верта очень умная. Пока она уверена, что со мной всё в порядке, она – мягкая и пушистая Туся.

– А если…

Соседка, видимо, решила выяснить всё, что только можно.

– Ну, тогда Туся превращается в боевой Вертолёт.

– Какой? – удивленно спросила новая соседка.

Я решила пошутить, и ляпнула:

– Крокодил. Ми – двадцать четыре. Знаете такой?

Ирина не успела никак среагировать. Я даже сначала не поняла, отчего это вдруг она вытянулась стрункой и замерла. Зато в создавшейся тишине отчетливо услышала, как хлопнула калитка, впуская кого-то ещё.

– Ириша, я дома! – раздался из сеней сочный мужской бас. Следом за ним, слегка пригнувшись, чтобы не зацепить притолоку, появился его обладатель.

Высокий, широкоплечий, круглолицый мужчина примерно одних лет с Ириной.

Удивительные, тёплого янтарного оттенка, глаза его лучились светом. Лицо этого, практически сказочного, богатыря украшала шикарная кудрявая борода. Одного, цвета спелой пшеницы, тона с волосами. Они тоже, как и у Ирины, были забраны в хвостик. Правда, не такой длинный, как у неё.

– Ти-и-иша!

Ирина вскочила и, мгновенно успокоившись, поспешила к мужчине.

– Знакомься, Тиша, это соседка наша….

– Ганна, – подсказала я.

– Да, Ганна. Мы тут чай пьём. У них собачка ещё такая, помнишь, понравилась тебе…

– Тихон, – протянул мне ладонь богатырь. – Что-то мы раньше вас тут не видели…

– А я – вас, – парировала я.

– Да мы позавчера только заехали…

– А меня не было три дня. Я… Я в гостях была.

Ну не могла же я первому встречному объяснять, какая такая оказия заставила меня на трое суток бросить дом. Тем более, что я его ничуть и не обманула.

– Налей и мне чайку, Ириш, – пробасил Тихон. – А поесть есть что у нас?

Соседку словно подменили. Торопливая белка враз переродилась в грациозную паву. Сосредоточенная, внимательная, спокойная. Даже движения стали плавными и законченными. Ирина кивнула мужу и принялась готовить немудрящий ужин.

Я, понимая, что в данный момент моё присутствие здесь без надобности, решила уйти. И потихоньку стала продвигаться к выходу. Богатырь тут же заметил мои манёвры. Аккуратно развернул меня лицом к столу и усадил обратно на стул.

– Ну нет. Так не пойдет. Раз пригласили в гости, будьте гостем! Правильно, Ириш?

– Конечно, конечно. Я же сама позвала. Хоть чай допейте! – Ирина закивала головой. И умоляюще сложила ладони вместе, чем снова напомнила мне белку. «А Тихон – белкин дуб», – подумала я про себя. Удивившись таким резким её метаморфозам, я даже хмыкнула.

– Что-то не так? – хозяева недоуменно переглянулись. А когда я озвучила им свои размышления на их счёт, тоже рассмеялись. Тихон – басом, а Ирина – звонким колокольчиком.

– А мы то уж думали…

Чай у молодёжи, конечно, был не чета чаю Евгения Петровича. Но посидели мы славно. Они рассказали мне, что жизнь в столичном аду им так осточертела, что они решили всё бросить, и уехать.

– Чем меньше народу и машин, тем лучше, – басил Тихон, – Я бы вообще куда-нибудь в тайгу рванул, а тут Иришка про прабабушку свою вспомнила. Посмотрели по интернету, а тут как раз домик этот продаётся…

Засиделась я у новых соседей допоздна. А когда собралась уходить, Тихон вызвался меня проводить. Я отказывалась, но мужчина всё равно вышел на улицу вместе со мной.

– Ну что ж, Тихон, спасибо за приятный вечер. Ирине своей скажите, чтоб не стеснялась, забегала, если что. С такими соседями мне теперь…

– Будет, Ганна, – прервал череду моих комплиментов Тихон, – давайте-ка теперь о серьёзном.

– Хорошо. А о чём? – я, уже взявшись за ручку своей калитки, остановилась.

– Мы ведь совсем не просто так сюда переехали. Нас попросил об этом Крыло Даждьбога, – без обиняков выдал мне богатырь – сосед.

– А кто это? – решила проверить я Тихона.

– Не нужно, Ганна, – Тихон положил мне огромную ладонь на плечо и продолжил: – Белая цапля. Старейший. Он – мой внереал.

Я, ошарашенная таким развитием событий, даже потеряла дар речи.

Тихон меж тем спокойно продолжал.

– Мы с Ириной – тоже творцы света. Вы ведь знаете, что так внереалы называют своих рассказчиков, когда становятся одним целым?

Я отрицательно покрутила головой.

– Жаль. Значит вы ещё не достигли единения. Но это всё дело наживное. Сколько вы с Рапухом знакомы?

– Месяц, – прошептала я.

– Меня к себе Крыло Даждьбога почти три года приучал, пока всё не срослось. Зато, сейчас вот я с вами разговариваю, а он, где бы не находился, знает и чувствует то, что здесь происходит.

– Но мы столько пережили вместе! Я думала…

Отставив в сторону попытки раздувания собственной значимости, я заставила себя заговорить о том, что меня действительно беспокоило.

– Знаете, Тихон, мой внереал отчего-то считает, что чем меньше я знаю, тем спокойнее спать. И ещё, есть у меня подозрения, что он и сам знает не так много.

– Вот именно поэтому Крыло Даждьбога думает, что пришло время узнать вам с ним и это, – Тихон достал из внутреннего кармана маленькую круглую янтарную бусинку. – Будете ложиться спать, суньте под подушку. Только утром верните, пожалуйста. Я всё равно с утра на огороде буду.

– Но у меня уже есть Око правдивых снов. Разве там нет того, что Старейший хочет показать нам? – спросила я.

– Око содержит те события, что происходят с внереалами на Земле людей. А это – нечто иное.

Старейший назвал это «Зерном Света» и в своё время доверил мне. Точно так же, как Вы получили Око. Но просто так, словами, рассказать Вам о том, что содержит Зерно, невозможно. Это нужно увидеть и почувствовать.

Я аккуратно взяла бусину с широкой ладони Тихона. Крепко зажав её в кулаке, пожелала соседу спокойной ночи.

Занятая перевариванием вечерних событий, я вернулась домой. Как ни странно, мой внереал даже и не думал беспокоиться о столь долгом моём отсутствии. Я рассказала ему о новых соседях.

«А я чувствую, света прибавилось в округе, – заявил мне он. – Думал, что Старейший в гости к тебе заглянул. Проведать. Оказывается, почти и угадал».

Про Зерно Света я Рапуху ничего не сказала. Решила посмотреть, что же будет утром? Завернула янтарную бусину в носовой платочек и, выполняя наставления Тихона, положила под подушку. Рапух приземлился на своё место на столике. С тем и уснули.

Часть 2. Глава 11

Сквозь розовые рассветные облака падаю вниз. Тихо и ровно. Словно меня спускают на нитке. Облачная плоть обволакивает меня. Касаясь её рукой, я ощущаю тепло и шелковую гладкость. Она струится и закручивается меж моими пальцами, словно вода, вдруг получившая разум.

Подо мной – планета Земля. Я это знаю. Но очертания суши совершенно иные. Явно различаю один основной, почти собравшийся в монолит, супер континент. Мозг мой подсказывает, что в моём мире учёные, спустя невероятное количество лет, назовут его «Родиния». На нём пока практически ничего нет. Только немного скудной примитивной растительности у воды. Ветерок относит меня на восточное побережье. Над ним – полупрозрачный золотистый энергетический купол. Он не так велик, но среднестатистический городок на этой территории вполне уместился бы. Спускаюсь сквозь купол. И попадаю в совершенно другой мир.

Вижу деревья, растущие практически до небес, голубые ручьи, заливные луга. Диковинные цветы, травы. Изобилие в лесах ягод, плодов и грибов даёт пищу всем обитателям этих земель. Они не нуждаются в жилищах, так как здесь нет ни хищников, ни стылых зим. Живут они под пологом леса одной дружной семьёй. Спят в колыбелях из трав. Деревья в непогоду образуют над ними крышу. Это место его жители называют «Пра». Это Земля Радости, Разума, Радужных мечтаний.

Стройные, длинноногие, очень пропорционально сложенные создания. Лица их, с большими выразительными глазами, всегда улыбчивы и спокойны. Эти существа носят простые разноцветные платья, но ходят босиком. Их длинные волосы заплетены в косу. Они очень похожи на людей. Но называют себя эти существа иначе. Имя этого народа – ГаРа. Идущие Солнцем. У всех без исключения на лбу видно перо. У каждого – своё. Яркое и не очень, большое или поменьше. Перья светятся и мерцают. В зависимости от цвета пера и кожа существ тоже отличается. Есть среди них и светлокожие и совсем смуглые. Пожилые и совсем ещё дети.

Вот один из ГаРа касается пера ладонью, и вдруг становится птицей. Птица поднимается ввысь и исчезает в появившемся под куполом светящемся кольце. Другая, вылетев оттуда, опускается вниз и превращается в юношу ГаРа. В руках его – корзинка с фруктами. Он отдаёт её пожилой женщине. Потом берёт в руки сухую ветку дерева и она, словно по волшебству, становится инструментом, похожим на гусли. Сильные пальцы юноши, коснувшись тончайших прутиков, образующих некое подобие струн, создают чарующую мелодию. Деревья замирают, прислушиваясь к ней.

Даже самый старший житель, носящий имя Даждьбог, поднимает голову и начинает покачиваться в такт музыке.

Подходит девушка и заводит под эту мелодию весёлую песню. К ней присоединяется ещё одна. Поддержав подругу приятным томным голосом, протягивает к стоящему рядом с ними дереву руку. Дерево явно понимает, что от него требуется. Оно подаёт певунье тонкое и длинное веретено. Невесомые пушинки слов, выхваченные прямо из воздуха ловкими пальцами девушек, свиваются в светлую нить песни. Вот юноша последний раз коснулся струн. Песнь окончена. Полученные нити относят к другой мастерице, и та вяжет из них красивое цветное полотно. Именно из такого материала и созданы все одеяния народа ГаРа.

Некоторые из них, умеющие обращаться в совсем маленьких птах, вроде современных колибри, занимаются опылением растений. Они же собирают нектар. И делают из него золотистый напиток, дающий силу и ясность ума обитателям золотистого купола.

Я вижу, как два существа, собрав кокон из светящейся облачной плоти, согревают его своим дыханием. И внутри зарождается новая жизнь. От этого моя душа наполняется энергией такой силы, что мне хочется кричать от счастья. Родители добавляют в плоть кокона пару пушинок от своих перьев. Каждый по одной. Пушинки сливаются в одно целое, образуя новое перо. Рассветный диск солнца, поднимаясь над горизонтом, помогает новому существу явиться в мир. Ребенок, улыбаясь, открывает глаза. Родители прикладывают перышко к его лбу, и оно остается там. На всю его жизнь.

Меня окутывает туман. Я понимаю, что двигаюсь вперед сквозь время. Опять светло. Но, о ужас! Золотистый купол дал трещину! Сдвиг тектонических плит и разделение континента на отдельные мелкие части привело к глобальным катастрофам.

Появилось множество вулканов. Они, извергаясь, нарушили целостность энергетической защиты «Пра». Сквозь трещину в мир «Пра» заползает чёрная скользкая сущность. Гротень.

Он, скрываясь в тени деревьев, нашептывает жителям этого светлого мира разные гадости. Учит их зависти. Сеет семена раздора и сомнений в их неискушённых сердцах. И те, кто поддаётся ему, кто пускает в душу злые мысли, теряют способность обращаться в птиц. Перья их темнеют и отпадают. А утратив способность к полёту, ГаРа умирают от тоски. Безысходная тьма и ужас поселяются в мире прежде беспечных жителей золотистого купола. Я тоже тускнею и наполняюсь леденящим унынием. Мне очень больно, когда один за другим эти светлые существа утрачивают золото разума.

И вот уже из всего народа ГаРа лишь один Даждьбог остаётся светлым. Он плачет, и слёзы его превращаются в усатых, светящихся «Абру». Подняв их с земли, старик усаживает светлячков в свои седые волосы. Я вижу, как Даждьбог касается ладонью пера на своём лбу, и становится тем, что в сказках Земли Людей называют Жар птицей. Она поднимается в воздух и пропадает в светящемся кольце. Кольцо тоже постепенно истончается и сходит на нет. Энергетическая защита, золотистый купол «Пра» исчезает.

Я понимаю, что именно Даждьбог и создавал его. Он намеренно отказывался от способности к превращению в огненную птицу, направляя все свои силы на обретение энергетической защиты этого мира. Остальные ГаРа лишь помогали ему поддерживать её. Но одному Даждьбогу держать купол уже не под силу. Да и не осталось тех, ради кого он хотел бы делать это. Народа ГаРа больше нет.

Без купола изобилие мира «Пра» стремительно сходит на нет.

Черной саламандре не остаётся ничего другого, как уйти под поверхность континента. А я, успев нырнуть в исчезающее светящееся кольцо следом за огненной птицей, вдруг оказываюсь в знакомой мне пещере. Даждьбог, взяв из своего пера пушинку, нарекает своим преемником на этой планете. Крыло Даждьбога, конечно, никогда не станет одним из ГаРа. Ведь для создания этого существа нужны двое. Даждьбог даёт своему преемнику то, что может. Дарует ему способность воплощения птицы и создания себе подобных. Завещает беречь «Абру» и свет этого мира от тьмы. А чтобы память об этом не исчезла, оставляет первому внереалу Зерно Света. Потом Даждьбог, обратившись в огненную птицу, улетает.

Вернулась я в реальный мир от странного ощущения. Как будто по моему лбу кто-то ползает. Машинально шлёпнула по нему ладонью и…

– Рапух?

Ощутила под пальцами упругую гладкую ость пера.

«Извини… Я тут… Это…»

Я окончательно проснулась и поняла, что Рапух тоже видел сон о народе ГаРа. Только, интересно, видел ли он то же самое, что и я? Или что-то другое?

– Давай, рассказывай, – потребовала я.

«Но ведь ты тоже это видела, да?» – заглянул мне в лицо голубой глаз.

Я не стала отпираться, обрадовавшись тому, что связь между Рапухом и мной все же существует. Достала из-под подушки и рассказала внереалу о Зерне Света.

– Ты не обижайся, – попросила я, – только мне очень хочется сравнить свой сон с твоим.

Рапух немного помолчал. Видимо решал – стоит ли дуться. А потом рассказал почти то же, что привиделось мне. Только я в этом сне чувствовала себя сторонним наблюдателем, а Рапух видел себя тем самым юношей, что играл мелодию. Не пером на его лбу, нет! Он был одним целым с этим существом!

«И это было так… Как я не ощущал себя никогда и ни с кем. Ни один человек, с которым я когда-либо сотрудничал, не давал мне того, что я почувствовал в этом сне! Об этом невозможно рассказать человеческим языком! Чистейший свет ума! Абсолютно совершенное сочетание лучших проявлений мыслящего существа! И, что удивительно, в полёте мы воплощались в гуся! Понимаешь, Ганна? – дрожа от возбуждения, говорил внереал. – И отчего вдруг, когда появился этот ужасный Гротень, они поверили ему? А этот мой ГаРа, неужели и он был наивен, словно дитя? А потом, когда он погибал, когда он вдруг стал завистливым, и пустил в свою душу тьму, как больно было мне отделяться от него! Я просил, я умолял его не слушать чужие голоса, но он… И я умер, Ганна! Я умер!»

Рапух почти кричал. А мой мозг практически рвало на части его эмоциями. Я зажала ладонями виски, но это не помогло.

– Пе-е-ре-естань! – крикнула я. – Успокойся, Рапух! Иначе я рискую сойти с ума! Ты же не хочешь снова искать себе человека?

Внереал затих.

– Я всё понимаю, Рапух. Но ведь ты не там, а здесь… Тихон сказал мне, что со временем, если захочешь, ты можешь стать практически одним целым со своим творцом света.

«Конечно, вы, люди, не ГаРа, но и мы-то, оказывается, тоже лишь половинка пера…»

Депрессивный тон Рапуха обеспокоил меня, и я решила напомнить внереалу о реальных опасностях.

– Но ты же помог мне, раскидав по времени Карвота. Если мне вновь придётся встретить его, у меня ж только на тебя вся надежда!

«А тогда я не сумел даже просто убедить…» – продолжал ныть Рапух.

– Я думаю, будет не совсем правильно зацикливаться на прошлом, – Решила я зайти с другого бока. – Наши мудрецы говорят, что из прошлых уроков нужно извлекать только то, что несёт пользу.

«Пожалуй, ты права, – помолчав, согласился наконец с моими доводами внереал. – Не время сейчас киснуть. Пойдём. Хочу посмотреть на нового соседа».

Я положила Рапуха в передний карман джинсового комбинезона, в котором по какой-то надобности было пластиковое «окошко». Забрала со столика носовой платочек с Зерном и вышла на огород. Макушка соседа, то появляющаяся, то пропадающая за забором, сразу привлекла моё внимание.

– Тихон, здравствуйте! – обозначилась я.

Богатырь выпрямился во весь рост, и оказалось, что забор ему чуть выше пояса.

– Света разума вашему внереалу! – отозвался богатырь. – Как спалось?

– Очень… информативно.

– А ему? – глазами показал на мой карман Тихон.

У меня вдруг создалось ощущение, что Тихон уже даже знает, что я ему скажу.

– Это не я, – подтвердил мои догадки сосед, – это Старейший передает мне ваши сомнения и метания.

Я оглянулась по сторонам, ожидая увидеть поблизости белую цаплю. Тихон только хмыкнул в бороду.

– Я же уже говорил Вам, Ганна. Я и Крыло Даждьбога – практически одно целое. Зачем не верите?

– Привыкнуть к такому – время нужно. Извините, – я совсем сконфузилась.

– И извиняться тоже ни к чему. Вы с Рапухом отлично подходите друг другу. Старейший уверен, что ваш тандем ещё покажет себя! Давайте уже на «ты», что ли? – предложил Тихон.

– Как скаже… скажешь.

– Ну вот! Ганна, мы с тобой – союзники! Можно даже сказать – одного поля ягоды!

Я представила «ягодку» размером с Тихона и рассмеялась.

– Ну вот и славно, – обрадовался он, – а то я уже и слова-то все порастерял, тактичности ради…

Я достала из платочка Зерно Света и вернула Тихону.

– И что теперь?

– Теперь и ты, и твой внереал будете по настоящему серьёзно ценить вашу связь. И стремиться к тому, чтобы она крепла. Ведь от этого будет зависеть не только создание светлых стихов, но и вся ваша жизнь в целом. Ведь ты не могла не заметить, что со временем возможности Рапуха увеличиваются. Как в силе, так и в качестве?

– Да, пожалуй…

– И насколько быстро и полноценно это происходит зависит не только от него, но и от тебя, понимаешь? – продолжал пояснять сосед. – Ведь сперва все было гораздо сложнее, да? У нас со Старейшим тоже не сразу все срослось.

Я вспомнила, как вёл себя Рапух в самом начале нашего знакомства, и понимающе кивнула.

– Ладно. Я, пожалуй, пойду. Мне ещё многое нужно переварить. Доброго вам дня. Привет Ирине.

– Хорошо, хорошо. Я передам, обязательно передам…

Почему-то мне на краткий миг показалось, что при упоминании имени жены Тихон как-то сменился в лице. Но спросить его об этом сразу я не посмела. А через минуту он уже ушёл.

Что-то мне не по себе, – сказала я внереалу, едва мы вернулись с огорода. – Предчувствие какое-то…

«А я вроде ничего не заметил».

Часть 2. Глава 12

Не имея больше никого, с кем бы я могла посоветоваться, я решила сходить к Евгению Петровичу. Естественно, что Рапух одну меня не отпустил. Всю дорогу я проделала молча. Рапух, видимо проникнувшись моим настроением, тоже помалкивал.

Но пожилого поэта я дома не застала. И калитка была заперта снаружи на замок. Может, уехал куда?

Я постучалась к соседям. Судя по приглушённым звукам, там кто-то был. Ждать мне пришлось довольно долго, но я не уходила. Дверь мне открыл пожилой, очень полный мужчина в домашнем плюшевом халате. Его лысая, шарообразная голова, дополненная складками двойного подбородка, очень походила на гусеницу майского жука, по какой-то надобности засунутую в человеческую одежду. Чёрные глазёнки, с трудом пробивавшиеся сквозь заплывшие жиром веки, наконец соизволили меня узреть.

– Чё надо? – не отпуская ручки калитки, произнёс он.

– Извините, а Вы не знаете, где Ваш сосед?

– А ты кто такая ему?

Мужик беззастенчиво, прямо в упор, стал меня разглядывать.

– Знакомая… – совсем стушевалась я.

– Вот, ходют тут знакомые всякие, а потом неотложку вызывай!

Мужчина поднял руку, и его указательный палец – сосиска обвиняюще уперся мне в лицо. Я испугалась.

– Евгений Петрович заболел? Что случилось? Где он?

– Да не галди ты, – сморщившись, окоротил меня сосед Евгения Петровича. – В стационар увезли. Сердечко прихватило, подумаешь…

– В какой? Скажите, пожалуйста! – взмолилась я.

– Да откуда мне знать! – разозлился мужик. Захлопнул прямо перед моим носом железную створку калитки и ушёл.

– Рапух, нам срочно нужно узнать, где Евгений Петрович! – сказала я. – Ты можешь позвать Гая?

«Пытаюсь, но пока ничего не выходит…» – расстроенным тоном ответил Рапух.

Я взялась обзванивать все близлежащие больницы. И, спасибо товарищу Интернету, через полчаса нашла. Евгения Петровича по какой-то причине увезли в соседний с нашим город. Пожилая, судя по голосу, медсестра, сжалившись, рассказала мне, что такой пациент у них, действительно, вчера появился. Я напросилась навестить. Медсестра ответила, что если я успею сегодня, пока она дежурит, то это вполне можно будет устроить.

Плюнув на домашние дела и работу, которая, по счастью, стала теперь удалённой, я помчалась. Забежала по дороге в магазин и, с пакетом фруктов, словно бабка ёжка на помеле, влетела в фойе больницы. Ожидания на этот раз меня не обманули. Седенькая медсестра, внешне очень соответствующая понятию «божий одуванчик», проводила меня прямо до палаты.

Евгений Петрович, увидев меня, приподнялся на постели.

– Ганечка, как хорошо, что ты меня нашла! Я ведь даже телефон из дома не взял! – словно извиняясь, сказал он.

– Ничего, ничего. Вы поправляйтесь только. Я и без звонка к Вам ездить буду!

– Ганя, девочка, беда у меня! – на глаза Евгения Петровича навернулись слёзы. – Гай пропал! Двое суток уже нет!

«Да, и я почему-то не могу его дозваться…» – услышала я тревожный тон внереала, который до сих пор сидел в моём кармане с «окошком».

– Вы не переживайте так, Вам нельзя… Мы обязательно его найдём!

Я, как могла, обнадежила пожилого поэта.

– Евгений Петрович, мне очень нужен Ваш совет, – снова заговорила я, только лишь он успокоился. И выложила своему старшему другу все до мельчайших подробностей. И про новых соседей, и про Зерно Света, и про летучих ГаРа. Не забыла и про свои неоднозначные ощущения, связанные с самими Тихоном и Ириной.

Евгений Петрович молчал довольно долго. Я не мешала. Понимала, что кроме такого, умудренного опытом и годами человека, мне больше посоветовать не сможет никто. Наконец он заговорил.

– Знаешь, Ганя, как-то уж слишком быстро всё завертелось. Как только ты стала встревать в уже сложившийся порядок вещей, который, по всей видимости, вполне Гротеня устраивал, тьма активизировалась. Причём в очень сжатый срок. Я допускаю, что Старейший тоже не лыком шит. И он решил защитить тебя. Но, почему именно ты? А, например, не Фат. Или Омут? Или… Да сейчас тех, кто уходит на сторону Гротеня, в разы больше, чем раньше! С чего это именно тебя решено охранять так усиленно? Странно… – пожал плечами пожилой поэт. – Ты с соседями своими осторожна будь. Доверяй но, как говорится, проверяй. И Гай так неожиданно пропал ещё… Ой, не к добру всё это, Ганя…

Тут в палату зашла уже знакомая мне медсестра. Тоном, совершенно не сходящимся с образом «божьего одуванчика», сказала, что больше не может позволить мне тут находиться.

– Завтра приезжайте. А на сегодня аудиенция окончена. Больному пора на процедуры, – сказала она.

– Евгений Петрович, я обязательно найду Гая! Звоните мне! – поднимаясь с табуретки, сказала я.

Оставив на тумбочке пакет с фруктами и бумажку с номером телефона, я вышла.

– Рапух, если я правильно поняла, Гай пропал вечером того дня, когда я ушла от них, верно?

«Нда… Странные совпадения…»

– И что-то мне подсказывает, что я знаю, где его искать.

«И где же?»

– Поехали. Будем проверять догадки.

Я отчего-то решила, что нужно срочно навестить одного моего старого знакомого.

Прямо из больницы, вызвав такси, я отправилась на улицу Дальнюю. Выйдя у соседнего с Фатовским дома я, расплатившись, отпустила машину. Калитка дома бывшего «собкора» была приоткрыта.

– Гай так и не ответил тебе? – спросила я у внереала. – Не чувствуешь, нет его где поблизости?

«Есть какие-то смутные ощущения присутствия. Но точно не скажу, – ответил внереал.

Крадучись, я обошла дом вокруг и заглянула в окно кухни. Там, судя по всему, никого не было. Дверь тоже оказалась приоткрытой. Я, как можно плавнее потянув на себя, открыла её настолько, чтобы хватило протиснуться.

Стараясь не шуметь, рыбкой скользнула в дом. Уже с прихожей было понятно, что хозяин никогда не утруждал себя уборкой. Вещи, совершенно забыв своё назначение, разбрелись по углам и пытались самостоятельно найти себе место. Пахло какой-то кислятиной и, почему-то, дымом. Хотя, помнится мне, Фат не курил. Или это от печки?

В большой комнате никого не было. На паласе всюду валялись скомканные и порванные листы с рукописным текстом. Часть таких же листов, которую, по всей видимости, пытались сжечь, плавала в здоровенном тазу. Обугленная и залитая водой.

– Так вот откуда дым, – сказала я сама себе.

Подняла один из попавшихся под ноги листов и поднесла к глазам. И словно вернулась на двенадцать лет назад. Знакомые строчки из того самого, уже известного мне «романа» Фата. Так вот что он так усердно писал все последние дни!

Вдруг в спальной, дверь в которую я сразу не заметила, раздалось какое-то кряхтенье. Вошла я туда, держа перед собой попавшуюся под руки кочергу, и обомлела. Прямо на полу, связанный отрезком знакомой синтетической веревки, сидел Фат. Услышав скрип двери, он поднял голову и уставился на меня. Взгляд его блуждал из стороны в сторону. Во рту Кеши торчал кляп. Я побоялась развязать его. Только вытащила тряпку.

– Все. Все меня предали… – произнёс он шёпотом.

– Кто? – не поняла я.

Фат сфокусировал свой взгляд на моём лице и в глазах его мелькнул огонёк узнавания.

– Ганна… Эх, Ганна, Ганна… – губы его скривились.

Я затаила дыхание, боясь, что он замолчит.

– Вы, наверное, пришли за моим романом, да? Вы подумали, и решили помочь мне, да?

И вдруг, набрав полную грудь воздуха, Фат заорал:

– А вот нету больше моего романа, нету! Всё! Смяли, растоптали, сожгли! А-а-а…

Он замотал головой из стороны в сторону.

– Она… Она…

– Кто, Кеш? – решилась уточнить я.

– Да какое вам всем до нее дело! Я хотел, чтобы… А теперь…

Кеша опустил голову на грудь и замолчал.

– Кто здесь был? Кеша, ну говори, ну, пожалуйста! – пытаясь заглянуть под свесившуюся до носа нестриженую чёлку Фата, спросила я.

Но тот лишь отрицательно помотал головой. Затянувшуюся паузу вдруг прервал странный звук, доносившийся, по всей видимости, из кухни. Словно по железу царапали чем-то острым. Я, бросив Фата, поспешила туда.

– Кто здесь? Гай, это ты? – еле сдерживая дрожь, спросила я.

Скрежет повторился. И он явно шёл от печи.

– Рапух, ты чувствуешь что-нибудь? Это не опасно? – спросила я внереала, протянув руку к топке.

«Темноты не чувствую. Хотя, здесь столько эмоций витает, завязнуть как в паутине можно!» – отозвался мой внереал.

Я повернула ручку железной дверцы, открыла печь, и оттуда на пол вывалилась седая от древесной золы галка. Выглядела она плачевно. Одно из крыльев явно сломано. А клюв птицы стягивал кусок прозрачного скотча.

– Боже, Гай, что это? Да кто же это так? – вскрикнула я.

Очень осторожно, стараясь не навредить ещё больше, я отлепила скотч и освободила клюв птицы.

– Гай хороший, – едва слышно произнесла галка, явно меня узнав. Так как ни вырываться у меня из рук, ни клеваться она не стала. Или настолько ослабла?

Я почувствовала, что мой внереал завозился в кармане. Но плотная ткань не давала ему так легко выбраться. Рапух попросил меня достать его. Потом завис рядом с галкой. Я держала её на коленях, сидя прямо на холодных досках пола.

Чуть коснувшись опахалом птицы, внереал вскрикнул:

«Ой, горячо!»

– Рапух, миленький, ну что, что? – заволновалась я.

« Я чуть не обжёгся! Гая тут нет. Но то, что эхо его снов такое горячее, говорит о том, что он жив. Только вот, где он? Почему не отвечает на зов? И кто же всё это сотворил? Взять бы эхо снов, да посмотреть! Да кто ж мне разрешал? Ты извини, Ганна, я боюсь, не смогу это сделать. Не сгореть бы…»

Я не стала настаивать на каких-либо своих соображениях. Внереалу виднее, что в этом случае можно, а чего нельзя.

Осторожно завернув галку в висевшую на веревке наволочку, я засунула раненую страдалицу себе за пазуху. Рапух отправился обратно в карман, а я вернулась в комнату к Фату.

– Иннокентий, говори немедленно, кто тут был! – потребовала я.

Кеша поднял голову и посмотрел на меня так, словно до этого я сюда не заходила. Икнул и, потеряв сознание, свалился на бок.

Поняв, что больше я тут вряд ли что узнаю, я развязала Кеше руки и пошла вон. Повернув в сторону остановки, я зашагала вперёд. На глаза мне наворачивались слёзы. Гладя несчастную галку по голове, я ласково уговаривала птицу не бояться.

– Это самый лучший доктор. Он тебя обязательно вылечит, вот увидишь, – чуть слышно бормотала я. Пройдя мимо колодца, я вдруг услышала голос Рапуха.

«Ганна, Стой!»

– Что такое? – отвлеклась я от раненой птицы.

« Повернись! Колодец!»

Я обернулась. Замка в кованых «ушах» не было. Тяжёлая крышка из горбыля была сдвинута, образуя щель, вполне достаточную для того, чтобы туда мог кто-то пролезть.

«Похоже, ключик всё же нашли…» – вкрадчиво сказал Рапух.

– Похоже, – согласилась я.

Мы оба понимали, что распилить дужку «чудовища», висящего тут ранее, ни теоретически, ни физически невозможно. Разве что поднять всю улицу на уши.

Мне захотелось раздвоиться. С одной стороны, галку срочно требовалось доставить к ветеринару. А с другой, очень чесалось последовать в колодец за этим «кем-то».

Мои терзания прервал Рапух: «Я останусь тут и прослежу, а ты отнесёшь носителя Гая и вернёшься. Согласись, что будет странно, если галку принесёт к врачу гусь. Пусть даже к очень хорошему ветеринару…»

Перечить своему другу я смысла не видела.

«Вытащи меня. – сказал он. – Только погляди, чтоб людей вокруг не было».

Кроме нас на улицу в этот момент вышла худенькая, шустрая бабулька. Я дождалась, пока она, выпустив на прогулку обитателей своего птичника, пошла за пшеном. Положила перо в траву.

Вскоре со стороны Волги прилетел гусь. Рапух замаскировал его среди гуляющих любимцев ушедшей старушки. И сказал, явно прочитав мои тревоги: «Я обещаю, что до твоего возвращения я никуда не денусь. И, в отличии от некоторых, ни в какой колодец лезть не собираюсь! Иди».

– Я скоро! – пообещала я и, придерживая руками галку за пазухой, быстрым шагом заторопилась в ветклинику.

Это была единственная в городе больница для животных, работавшая допоздна. Наш любимый с Вертой доктор уже закрывал ставни, когда я ввалилась в дверь.

– На сегодня всё, Ганна, приходите завтра, – сказал он.

Но, когда я в красках рассказала ему как нашла галку с замотанным скотчем клювом и сломанным крылом, сдвинул в негодовании брови и запер дверь изнутри.

– Дайте мне его! – жестом Айболита протянул он ко мне руки. Я знала слабость нашего доктора к птицам. У него самого в квартире жил спасённый из рук мальчишек одноногий свиристель.

Ни минуты не колеблясь, я достала из-за пазухи свёрток с галкой и вручила доктору. Он, внимательно осмотрев птицу, слегка расслабился.

– Слава Богу, всё поправимо. Крыло мы починим. Думаю, даже летать сможет через пару – тройку месяцев. А больше я ничего такого не вижу.

Я облегчённо вздохнула.

– Оставляй. Я сейчас ассистенту позвоню. Он же прямо в этом доме живёт. Завтра придёшь, – сказал мне «Айболит». – А больше ты нам пока не нужна. Телефон у меня твой, если что, имеется.

Он взял меня за локоть и развернул к выходу. Я, рассыпаясь в благодарностях, вышла на крыльцо и пообещала завтра забрать галку. Доктор опять нахмурился.

– Пока не будем уверены, что всё идёт как нужно, птица останется здесь. И это не обсуждается!

– Я же только хотела… – решила оправдаться я.

– А вот навещать можете хоть каждый день! – подытожил ветеринар. Заметив моё смущение, подмигнул: – Всё хорошо, прекрасная маркиза, всё хорошо… Завтра ждём! И закрыл за мной дверь.

Я стала спускаться с крылечка ветклиники. Навстречу мне уверенным шагом поднялся по ступенькам ассистент доктора. Я, успокоенная тем, что сделала для носителя Гая всё, что только могла, заторопилась обратно.

Еще не доходя до поворота на улицу Дальнюю, я услышала голос Рапуха: «Ганна, быстрее! Где ты там ходишь? Ты мне нужна!»

Завернув, я увидела, что гусак моего внереала вдоль забора идёт в мою сторону. А бабулька, уже покормившая своих «пташек», начала загонять их домой. Только вот один, по её мнению, отбившийся от стада, почему-то отказывался идти в нужном направлении. И теперь эта парочка, всё более ускоряясь, приближалась ко мне.

– А, вот ты где! – изобразила я потерявшую птицу хозяйку. – А я думаю, куда он делся?

– Так это ваш? – остановилась запыхавшаяся бабуся. – А я то старая, всё думаю, почему он домой не идёт?

– Мой, мой.

Я даже взяла гуся на руки, дабы окончательно убедить в этом старушку.

Огромная, тяжеленная птица недовольно повернула ко мне голову. Но, спустя мгновение, даже положила её мне на плечо, изображая покорность и признательность. Старушка, окончательно убежденная в моих словах, разочарованно вздохнула.

– Знатный гусачок! Ваш. Значит, мои все дома. Ну, вот и славненько!

Бабуся развернулась и затрусила к своей калитке.

«Наконец-то! – воскликнул Рапух. – А то я уже думал, что мне в птичнике ночевать придётся!»

– Ты же пошутил, верно? Ты же вполне себе спокойно мог улететь! – возмутилась я, поудобнее перехватывая сползающего вниз гуся.

Рапух не привык оправдываться.

«Остынь! Я тоже нервничаю! – услышала я в ответ. – Как там галка?»

– Доктор обещал, что всё будет хорошо. А что у тебя?

«Без изменений. Пока тебя не было, ничего и никого, – ответил мой «разведчик». – Можешь опустить гуся, а то ему на руках не нравится».

Отпустив птицу восвояси, Рапух снова отправился в карман моего комбинезона.

– Слушай, – спросила я внереала, – а если мы так ничего и не дождёмся? Солнце уже село. Я есть хочу. Заглянуть бы в колодец, но для этого хотя бы фонарик…

Произнося это, я вспомнила, что видела фонарик на полу, в прихожей Фата.

Вернувшись в дом номер сорок семь я, действительно, нашла валяющийся у порога так нужный мне прибор. К счастью, он светил. Причём, достаточно прилично. Услышав шорох, заглянула в комнату. По ковру на четвереньках ползал Кеша. Он собирал целые страницы и, складывая их в стопку, причитал:

– Романчик мой! Книжечка моя драгоценная! Я тебя восстановлю, я тебя починю. Будешь ещё лучше, чем раньше. И спрячу. Чтоб больше никто тебя не обидел!

«Очухался», – проворчал Рапух.

Хотя я и не считала Кешу достойным сопереживания, но видеть его в относительном порядке мне было отрадно.

Вернувшись к колодцу, я решила рискнуть. Оглянувшись по сторонам, я убедилась, что меня никто не видит. Тот, кто спускался в колодец до меня, был не намного толще, так как я еле протиснулась.

Лестница стояла почти вертикально и уходила достаточно глубоко.

Спускаясь всё ниже и ниже, я обводила лучом фонарика гладкие стены колодца. И, наконец, наткнулась на боковой ход, который уходил куда-то вглубь. Там было темно и тихо.

– Рапух, как ты думаешь, идти, не идти? А вдруг фонарик погаснет?

Мои размышления отвлёк какой-то блик на поверхности воды. Я ступила ещё на пару ступеней пониже и наклонилась. В свете фонарика я увидела качающуюся на волнах стеклянную пробирку, заткнутую скрученным обрывком белого листа. С трудом дотянувшись, я выловила её и поднесла к глазам. Внутри пробирки было…

– Гай! Рапух, скажи, это ведь он, да?

Смоляное галочье перо со скрученным и растрёпанным опахалом, запертое в стеклянной тюрьме, признаков жизни не подавало.

«Давай наверх! Немедленно!» – скомандовал мой внереал.

Я сунула пробирку в карман с Рапухом и полезла вверх. Фонарик, превратившийся из помощника в обузу, отправился в капюшон куртки. Дело пошло веселее. Снаружи уже совсем стемнело.

Перебравшись через бревенчатый верх колодца, я отошла от него подальше. Сорвала большой лист лопуха и, опустившись на колени, достала из кармана пробирку с пером. Выдернула зубами неподдающуюся затычку и осторожно вытряхнула Гая на лист. Тронула пальцем отливающее синевой опахало. Оно не шевелилось.

Подсветила лопух положенным на землю фонариком. Затем достала из-за пазухи флакончик с просветлённым соком.

– Я всё правильно делаю, Рапух?

«Да, всё так. Это даст ему сил и восстановит утерянный свет. Будем надеяться, что мы не опоздали. Да и носитель его жив».

– Сколько капель нужно?

«Давай начнём с одной, а там видно будет».

Я, волнуясь так, что флакон в моих пальцах задрожал, капнула элексиром на перо. Одна капля… Вторая… Третья… Ничего не происходило. Но я не привыкла сдаваться так просто. Девятая капля принесла желаемый результат. Опахало галочьего пера разгладилось и приобрело прежний лоск. Перо даже как-то «подросло» на пару сантиметров.

– Ф-ф-фух! – выдохнула я восторженно.

«Стоп. Пока хватит», – сказал Рапух.

Я закрыла пузырёк пробкой и сунула в разрез ворота. Через минуту по чёрному перу будто бы пробежал ветерок, и оно, замерцав золотистыми искрами, медленно поднялось вертикально. В графитовой ости появилась бусина глаза. Вот глаз открылся, моргнул и увидел нас. Фиолетовая его радужка в ослабевшем уже свете фонарика почти скрылась за широким зрачком.

«Спасибо, друзья», – раздалось в моей голове.

Голос Гая очень напоминал голос Евгения Петровича.

«А где мой носитель? Вы нашли его? Что с ним?» – спросил Гай.

– Не переживай… те… Всё в порядке. Только крыло сломано. Но его починят. Доктор сказал, что даже летать можно будет… Месяца через два, – ответила я.

Я почему-то совсем не удивилась, что теперь уже два «внереаловских» голоса звучали в моей голове.

– Ребята, давайте только сразу договоримся, что говорить вы будете по очереди, а то я за себя не ручаюсь, – попросила их я.

«Не переживайте, Ганна. Как только я коснусь своего человека, Вы мой голос слышать перестанете», – успокоил меня Гай.

«Гай, а кто тебя так? И что вообще произошло?» – спросил Рапух, опередив меня.

– Да, Гай, расскажите!

Но Гай вдруг попросил нас замолчать.

«Сейчас сами узнаете! Рапух, неужели ты не чувствуешь? Ганна, прячьтесь, быстрее!»

Я выключила фонарик, схватила Гая, оглянулась кругом, и ринулась за ель, растущую перед одним из домов. Крышка колодца сдвинулась в сторону ещё на несколько сантиметров. За бревенчатый край ухватилась чья-то рука. Следом показалась голова. В неверном свете луны, то и дело загораживаемой налетающими тучками, понять, кто это, было довольно сложно.

Но эта высокая, щуплая мужская фигура была мне явно знакома.

«Наш «помощничек», – подтвердил мои догадки Гай. – То-то он мне сразу не понравился!»

Веня, с трудом вернув крышку колодца на место, вытащил откуда-то сбоку тот самый замок. Вставил его в петли, запер. Сунул ключ в карман и нетвёрдой походкой отправился вдоль улицы в сторону поворота.

– Догнать? – спросила я своих друзей.

«Не стоит», – ответили оба разом.

Я, держась на приличном отдалении, пошла следом за Вениамином. Часа через полтора, проводив его до дома и убедившись, что он уснул, тоже отправилась восвояси.

В тот вечер даже Верта встретила меня осуждающим взглядом. Время уже подходило к полуночи.

– Извини, родная моя! Уж такая у тебя хозяйка! – беспомощно развела руками я. Погрела в микроволновке стакан молока, залила им «заблудившуюся» в холодильнике гречку и, наконец, наполнила ей уже уставший ждать милости желудок.

– Всё ребята. Вы как хотите, а я спать, – проговорила я, обращаясь к внереалам.

К постели я дошла с закрытыми глазами. Меня очень интересовало, что же произошло в доме Фата, и как Гай оказался в колодце. Но мозг уже отказывался воспринимать что-либо.

Часть 2. Глава 13

В тот день Гай, приказавший своему носителю вылететь в окно, провожал взглядом уходящую Ганну. Она, жестикулируя, что-то рассказывала Рапуху. Как хорошо, когда можно вот так общаться. Но многовековой опыт говорил Гаю, что светлым людям год от года будет всё труднее нести свет. Человечество стало подобно его соплеменникам, разрозненным кознями Гротеня.

Гай вздохнул. Надо было проверить Фата. Хотя тот и стал неопасным, но тьма редко отпускает тех, кто ей служил, так просто.

Галка развернулась и полетела на улицу Дальнюю. Подлетев к дому сорок семь, Гай услышал внутри ругань. Двое мужчин. Один что-то требовал. Другой визгливо отвечал. Подлетев к окну, и тихонько пробравшись в форточку, Гай спрятался за занавеской.

– Кто ты вообще такой?! – визжал, брызгая слюной, Фат.

– А, ты теперь даже знать меня не хочешь?! А кто говорил: «родственная душа…», врал, выходит? – наседал на него Веня. И где ты спрятал ключ? Говори!

– Какой ключ, о чём ты?

– Не скажешь? Конечно, кому охота делиться! Я ведь сразу понял, что ты не просто так колодец этот на замок замкнул! – голос Вени стал вкрадчивым и угрожающим. – Ну, да я тебя заставлю…

Вениамин взял со стола пачку исписанных листов.

– Не смей! – взвился бывший «собкор».

Фат кинулся вперед, но Веня подставил ему подножку и Кеша упал. Бросив листы на пол, Веня увидел валяющийся в углу отрезок верёвки.

– Очень кстати!

Схватил его и, пока Кеша не успел подняться, заломил за спину и связал тому руки.

Потом принёс с кухни таз и стал рвать и комкать листы, не обращая внимания на слезливые возражения «друга Иннокентия».

– Ключ, Кеша. Мне нужен ключ от колодца! – поджигая бумагу, вкрадчиво твердил Веня. – Ты, наверное, думал, что я всё позабыл, прямо как ты? А я не такой! Я умный! Я ж твоим винишком ещё на месяц себя обеспечил!

«Так вот отчего он тогда так просто согласился, – понял Гай. – Он постоянно потаскивал у Фата сок Тёмной лозы!»

Фат в ответ только всхлипывал: – Романчик мой, ой, ой, ой… Как же так можно…

– Хватит! Где ключ! – заорал Веня.

И вдруг сам наткнулся глазами на то, что искал. Когда он брал со стола рукопись Фата, то нечаянно зацепил скатерть, и она частично сползла на пол. Чёрная угловатая головка ключа выглядывала из под неё совсем чуть-чуть. Но Веня очень хорошо запомнил эту форму, когда Фат закрывал колодец.

– Ага! Вот он!

Ничего не понимающий Фат, видя, что рукописные листы, оставленные в тазу на сожжение, разгораются всё сильнее, начал истерично завывать. Его бывший собутыльник оторвал кусок скатерти и засунул Фату в рот. Принёс кружку воды и залил огонь. Потом, пыхтя, оттащил Кешу в спальную и захлопнул дверь.

Гай решил, что нужно лишить этого бандита добычи. Внезапно поднял галку к потолку и направил на стол. Схватить ключ клювом галке не удалось – тот оказался слишком скользким и тяжёлым. Да ещё зацепился бородкой за разорванную скатерть. Сцепив его обеими лапами и хлопая крыльями изо всех сил, галка пыталась выдернуть ключ, но железку словно пришили к ткани. Гай упрашивал птицу попробовать ещё, и та старалась тянуть, и вроде уже ключ подался…

– Зараза… – прошипел Веня, шарахнув по галке подушкой. Птица свалилась на пол. – Я тебя помню, зараза… Шпион пернатый…

Подобрав галку, он замотал её клюв валяющимся на подоконнике скотчем. И вдруг заметил, что одно из перьев на правом крыле птицы мерцает.

Выдернул его, сломав галке крыло и, грубо зажав в кулаке, стал искать, куда бы его деть. Очень кстати на глаза Вениамина попалась стеклянная пробирка. Она, по каким-то причинам, во время их с Фатом возлияний заменяла тому рюмку. Веня отнёс галку на кухню и, посчитав мёртвой, бросил в топку. Вернулся, засунул перо внутрь стеклянной емкости. Нервно облизнул тонкие губы.

– Интересная штучка. Дорогая небось. Галки, они жуть как всякие драгоценные вещички любят.

Плотно заткнул пробирку обрывком листа и сунул в карман.

На улице, на удачу бывшего учителя, никого не было. Вениамин торопливо отомкнул замок. Оглянулся по сторонам. Ключ, сменивший хозяина, отправился во внутренний карман пиджака.

Тяжёлая крышка поддалась с трудом. Лестница терялась в темной глубине. Но Веня, нащупав ногой первую ступеньку, упрямо полез вниз. Почти коснувшись воды, он увидел овальный боковой ход. Манивший и обещавший немыслимые богатства. Иначе, зачем Фату какой-то паршивый колодец?

Не раздумывая, Вениамин шагнул туда. Увлёкшись гонкой за сокровищами, бывший учитель даже и не заметил, как пробирка с пером выпала в воду…

Проснувшись, я первым делом убедилась, что внереалы мирно почивают на скатёрке. Пока хлебала чай, Гай рассказал нам с Рапухом о своих злоключениях.

«И как я упустил его из виду? – совсем по человечески сокрушённо вздохнул Гай. – Старею, наверное».

– Гай, а о ком Фат говорил «она», когда я разговаривала с ним?

«Вполне возможно, что он имел ввиду соседку. Вдовушку, которая последнее время стала чаще к нему заглядывать…» – ответил тот.

– Надо бы, наверное, позвонить Евгению Петровичу, успокоить…

« Я думаю, нужно сначала навестить галку», – сказал Рапух.

Гай с ним согласился. Мы отправились в ветклинику.

Доктор встретил меня хорошими новостями. Операция по восстановлению крыла прошла успешно. Галка уже пила и ела сама. А значит, совсем скоро поправится. Я попросила показать мне птицу.

– Сходи сама, Ганна, – разрешил ветврач. – Мне сейчас должны пациента привезти.

Я прошла в импровизированный стационар. Здесь в клетках, застеленных мягкими полотенцами, поправлялись самые разные домашние питомцы. Галку я увидела сразу. Она, явно услышав зов своего внереала, стояла у дверцы клетки и внимательно смотрела на меня.

– Гай хороший, – громко сказала птица.

– Сейчас, сейчас, – ответила я ей, вытаскивая Гая из кармана.

Тот скользнул между прутьев клетки и встал на своё место в правом крыле. Галка встряхнулась и, расправив крылья, громко вскрикнула.

В проём двери заглянул ассистент доктора.

– Что кричим? У вас всё в порядке тут?

Увидел распахнувшую крылья галку и ахнул:

– Не может быть! Как это? Он же вчера…

И побежал за доктором. Тот же привык прежде всего доверять фактам. Зашёл в комнату и открыл дверцу клетки. Галка вылетела из неё и, сделав круг по комнате, опустилась ему на плечо. Потёрлась клювом о щеку доктора и произнесла его голосом:

– Он будет летать, будет!

Я поняла, что за то время, пока галка находилась тут, то есть за один вечер, птица выучила эту фразу. Видимо, произносились эти слова за это время очень часто.

– Потрясающе! Фантастика какая-то! – восхищённо воскликнул доктор. Подставил ладонь, и галка перепорхнула туда.

– А как тебя зовут? – спросил доктор птицу, разглядывая сломанное прежде крыло.

– Гай умница, – произнесла та голосом Евгения Петровича.

– Это удивительнейший случай! Крыло зажило так, словно его и не ломали! – сказал ветврач. – Значит, тебя зовут Гай? – снова обратился он к птице.

Я даже почувствовала себя лишней, наблюдая за их общением.

– Ну, Ганна, могу тебя порадовать, – обратил он, наконец, внимание на меня. – Очень, конечно, странно всё это, но наш пациент абсолютно здоров. Будем выписываться.

– Ура! – воскликнула я.

Прямо из кабинета доктора я позвонила в другую больницу и попросила позвать Евгения Петровича. Тот ответил настолько быстро, будто знал, что я буду звонить.

– А я с хорошей новостью! Я нашла вашего друга! – выпалила я в трубку, едва услышав его голос.

– С ним всё в порядке? – спросил пожилой поэт.

– В полном, – кивнула я.

– Гай хороший, – подтвердила мои слова галка, сидящая у меня на плече.

– Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен, Ганна! – расчувствовался Евгений Петрович. – Пожалуйста, позаботься о нём ещё немного! Я постараюсь завтра отпроситься домой.

– Это хозяин Гая? – поинтересовался ветврач, когда я закончила говорить.

– Он самый.

– Передайте ему, что у него волшебный питомец! – доктор даже прищёлкнул пальцами от нахлынувших чувств. Если б он только знал, насколько близки к истине его слова!

Вышла я из клиники в приподнятом настроении.

– Ну что, куда теперь? – спросила я внереалов.

«Скоро у Вени закончится сок Тёмной лозы и он начнёт искать новый его источник», – сказал Рапух.

«А я бы первым делом забрал у него ключ», – высказал свои соображения Гай.

– А что самое паршивое, я до сих пор не знаю, что же в этом треклятом колодце! – возмущённо прошептала я. Радужное настроение резко сменилось на прозу будней.

Сойдя на своей остановке, я пошла к дому Вениамина. Бывший учитель ещё сладко почивал, сотрясая видавшие виды стены громким храпом.

« Мёрзни, мёрзни, волчий хвост», – прошептал Рапух.

Я промолчала. Не хватало ещё разбудить «помощничка».

Стараясь производить как можно меньше шума, я вошла в дом. Гай отправился со своей галкой на разведку по комнатам. Но ключа, к сожалению, не нашёл нигде.

– Значит, ключ где-то на нём… – сделала выводы я.

« И как нам его добыть? – спросил Рапух. – Искать в прошлом нет смысла, ведь ключ, как и замок, появился в этом мире совсем недавно».

«К тому же внереалы никогда не утруждали себя тренировками по точному попаданию в конкретное время и место», – сказал Гай.

«Ну я же переместил Око правдивых снов в огород Ганны!» – заносчиво возразил Рапух.

«Во первых, Око не принадлежало тому времени, где мы его забирали. Во вторых, даже если оно осталось бы там, динозавр из него никогда бы не вывелся!» – начал повышать тон Гай.

«Не вижу связи меж тем и этим! А я уже два раза Карвота развременял!» – выдал козырь Рапух.

– Дорогие мои! Давайте, вы будете доказывать друг другу что-то вне моих мозговых извилин! – зашипела на них я.

«Извини… Больше не будем», – хором отозвались оба.

– Я, конечно, не внереал. Но наши фантасты, которые рассказывают свои истории не без вашей помощи, говорят, что в прошлом ничего трогать нельзя, иначе изменится будущее. И каким оно будет, не сможет предугадать никто.

«Вот об этом я и пытаюсь сказать, – поддержал меня Гай. – Ганна права. В одном из снов, передаваемых из поколение в поколение, об этом сказано так:

* * *

Светлейший внереал,

Перо крыла души.

Всё ведая о снах,

Ты с явью не спеши!

Ведь явь хрупка, как вздох!

И, раз нарушив суть,

Рискуешь сам меж дней

Пропасть куда-нибудь!»

* * *

«И как тогда быть?» – спросил Рапух.

– Думается мне, придётся постараться чуть больше, чем хотелось… – процедила я сквозь зубы. – Рокировка, граждане внереалы! И ход конём!

«Что?» – удивились Рапух и Гай.

– Выходим! – скомандовала я.

На улице я поделилась с внереалами своим планом. Мы начали с того, что Рапух позвал своего носителя. Его задача была относительно проста, но являлась и наиболее ответственной. Своё же присутствие я вообще анонсировать желания не имела. А посему, отвела себе роль шумную, но второстепенную.

Когда всё было готово, я взяла в руки первую попавшуюся палку. И принялась стучать ей в окно комнаты, где спал бывший учитель словесности. Гай, наблюдавший за его реакцией с вершины стоящей у окна яблони, подал мне условный знак и перелетел на крышу. Я ретировалась за дом. Створки окна, резко распахнутые Веней настежь, обиженно звякнули о короб рамы.

– Это что ещё за кордебалет в моём огороде? – высунул он наружу всклокоченную от сна голову.

Настала очередь исполнить свою роль Рапуху. Гусь, важно прогуливавшийся перед окном, громко загоготал.

– Ох ты! Достоевского мне в печёнки! Вот повезло, так повезло! Сию минуточку, товарищ дорогой…

Вениамин на цыпочках вышел из дома. Вид у него был жутко неопрятный. Майка – рогатка, затасканная до дыр, дополнялась пузырящимися на коленках брюками. Калоши, обутые на босу ногу, вполне шли к этому немудрящему комплекту. Медленно, стараясь не спугнуть свою добычу, Веня стал подбираться к гусю.

Птица передвинулась чуть левее. Наш бывший «помощничек» шагнул за ним.

– Тега, тега, хороший гусик, вкусный гусик,– звал гуся Веня. – Иди сюда, к дяде на ручки…

Гусь ускорился. Веня за ним. И вот они уже носились по огороду как угорелые. Распалённый погоней Веня даже и не почуял, когда они с гусем пересекли полуметровую межу соседского участка. Там стоял достаточно большой, и всё ещё полный воды, бассейн. Гусь, чуть взлетев, опустился на воду и стал плавать в нём.

– Вот тебе раз! Му – му пернатая! – огорчился Веня. – Нет, врёшь, не уйдёшь!

Он скинул брюки и майку и, ёжась, полез в бассейн. Гусь Рапуха легко переплывал от одного бортика к другому, все пуще раздразнивая Веню.

– Пошёл! – скомандовала я Гаю.

Галка слетела с крыши. Спустилась к брошенным Вениамином штанам и проверила карманы.

«Пусто…» – услышала я разочарованный голос Гая.

Я лихорадочно стала вспоминать, во что был одет бывший друг Фата, когда вылез из колодца. И меня осенило. Пиджак! Тот самый, что только что служил Вене подушкой! Он остался в доме! План по ходу пришлось корректировать.

Пока бывший учитель с завидным упрямством гонял по соседскому бассейну гуся, я вернулась в дом. Пиджак, скомканный, грязный, лежал там, где его оставил хозяин. Схватив это подобие парадной одежды, я полезла проверять карманы. Ключ оказался во внутреннем. Замысловатая его бородка, похожая на скрюченные старческие пальцы, упрямо цеплялась за подкладку. Чтобы вытащить его, мне пришлось всунуть в карман пиджака обе руки. Чёрный металл отчего-то жёг холодом, словно его только что достали из морозилки.

Выцарапав ключ, я бросила пиджак и глянула в окно. Комедия с гусем продолжалась. С новыми действующими лицами. Соседи, наконец, заметили безобразие, творящееся на их огороде, и вызвали полицию.

Как же я была счастлива тогда увидеть доблестных стражей порядка при исполнении своих служебных обязанностей! Они скрутили Веню и утащили в стоящий на улице «уазик». Машина фыркнула и уехала, увозя мокрого, ругавшегося любителя лёгкой наживы.

Рапух, так шикарно справившийся со своей миссией, спрятался со своим носителем в кустах малины. Я завернула ключ в газету, попавшуюся под руку, и выскользнула из дома Вениамина.

– Ребята, всё нашла, возвращаемся домой, – чуть слышно прошептала я, уверенная, что внереалы всё равно меня услышат.

Задами, из огорода в огород, я вернулась к себе на участок. Внереалы уже были на месте. Рапух отправил гуся отдыхать. Я, подставив внереалу ладонь, подхватила его, как только он взлетел с травы. И пошла в дом. Гай, предпочитавший не расставаться со своей галкой, отправился следом за мной.

«Кошки нет?» – спросил он, оказавшись в комнате. Я позвала Шушку, но та, судя по всему, бегала где-то на улице.

– Ну вот, – сказала я. Положила на стол нашу «добычу» и развернула газету.

«Шах и мат!» – восхищённо выдохнул Рапух.

«Вряд ли, – возразил более прагматичный Гай. – На шахматную партию наши выкрутасы похожи мало. Скорее на детскую игру в «Чапаева» шашками. Но, несмотря на это, мы обеспечили себе временную передышку».

– Да. Веню, скорее всего, за хулиганство оформят на пятнадцать суток. Так что, время на то, чтобы подумать, что нужно сделать дальше, у нас имеется, – поддержала я старшего внереала. И опять завернула ключ в газету. Почему-то, класть его в одно место с Оком и просветлённым соком Тёмной лозы мне не хотелось. А посему, наша совместная с внереалами добыча отправилась в подпол. В металлическую емкость, которая служила прежним хозяевам дома для засолки рыбы. Тяжелая крышка как нельзя кстати пришлась к месту.

Часть 2. Глава 14

К вечеру я решила навестить новых соседей. Внереалы же остались дома. Дверь мне открыл Тихон. И, отчего-то, взгляд его янтарных глаз избегал встречи с моим.

– Проходи, Ганна… – сказал он, помедлив минуту.

– А где Ирина? – с ходу поинтересовалась я.

– Там, – махнул рукой в сторону спальной Тихон.

– Спит? Тогда, может, я в другой раз зайду?

– Да нет, – богатырь нервно затеребил бороду. – Надо было тебе всё сразу рассказать…

– Что случилось, Тихон? – уже не на шутку встревожилась я.

– Случилось не сегодня. Достаточно давно. А такое… Бывает. Не часто, но… Сама посмотри.

Я заглянула в комнату. Ирина, забравшись на постель с ногами, вязала. По покрывалу туда-сюда, словно стайка цветных ёжиков, сновали разной величины клубки. Спицы под ловкими пальцами вязальщицы так и мелькали. Длиннющий шарф, ладони в две шириной, уже свисал с постели до пола. Но, по всей видимости, заканчивать его Ирина не собиралась.

– Здравствуй, соседка, – поздоровалась я.

– Угу, – кивнула та, не отрывая взгляда от петель.

– Что это с ней? – шёпотом спросила я Тихона.

– Не будем ей мешать. Идём.

Он потянул меня за руку, и мы прошли на кухню. Накрытый клеенкой с маками стол уже ждал гостей. Об этом говорили вазочки с конфетами и вареньем.

– Сейчас чайник поставлю, – неторопливо промолвил Тихон. – А ты, Ганна, садись пока.

Чашки Тихон достал из старинного комода бабушки Стеши. Белые, тонкие. Их покойница только по праздникам на стол ставила. Всё берегла. А дети на это «старьё», когда приезжали хоронить старушку, даже и не глянули.

– Не люблю я из чёрного стекла пить, – заметив мой взгляд, сказал Тихон. – Ирина любит, а я, когда без неё чаевничаю, эти достаю.

Бросил в чашки пакетики с заваркой и залил кипятком. Я, хотя меня так и подмывало удариться в расспросы, тактично помалкивала. Усердно дула на горячий чай и искоса поглядывала на соседа – богатыря. Тот собирался с духом достаточно долго. Потом, видимо, договорившись с кем-то внутри себя, кивнул, и сказал:

– Хорошо.

Я сощурила глаза и склонила голову на бок, изобразив непонимание.

Тихон, хмыкнув в усы, хлопнул по клеенке ладонью и начал рассказ.

– Я, Ганна, бывший егерь. Жил один в лесу, как леший. Родителей никогда не знал. Детдом меня вырастил и воспитал. А вот нянечка у меня была замечательная. Почти как у Пушкина. Она приучила меня к книгам. Она же первая и заметила мой талант, когда я ребятам на ночь истории разные сочинять начал. Потом, после армии, я приезжал к ней, пока она жива была. А не стало – я и подался в лес. Там и свела меня судьба со Старейшим.

В тот день я, как обычно, обходил участок. Заметил в камышах крылья белые. Думал, лебедь. А это оказался носитель Старейшего. Силки у воды какой-то браконьер приладил. А белой цапле рыбки да лягушек захотелось. Пошла к воде и в петлю лапой угодила. Подошёл я тихонечко. Птица стоит, на меня смотрит. Как будто понимает, что я сделать хочу. Выпутал я цаплю, отпустил, а она не улетает. А потом, как в сказке, голос в голове услышал. Сначала думал, спятил от одиночества…

А через три года, когда в соседнее село за продуктами поехал, встретил Ирину. Она учительницей в село приехала работать. Сказки детские писала такие – ребятишки с открытыми ртами на уроках сидели!

Познакомились. Решили, в городе лучше нам будет. Не куда-нибудь, в Питер переехали. Да только всё наоборот вышло. Я по приезду работу сразу нашёл, а Ирина… Месяц за месяцем проходил, а она отчего-то всё поиски работы откладывала. Да и ко мне с прохладцей относиться стала.

Я потом только понял, когда до новых её «творений» добрался, почему она так меняться начала. Новые городские подружки, которые взялись прямо-таки из ниоткуда, опоили её соком Тёмной Лозы. Старейший пытался меня тогда предупредить, да я, дурак, всё ему не верил. Больше года всё чего-то ждал.

До того дотянул, что однажды меня моя супруга на порог не пустила с работы. Даже её внереал не смог тогда вернуть свет в разум моей жены. Она просто взяла и продала своего любимого кенара вместе с клеткой! Вот здесь меня и тюкнуло. А уж когда я в каком-то журнале наткнулся на взрослые сказки Ираиды Темень… Думал, всю бороду себе с горя повыдеру… Тогда Крыло Даждьбога научил меня, как сделать эликсир из просветлённого сока Тёмной лозы. Ты же уже знаешь как?

Я не стала отпираться.

– Да. Знаю.

– Так вот, – продолжил Тихон. – Улучил я момент, когда Иринка одна дома осталась, без подружек своих новых, дверь выбил, эликсиром её напоил и увёз. В свою избушку в лесу.

Три месяца она оттаивала. Только, в отличии от меня, ей в лесу жить непривычно. Решили мы тогда в глубинке где-нибудь осесть. Пока в поезде ехали, объявление это нашли. И даже не удивились тому, что именно о вашем городке мне Иришка говорила, когда прабабушку свою вспоминала. Решили, значит так надо. Крыло Даждьбога тоже так сказал. Дальше ты знаешь.

– А вязание это к чему? – вернула я Тихона к предмету моего любопытства.

Пожевав ус, Тихон ответил:

– Иногда на Иру нападает тоска. Старейший говорит, это её лоза зовёт. Значит, тот росток, соком которого её поили, всё ещё портит внереалам свет. Так вот. Чтобы отвлечься, Старейший и посоветовал ей занимать себя вязанием.

– Если вспомнить историю народа ГаРа, их мастерицы тоже занимались этим рукоделием, – сказала я.

– Вот и Крыло Даждьбога так сказал.

Тихон замолчал. Я тоже не торопилась высказать своё мнение. Мало ли, каким боком к нам жизнь за век человеческий поворачивается? Судить-то, оно не трудно. А вот попробовать понять…

Одно я для себя уяснила в тот момент – Тихон и Ирина, они не в защиту мне здесь поселились. Просто Старейший, видимо, посчитал, что вместе нам поползновения тьмы преодолевать легче будет. Но, сталкиваясь с совершенной непредсказуемостью наших врагов, я понимала, что лишь время даст понять, прав ли он.

Поблагодарив Тихона за гостеприимство и пожелав Ирине скорейшего восстановления, я попрощалась.

Дома я рассказала историю соседей внереалам. Гай, знавший множество подобных, отнёсся к этому достаточно спокойно. А Рапух, тоже ограничившийся лишь тем, что вздохнул и произнёс:

«Бывает», даже озадачил меня своим поведением.

– Рапух, с тобой всё в порядке?

«Да, Ганна», – как-то устало и смиренно проговорил мой внереал.

– Нет, что-то всё-таки не так. Объясняй, – потребовала я.

«Понимаешь, Птица моя, я очень рассчитывал, что наш сосед, с помощью Старейшего, конечно, возьмёт на себя часть наших с тобою забот, – сокрушённо выдал Рапух. – А выходит, что всё то, что может ещё на нас свалиться, придётся снова на нас двоих…»

«А меня ты в расчёт не берёшь? – напомнил о себе Гай. – Эдак ты рискуешь вовсе в одиночестве остаться, герой ты наш!»

– Знаете, дорогие мои, мне кажется, что совсем не важно, кому из людей и внереалов придётся разбираться со всей этой катавасией, – сказала я. – Главное, чтобы в результате мы могли убеждённо сказать, что света в жизни обоих наших народов хватит ещё на долгие и долгие века.

«Даже я не сказал бы лучше!» – восхитился Гай.

«Согласен», – поддержал его Рапух.

И тут, словно услышав мои слова, раздался звонок телефона.

– Алло! – услышала я голос Евгения Петровича.

– Вечер добрый, как я рада вас слышать!

– Взаимно, взаимно, Ганечка! Я завтра возвращаюсь домой, так что, приходите в гости.

– Выпросились таки! – укоряюще произнесла я.

– Не ругай меня, Ганя, – попросил Евгений Петрович. – Не люблю я больницы. Подлатали врачи меня, и спасибо. А таблетки я и дома попью. Гай пусть не торопится, с вами прилетает. Я, как приеду, сразу позвоню.

– Договорились, – согласно кивнула я. – Баранки к чаю с меня!

Евгений Петрович довольно хмыкнул:

– Самый душистый заварю!

С утра пораньше мы с Рапухом решили поупражняться. И заодно выяснить, на какое расстояние сможем отдаляться друг от друга, не теряя слышимости. В тот день, когда мы искали ключ, заниматься этим и в голову никому не пришло. Однако, внереалы меня услышали. На этот раз нас всех очень интересовал ответ на этот вопрос.

Рапух остался дома а я, выйдя за калитку, пошла вниз по улице. Гай, опустив свою галку на мой забор, с любопытством наблюдал за происходящим.

Пять метров… Двадцать… Пятьдесят…

– Рапух, ты меня слышишь? – шёпотом произнесла я.

«Отлично слышу! – радостно ответил мой внереал. – А ещё чувствую!»

– Что именно? – заинтересовалась я.

«М-м-м… Прохладно… Ветерок дует…» – стал описывать Рапух.

– Верно. А что ещё?

«Сначала была тревога. Теперь спокойно».

–Всё правильно. Я переживаю, – кивнула я.

«Зачем?»

– Странное ты существо! Хочу, чтобы всё срослось у нас. Чтоб как у Тихона со Старейшим получалось…

«А ты не гонись, Ганна. И не завидуй, – вклинился в наш диалог Гай. – Всё со временем у вас получится. И, как знать, может даже лучше».

Я уже дошла до перекрёстка. От моего дома до него, судя по карте, выходило почти ровно триста метров.

– Рапух, слышно меня?

«Очень тихо, но всё ещё слышу, – отозвался Рапух. – Что интересно, ощущения ветра и холода остались такими же чёткими, как и в начале».

«Ганна, перестань контролировать процесс, – услышала я Гая и, одновременно, увидела над своей головой галку. – Отпусти. Перестань просчитывать варианты исходов и напрягать извилины. Диалог с внереалом – не задачка, которую нужно решить до звонка, понимаешь?»

– Хорошо, Гай, я постараюсь. А откуда ты всё это знаешь, ведь с Евгением Петровичем ты начал разговаривать не так давно? – спросила я.

«Но чувствовать его за эти годы я научился, словно крыло своего носителя!» – ответил мне Гай.

Я двинулась дальше. Ещё пятьдесят метров… Ещё… Всё это время мы с Рапухом болтали совершенно ни о чём. О погоде, о том, какой красивый сегодня рассвет… И всё это время мне казалось, что постепенно от меня к моему внереалу в воздухе повисает практически зримая нить. Светящаяся, текучая. Словно лесной ручей.

Полкилометра…

– Рапух, а помнишь… Рапух?

Ощущение связующей нас нити пропало.

«Неплохо. Для начала даже очень неплохо, – сказал Гай, опуская свою галку мне на плечо. – Идём обратно».

«Ганна… Ганечка, ты где? – услышала я, вернувшись на тридцать шагов назад.

– Рапух, мы возвращаемся! – в голос крикнула я, обрадовавшись, что снова его слышу.

«Не прошло и года! Только зачем так орать?»

За обратную дорогу Рапух успел мне рассказать какой он красивый и умный, какой замечательный у него гусь, и чем отличается Пушкин от Лермонтова. Гай, слушая всё это, только сокрушённо вздыхал:

«Ничего… Повзрослеет, пообтешется…»

– А сколько же тебе, Гай? – спросила я, слушая это ворчание.

«По вашему исчислению – шесть столетий».

– Получается, что ты появился в пятнадцатом веке? – произведя в уме нехитрый подсчёт, спросила я.

«Там, – согласно кивнула галка. – Замечательное время. Страстно жаждущие знаний и светлых эмоций люди. Прямота мыслей. Изворотливостью и алчностью тогда болели гораздо меньше. Но я не жалею, что в этот раз выбрал ваше время. Годы, проведённые бок о бок с Евгением Петровичем, оказались самыми плодотворными за всё моё шестивековое существование».

– Я думаю, он тоже так считает, – улыбнулась я, вспомнив трепетное отношение моего старшего друга к Гаю.

«Скорее бы он уже вернулся!»

За этим разговором мы зашли в дом.

– Гай сказал, что полкилометра – хороший результат, – сообщила я Рапуху, дожидавшемуся нас прямо у дверей.

«Конечно. Со мной Ганна скоро сможет разговаривать вообще откуда хочешь!» – гордо произнёс мой внереал.

«Если только твои амбиции не станут кирпичной стеной на этом пути!» – съязвил Гай.

Я не собиралась поддерживать их перепалку, поэтому перевела разговор на другое.

– Так, внереальчики мои, думается мне, пора уже кое-кого навестить.

– А что, человек нашего гостя уже дома? – не удержавшись, съехидничал Рапух.

Словно отвечая ему, раздалась мелодия звонка.

– Алло, – нажав кнопку соединения, сказала я.

– Ганя, я дома, – услышала я знакомый голос пожилого поэта.

– Хорошо, Евгений Петрович, – обрадовалась я. – Мы как раз уже собирались выходить.

– Замечательно. Жду.

Рапух сам нырнул во внутренний карман моей куртки, которую я так и не успела снять. Заперев дом и выпустив Верту на участок, мы отправились в путь. Галка летела над моей головой, и Гай рассказывал их с Евгением Петровичем историю.

В тот раз Гаю не повезло. Предыдущий сказитель, отходя в мир иной, подарил перо галки своему племяннику. А тот, хоть и имел сочинительские наклонности, пользовался ими чаще для того, чтобы выгородить свои опоздания и прогулы на работе. Из писцов этого племянника выгнали, даже не дав остыть праху дяди, рекомендовавшего на это место подобное чудо.

Племяш оказался очень ленивым. К тому же, предпочитал мукам рождения сказочных историй жирный жареный кусок мяса. Или пироги, которыми его в изобилии потчевала любящая жёнушка. Свет Гая почти иссяк, когда внереал решил оставить этого обжору.

Выбрав двадцатый век, Гай рассчитывал на удачу. За переход галка Гая настолько истощила свою энергию, что в нужном времени, отдав свой свет внереалу, уменьшилась до желторотого птенца. Ему очень повезло, что именно в это время мимо проходил Евгений Петрович. Тогда ещё молодой, только что пришедший с армии парень.

Худенький романтик Женя, имеючи характер добрый и покладистый, всем своим сослуживцам сочинял стихотворные письма домой. Особенно, если они предназначались любимым девушкам.

Беспомощного желторотика, выпавшего из гнезда, он пожалел и взял домой. Парень кормил птенца из пипетки, учил сидеть на указательном пальце, придерживая за ещё не оперившийся толком хвост. А потом и летать. Конечно, когда Евгений Петрович стал писать стихи уже профессионально и читать их людям, Гай восстановил своего прежнего носителя. Но глубокая признательность к своему спасителю жила в нем и сейчас.

Евгений Петрович встретил нас прямо у калитки.

– Ганечка, милая, не усидел в четырёх стенах…

Галка, летевшая чуть впереди, стремительно набрала высоту. Спланировала сзади пожилого поэта и юркнула к нему на плечо. Я прямо чувствовала предвкушение Гая, жаждавшего воссоединения со своим человеком. И немного грустно было понимать, что после их встречи слышать этого замечательного собеседника я перестану.

Евгений Петрович, видимо, уже давно изучивший привычки своего Гая, только глубоко и удовлетворённо вздохнул, когда галка коснулась его щеки жёстким смоляным крылом.

– Гай! Дружище! Где ж ты пропадал? – ероша перышки галки, вопрошал он.

– Гай умница. Он будет летать, – выдала ему галка.

– Здравствуйте! – подав Евгению Петровичу ладонь, поздоровалась я.

Пожилой поэт выглядел довольно бодро. И рукопожатие его тоже меня в этом убедило.

– Проходите в дом, – пригласил Евгений Петрович. – Я уже и чай заварил.

– А вот и обещанные баранки, – сказала я, приподняв вверх пакетик со сладостями.

Снова, как и в первый раз, устроившись у голландки, мы пили умопомрачительный травяной чай и беседовали. О наших с Рапухом поисках, о Фате, лишившемся памяти, о таинственном колодце. Кроме всего этого я рассказала Евгению Петровичу историю Тихона и Ирины. И он, как и тогда, в больнице, посоветовал мне не торопиться в развитии отношений с ними.

– Пусть они, дочка, сначала сами с собой поладят. А там увидишь.

Потом, смеясь и гримасничая, я в красках поведала ему о том, как мы с внереалами добывали ключ из дома Вени.

Пожилой поэт тоже пару раз усмехнулся.

– Вживую-то, конечно, это выглядело гораздо смешнее… – заметил он. – Я очень рад, что этот, так чем-то важный нашим врагам ключ, теперь у вас.

– Только мы до сих пор не знаем, что же в этом треклятом колодце! – вырвалось у меня.

– Да, может, оно и к лучшему, – поспешил успокоить меня Евгений Петрович. – Я ещё, Ганя, знаешь что вспомнил? Вот ты рассказывала мне про чудище из пещеры.

– Про Карвота?

– Про него самого. Я вспомнил, что однажды мне нечто подобное являлось во сне… Встань-ка на минутку.

Я поднялась с лавочки. Евгений Петрович поднял верхнюю, мягкую крышку. Достал из довольно объёмистого углубления в половинке брёвнышка тонкую тетрадку. Заметив мой удивлённый взгляд, весело подмигнул:

– Тайны старого поэта тихо ждут здесь своего часа!

Вернул крышку на место и, сев на место, хлопнул по ней ладонью:

– Милости прошу обратно! – и стал пролистывать тетрадь. Я села.

– Та-а-ак… Вот оно! – радостно воскликнул Евгений Петрович. Я, когда написал это, даже как-то и не понял, откуда и зачем оно. Поэтому и отложил. А вот, когда твой рассказ услышал, шевельнулось во мне, что я уже об этом знаю. Перебрал тайничок свой и нашёл. Слушай:

Собранный из радости и света.

Злой рукою ввергнутый во мрак.

Убивает жизнь словес поэта,

Думая, что в свет вернётся так.

Слепоте не нужен красок спектр.

Глухоте не ведом нотный стан.

Лишь чутьё – его сакральный вектор.

И ему он не напрасно дан.

Станет втрое лучше, коль стараний

Будет впору для душевных ран.

И, собрав из клочьев одеянье,

Новую его узреешь грань.

Евгений Петрович замолчал, а я с восхищением произнесла:

– Точнее о Карвоте сказать невозможно! Здорово!

– Ты брось дифирамбы-то петь! – остановил меня пожилой поэт. – давай мы лучше с тобой разберём, что в конце…

– Там говорится, что у Карвота нет ни зрения, ни слуха. Есть только чутьё, – прокомментировала я несколько строк.

– И какие же такие старания нужно приложить, чтобы то, что получилось, втрое лучше прежнего стало? – продолжил Евгений Петрович.

«А новую грань узреет тот, кто соберёт ему из клочьев (каких-таких клочьев? Откуда они возьмутся?) одеяние…» – услышала я размышления Рапуха.

– Ну, и что мы имеем? – закрыл тетрадь Евгений Петрович.

– Имеем старания, одеяние, и то, что из этого всего должно получиться… – задумчиво сказала я.

– Не густо…

– Знаете, Евгений Петрович, – обратилась я к своему старшему другу, – Мы с Рапухом уже использовали подобные подсказки, когда искали «Абру».

– И что? – заинтересовался он.

– Все они реализовывались как-то по ходу…

– Но ты же не будешь охотиться на Карвота? – словно прочитав мои мысли, сощурился Евгений Петрович.

Тогда я предпочла пожать плечами и промолчать. Врать я не люблю. А вот версия с охотой…

Мы ещё долго разговаривали с Евгением Петровичем. Он читал мне свои стихи, слушал мои, поправлял, советовал, хвалил и критиковал. Мне всегда недоставало такого мудрого и тактичного учителя. Но даже общение с ним не избавило меня от возникшей в нашем разговоре навязчивой идеи.

Жутко страшный, уродливый, чернильно чёрный Карвот с зубастой пастью и узловато – дырявым телом, всё больше и больше занимал мои мысли. И, к удивлению своему, я начала его жалеть. И искать в стихах, озвученных мне Евгением Петровичем, то самое «что-то», что помогло бы ему обрести свободу. Которую так нахально отобрал у лёгкого воздушного змея Гротень.

Мне, конечно, очень недоставало дельного совета. Зато воображения было не занимать. Я принялась представлять в уме сюжеты предстоящего. И варианты эти всё множились и множились… Перебирая их, я словно подбирала бисер для вышивания какой-то картинки. Причем, определилась я только с цветовой гаммой канвы, а вот о том, что же в итоге выйдет из этой затеи, я почти и не думала.

Рапух только ужасался всему этому, иногда вставляя в ход моих размышлений:

«Ни за что!» Или: «И кто будет это делать?» Но чаще всего я слышала: «Ненормальная… Явно…»

Единственное, за что я переживала, так это за то, чтобы ему не пришлось искать себе нового человека…

Надеждой, что Карвот ещё слаб, я себя не тешила. С последней нашей встречи прошло достаточно времени для того, чтобы пещерное чудище встретило нас во всеоружии. И потому, лезть к нему в нору было бы с моей стороны, мягко говоря, необдуманно. Требовалось придумать нечто такое…

Часть 2. Глава 15

Ночь пролетела так, словно я не ложилась. Рассвет с трудом пробился сквозь плотные шторы сырого тумана. Погода, так же как и я в то утро, выглядела пасмурной. Но часа через два синоптики обещали солнце.

Собрав с утра свой походный рюкзак и уговорив-таки Рапуха, я отправилась. Единственно, оставила на столе в саду записку с информацией, где меня найти, если что… Верта в этот раз тоже составила мне компанию. В электричке она забралась на соседнее сиденье и, благо людей в вагоне почти не было, положила голову на лапы и закрыла глаза. Молоденькая, сивенькая билетёрша, на удивление спокойно глянула на поднявшую морду собаку, пробила нам билет и ушла в другой вагон.

Станция «Пристань» приняла нас, как давних знакомых. Пока мы шли до реки, небо прояснилось, и тучки ушли за горизонт. Спускаться к воде я не стала. Тяжёлый, как никогда, рюкзак, в который я едва запихнула всё, что только пришло мне в голову, сильно оттягивал плечи.

Я спустила с поводка Верту. Она носилась по полю, шугая ящериц, вылезших погреться на осеннем солнышке. Рапух, вдетый мною в петлю лёгкой вязаной шапки, обозревал с высоты моего роста окрестности и молчал. Я тоже пыталась сосредоточиться, но почему-то всё время съезжала мыслями к Ирине, вяжущей свой бесконечно длинный шарф. И крутящимся, разноцветным клубкам.

Не доходя метров двадцати до обрыва, я остановилась. Очень удачно торчащая тут группка кустов серебристого лоха отлично годилась в качестве прикрытия.

Скинув рюкзак на землю, я достала из его необъятного нутра дрон, который когда-то покупали для забавы детям. Запустив его, вгляделась в экран телефона, показывавший изображение с камеры моего летучего шпиона.

Ага. Вот она. Знакомая, узкая, словно пасть живущего в ней чудовища, щель – вход. Я отмерила от края обрыва приблизительно пятьдесят метров, соответствующих, по моему мнению, местоположению пещеры. И бросила на землю светлый плоский камень. Он попался мне на глаза по дороге сюда. И, сама не зная зачем, всё это время я несла его с собой. Убрала дрон на место и приготовилась ждать. Верта, почуяв мою тревогу, подошла и встала рядом.

За это время Рапух вызвал гуся. Ему предстояло, по моему замыслу, исполнять главную роль в этой небывалой охоте.

Рапух отделил от себя пушинку и спрятал меж перьев своего носителя. Мы надеялись, что той энергии, которая оставалась в пушинке, хватит на то, чтобы выманить ловца перьев из его подземного убежища. Ведь, как правило, именно ослабевшие и растерявшие свет внереалы становились его добычей.

Гусь поднялся на крыло и полетел в сторону пещеры. Рапух, имевший теперь возможность смотреть на всё его глазами, рассказывал мне о его передвижениях.

«Сел на воду. Плавает возле пещеры. Ближе. Дальше. Хватит уже, потом поешь! Ой, я это не тебе, гусю…»

Прошло около часа. Ничего не происходило. Либо я ошиблась, и нашего «зверя» не было дома, либо он что-то заподозрил, а потому выходить не торопился.

Вдруг Верта, напрягшись, заворчала и повернулась туда, откуда мы пришли. Я оглянулась назад. И обомлела… Пока мы сосредотачивали внимание на том, что происходило с гусем, наша предполагаемая «дичь» решила сама открыть охоту на нас.

Карвот завис в воздухе, метрах в пятидесяти выше по склону. Длиннющее его тело – хвост, цепляя осеннюю траву, волочилось по земле. А головой он, словно радаром, водил из стороны в сторону, видимо, сканируя окружающую местность. Похоже, именно хваленое острое чутье привело тогда Карвота в точку нашей встречи.

У меня уже стало входить в привычку подстраиваться под те сценарии, которые постоянно навязывались нам врагами. Этот раз, как я и ожидала, исключением меня тоже не побаловал.

Я взяла Верту, поднявшую шерсть на загривке дыбом, за ошейник, и шагнула навстречу Карвоту. Рапух, оставленный мною в траве, послал зов, и…

Сейчас, прокручивая события того дня в голове, я осознаю, что разворачивались они стремительно до невозможности. Тогда же мне казалось, что время не движется вовсе.

– Эй, червяк – переросток, я здесь! – громко, насколько позволяли мне мои лёгкие, крикнула я чудищу. Напрочь забыв, что он совершенно глух.

Через секунду со стороны обрыва взмыл в небо гусь Рапуха и помчался к своему внереалу. Сел наземь. Карвот, учуяв слабую пушинку, снизился. И, стелясь над травой и извиваясь подобно змее, направился в сторону гуся. Я оказалась прямо на его пути.

Отскочила в сторону от лязгнувших возле моей лодыжки клыкастой обсидиановой пасти и отпустила Верту. Команд ей в этом случае не требовалось. Моя любимица сама видела угрозу от этой чёрной текучей сущности. Серой молнией овчарка догнала извивающийся хвост и впилась в него мёртвой хваткой. Прижала уши и, рыча, принялась мотать головой из стороны в сторону, трепля и дёргая назад тело Карвота.

Тот недоуменно развернулся, явно не ожидая от нас подобной прыти. И попробовал подняться вверх. Я, увидев это, кинулась вперёд. Схватила чёрные скользкие ленты тела и попыталась своим весом удержать его на месте. Пасть Карвота, не успевшего удрать, направилась в мою сторону.

Я уже слышала в своей голове какое-то шипение и визг. Закрыла глаза и приготовилась к самому худшему. Но тут перед чёрной ромбовидной мордой возник гусь Рапуха, ведомый не пушинкой, а своим внереалом! Хлопая широченными крыльями прямо перед носом Карвота, гусь заставил чудовище отвернуть в сторону. Визг и свист в моей голове прекратились.

Одновременно я услышала зов, который Рапух послал другим внереалам. Наверное, на их языке, он означал “SOS”, или «общий сбор». Я же услышала высокий вибрирующий звук, отдалённо напомнивший мне азбуку Морзе. Один раз, другой, третий…

Через какое-то время, показавшееся мне практически вечностью, к нам стали слетаться птицы. Они, словно зная, что от них требуется, начинали кружить вокруг удерживаемого нами Карвота, всё плотнее сжимая кольца. Десятки, сотни самых разных птиц. Они, вращаясь вокруг чудовища, образовали плотный пёстрый шар из тел и крыльев, не давая Карвоту сделать вообще что-либо. Тот только впустую щёлкал своей острозубой пастью, вертя башкой туда-сюда. Но ни разу не сумел даже задеть ни одного перышка. Или не захотел?

Птичий «клубок» стал подниматься. Всё выше и выше.

А потом, словно по команде, одна за другой, птицы принялись кидаться на Карвота, бить его крыльями, драть когтями и клювами. И любой клочок, отделившийся от ненавистного чудовища, бережно подхватывался другими и приносился к моим ногам. Так продолжалось всего минут пятнадцать – двадцать. Хотя я за это время уже успела просчитать ещё пару вариантов, если этот окажется нулевым.

Потом шар из птиц внезапно рассыпался. Чудище исчезло. А его голова, расцарапанная острыми коготками, упала с высоты вниз. По странному стечению обстоятельств она попала на тот самый светлый камень, принесённый на берег мною. Чёрный панцирь, словно хрупкое стекло, разбился о него на множество мелких кусочков и рассыпался в пыль. Оставшийся от самого змея бумажный ромб, грязный и обтрёпанный по краям, валялся тут же.

Пернатые воители, опустившись на землю, образовали вокруг нас живое кольцо. Обрывки хвоста Карвота Верта торжественно принесла и вложила прямо мне в руки.

– Умница! Защитница моя! – похвалила я её.

Она, пару раз вильнув хвостом, коротко взлаяла. И села рядом, всё ещё тревожно вбирая осенний воздух трепещущими от возбуждения ноздрями.

Так. Первая половина нашего, совершенно сумасшедшего, предприятия завершилась. Общими усилиями внереалов, собаки и человека чудовищный Карвот существовать перестал. Причем, способом, совпадающим с требованиями подсказок из снов. Они гласили, что убирать врагов необходимо их же оружием. Карвот отправлял внереалов в небытие, замотав в клубок и не разрешая покинуть его. Таким же образом народ внереалов поступил с ним. Помимо прочего, эта наша авантюра лишний раз доказала, что соплеменники Рапуха могут быть одним целым. Это восхищало и поднимало дух.

Теперь мне нужно было подумать о том, каким способом воплотить в явь подсказки из сна Евгения Петровича. Если бы я умела вязать, как Ирина, то, возможно, я бы выбрала этот способ создания одеяния, упомянутого там. Я же решила свою задачку упростить.

Взяв бумажный ромб, когда-то бывший воздушным змеем, я очистила его от грязи и пыли и расправила на траве. Достала из рюкзака здоровенную катушку липкой двусторонней ленты и оклеила ей одну поверхность. Затем пересела к кучке оборванных, разодранных в клочья чёрных лент. Отряхивая и разглаживая их между пальцев, принялась клеить рядами на бумагу, покрытую липким слоем. Один за другим. Отбраковывая и отбрасывая слишком мелкие. Через десять минут, покончив с этой стороной, я перевернула лист на другую. Наконец, обрывки лент закончились. Новое «одеяние» змея было завершено. Оставалось приложить старание.

Вспомнив уроки оригами, я начала складывать из чёрного, оклеенного лентами, ромба самую простую фигуру, пришедшую мне тогда на ум. Плотность и толщина получившегося «пирога» способствовала этому не очень. Но я не сдавалась. Раз за разом проглаживала сгибы, неосознанно напевая под нос что-то из Есенина.

Получившийся в итоге увеличенного размера «японский журавлик», в силу своего цвета и торчавших клочьев лент, напоминал, скорее, потрёпанное чучело грача. Только лапы у чучела отсутствовали.

Я достала из-за пазухи заветный пузырёк просветлённого сока Тёмной лозы.

– Его же оружием… – пробормотала я себе под нос.

Птицы, сидящие вокруг, поднялись в воздух и снова закружились над нами. Гусь Рапуха, подойдя ко мне, вытащил из оперения ту самую пушинку, что так привлекла Карвота. Протянул шею и добавил её к плоду моих трудов, спрятав пушинку под крыло «чучела».

«Интересно, что же изо всего этого получится?» – услышала я голос внереала.

Гусь взлетел и присоединился к стае, молчаливо раскручивающей надо мной небосвод.

Капли эликсира, тягучие и золотистые, слабо поблёскивая в лучах осеннего солнца, упали на неровную поверхность моего «журавлика».

После третьей живительной капельки по чёрной поверхности пошли мерцающие, искристые волны. Они стерли границы соединений и придали плавности линиям моего оригами. Торчащие концы разлохмаченных когтями носителей лент постепенно посветлели и изменили форму, становясь всё более и более похожими на перья.

Шея «журавлика» вытянулась, а острый клюв приобрёл необходимую длину, тонкость и твердость. Там, где им и положено, пробились сквозь толщу бумаги две длинных голенастых ноги. Тело приобрело объём и отрастило небольшой, но плотный хвост.

– Девять… – закончила считать я, подумав, что этого будет достаточно. Плотно закупорила пузырёк и спрятала за пазуху.

«Теперь ждём», – одновременно со своим решением услышала я голос Рапуха. Он все ещё кружил в небе, в общей стае.

Перья на моём «журавлике» уже заимели кипельную белизну первого снега. Ещё через мгновение раздался первый вздох. Птица зашевелилась и, упершись в траву сильным, твёрдым крылом, маховые перья которого всё-таки остались чёрными, перевернулась на грудь.

Набухшие живой плотью веки открылись. И показали миру удивительные, практически человеческие, глаза. Цвет их, как мне казалось, вобрал в себя сначала всё небо, настолько они были голубыми. Затем небо пожелтело закатом, и радужка глаз птицы выкрасилась желтым. К концу метаморфозы этот цвет очень точно совпал с тоном просветлённого сока Тёмной лозы. Чуть поддержав своё творение, я помогла ему подняться.

Стерх. Белый, величавый, журавль стоял передо мной, чуть покачиваясь на длинных ногах. Ростом он достигал моего плеча. В следующую секунду стерх запрокинул голову назад и издал высокий, торжествующий крик. Верта, озадаченно глянув на него, оскалилась и заворчала. Но, увидев жест запрета, тихо легла на место.

И тут стая, кружащая над нашими головами, одновременно заголосила, вторя красавцу стерху. Мне подумалось, что это – победный гимн внереалов, празднующих победу над врагом и приветствующих нового собрата.

Вытянув шею вверх, журавль расправил крылья. В размахе они, пожалуй, составляли не меньше двух с лишним метров. Взмахнул пару раз, пробуя их силу, и взвился в небо.

– Спасибо, друг! – услышала я.

Стая птиц поднялась ещё выше. Рассыпалась. Растворилась в голубой, безоблачной дали. Сверху на моё плечо спланировало знакомое гусиное перо.

«Не скучала, Птичка?» – услышала я ироничный голос Рапуха.

Почти синхронно на другое моё плечо приземлилась галка. И вдруг схватила меня за волосы клювом и пребольно дернула.

– Ой! За что? – подпрыгнула я от неожиданности.

«Гай говорит, что мы спятили… И что он ожидал от нас подобных поступков, но не настолько скоро…» – передал мне слова Гая Рапух.

– Кья! – возмущённо крикнула галка прямо мне в ухо.

«А ещё он требует, чтоб подобных героических головотяпств в одиночку мы больше делать не смели, как бы нам этого не хотелось…» – монотонно продолжил транслировать своего соплеменника мой внереал.

От такого натиска, и ещё не отпустившего меня чувства полной опустошённости, я прослезилась. Солёные мокрые ручейки заструились по моим щекам, тихо стекая на жухлую траву.

– Я же как лучше хотела! Чтоб никого не тревожить! Евгений Петрович только из больницы вышел! – обиженно попыталась оправдаться я.

В голове моей пронёсся шум морского прибоя, и то ухо, которое было ближе к Рапуху, стало горячим. Я поняла, что мой внереал встал на мою защиту. Гай, что-то буркнув, переместил свою галку мне на голову и принялся водить её крыльями мне по вискам. Обида ушла. Почти тотчас же пришло успокоение и ощущение полного удовлетворения. Как после тяжёлой, но правильно выполненной работы.

«Ганя, птичечка моя, успокойся! – ласково произнёс Рапух. – И вообще-то, победителей не судят, вот!»

Последнее, как я понимаю, снова относилось к Гаю. Галка вернулась на моё плечо. Я, погладив своего внереала ладошкой, снова прицепила его на шапку.

И тут увидела бегущих со стороны железной дороги Тихона и Ирину. Они что-то кричали, размахивали руками и явно просили о чём-то.

– Мы уже сейчас, Ганна… Не начинайте без нас… – разобрала я, когда до них оставалось метров тридцать.

Гай, не любящий лишнего внимания, предпочёл ретироваться в куст лоха. Верта напряглась, не понимая, чего ожидать от этих незваных гостей. Но, узнав их, успокоилась.

– Ганна, что случилось? Ганна, ты меня слышишь? – стала трясти меня за руку Ирина, добежав до меня первой.

– Всё хорошо, я слышу, – спокойно ответила ей я.

– Что значит твоё «если что» в записке? – догнав её, задал свой вопрос Тихон.

– Ребята, я так рада, что вы здесь… Вы себе даже не представляете! – радостно обняла их я.

Они, ничего не понимая, дружно закивали. Но, всё же потребовали объяснить, зачем я здесь, и что вообще происходит.

– Приходим в гости, а дома даже собаки нет! – жестикулируя, возмущалась Ирина.

– А в саду, на столе, записка… – продолжал Тихон.

– И что нам думать? – сказали они хором, вцепившись в меня так, словно я собиралась сбежать.

Я только улыбалась, чувствуя их тепло и свет. Минут через пять я рассказала им о нашем сражении с Карвотом. Отчего-то умолчав о чудесном «журавлике». Снова запустила дрон и показала соседям вход в страшную пещеру.

Пока они занимались обзором окрестностей, подняла и положила в рюкзак тот светлый камень, о который разбилась голова Карвота. Такая вещь обязательно должна была остаться со мной. Тем более, что теперь нести тяжеленный рюкзак предстояло не мне. Короткий обрывок хвоста, принесенный мне Вертой, я предпочла сжечь.

«Я бы тоже не стал хранить у себя куски грязных тряпок», – поддержал меня Рапух.

– Может, двинем домой? – обратилась я к Ирине и Тихону.

– А что, идея хорошая, – ухмыльнулся сосед. – Мы же так и не побывали в гостях! Нужно исправляться.

– Только его мне помогите донести. Пожалуйста! – показала я рукой на свой объёмистый рюкзак.

Тихон, как я и ожидала, легко, словно пушинку, вскинул мою ношу на своё богатырское плечо.

– Как же ты его сюда дотащила? – недоуменно спросил он, глянув в мою сторону.

– Ну… Как-то… – неопределённо ответила я, пожав плечами.

– Требую по прибытию огласить список находящегося там имущества! – весело потребовала Ирина. – И объяснить, для каких целей оно в него трамбовалось!

«Боюсь, что последнее даже хозяйке рюкзака сделать будет не под силу…» – хихикнул в моей голове Рапух.

Я пристегнула собаку на поводок и мы тронулись в обратный путь. Гай передал мне через Рапуха, что доберётся до дома отдельно. Я, в свою очередь, попросила Рапуха сказать Гаю, чтобы он пока не рассказывал о произошедшем Евгению Петровичу.

Ближайшая электричка возвращалась только через три часа, так что проделать дорогу домой нам пришлось на перекладных. Сначала пешком, потом на автобусе. До дома нас и вовсе довёз сосед, живущий двумя домами выше по улице. Ему, совершенно случайно, именно сегодня потребовалось поехать на мойку.

Дома я поставила чайник на плиту и стала разбирать рюкзак. Дрон Тихон и Ирина уже видели. И назначение его тоже успели опробовать ещё на берегу. Следом я достала тот самый камень.

– И это я тоже тащил? – удивился Тихон. – Это-то тебе зачем?

Я объяснила соседу роль этого объекта в истории с Карвотом. Он, заинтересовавшись, попросил дать посмотреть «каменюку» поближе.

Взял камень, показавшийся в его ладонях совсем небольшим, и стал вертеть, разглядывая. Я тоже, увлечённая его действиями, начала приглядываться.

– А это что ещё такое? – сказал вдруг Тихон. – Смотри, Ганна.

Я встала и подошла ближе.

Сам камень, представлявший собой, скорее всего, обычный известняк, имел вид, очень напоминающий шляпку гриба. Почти круглый, плоский с одной стороны, выпуклый с другой. Диаметр самой широкой части составлял где-то сантиметров двадцать. А в высоту поместился бы спичечный коробок, поставленный вертикально. Но примечательным в нем было не это. Почти посередине «макушки гриба» явно торчало что-то, более крепкое, чем сам камень. Тихон, принявшийся постукивать и подковыривать это «что-то», видимо, слишком сильно нажал на края и… Камень, обиженно хрупнув, развалился на три неравные части, открыв на всеобщее обозрение своё нутро.

Там, вмурованный и вросший в светлую плоть, очень чётко вырисовывался череп птицы. И именно кончик клюва торчал из известняка, являясь тем самым острым «нечто», заинтересовавшим Тихона. По всей видимости, этот костяной «шип» и стал причиной того, что панцирь с головы Карвота так легко разлетелся на кусочки.

– Надо же… – удивлённо произнёс богатырь. – Я и не думал, что твой камень так развалится…

– Зато мы познали его сокровенную тайну! – взяла из его рук остатки камня с черепом Ирина.

«Не удивлюсь, что это великолепное вместилище разума когда-то принадлежало носителю внереала», – высказал свою версию Рапух.

– И откуда ты взяла этот камешек? – глянул на меня Тихон.

– Да по дороге, пока на берег шла, попался. Я даже споткнулась об него, – припомнила я.

– А с собой зачем потащила? – перевела на меня взгляд Ирина.

– Понятия не имею! Просто подумала, что отмечу им пещеру, и всё… – задумчиво проговорила я, пытаясь вспомнить истинную причину, побудившую меня так сделать.

Я забрала кусок камня, который держала моя соседка. Череп птицы, оказавшийся в нём, принадлежал, наверное, дятлу, или сойке. Так как клюв был достаточно длинным и узким. Как, и почему птичья голова оказалась замурованной в известняке, оставалось только гадать.

– Стойте, кажется, тут ещё что-то есть, – сказал Тихон, взявший в руки другой осколок камня.

– Что именно? – потянулись к нему мы с Ириной.

– Да вот, – показал Тихон на какую-то тёмную блестящую точку и принялся тереть её пальцем.

Я нашла на столе старую кисточку и подала её Тихону. Сосед, как заправский археолог, начал осторожно отчищать заинтересовавшую его «блестяшку». Та, постепенно освобождаясь от каменного плена, всё больше и больше проступала наружу. Наконец, Тихону удалось раскачать, вытащить свою находку и предъявить нам.

Ей оказался металлический наконечник пера. Такими раньше, до изобретения шариковых ручек, повсеместно пользовались для письма. Металл, слегка потускневший от долгого нахождения в камне, в полной мере сохранил свою твёрдую структуру. А на той его части, которая вставлялась в рукоятку, довольно чётко виднелась мелкая вязь, выгравированная, или выбитая по металлу. Вполне возможно, что это был просто узор, но я решила проверить. Сходила за лупой. И практически тут же убедилась, что не ошиблась. Крохотные буковки, выгравированные прямо-таки филигранно, образовывали фразу: «Глаголю истинный свет».

Перышко переходило из рук в руки вместе с лупой. Мы разглядывали его, водили пальцами по буквам, начертанным на хвостовике, и наперебой восхищались. Узкое, раздвоенное жало пера оканчивалось почти незаметным скруглением. Это должно было придавать письму особое изящество и тонкость. А отверстие, с которого и начиналось раздвоение, имело форму замочной скважины. В наших глазах она прибавляла перышку ещё больше загадочности.

Естественно, что после такого открытия мы принялись обследовать и третий обломок. Тихон даже раскрошил его с помощью молотка и отвёртки на множество мелких. Но там, к нашему общему разочарованию, был только известняк.

– Ну что ж, – заключил Тихон, – зато я не зря тащил эту штуку столько времени!

Кусок камня с птичьим черепом, как и вторую нашу находку, я торжественно водрузила на полку серванта, под стекло. Пока мы канителились со всеми этими делами, времени прошло уже достаточно много. Поэтому я решила, что одним чаем тут не обойдёшься. Накрыла стол как полагается. Соседи отнекиваться не стали.

За едой мы продолжали обсуждать наши артефакты и строить версии, как они могли туда попасть. Все мы склонялись к тому, что случайных совпадений, приведших обе эти вещи в одно место, быть не может. Скорее всего, птица несла это металлическое перо куда-то. Или от кого-то? Но не донесла. Что-то случилось по дороге. Эх, знать бы что…

Когда был допит чай и соседи ушли домой, я снова достала из серванта наши неожиданные находки. Птичий череп меня интересовал мало. А вот наконечник пера…

Мой внереал, снедаемый любопытством, вился тут же.

«А у тебя чернила есть? А давай, ты привяжешь его ко мне и мы что-нибудь напишем, а?» – затараторил он.

Мне эта его идея показалась интересной. Жидких чернил я дома не держала. Поэтому, чтобы испробовать то, что он предложил, я вытащила писчую часть из обычного шарикового стержня и выдула чернила на бумажку. Взяла металлический наконечник и канцелярской резинкой прикрутила к ости Рапуха. Тот, возбуждённо топорщась, поднял его над столом, покрутил и макнул в чернильную лужицу.

Я положила перед ним чистый лист. Аккуратно взяла внереала в руку и, чуть касаясь поверхности, написала слово «закорючки».

«Интересно, что это пришло тебе на ум первым, – усмехнулся Рапух. – А можно, я сам попробую?»

– Пожалуйста, пожалуйста, – убрала я руку.

Рапух, снова ткнув кончиком пера в чернила, вернулся к листу. Опустился на поверхность и, оставив в начале фразы небольшую кляксу, принялся выводить: «Рапух соверше…

Вдруг его глаз удивлённо расширился, но буквы из под пера всё продолжали появляться. В итоге на свет явился такой стих:

Рапух совершит ещё немало

Самых разных, очень странных дел.

Но, без человека он едва ли

Хоть одну свою узреет цель…

– И что это ты написал? – обратилась я к нему. – Наверное, это опять из какого-то сна? Или это такой комплимент мне?

Мой внереал, попросив отсоединить от него металлический наконечник, слегка обескураженно сознался:

«Оно само писало! Я хотел написать «Рапух совершенен», а оно…

Вон что выдало…»

Глядя на то, как он задумчиво завис под потолком, я поняла, что нам опять досталась очередная загадка. И разгадать её хотелось вот прямо сейчас. И немедленно! Жаль только, наши желания так легко не осуществлялись.

– Не простая вещица нам попалась, ой не простая… – протянула я.

«Да уж!» – согласился со мной Рапух.

– Давай-ка завтра навестим Евгения Петровича и Гая, – предложила ему я. – Может, они что знают об этом.

Я взяла нашу загадочную письменную принадлежность и, вставив её, на этот раз, с обратной стороны обычного карандаша, снова попробовала что-нибудь написать.

В моих руках пёрышко выводило только то, что хотела я. Или мне хотелось писать то, что ему было нужно… Как знать… В итоге под стихом Рапуха на бумаге появились слова: «светило», «летать» и «колодец». Эти буквосочетания на тот момент не значили для меня ничего. О чем думала, то и написала. А потому размышлять об их значении смысла не видела. Взяла чистую салфетку, тщательно оттёрла остриё от чернил и снова вернула на полку, за стекло.

Часть 2. Глава 16

Утром я созвонилась с Евгением Петровичем и напросилась в гости. Он немного удивился столь скорому моему визиту, (ведь только позавчера Гая домой проводили) но с радостью согласился.

– Вот везение старику! – сказал он. – Я уж думал, снова начну от скуки чахнуть, а тут вы!

Я сложила в свой походный рюкзак несколько новых стихов и найденные в камне артефакты. А ещё – Око правдивых снов, специально извлечённое на этот случай из заветного сундучка на чердаке. Что-то мне подсказывало, что вместе мы сможем увидеть в нём гораздо больше.

Дорогу до дома Евгения Петровича мы с Рапухом снова использовали для того, чтобы поупражняться в дистанционном общении.

Парящий в воздухе вместе со своим носителем Рапух то приближался, то отдалялся от меня. Было даже забавно, когда он прятал гуся в облаке прямо надо мной и пытался уверить меня, что улетел в «дальние дали». Я же постепенно начала чувствовать, насколько силён, или слаб его голос, в зависимости от разделяющего нас расстояния. И даже пару раз ощутила крылья. И пустоту под ногами.

В первый раз это настолько обескуражило меня, что я остановилась. Мне показалось, что я наступила в какую-то яму. Но, поглядев под ноги, я убедилась, что там твёрдый и ровный асфальт. Когда я рассказала об этом своему внереалу, тот возликовал:

«Ну, и кто был прав? – важно произнёс он. – Ещё пара – тройка таких тренировок, и мы будем одним единым организмом!»

Я, представив себе гибрид гуся с человеком, хмыкнула. Рапух тут же среагировал:

«А вот это было лишним! Ментальная связь меня устраивает более чем!» – и увёл гуся на такую высоту, что я перестала его воспринимать.

– Рапух, ну брось обижаться, ты же внереал, а вам человеческие чувства чужды! – крикнула я в небо.

Гусь снизился и чёрной точкой показался на фоне перистых облаков.

«С кем поведёшься, с тем и сказки рассказывать», – раздался в моей голове нравоучительный тон.

– Взаимно, друг мой, взаимно, – весело согласилась я.

За такой словесной дуэлью дорога пролетела быстро. Перед домом Евгения Петровича Рапух отпустил гуся и слетел вниз, приземлившись прямо мне на макушку. У входной двери нас встретил Гай.

– Кар – р – тина маслом, – произнесла галка, взлетевшая навстречу нам с плеча пожилого поэта.

– Вот, новые слова учим, развлекаемся, – прокомментировал Евгений Петрович. – Заходите, гости дорогие. Чайник уже вас заждался.

– Как приятно, когда так встречают! – отозвалась я. – Здравствуйте!

По уже заведённой традиции Евгений Петрович принёс чашки с чаем. На этот раз к чаю прилагался тёмный гречишный мёд, налитый в небольшой туесок из бересты.

– Угощайся, дочка прислала! – пригласил Евгений Петрович. Поставил поднос на столик у знакомой уже скамейки и с интересом взглянул мне в глаза.

– И что вас привело ко мне так скоро? – спросил он, хитро улыбнувшись, и шумно подул на горячий чай.

– Дела внереальные… – в тон ему произнесла я. И принялась рассказывать о нашем вчерашнем приключении.

Евгений Петрович качал головой, тревожно хмурил брови и периодически вздыхал по ходу развития нашей истории. И даже временами затаивал дыхание. Но, когда я рассказала ему о превращении черного чудовища в белоснежного стерха, наконец, улыбнулся и перестал морщить лоб.

– Ох, и нашлёпать бы вам обоим! – всплеснул он руками.

– Гаю тоже этого очень хотелось! И, если б мог, он не ограничился бы тасканием меня за патлы, – пожаловалась ему я.

– И правильно сделал! – поддержал своего внереала пожилой поэт. – А если бы что случилось с вами?

– Мы уже всё поняли и осознали, – примиряюще сказала я.

И рассказала Евгению Петровичу о дальнейшем развитии событий. Затем аккуратно достала из рюкзака загадочные находки, извлеченные Тихоном из камня. И тот самый лист, на котором мы с Рапухом вчера упражнялись в письме найденным в известняке пером.

– Что скажешь, Гай? – спросил своего внереала Евгений Петрович.

« Вот я вообще ничего такого не знаю!» – огорчённо сказал Рапух.

Галка села на подоконник, напротив нас. И замерла. Я поняла, что Гай что-то говорит нашему старшему другу, так как Евгений Петрович опустил взгляд в пол и только изредка кивал головой. Так продолжалось минут пять.

– Кья! – звонко крикнула галка и встряхнулась, сбрасывая оцепенение.

– Всё? – поднял на нее глаза пожилой поэт.

– Картина маслом! – подтвердила галка.

– Понятно, – сказал Евгений Петрович и повернулся ко мне.

– Гай рассказал мне, что где-то с восемнадцатого века ходили слухи о Железном пере истины. Якобы, эту письменную диковинку заказал одному кузнецу довольно известный писатель. А внереал, помогающий тогда этому человеку творить свет, наделил артефакт даром написания истинных мыслей. Говорят, что это был брат Старейшего. Тот самый, которого он первым выдумал ещё там, в пещере.

Это Железное перо давало его обладателю возможность узнать истинные намерения того, кто брал его в руки.

– Вот это да! – восхитилась я, заново приглядываясь к своим находкам, выложенным мной на столик.

– Только уже лет сто о нём никто ничего не слышал, – продолжил Евгений Петрович. – Писатель ушёл в мир иной, а внереал, как и его чудесное Железное перо, исчезли.

– Получается, что это и есть то самое, пропавшее век назад, Железное перо истины? – изумлённо проговорила я.

– Может быть… – задумчиво сказал пожилой поэт. – С вами, друзья мои, происходят такие вещи, что я не удивлюсь и этому!

Евгений Петрович взял в руки железное пёрышко. Рассмотрел сквозь увеличительные очки надпись на его хвостовике, и хмыкнул:

– Надо же!

Потом сходил в комнату и принёс оттуда старинный письменный прибор со стеклянной чернильницей. А ещё – очень красивый костяной корпус, выполненный в виде дельфина.

– Посмотрите, что у меня имеется! – похвалился он. – На творческом вечере подарили однажды. Всё не решался опробовать. Сейчас, я думаю, самый подходящий момент. Да?

– Обалдеть! Какая красота! – воскликнула я.

«Вот! А вы сейчас чем пишите? Эх… » – вздохнув, согласился с моим восторженным комплиментом Рапух.

Евгений Петрович осторожно вставил железное перо в пасть дельфина. Потом отвернул крышку чернильницы, макнул туда блеснувший на солнце кончик пера и поднёс к чистому листу.

Минута, и из под руки пожилого поэта появилось два четверостишия. Он, пробежав их глазами, вдруг замер и закрыл глаза ладонями. Я опустила взгляд на прописанные практически каллиграфическим почерком строчки и прочла:

Светлый свет. Святых святая.

Странная судьба. Снов стая.

Сединою суть сплетая,

Сам себя сжигать не смей.

Сам суди – сиять, истаяв,

Сделка странная, пустая.

Лишь сердца страниц листая,

Станешь сном. И встанешь с ней.

– Что с Вами, Евгений Петрович? – обеспокоенно тронула я своего старшего друга за плечо.

Он отнял руки от лица. Я увидела, что глаза Евгения Петровича увлажнились и покраснели.

– Ничего, Ганечка, ничего… Всё хорошо, – попробовал он успокоить меня.

– Ну я же вижу, что это не так! – настаивала я. – Расскажите, а то я ничего не понимаю!

– Хорошо, – сдался пожилой поэт. – Взяв в руки перо, я вспомнил о своей жене. Солнечная и нежная была женщина… Будто не из нашего мира… Она погибла совсем молодой. В автомобильной аварии. Ехала в Самару, на презентацию своей первой книги. Дочке нашей тогда три годика всего было.

Она приболела в то утро, и я с ней остался. Уговаривал Надюшу не ездить, но она не послушала… А водителю фуры, ехавшей по встречной полосе, внезапно стало плохо с сердцем… Совсем как в каком-то дешёвом телесериале! И всю жизнь я виню себя в её смерти! Хотя, даже дочка мне уже сто раз говорила, что я не прав. И это было просто такое стечение обстоятельств…

Иногда жена снится мне и говорит, чтобы я подбрасывал стихотворных дровишек в её костерок света. И, что если я перестану это делать, то маяк, ведущий меня к ней, погаснет… Поэтому, Ганна, я пишу каждый день. Чтобы не заблудиться в темноте…

Плечи Евгения Петровича поникли, но глаза продолжали лучиться внутренним светом. И, когда он снова улыбнулся, я поняла, что силы и воли этого человека с лихвой хватит на пятерых, подобных мне.

– Ну и перышко! – тихо произнесла я.

– Что да, то да, – согласился со мной мой старший друг.

И вдруг протянул перо мне.

– Забирай, Ганя, мне эта красота без надобности.

– Ой, что Вы, оно, наверное, очень дорогое! Я не могу… – попыталась отнекаться я.

Пожилой поэт нахмурился:

– Ну, и что мне с тобой делать? Бери, говорят тебе!

И он вложил мне костяного дельфина в руку.

– А ну ка, давай, напиши что-нибудь сама.

Я не стала спорить. Макнув перо в чернильницу, я написала своё имя. Продолжать писать дальше желания у меня не возникло.

– Похоже, твоя история, Ганечка, только начинается, – сделал вывод Евгений Петрович. – И писать её ты будешь самостоятельно.

– Ну вот, почти полтинник за плечами, а жизнь, оказывается, только соизволила начаться! – шутливо посетовала я.

«До этого жизнь твоя была пресной и исключительно реальной, – влез в наш диалог Рапух. – А со мной она приобрела внереальность космических масштабов!»

– И как это ты до сих пор не лопнул от такого раздутого самомнения! – мысленно пожурила я своего внереала.

– А ещё я принесла к вам Око правдивых снов, – доставая янтарное яйцо из рюкзака, сказала я вслух.

– Так вот оно как выглядит, – протянул ко мне ладони Евгений Петрович. – Гай рассказывал мне о нём. Сходи-ка, Ганя, на кухню. Принеси блюдечко какое-нибудь.

Я отдала Око пожилому поэту и принесла небольшое деревянное блюдо. Оно стояло посередине кухонного стола, будто мой старший друг заранее знал, что оно нам понадобится.

– Правильную вещь принесла, умница, – похвалил меня Евгений Петрович. – Это блюдечко доча моя расписывала. Она у меня художница. Жаль, мама не видит, кем она стала… – вздохнул он.

Я поставила блюдо на столик, а мой старший друг осторожно опустил в него янтарное яйцо. Затем я вытянула из-за пазухи за шнурок пузырёк с золотистым эликсиром.

– Никогда не видел этой штуки, – признался Евгений Петрович. – Но силу и важность его во многих снах ощущал.

Я аккуратно откупорила флакончик. Капнула на самую макушку Ока просветлённый сок. Через мгновение янтарь затуманился и мы вгляделись в появившуюся картинку.

Стая скворцов, возвращающаяся после долгой зимовки к своим гнездовьям. Птицы устали, но ветер родных берегов зовет их всё настойчивей и явнее.

Смеркается. Пора искать ночлег. Стая начинает снижаться к городскому парку Северного Уэльса. Ведет её умный и очень опытный вожак. Но тень, которая появляется вдруг над стаей, неожиданна даже для него.

Тяжелые атласные узлы остервенело хлещут по крыльям и головам птиц, калеча и сбивая. Многие падают наземь и уже не шевелятся. Карвоту нет дела до них. Его невероятно тонкое чутье с огромного расстояния позволило вычислить в стае одну единственную птицу. Ту, что несет в своём крыле нечто, так необходимое черному душегубу.

Схватив за крыло самого старого скворца, он тащит его к земле. Вбуравливается в мягкий газон подобно червю и, обустроив там некое подобие норы, сворачивается в клубок. Заточенный в самой его середине внереал пытается сопротивляться, но лишь растрачивает последний свет. Карвот до последней капельки впитывает это слабое свечение.

Может, ещё один – два внереала, и их теплая сила сможет вернуть ему отнятый Гротенем свет? Может же так быть?…

«А ты была права, Ганна, говоря о Карвоте… – задумчиво протянул Рапух. – Он желал избавиться от тьмы гораздо раньше, чем мы – очистить свет от него».

Изображение в янтарном Оке мигнуло и сменилось. Как будто переключили канал в телевизоре.

– Смотри, смотри, – кивнул Евгений Петрович. – Вот твои артефакты откуда!

Поздняя осень. Льёт дождь. Но, несмотря на это, и уже подступающую темноту, по небу, вдоль бурлящей реки, торопится дрозд – рябинник. На шее его привязан маленький, но достаточно тяжёлый для птицы металлический предмет. Птица должна доставить Перо истины другу своего умершего человека. Так он хотел. А оставить последнее желание того, с кем вместе творил свет почти пол века, не исполнившимся, внереал считал не правильным.

Вдруг перед птицей мелькает чёрная, колыхающаяся тень. Крылья дрозда запутываются в атласной сети. Щёлкают обсидиановые зубы – кинжалы. Внереал, за которым охотится это чудовище, находится среди перьев крыла. А голова птахи Карвоту без надобности. Вместе с висящим на шее Пером истины, отделённая от тела голова птицы падает с высоты в грязь. Внереал уже не выберется из чёрных объятий слуги Гротеня. Он слишком слаб…

– Так это был дрозд! – воскликнула я.

– Да-а-а… – протянул Евгений Петрович. – Немало Карвот внереалов загубил…

– Ой, это не всё! – снова обратив внимание на Око правдивых снов, сказала я.

– Что ещё ты нам расскажешь? – разговаривая с янтарным Оком, словно с живым, спросил пожилой поэт.

А внутренняя память Ока уже показывала нам другое время, и иные места.

Широкая каменная лестница-спираль. Площадка многоэтажной «сталинки». Хрупкая, темноволосая женщина. Даже не пуская постучавшего в её дверь пожилого человека на порог, вручает ему клетку. В ней, протестуя, бьётся о прутья жёлтый кенар.

Женщина, откинув назад длинные волосы, собранные в хвост, произносит:

– Вы же ещё вчера обещали его забрать! Скажите спасибо, что я не отдала его в зоопарк!

Старичок пытается сказать что-то в своё оправдание, но дверь захлопывается. Спускаясь по ступеням, он пытается успокоить птицу, тихонько разговаривая с ней. Кенар садится на дно клетки и обессиленно закрывает глаза. Старичок накрывает клетку цветастым платком и выходит из парадного во двор. Там его ждёт такси. Оно едет довольно долго. Старичок отпускает машину и, сняв с клетки платок, знакомит кенара с тем местом, куда они прибыли.

Здесь очень красиво. Старинные здания с колоннами и вычурной лепниной. Огромные деревья, поражающие своей шикарной кроной. Каменные ступени лестниц, сбегающих вдоль изящных перил. Перила огораживают целую череду самых разных скульптур, многие из которых являются фонтанами.

– Смотри, канарик, это теперь твой дом! – подняв клетку повыше, говорит старичок.

Кенар, с интересом взлетев на жёрдочку, поглядывает вокруг.

Мужчина идёт к небольшому зданьицу, в котором, вероятно, когда-то жил садовник. Над дверью висит табличка: «Смотритель музея Петров И.И.» Низенький дверной проём заставляет старичка пригнуться. Обстановка внутри домика чисто спартанская. Стол, два табурета, шкаф, и узкая деревянная кровать. Застелена она очень странно выделяющимся тут ярким, желто-оранжевым покрывалом.

– Милости прошу к нашему шалашу! – говорит старичок, ставя клетку на стол.

Через мгновение, чуть затуманившись, Око снова проясняется.

Старичок лежит в постели. Он болен. Какой-то парень вызывает «скорую» и старичка увозят. А кенара, не имеющего возможности выбраться из клетки, запирают на ключ в комнате смотрителя.

Изображение в янтарном камне утеряло эффект глубины, закрутилось, пожелтело и растворилось. Похоже, что Око высказало нам все, что хотело на этот раз.

Евгений Петрович посмотрел на меня.

– Ты что- нибудь знаешь об этом, Ганя?

– Та женщина… Которая продала старичку кенара… Это Ирина, жена моего соседа. Помните, я рассказывала… – ответила я.

– Да, да. Точно! И про кенара вспомнил, – кивнул Евгений Петрович. – Получается, что Око показало нам, что кенар в беде, и его нужно выручать!

– А что это за место? Что за музей? – спросила я своего старшего друга. – Вроде где-то и видела, но где – не помню.

– О, это чудесное место, Ганечка! Именно там я познакомился со своей Надеждой! – печально улыбнулся Евгений Петрович.

– С кем? – переспросила я.

– Наденька, моя жена, – пояснил пожилой поэт. – Та самая, о которой я тебе сегодня рассказывал.

– Ну конечно! – смутилась я. – И как я сразу-то… Так где вы, говорите, познакомились?

– Это Петергоф, – сказал Евгений Петрович. – Шикарный музейный ансамбль под Питером. Нас на экскурсию туда возили с сослуживцами. За хорошую службу. А Надюша с подружкой тоже приехала туда…

– И вы увидели её и влюбились, да?

– Вовсе нет, – чуть нахмурив брови, возразил Евгений Петрович. – Мы не сошлись мнениями по поводу фонтанов…

– Фонтанов? – удивленно переспросила я.

– Я сказал своим друзьям, что им уже триста лет, а Надя возразила, что всего двести пятьдесят. Я, дурак, разозлился, заспорил… А она мне ещё начала доказывать мою неправоту… Дескать, приедете ко мне, в Сызрань…

–А Вы?

А я развернулся тогда и ушёл… А когда отслужил, поехал искать спорщицу эту… Так, оказывается, она мне в сердце запасть успела…

– И долго искали? – спросила я.

Мой старший друг улыбнулся.

– Не поверишь! Три дня!

– Всего?

– Судьба, видимо… – сказал Евгений Петрович. – Только мы что-то отвлеклись с тобой, Ганя. Как же нам помочь кенару-то?

– Так, – засуетилась я. – Сейчас.

Достала телефон, и стала просматривать расписание ближайших авиарейсов.

«А это ещё зачем?» – спросил Рапух.

– Ну, мне же нужно туда каким-то образом попасть, – ответила я ему, листая сайты продажи билетов.

Как назло, все полёты на ближайшие несколько дней уже были полностью забронированы.

– Карвот вас замотай! – рассердилась я.

Евгений Петрович озадаченно посмотрел на меня. Галка, взмахнув крыльями, перелетела к нему на плечо.

– Ты уверен? – произнёс Евгений Петрович, явно обращаясь к Гаю. – Ага, ну хорошо, хорошо.

Рапух же в это время совсем сбил меня с толку.

«Отставить самолёт! – заявил он. – Я сам доставлю тебя туда!»

– Прямо в Петергоф? – всё еще принимая его заявление за шутку, спросила я. Но шутить мой внереал, по всей видимости, в тот момент и не собирался.

«Стопроцентного попадания к домику смотрителя не гарантирую, но Питер будет, однозначно!»

– Гай говорит мне, что вдвоём вы вполне с этим справитесь, – сказал мне Евгений Петрович. – Нужно только хорошо подумать о месте назначения. Идемте.

Мы перешли в другую комнату. Совсем крохотную. Она, судя по аккуратно застеленной кровати, служила Евгению Петровичу спальней.

– Где у меня тут было… Ага.

Мой старший друг достал из шкафа небольшой рюкзачок цвета хаки. Перевернул ко мне той стороной, что обычно приходится на спину, и показал на еле заметный прямоугольный кармашек.

– Вот тут, в кармане, вшита карточка. Это вам на расходы. И не спорить! – повысил он голос, заметив мой взгляд. – Я тоже хочу во всём этом участвовать!

Обижать пожилого поэта я не хотела, а поэтому взяла рюкзачок и продолжила наши сборы. Внутрь отправились Железное Перо истины со своим новым костяным корпусом, крохотный томик русских поэтов и путеводитель по Санкт Петербургу. Им в компанию добавились чернила, отлитые из тяжёлой стеклянной чернильницы в небольшой пластиковый пузырёк. Ещё Евгений Петрович дал мне круглую коробочку с мазью собственного изготовления.

– Мгновенного излечения не обещаю, но облегчить боль и избежать заражения она поможет, – сказал он. И добавил: – Я очень надеюсь, что ты вернёшь мне её не распечатанной.

Я же, в свою очередь, поделилась с ним несколькими каплями просветленного сока.

Потом мой старший друг накормил меня обедом и, напутствуя, попросил не рисковать. Око правдивых снов, оставленное у него на хранение, взял под свою опеку Гай.

– А за животными твоими, если что, я пригляжу. Не переживай, – сказал пожилой поэт.

Выходить со мной на улицу Евгений Петрович не стал. Только пожелал удачи.

Часть 2. Глава 17

Выйдя на улицу, я свернула к Волге. Лишние свидетели нашим планам только помешали бы. Я присела на кусок шпалы, заботливо принесенный кем-то на берег. И принялась листать в телефоне сайты с информацией о Питере, сверяясь с путеводителем. Прежде всего, нужно было найти достаточно безлюдное место.

Посовещавшись, мы с Рапухом сошлись на парке «Сергиевка». И людей не так много, и до Петергофских замков совсем недалеко.

Я вгляделась в тамошние природные ландшафты, запоминая и настраиваясь.

«А теперь закрой глаза», – попросил меня внереал.

– А если…

«Ганна, я не шучу! – рассердился вдруг Рапух. – Я не знаю, как подействует на твоё сознание магия внереалов, если они будут открыты. И что произойдёт, если ты ослушаешься».

– Ладно… – нехотя сказала я. – Если ты настаиваешь…

Положила внереала в траву и отошла в сторонку. Прилетевший гусь на этот раз взял внереала в клюв. И через мгновение снова взмыл вверх.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на том месте, куда должна была попасть. Мой внутренний метроном, помимо моей воли, отсчитывал секунды. Они складывались в минуты. Одна… две… три…

– Рапух, ау, ты где? – спросила я, успев устать от ожидания. Но уже через мгновение почувствовала, что становлюсь лёгкой, прозрачной, светящейся.

«Приятного полёта, – пожелал мне внереал. – Дождись меня там.

И я пропала. Буквально. Совершенно перестала ощущать своё тело, а мысли… Моё сознание выхватывало лишь какие-то всплески энергий. Светло… Даже сквозь закрытые веки… Жарко… Как будто я несусь прямо к солнцу…

Забыв о данном Рапуху обещании, я попробовала приоткрыть глаза. Вокруг меня бешено вращалось световое торнадо. В его мощной, ярко-оранжевой плоти то и дело вспыхивали беззвучные молнии. Вдруг прямо перед моими глазами возникло изображение. Мутное и расплывчатое, словно в старинном зеркале.

Человек. Он рвал листы, топтал их ногами, кричал… И, внезапно, в этом беснующемся существе я узнала… Себя! Это я! Я? Я драла в клочья листы со стихотворными строчками, бросала их под ноги, выла и вопила, словно меня резали на части. Сдёрнула с шеи и выбросила в окно пузырёк с эликсиром. А потом… Это двор? Да! Мой двор! И в моих руках бился гусь, а рядом, на земле, валялся здоровенный топор! Руки… Мои руки… Они в крови! Как это??? Что это???

Сильный, свежий порыв ветра унес картинку.

«Ганна, Ганечка, человечек мой, очнись, пожалуйста!» – услышала я умоляющий голос.

Открыла глаза. Так что, они всё это время оставались закрытыми? Как же я видела это… Или не видела? Я совсем потерялась.

Скосив глаза в сторону приятной, прохладной струи воздуха, я поняла, что лежу на траве. Рядом со мной стоял гусь и махал крыльями, приводя меня в чувство.

– Боже, Рапух, это ты! – воскликнула я. Сгребла в охапку ничего не понимающего гуся и поцеловала прямо в твёрдый красный клюв. Гусь озадаченно посмотрел на меня и возмущённо загоготал.

«Ганечка, мы на месте. Отпусти гуся, пожалуйста. Иначе я не смогу выбраться из твоих жарких объятий».

Я развела руки, ослабляя хватку. Гусь, выскользнув из них, изогнул шею. И, всё ещё косясь на меня, достал Рапуха из крыла и подал прямо мне в ладони.

Едва коснувшись моих пальцев, Рапух охнул:

«Ничего себе, постаралась тьма-тьмущая! И это я тебя всего на пять минуточек одну оставил!»

Я поняла, что мой внереал углядел в моих мыслях то, что привиделось мне в световом торнадо.

«Бедненькая ты моя!»

Вдруг тон его поменялся, приобретая прежнюю окраску:

«Ты ведь понимаешь, что это был лишь ерундовый мираж? Всё! Не зацикливаемся, встаем, нам уже пора».

Я тряхнула головой, отгоняя страшное видение, и встала. Рапух перекочевал из моей руки в передний карман куртки.

– Ты говоришь, что мы там, где хотели? – спросила я, окончательно приходя в себя.

«Так точно! Парк Сергиевский, река Кристателька», – по военному чётко отрапортовал внереал.

Я огляделась. Статные дубы и липы обрамляли поляну, на которой мы оказались. Край полянки одним краем спускался к узенькой, скорее похожей на ручей, речке. В ней плавал расцелованный мною чуть ранее гусь.

Выйдя на дорожку, которых, на наше счастье, здесь было много, я пошла к выходу. Немного подождала автобус, перемещающий туристов между достопримечательностями и поехала в Петергоф. Евгений Петрович говорил, что сторожка, похожая на ту, что показало нам Око, находится возле усадьбы Разумовских. Именно на этой остановке я и сошла.

Искать сторожку долго не пришлось, так как практически везде стояли указатели. Домик, табличка на котором уверила нас в правильности наших поисков, был закрыт. Глянув в окно, я разглядела ту самую спартанскую обстановку. Только вот клетки на столе не увидела. Я пошла искать кого-нибудь, знающего о судьбе старого смотрителя. И, буквально через несколько шагов, наткнулась на садовника, подравнивающего квадратные кустики акации. Он указал мне на идущего по дорожке молодого мужчину.

– Вам к нему.

Я догнала парня.

– Извините, молодой человек, можно вас на минуточку? – запыхавшись, спросила я.

– Чем могу быть полезен? – развернувшись ко мне, осведомился тот.

Это был тот самый человек, который вызывал скорую помощь старому смотрителю.

Высокий, очень худой. Бледную кожу мужчины с лихвой компенсировала огненно-рыжая шевелюра, делавшая его похожим на одуванчик, раскрашенный каким-то ребёнком в оранжевый цвет. Зеленые глаза смотрели задумчиво и внимательно. Темно-синий пиджак костюма едва доставал рукавами до его тонких запястий. Это придавало ему вид, живо напомнивший мне Михалковского Дядю Стёпу. А на самом кончике его длинного носа блестели очки в тонкой металлической оправе.

Я спросила парня о здоровье старика, назвавшись бывшей студенткой.

– Я вынужден огорчить Вас, – чопорно промолвил рыжий «одуванчик», – Иван Иванович, к сожалению, ушёл от нас в мир иной.

– Очень жаль, – искренне огорчилась я. – И где его похоронили?

– На Красненьком. Вчера.

– Где? – переспросила я.

Парень посмотрел на меня внимательнее:

– Так Вы не местная?

– Ну да, я дистанционно у Ивана Ивановича училась, – выкрутилась я.

– Так кладбище называется. Красненькое.

– Понятно. А Вы не знаете, куда делся его любимец? Кенар. Иван Иванович очень переживал о нём, когда заболел. И я пообещала, что позабочусь о птице. Вот и приехала.

– Если Вы хотели его забрать, то опоздали, – сказал «одуванчик». – Его увезла наша бывшая библиотекарша, Янина Яковлевна. Если хотите, навестите старушку. Могу поделиться адресом. Она очень любит гостей. Особенно не местных. Называет их «загородскими чёртиками».

Парень прыснул в кулак, а затем и вовсе заливисто рассмеялся.

– Почему? – заинтересовалась я.

– Потому, что они живут за чертой города Санкт Петербурга, – пояснил молодой человек, качнув куда-то в сторону головой. От этого движения рыжие пушинки на его голове встрепенулись, будто собираясь разлететься, но отчего-то передумали и остались на месте.

Я тоже посмеялась. Парень достал блокнот и нацарапал карандашом адрес бывшей библиотекарши. Только когда он ушёл, я поняла, что мы даже не познакомились.

«Далось тебе его имя! – ничуть не огорчился Рапух. – Поехали за кенаром!»

Янина Яковлевна жила недалеко, в Гостилицах. На улице со вкусным названием «Вишнёвая».

Сойдя на нужной остановке, я пошла к дому бывшей библиотекарши. Рапух, видимо почувствовавший что-то, вёл меня, словно заправский джипиэс.

В гуляющей во дворе нужного нам дома женщине мы оба сразу признали ту самую библиотекаршу. Очень уж колоритно описал нам её парень из парка.

Полненькая, кругленькая, она имела совсем небольшой рост. И оттого напоминала воздушный шарик. Тем более, что натянула на себя старушка дутую малиновую молодежную куртку, полнящую её ещё больше. Того же тона оказалась и сплюснутая, подобно оладье, круглая мохеровая беретка на её макушке. Иллюзию дополняли совсем не идущие фигуре тоненькие кривоватые ножки. При ходьбе Янина Яковлевна опиралась на изящную деревянную тросточку. Компанию старушке составлял толстый полосатый котяра, важно вышагивавший на поводке.

Я подошла к ней и поздоровалась, пояснив, кто дал мне её адрес. Старушка, действительно, оказалась очень словоохотливой. Достаточно долго проговорив о погоде и нынешних нравах мы, наконец, перешли на интересующую меня тему. Я рассказала бывшей библиотекарше ту же историю, что и рыжему парню.

– А я кенара отдала! – заявила мне Янина Яковлевна.

– Кому же? – поинтересовалась я. – Хотелось бы навестить, убедиться, что всё в порядке.

– Племяннице своей! – заметно нервничая и дергая бедного кота за поводок, сказала старушка. – Она очень любит пение птичье.

– Дайте мне её адрес, пожалуйста, – попросила я.

– Я бы с удовольствием, – ехидно сказала старушка. – Но ни листочка, ни ручки у меня нет!

– Нет проблем! – воскликнула я. – У меня всё необходимое имеется!

Вытащила это «всё» из сумки и, примостив тетрадный листок на рюкзачке, подала Янине Яковлевне Железное Перо истины.

– Какая прелесть! – вскрикнула та, беря в руки костяного дельфина.

Я протянула ей чернила. Она макнула перо в пластиковый пузырёк. Дождавшись, пока стекут лишние капли, поднесла острие к бумаге и начала писать. Я с интересом наблюдала за словами, проявлявшимися в тетрадных клетках.

Зарыт племянницей моей

В саду, меж трех берёз

Несчастный солнечный Орфей,

Своих не спевший грёз.

Вывел острый кончик пера. Старушка, взглянув на строки, проявившиеся даже с обратной стороны тонкого листка, закашлялась. Я подала ей бутылку с водой, которую купила на всякий случай. Старушка попила, вернула мне воду и, слегка заикаясь, произнесла:

– Из-звините…

– За что? – приторно – вежливо осведомилась я.

Янина Яковлевна бросила костяную ручку в траву, словно та была ядовитой змеей. Зло взглянула на меня и, стукнув о землю тросточкой, процедила сквозь зубы:

– Я вообще этих чирикалок не люблю! Ну что я, виновата, если они с моим Васенькой характерами не сошлись? Я же просто на волю выпустить этого дурачка хотела! Даже окно открыла, а он зачем-то в комнату полетел, ненормальный!

– Да Вы знаете, что канарейки в нашем климате вообще жить на воле не могут! – возмутилась я. – Зачем тогда брали?

– Я не хотела! Мне навязали! – отчаянно оправдывалась старушка. И вдруг кинулась куда-то в сторону. – Лика, Ликочка, скажи ей!

Наша трагикомедия пополнилась ещё одним персонажем. Навстречу бывшей библиотекарше почти бегом направлялась её точная копия. Только лет на пятьдесят моложе. И цвет второго «воздушного шарика» был не малиновым, а ярко-красным.

– Объясни ей, Лика! – продолжала взывать к ней бывшая библиотекарша.

– Что Вы пристали к моей тёте! – кинулась в атаку племянница, выставив между мной и любимой тетушкой пакет с продуктами.

Я объяснила ей причину своего поведения.

– Она сама же признала, что кенара сожрал этот полосатый обжора! – показала я пальцем на серого толстяка.

Тот, будто поняв, что отзываются о нем вовсе не лестно, внезапно зашипел. Кинулся ко мне и пребольно куснул за щиколотку. Я охнула и присела от боли.

– Он у вас ещё и бешеный! – вскрикнула я.

Женщины переглянулись. Пытаясь избежать скандала, они показали мне место, где племянница только что похоронила несчастного кенара. Клумбу в небольшом садике меж домов окружали три молодые берёзки. Всё сходилось. Я опустилась на колени и принялась раскапывать свежий земляной холмик. Совсем скоро мои пальцы наткнулись на небольшую картонную коробочку. Отряхнув её от чернозёма, я поднялась и повернулась к тётушке и племяннице.

– Я забираю его! – твёрдо сказала я. Развернулась и пошла прочь.

– Да пожалуйста… – услышала я у себя за спиной.

Положив коробочку в рюкзак я, даже не попрощавшись, почти бегом покинула своих собеседниц. Думается мне, разговоров о сумасшедшей студентке им хватит не на одну неделю. Вернувшись во двор, я подняла с травы костяного дельфина.

– Спасибо, – сказала я ему, возвращая в рюкзачок. – Куда? – обратилась я к Рапуху.

«Давай на чердак», – сказал он.

Нырнув в ближайший подъезд, я поднялась на последний этаж. По счастью, чердачный люк здесь не закрывали. И старинная кованая лестница держала уверенно и прочно. Я лихо взлетела по ней наверх. Присев на одну из балок, я достала коробочку и осторожно открыла крышку. Тельце многострадального кенара, изрядно потрёпанное котом, было завёрнуто в салфетку.

«Тепло, – произнёс Рапух, коснувшись его. – Ещё не поздно. Только в крыльях носителя внереала нет. А это что? – завис он над ещё одним свёртком.

Я развернула вторую салфетку. Сюда, по всей видимости, племянница бывшей библиотекарши упаковала те перышки, которые кот совсем выдрал из бедного кенара. По одному из них вдруг пробежала бледная искорка. Или мне почудилось?

– Рапух, ты видел? – спросила я внереала, беря в руки и разглядывая на свет маленькое, ярко жёлтое перышко.

«Оно! – воскликнул Рапух. – Давай пробовать! Скорее! Его свет остывает!»

Я достала из-за пазухи заветный пузырёк. Внереалу кенара хватило трёх капель, чтобы прийти в себя. Я услышала лёгкий вздох.

«Я жив?» – маленькое жёлтое пёрышко приподнялось над салфеткой. Ему повезло, что полосатый бандит выдрал его из крыла птахи до того, как свернуть ей шею.

«С возвращением в строй несущих свет! – важно приветствовал его Рапух. – Не бойся, дружище. Это – мой человек. Мы здесь, чтобы помочь тебе».

«Но нам же запрещено разговаривать с людьми», – недоверчиво сказал внереал кенара.

«Приятель, ты отстал от жизни! – успокоил его Рапух. – Это, оказывается, никогда не возбранялось! Клянусь светом!»

– Как Вас зовут, многострадальный Вы наш? – спросила я.

«Орфей», – чуть помедлив, ответил мне спасённый.

– Орфей, мы можем вернуть Вас к прежней хозяйке, – сказала я ему. – Хотите?

«К Ирине? – печально спросил тот. – Но она во власти тьмы».

– Вовсе нет, – возразила я, и рассказала Орфею о том, как Тихон спас его человека.

«Какие чудесные новости! – просвистел внереал кенара. – Просто великолепные! Я прямо сейчас…»

И вдруг он осёкся, вспомнив о том, что его носителя уже не вернуть.

«Придётся тебе, дружище, создавать нового желтопузика, – сказал ему Рапух. – А чтобы на это хватило света, нужно вернуть тебя к Ирине».

Пока они болтали, я осмотрела рану, нанесённую мне котом бывшей библиотекарши. К счастью, он только содрал кусочек кожи, не зацепив ничего важного. Кровь уже не текла. Я достала мазь Евгения Петровича. Она охладила и обезболила рану. Сверху я заклеила все это пластырем и поднялась на ноги. Пора было отправляться дальше.

Коробочку с мёртвым кенаром я закопала на берегу. В песочке, у речки Кристательки. Орфей попросил меня нарисовать на песчаном холмике солнышко.

Побывали мы и на Красненьком, где Орфей моментально отыскал могилку Ивана Ивановича. Очень скромную.

«Добрейшей души был человек! – грустно сказал внереал кенара. – Не писал и не издавался. Но так захватывающе рассказывал истории о замках Петергофа! Экскурсии у него расписывались на год вперед!»

Обратный путь я всё же решила проделать более привычным для человека путем. Боялась. Не столько самого перемещения, сколько новой вероятной встречи с той страшной «мной»…

Прямых автобусов с кладбища в аэропорт не знал даже интернет. Поэтому мы пару раз пересаживались. Наконец, добрались до Пулково.

Действовала я по какому-то наитию. И совсем не удивилась, что стоящий прямо передо мной мужчина, в очереди к аэрокассам, вдруг отказался лететь.

В итоге, уже через четверть часа я сидела в самолёте, несущем меня и моих друзей домой. За время полёта Орфей рассказал нам с Рапухом, что со своим носителем он прожил почти два столетия. Причем, кроме этого кенара, других Орфей ещё не создавал. Рапух посочувствовал ему. Я тоже.

В моей голове снова прибавился ещё один голос. Этот факт напомнил мне о временах, когда этим «вторым» был голос Гая. К своему удивлению, я поняла, что успела соскучиться по внереаловским диалогам. За четыре часа полёта Рапух, в свою очередь, умудрился пересказать Орфею абсолютно все внереальные новости. Тот только охал и ойкал. Я очень надеялась, что скоро и этот внереал вернётся к своему человеку.

Аэропорт Курумыч встретил меня толпой таксистов, собравшихся тут к рейсу «столичного» лайнера. Поддавшись на уговоры одного из них, на кепке которого было написано «Питер», я забралась в машину.

– Едем, мадам? – спросил таксист.

– Конечно! Только, пожалуйста, едьте аккуратно! – попросила я.

Плавный ход машины и ровное жужжание мотора убаюкали меня. Я задремала.

Мне снился недавно покинутый мною Петергоф. Я гуляла по мощеным дорожкам в компании Ивана Ивановича. На плече его сидел знакомый жёлтый кенар. Очень аккуратно подстриженные седые волосы смотрителя венчала лёгкая соломенная шляпа. Белый льняной костюм моего собеседника слегка светился, а ноги в желтых кожаных сандалиях едва касались земли. Фонтаны, играя водяными струями, тихо напевали какую-то старинную мелодию. Старый смотритель потешно жмурился, когда солнечные зайчики от водяных струй залетали ему в глаза. Сухонький, благообразный старичок, с очень живой мимикой и неизмеримо богатым словарным запасом покорил меня с самой первой фразы. Мы мило болтали со старым смотрителем музея о превратностях истории и странных совпадениях, решающих судьбы людей.

– Я бесконечно признателен вам за Орфея, – говорил Иван Иванович. – Я всего полгода знаю эту птаху, но, мне кажется, – снизил он тон до шепота, – это существо вполне способно на ирреальные вещи!

– Не стоит благодарности! – отвечала я. – А внереалы, действительно, достойны восхищения!

– Знаете, Ганна, – продолжил говорить Иван Иванович, – я как-то видел очень странный сон. В нем присутствовала мерзейшая чёрная колючка. Она звала меня. А я стоял на шатком, очень органично вписывающемся в тот антураж, мостике. Глянув вниз, я увидел, что ствол этого отвратительного растения тянется из недр колодца. Я тогда ещё подумал: вот бы закрыть его на ключ!

– И что же дальше? – спросила я.

– На одной из веток колючки я узрел странный нарост. Размером, пожалуй, чуть больше теннисного мяча. Я захотел рассмотреть его поближе. Потянулся к нему. Но это мрачное говорящее порождение флоры, словно поняв моё намерение, трусливо спряталось обратно в колодец.

– И всё?

– Дальше я проснулся. Но я понял, Ганечка, что там, в этом наросте, что-то спрятано!

– И что же? – попросила уточнить я.

Но Иван Иванович не ответил. Приподняв на прощание над головой шляпу, он уже уходил вдоль по аллее всё дальше и дальше от меня. Пока совсем не исчез. Я же, по какой-то причине, не могла сделать вслед ему ни одного шага…

– Мадам… Мадам, мы на месте, просыпайтесь!

Таксист, услужливо открывший дверцу машины, тряс меня за плечо. Я открыла глаза, но только что виденный мной сон отпускал неохотно.

– Извините, что?

Машина стояла возле моей калитки. Из-за забора на таксиста внимательно смотрела Верта.

– Рассчитывайтесь, мадам, и я больше ни минуточки Вас не задержу!

Я кивнула и, зевнув, выбралась из салона автомобиля.

Таксист снял кепку, усмехнулся:

– Укачало?

Только сейчас я удосужилась разглядеть его получше. Его худощавая «каланчеобразная» фигура очень напомнила мне того парня, рыжего «одуванчика» из Питера. Только стрижка у этого мужчины была короткой. Но цвет волос так же, как и у того молодого человека, напоминал свежевыжатый морковный сок. И еще, глаза у таксиста были не зелёные, а карие. Но в общем…

– Скажите, месье, а у вас родственников в Санкт – Петербурге нет? – спросила я, рассчитавшись с ним.

– Есть, а что? – взглянул на меня мужчина, сев за руль.

– Просто Вы мне очень напоминаете одного парня… Из Петергофа…

– Сын у меня там, Вася, – улыбнувшись, ответил мой «извозчик». – Младший научный сотрудник. А что, так похожи?

– Как две капли, – подтвердила я. – Хороший у Вас сын.

Таксист снова поднял уголки губ и, попрощавшись, тронулся.

«Хотела знать как зовут «одуванчика»? Теперь знаешь, – сказал Рапух. – Только зачем тебе это?»

– Иногда вспоминать добрым словом, – ответила я.

Не заходя домой, я отзвонилась Евгению Петровичу и доложила о итогах нашего мероприятия.

– Чудесно, чудесно, – порадовался он. – Держите меня в курсе.

– Хорошо!

– Ну что, Орфей, мы на месте, – сказала я, вытаскивая на свет божий жёлтое перышко.

«Идём!» – решительно сказал внереал кенара.

Часть 2. Глава 18

Я подошла к калитке соседей. День у меня выдался длинный. Солнце уже село, а фонари в тот вечер ещё и не думали включаться. От этого улица уже почти полностью наполнилась холодными осенними сумерками. Протянув руку к калитке соседей, я уже представляла в уме встречу Орфея с Ириной. И вдруг услышала, как залаяла Верта.

Я не успела оглянуться, как сзади на меня навалился кто-то тяжёлый. Он зажал мне рот вонявшей табаком ладонью и потащил вверх по улице, в поле. Дыхание нападавшего было столь же отвратительным, когда он, приблизив губы к моему уху просипел:

– А я знал что найду тебя, знал… Я весь поселок облазил! А ты, оказывается, совсем рядышком обитаешь! Думала, я не догадаюсь, что это ты ключ стащила? А я умный! В тысячу раз умнее вас всех! Я теперь Избранный! И если ты, гадюка, не отдашь мне его…

Верта, отчаянно лая, металась за забором, но перепрыгнуть на улицу не могла. Поняв, что намерения этого человека чернее, чем пасть Карвота, она взобралась на крышу курятника. Спрыгнула во двор соседей, добежала до окна и, встав на подоконник передними лапами, завыла. В окнах Ирины загорелся свет.

Я попросила о помощи Рапуха. Но тот, зажатый в моём кармане пыхтящим от злости Веней (а это, конечно, был именно он), мог только послать зов своему носителю. Я попыталась укусить вонючие твёрдые пальцы, но лишь рассмешила этим бывшего дружка Фата. Он только ещё сильнее сжал меня и ускорился, почти перейдя на бег. Вот мы уже минули крайний дом. И по грунтовке, ведущей к трассе, углубились в поле. Я пыталась понять, что задумал этот ненормальный, но на ум ничего не приходило. Рапух отчаянно взывал к носителю, но тому догнать нас мешала темнота.

И вдруг я услышала, как мой мучитель отчаянно завопил. Неожиданно вспыхнувший яркий свет окутал нашу странную пару плотным горячим коконом. Хватка Вени ослабла, и я, выпав из мерцающей сферы, свалилась на обочину грунтовки.

«Ай да Орфей! Молодец!» – воскликнул Рапух.

Я повернула голову в сторону света. Со стороны это выглядело фантастично: уменьшающийся в размерах светящийся шар втягивался сам в себя, забирая в неведомые временные дали бывшего преподавателя словесности. Причем происходило это всё совершенно беззвучно.

Я поняла, что Вениамин случайно задел маленькое желтое перышко, которое я по прежнему держала в руке… И немедленно отправился в негаданное путешествие во времени.

Вот шар уменьшился до размеров женского колечка… Бусины… И совсем исчез… А я вдруг поняла, что всё это время не дышала, словно боясь разрушить спасительное волшебство своим дыханием.

Жадно втянула в себя холодный воздух. С ним ко мне вернулось ощущение боли в мышцах и противный запах табака, всё ещё витающий под моим носом.

Я повернула голову к дому. По дороге ко мне во весь опор неслась Верта, ведущая за собой Тихона и Ирину. Прилетевший гусь Рапуха покружил над нашими головами и, получив от своего внереала «отбой», повернул обратно к Волге.

Запыхавшиеся соседи подняли меня с холодной земли.

– Опять мы к шапочному разбору, – констатировал Тихон.

– Кто это был-то? Что ему от тебя нужно? – тревожным голосом спросила Ирина.

А я, взглянув на жёлтое перышко, вдруг поняла, что больше не ощущаю его присутствия… И даже цвет его опахала из почти оранжевого стал бледно-лимонным.

– Рапух! – отчаянно воскликнула я. – Неужели это всё напрасно? Нет! Орфей!

Рапух выскользнул из моего кармана и, опустившись на мою ладонь, коснулся Орфея.

«Холодно… Увы, Ганна, он истратил абсолютно весь свет, защищая тебя… Боюсь, что даже наш эликсир здесь не поможет».

– Орфей? – в свою очередь вскрикнула Ирина. – Вы вернули моего внереала?

– Извини, Ириша, – выдохнула я. – Почти…

Ирина заплакала, забрала из моих ладоней маленькое жёлтое пёрышко и прижала его к губам.

– Прости меня, кенарик, прости! – горячо шептала она. – Я очень виновата, но ты ведь добрый, ты простишь меня, ты вернёшься…

– Ириша, не надо… – попыталась успокоить её я, понимая бесполезность своих слов.

Верта, ощутившая наши скорбные интонации, тихо заскулила. И вдруг, заглянув куда-то за наши спины, негромко тявкнула, будто здороваясь. Мы обернулись. Там, на колючей осенней стерне, стоял стерх. Белоснежные его перья светились и мерцали.

«Рад увидеться с тобой, Ганна!» – услышала я высокий приятный голос.

Тихон и Ирина, зачарованно разглядывавшие нашего сумеречного гостя, ошарашенно молчали. Ирина даже перестала плакать.

– И я рада видеть тебя в полном здравии! – ответила я.

«Положите Орфея на землю», – попросил журавль.

Я забрала желтое перышко у соседки и аккуратно опустила на высокую травянистую кочку.

«Хорошо, а теперь, помогайте мне! – произнес стерх. – Повторяйте то, что я буду говорить!»

– Непременно, – пообещала я. Соседи тоже дружно кивнули.

Стерх подошёл вплотную к лежащему на земле Орфею, коснулся его тонким клювом, и запел:

«Ясной обители Светлый Даждьбог!

Ты протянись сквозь туман и песок,

Сквозь мегатонны и дали земли,

Луч во спасение агнца пошли!

Ярый и огненный, дай ему свет!

Пусть он тебе воссияет в ответ!»

И Тихон, и Ирина, и я, и даже Рапух, хором вторили ему. На третий повтор я краем глаза увидела и Старейшего, появившегося над головой Тихона, и тоже повторявшего заветные слова.

Трава под маленьким жёлтым перышком начала скручиваться, сплетаться и обретать вид чаши. Земля вокруг покраснела и потеряла плотность. И вот, из под земли вырвался яркий, ослепительный, словно молния, но прямой, будто лезвие меча, луч. Травяная чаша с Орфеем оказалась ровно посередине этого столба света.

Стерх отошёл чуть в сторону и, расправив широкие белые крылья, взлетел. Белая цапля старейшего тоже поднялась в небо. Они стали кружить вокруг светового столба. Крыло Даждьбога – по часовой стрелке, а стерх – чуть ниже, в обратную сторону. Все быстрее и быстрее… Мы продолжали нараспев повторять волшебные слова. Световой луч постепенно изменил цвет, обретя ярко – жёлтый оттенок. И, внезапно, расплескавшись по сторонам теплыми брызгами, полностью втянулся в травяную чашу.

Теперь в ней оказалось некое подобие шаровой молнии. Она искрилась и вращалась с бешеной скоростью. Две белые птицы, постепенно сбавив скорость, начали снижаться. Очутившись на земле, они встали по краям чаши. Взметая крыльями сумеречный прохладный воздух, они принялись махать на огненный шар крыльями. Тот, постепенно остывая, потихоньку затормозил, потускнел и начал рассеиваться.

Ирина первая кинулась к травяной чаше. Стерх и цапля Старейшего понимающе отступили в стороны.

Вот она опустилась на колени, протянула ладонь вниз и заплакала…

– Ириша, не томи! – не выдержал Тихон и кинулся следом за женой к тому месту, где я недавно положила на траву обычное жёлтое перо канарейки. Я тоже подошла.

В травяной чаше, словно в гнезде, сидел желторотый, только начинающий оперяться, птенец канарейки. Он забавно вытягивал тоненькую шейку, разглядывая странное сборище, явившееся его взору.

– Орфей… – всхлипнула Ирина. – Это ты?

Тот, видимо, что-то ответил ей. Я уже не услышала Орфея, так как соседка успела коснуться крохотных желтых перышек его носителя. Но то, что он ей сказал, было, по всей видимости, очень важным в тот момент.

– Он простил её, – сказал мне Тихон. И тихо, проникновенно, добавил: – Я этого никогда не забуду, Ганна. Спасибо.

Меня хватило лишь на то, чтобы кивнуть ему в ответ. Я оглянулась. Стерх, так неожиданно появившийся в нужный момент, так же внезапно и исчез. За всей суматохой с появлением Орфея мы этого даже не заметили.

Рапух забрался мне за шиворот и потребовал немедленно закончить «этот бесконечный нон-стоп». Следом за соседкой, бережно несущей в ладонях травяное гнездышко, мы пошли домой. Ирина всю дорогу разговаривала со своим внереалом, расспрашивая его о жизни в Петергофе. Мы с Тихоном просто молчали, наслаждаясь её эмоциями. Верта тихонько брела рядом. Крыло Даждьбога, освещавший своим теплым светом дорогу, проводил нас до самого дома.

«Я все больше и больше начинаю думать, что ваша встреча с Рапухом была предопределена, – говорил он мне. – Жаль только, что ваши с ним подвиги столь спонтанны, что я не всегда успеваю помочь вам…»

– Зато, и враги так же не успевают придумать заранее никаких гадостей! – убежденно ответила я.

«Тогда я желаю вам с Рапухом быть подобными солнечным зайчикам! Столь же быстрыми, непредсказуемыми и яркими!» – торжественно произнес Старейший.

– Спасибо! – искренне поблагодарила я.

Белая цапля плавно поднялась в воздух и исчезла. Ушла меж звезд в сторону Большой Медведицы.

«Ни дня без строчки, Ганна!» – шепнул мне прохладный ветерок, прилетевший с её крыл.

Часть 3. Дверь. Глава 1

Следующие пол дня мы с Рапухом потратили на то, чтобы определиться с дальнейшей тактикой наших действий. Рапух настаивал на том, что мы должны найти главный куст Тёмной Лозы и, как он выразился, «задать ей света». Я же говорила, что без сока этой колючей штуки мы потеряем возможность иметь эликсир.

– Ведь в той подсказке, что дал нам Старейший, говорится, что поразить химеру может лишь её же оружие! – настаивала я. – А что это может быть ещё, если не эликсир?

«А почему ты не хочешь вспомнить о сне, рассказанном тебе Иваном Ивановичем? – возражал мне внереал. – Помнишь, он сказал, что на колючке есть какой-то нарост?»

– Вот! Значит, колючку тем более уничтожать рано! – утвердилась в своей позиции я. – А вдруг то, что содержится в этом наросте, исчезнет вместе с ней?

«Ох, горя великие! Найдём что-нибудь ещё… Тем более, что мы даже не знаем, есть ли там вообще что-нибудь!» – язвительно промолвил Рапух.

Исчерпав все доводы, мы замолчали. В тишине я услышала, как залаяла Верта. Однако, лай был не злым. Так она обычно работала вместо звонка, который я до сих пор не удосужилась установить.

Выйдя к калитке, я увидела Евгения Петровича. На плече его сидела галка.

– Здесь гостей принимают? – шутливо спросил он. – Я соскучился.

Верта, услышав его голос, завиляла хвостом.

Я очень обрадовалась своему старшему другу. Нам с Рапухом как раз требовался дельный и трезвый совет.

В доме Евгений Петрович достал из внутреннего кармана Око правдивых снов. Вложил его мне в ладони и облегченно вздохнул.

– Ох, Ганя, как вы ушли, я себе места не находил.

– Ну что Вы, у нас всё прошло хорошо.

– Правда? – с сомнением посмотрел на меня Евгений Петрович.

Я не посмела лгать пожилому поэту и рассказала о том, что произошло вечером, после моего ему звонка. Тот вздохнул.

– И это ещё пол беды… – сказал он.

– Что-нибудь случилось ещё? – встревожилась я.

– Хорошо, что я стар, и плохо сплю ночами, – начал объяснять Евгений Петрович. – Вчера, когда я уже ложился, Око правдивых снов само собой снова засветилось. Я подошёл. Капнул на него капельку эликсира. Оно сначала показало мне то, как некая старушка пишет что-то на листе бумаги.

– Правильно. Эта Янина Яковлевна пыталась обмануть меня, но Железное Перо истины ей помешало.

– Подожди, потом расскажешь, – вдруг остановил меня Евгений Петрович. – Потом Око чуть помутнело. И тут же снова показало мне какую-то … – пожилой поэт задумчиво покусал нижнюю губу, подыскивая правильное определение, – пещеру… Достаточно большую. Откуда-то сверху падал тусклый свет. Он отражался в небольшом озерце. Вода в том озере была черная, и густая, словно нефть. Я увидел, как два человека в сером притащили к нему ещё одного, связанного. Он очень походил на того композитора, о котором ты когда-то рассказывала мне.

– Омута? – поразилась я.

– Именно. Его, – кивнул Евгений Петрович. – Эти двое кинули твоего приятеля в воду. Я сначала подумал, что они утопить его хотели. Потому что, сделав это, убежали со всех ног. Минут пять ничего не происходило. Я уж думал, что это все. Но тут вода в озерце закрутилась, вспучилась и поднялась столбом кверху. Потом опала. И что, ты думаешь, произошло дальше?

– Даже боюсь предположить, – не стала гадать я.

– Я и сам бы не поверил, если б не увидел! – воскликнул мой старший друг. – Этот самый Омут и вышел! Только дальше все было ещё страшнее! Только он коснулся суши, как начал разваливаться!

– Что? Как это? – не поняла я.

– Я сначала тоже не понял, а потом Око показало мне, что развалился этот субъект на множество мелких гадов – тараканов, жуков, черных ос, и прочую, столь же черную, ползающую и летающую живность…

– Вот жуть-то! – вскрикнула я.

– Не это жуть, Ганечка, а то, что каждая эта гадина несла в пасти семена Темной лозы!

Евгений Петрович вздел руки к потолку.

– Ты понимаешь, что задумала тьма? Она хочет задавить нас! И, раз уж у неё не выходит сделать это умением, так она решила взять числом!

«Теперь у нас, действительно, нет другого выхода, как уничтожить главный куст, – услышала я голос Рапуха. – Иначе эта история с семенами не кончится никогда».

– Наверное, пора собраться всем вместе, – подумав, сказала я.

Позвонила соседям и пригласила их к себе. Те явились очень скоро.

– Что случилось, Ганна? – спросила Ирина, входя.

Подросший уже Орфей вполне сносно перелетал с руки Ирины на плечо Тихона.

– Вы проходите, знакомьтесь. Это Евгений Петрович. А это – Ирина и Тихон.

Взаимный обмен любезностями занял всего минуту. Затем мой старший друг повторил соседям то, что только что рассказал мне.

Я же рассказала Тихону и Ирине о колодце с тайным ходом.

– Только вот, что там, я до сих пор не знаю!

Организовав свой кружок, внереалы тоже принялись что-то обсуждать.

Увлеченные дискуссией, мы не сразу услышали негромкий стук. Первой среагировала Ирина:

– Тихо! Что это?

Мы разом умолкли. Стук повторился.

«Это там, – подлетел к окну Рапух.

Я открыла створку. В окно влетел обыкновенный сизый голубь.

«Гур? – удивился мой внереал. – Ты здесь? Прямо оттуда?»

Голубь замер, недоверчиво поглядывая на людей.

«Не бойся, здесь все свои», – успокоил его мой внереал.

Провожаемый Рапухом, голубь перелетел с подоконника на стол, поближе к своим соплеменникам. Все ещё косясь в нашу сторону, он поднял правое крыло и, коснувшись им Рапуха, некоторое время держал крыло в таком положении. Затем, сделав, видимо, всё, зачем прилетал, взлетел, сделал под потолком прощальный круг и вылетел обратно в окно.

«И тебе света в любой тьме, – услышала я голос Рапуха.

– И что это все значит? – тут же обступили его мы.

«Ганна, ты помнишь, я рассказывал тебе, что просил Гура поискать сны о пещерах и подземных речках?»

– Что-то припоминаю.

«Гур принес мне то, что я просил. Он сказал, что этот сон отдал ему появившийся в их времени ворон. Сядь, и я попробую передать его тебе».

– Как? – удивилась я. – Я ведь не сплю!

«Неважно, – сказал Рапух. – Я уверен, что теперь у меня получится сделать подобное и наяву. Тебе только нужно закрыть глаза».

Я рассказала своим гостям о том, что сказал мой внереал и попросила их подождать меня. Вышла в спальную, села в кресло, закрыла глаза. Рапух опустился мне на голову. Через минуту я почувствовала, что уши мои будто заложило ватой. А перед глазами постепенно возник непонятный мне, серый, почти бесцветный мир.

Другая планета? Или другое измерение? Все другое… И среди этого всего – маленькое, тщедушное существо в крохотной сырой норке… Безволосая голова на червеобразной шейке, тоненькие ручки-лапки… Худющий извивающийся хвост… Ему очень холодно и голодно… Он – изгой своего народа. И чужой абсолютно в любой стае… Никто не считается с ним… Он никому не нужен… В своём мире он обречен погибнуть…

Но, это – до поры… Существо случайно натыкается на корень дерева вселенной и постигает, что ему вполне доступно проникнуть в любой мир из имеющихся. Стоит только немного постараться. Вскоре его норка становится слишком тесной для имеющихся у него планов. Обладая незаурядной хитростью и изворотливостью, существо очень быстро доходит до того, как можно добиться своего, разделяя и натравливая друг на друга других. И это, к его безмерной злобной радости, срабатывает в любом времени и месте. Без исключений.

Но ссорить всех и вся самому так тяжко! И вот, обычный, земной росток виноградной лозы утаскивается существом под землю. Черная псевдоящерица очень старательно переиначивает её светлую суть. И постепенно сок Темной лозы становится его тайным оружием. Таскать тяжелые бурдюки с темным соком существу нелегко. Но его изощренный ум и здесь находит решение. И в абсолютной темноте, в отвратительно хлюпающем болоте, черное существо вживляет в плоть лозы нечто мерцающее. Вовремя он успел отнять это у Карвота! И Темная лоза, отрастив острые колючки, обретает возможность расселять по всему свету свои многочисленные подобия.

У существа есть и своё тайное убежище – пещера! Никто и никогда не догадается как попасть туда, где оно оставило своё алмазное сердце. А бессердечному – что ему до страданий и горестей тех, кого он обрек…

Подняв обсидиановый колпак, Гротень любуется своим сердцем. Он довольно потирает заскорузлые черные ладошки со скрюченными когтястыми пальцами. Вне тела его сердце может существовать практически вечно! А плоть, не имеющая внутри себя сердца, просто обречена на нечувствительность к абсолютно любым болям и ранам. Существо уже несколько раз за свою безмерно длинную жизнь теряло то лапу, то хвост. И всякий раз конечности быстро отрастали заново… И каждые последующие имели свойства гораздо лучшие, чем прежние!

Безгубая пасть существа растягивается в довольной ухмылке.

Из темноты к нему тянется колючая черная ветвь. На ней полно семян. Посверкивающие металлом тяжёлые шестигранники начинают падать вниз. Гротень поспешно опускает черный колпак и зло шипит:

«Не хватало еще…»

Машет лапой, и Темная лоза послушно убирает ветку. Гротень, собрав семена, раздает их появившимся из темноты гадам. Уховертки, шершни, аспиды… Получив семя, они разворачиваются и снова уползают в темноту…

Сон рассеялся.

«Ганя, ты все хорошо разглядела?» – услышала я голос Рапуха.

– Более чем, – ответила я ему. – Идем, мне нужно рассказать обо всем этом остальным.

Я поднялась, вышла из комнаты. Мои гости разом повернулись к нам.

– Что там? – спросил Тихон.

В полной тишине я поведала им мрачный сон, пересказанный мне Рапухом.

– Это о Гротене, – сразу сделал вывод мой сосед.

– Даже не верится, что наш злейший враг раньше был таким жалким и беззащитным, – пожала плечами Ирина.

– Отчего же. Обиженные, лишенные любви существа – самая очевидная причина появления всяческих злыдней, – возразила ей я.

– Получается, что Гротень постоянно сеет новые ростки Темной лозы таким образом, – вздохнул Евгений Петрович.

«Эх, так и придется ехать к Голубому озеру», – качнул опахалом Рапух. – иначе, похоже, не найти нам пещеры».

– Знаете, – продолжил говорить мой старший друг. – Гай тут напомнил мне одну вещь. Око правдивых снов показывает только то, что происходит с внереалами!

– И что же? – не понял Тихон.

– Почему оно показало мне пещеру, Омута, и все остальное? – взглянул на него Евгений Петрович.

– Получается, что где-то там есть один из ваших? – удивлённо выдохнула Ирина, глядя на наших внереалов.

«Получается…» – задумчиво произнес Рапух.

– Надо организовывать экспедицию, – решительно рубанул воздух ладонью Тихон.

– И куда идем? – поинтересовалась я. – На озеро, или к колодцу?

– Гай советует начать с колодца, – передал нам слова своего внереала Евгений Петрович.

«Я тоже за колодец», – вставил своё мнение Рапух.

– А Старейший какого мнения о нашей затее? – обратилась я к Тихону.

– Он думает, что ход со стороны озера нам найти не удастся. Да и оборудования для дайвинга у нас нет. Поэтому тоже советует начать с исследования колодца, – чуть помедлив, ответил сосед.

– Тогда нужно подумать – кто пойдет, и что взять с собой, – сказал Евгений Петрович.

В итоге, немного поспорив, мы решили, что в колодец полезем мы с Тихоном. Ирина, немного повозражав, всё-таки вняла нашим просьбам остаться. Орфей ещё не достаточно окреп. Да и за домами нашими кто-то должен приглядывать в наше отсутствие.

Я взглянула на пожилого поэта.

– А я, дорогие мои, слишком стар уже для подобных приключений, – вздохнул Евгений Петрович. – Вот, разве, Гай с вами пойти захочет?

Но галка, тихонько ворча, забралась ему на плечо и укоризненно сверкнула круглым глазом.

– Гай друг.

Я поняла, что Гаю хватило одного посещения колодца. Да и оставлять Евгения Петровича в одиночестве тоже становилось небезопасным. Ведь тьма, похоже, решила зацапать весь свет (во всех смыслах этого слова). А мы ей только мешали.

После чаепития Евгений Петрович с Гаем отправились домой. Соседи тоже. Мы договорились выйти в семь.

– Только, пожалуйста, Ганна, пусть рюкзачок будет не таким тяжелым! – полушутливо попросил Тихон. Я пообещала.

Спала я плохо. Мне все казалось, что я продрыхла уже все на свете. Вскакивала, хваталась за телефон, а оказывалось, что прошло всего полчаса-час… Устав терзаться, я встала. Пять утра. За окном темень, а я собирала вещи и думала, думала… Мой стандартный «пещерный» набор занял в рюкзаке совсем немного места. Нырнув в подпол, я достала черный ключ. Хотела просто сунуть его в карман рюкзака, но передумала. Нашла под него жестяную коробку с крышкой. Вложила туда ключ и спрятала на самое дно.

Наконец, за окном посветлело. Открыв дверь, я обнаружила, что мой двор покрыт первым в этом году снегом. Молодой петух, увидевший его первый раз в жизни, осторожно переставляя красные голенастые ноги, практически на цыпочках добрался до забора, взлетел на него, и отчаянно заголосил.

– Ганна, я тут! – услышала я у калитки бас Тихона.

– А Ира где? – спросила я, выходя. – Не провожает?

– Дома. Не нравится ей наша затея. За меня переживает, – ответил сосед.

– Тогда, может, не пойдёшь?

– Нет. Я с тобой, – решительно шагнул вперед Тихон.

«Ты со мной, а я с тобой, все мы точно вместе…» – пропел Рапух на какой-то маршевый пионерский лад.

С тем и тронулись.

Часть 3. Глава 2

Колодец на улице Дальней, будто решив спрятаться от посторонних, снова зарос репейником. Улица в этот ранний час пустовала.

– Вот это замочек! – присвистнул Тихон, увидев то, во что нам предстояло вставить ключ.

Я достала коробку. Она, к моему удивлению, успела за дорогу покрыться инеем. Крышку у меня открыть не получилось. Похоже, она примерзла.

– Что, не хочет помогать свету, а? Дай-ка я попробую, – протянул широкую ладонь Тихон.

«Ключ не сломал бы…» – услышала я голос Рапуха.

Под усилиями богатыря крышка поддалась. Тихон вытащил ключ на свет божий, крепко держа за головку.

– Ты его в морозилке держала что ли? – удивленно спросил он, подняв на меня глаза.

– Смотри, смотри! – показала я ему на ключ.

Крючковатые отростки ключной бородки шевелились, словно тараканьи лапки.

– Чует, зараза, свое предназначение, – брезгливо тряхнул его Тихон.

Через мгновение, когда ключ поднесли к личинке замка, «тараканьи лапки» замерли, создав нужную конфигурацию. Замок открылся легко, будто его только что смазали. Крышку мы откидывать не стали. Только сдвинули в сторону. Спуск по лестнице мне уже был знаком. Тихон аккуратно следовал за мной.

Вот и ответвление. Я проскользнула в него легко. А вот Тихону пришлось влезать в этот ход, словно в кроличью нору. Я даже побоялась, что он застрянет. Но постольку, поскольку подземный коридор практически сразу расширялся, уже метров через пять Тихону удалось встать на четвереньки, а потом даже и на ноги.

Постепенно потолок уходил все выше и выше. Мы, включив фонарики, осторожно продвигались вглубь. Пол все время шёл под уклон. Постепенно я заметила, что стены и потолок хода источают слабое свечение. Вытянув руку, я поняла, что нас окружают какие-то мхи. Похоже, люминесценция входила в их свойства, так как то место, где я коснулась стены, на мгновение потускнело. Но засветилось вновь, стоило лишь отнять руку.

– Может, выключим фонарики, Тихон? – обратилась я к своему спутнику.

«А что, тут светло?» – высунулся из моего кармана Рапух.

Я распахнула куртку, и он, вылетев наружу, устроился в моих волосах.

– И правда, можно и так, – сказал Тихон, выключив фонарик, и оглядевшись.

Я последовала его примеру. Свечение мха было холодным и мерцающим, но достаточным для того, чтобы мы видели друг друга.

«Этот свет мне не нравится, – сказал Рапух. – От него не согреваешься, а начинаешь дрожать».

Услышав это, я поняла отчего обычно говорливый Тихон всю дорогу молчит. А я постоянно оглядываюсь по сторонам, всюду ища подвоха.

– Нда… Не хотела бы я у себя дома подобных светильников…

– Так. Раз такое дело, давайте разговаривать, – предложил Тихон.

И мы пару часов шли и болтали. Я ,наконец, поделилась с соседом историей о том, откуда появился спасший Орфея стерх. А Тихон рассказал о своем детдомовском детстве. А ещё – истории, которые сочинил когда-то для своих друзей.

– Я, конечно, дословно их не помню, – говорил он, – ведь за день я мог придумать несколько разных. Но, в основном, это, как ни странно, были приключения именно в пещерах.

– Действительно, интересно, – соглашалась я. – Получается, что какой-то внереал, который тогда тебя вел, уже в те годы подсказывал тебе, где искать корень внереальских бед?

– Или предостерегал от них, – кивнул Тихон. – Я ведь до сих пор пещеры недолюбливаю.

За разговорами мы проглядели то место, с которого пещера начала увеличиваться. Потолок почти потерялся в неверном свете мхов, а стены разошлись в стороны, образуя огромную подземную «комнату». Тут так явно попахивало тухлыми яйцами, что я сморщила нос и скривилась.

– Ф-фу, бяка какая!

Запах сероводорода… – задумчиво сказал Тихон. – Ганна, ты говорила, что Голубое озеро – сероводородное?

– Верно! Значит, здесь – его исток, да?

– Или наоборот.

– Как это?

– Какой-нибудь ручей из того озера может дотечь сюда, и тогда… – начал размышлять Тихон.

– Тоже будет запах, – закончила я.

– Надо найти этот ручей, – сказал Тихон.

– И болото на его берегу, – продолжила я. И вдруг вспомнила.

– Тихон, помнишь, что рассказывал Евгений Петрович?

– Что именно?

– Про черное озеро, – напомнила я. – Это ведь та самая пещера, о которой он говорил. Где-то оно здесь!

– Точно! – отозвался Тихон. – Значит, нужно искать его!

Мы разделились, но договорились не отдаляться друг от друга далеко.

– Я должен видеть тебя, а ты – меня. И фонарики нужно включить. Это я тебе как егерь говорю! – наставлял меня сосед.

Я пошла налево, а Тихон – вправо. Шаря по полу лучом фонарика, я старалась не пропустить чего-нибудь мало мальски важного.

Тихон временами окликал меня. Я, поворачиваясь в его сторону, отметила для себя насколько, оказывается, велика оказалась эта пещера.

Полная тишина этого странного места давила виски и навевала разные унылые мысли. Я постепенно дошла до того, что поймала себя на размышлении о совершенной никчемности своего существования как такового.

– Тихон, ты в порядке? – окликнула я соседа.

Но ответа не получила.

– Тихон!

Я повернулась в ту сторону где, по моему мнению, должен в это время находиться мой напарник. И увидела. Тихон стоял совершенно неподвижно. Только луч его фонарика, направленный вниз, отражался от чего-то гладкого и блестящего. Я побежала к Тихону. По дороге чуть не свалилась, зацепившись и оцарапавшись об острые камни.

– Тихон! Тихон, ответь мне! – орала я дорогой.

А добежав до него, сама застыла от увиденного.

Луч фонаря богатыря упирался в поверхность небольшого озерца. Вода в нем переливалась и струилась, словно живая. Цвет этой жидкости больше напоминал нефть с примесью ртути, чем обычную воду.

– Поразительно… – наконец заговорил Тихон.

– Да. Странное озеро.

– Я не об этом, – мотнул головой Тихон.

– А о чем? – вопросительно взглянула я на соседа.

– В тот день, когда умерла моя няня, мне приснился сон. Там было это озеро. Оно звало меня. И обещало сделать избранным.

– Так вот о чем говорил Веня! – вспомнилось вдруг мне.

– Веня? – не понял Тихон.

– Тот мужик, которого отправил в прошлое Орфей, – пояснила я.

– И что же он говорил?

– Ему нужен был ключ, чтобы попасть сюда, потому что ему тоже пообещали…

– Что он станет избранным… – закончил за меня фразу Тихон.

– Ну да.

– Понятно, – кивнул сосед.

– А теперь озеро тоже соблазняет тебя? – озабоченно взглянула я на Тихона.

«Здесь все может быть, – вставил свою реплику в наш разговор Рапух. – Я прямо каждой пушинкой это ощущаю».

– Меня сейчас как будто два, – продолжил говорить Тихон. – Один тянет меня шагнуть в эту лужу, а другой держит его, говоря, что возврата после этого назад не будет.

Я прислушалась к своим ощущениям. Но они, хоть и покрылись пленкой уныния, но каких-то радикальных требований ко мне не предъявляли.

– А я вроде ничего не ощущаю такого, – поделилась я с Тихоном.

«Правильно, – сказал Рапух. – Я ведь тут. И «Абру» с тобой.

– Где ж ты был раньше то! – воскликнула я.

Достала из-за пазухи пузырек с эликсиром, предварительно заново наполненный дома. Капнув себе на палец одну капельку, коснулась им лба Тихона.

– Ну как? – заглянула я ему в лицо.

Тот тряхнул кудрявой головой, будто отгоняя назойливого комара. Потер ладонями глаза и, глубоко вздохнув, выпрямился.

– Вроде отпустило.

Я, кивнув, закупорила пробку и отправила драгоценную жидкость поближе к телу.

– Подальше положишь, поближе возьмёшь… – пробормотал сосед, наблюдая за моими действиями.

– И что теперь? – спросила я.

«Подожди, не торопись… – вдруг услышала я Рапуха. – Что-то сейчас будет».

– А конкретнее? – схватился за походный топорик на своем поясе Тихон.

«Не знаю. Только тьмы чуть больше стало».

Через пол минуты озеро выплюнуло на берег здоровенную черную сколопендру. Та тащила в жвалах семя Темной лозы.

– Куда? А ну ка… – Тихон, топнув огромной ступнёй, раздавил противную многоножку. Её черные лапки ещё пошвырялись некоторое время, но вскоре замерли.

– А с этим что? – указал на семя Тихон.

– Сжечь! – ответила я, доставая из рюкзака газовую горелку и зажигалку.

– Ну не рюкзак, а палочка – выручалочка! – восхитился Тихон.

«Сразу видно, что по пещерам он не спец, – заметил Рапух. – Походил бы с наше…»

Я промолчала. Только поближе поднесла пламя горелки к семени. Оно, как и то, что мне довелось уничтожить ранее, сгорело, выделяя алый дым. Тихон, завороженно глядя на мои манипуляции только ухал.

– Жаль только, что нельзя со всем этим, – показал он на озеро, – покончить столь же просто…

Я согласно кивнула.

– Угу…

– Я знаешь что ещё вспомнил о том сне, Ганна? – продолжил наш разговор сосед. – Мне тогда показалось, что если я шагну в озеро это, то провалюсь куда-то.

Я глянула на него, вопросительно сощурив глаза:

– Не утонуть? А провалиться?

– Вот именно! Откуда в озере взялась многоножка? Я подумал… Подумал, и вспомнил.

– А что об этом думает Старейший?

– Я почему-то не могу с ним связаться, – огорченно выдал Тихон, разведя руками. – Вот уж неприятность…

Ожидая чего-то подобного, я лишь вздохнула. Как же я могла забыть, что Гай тоже не смог связаться с нами тогда, когда его уволок в колодец Веня! Видимо, эта пещера каким-то образом глушила сигналы внереалов. Час от часу не легче!

«А почему ты не спрашиваешь, что думаю я?» – обиженный голос Рапуха звенел от возмущения.

– Извини, – мысленно склонилась я в реверансе. – И что же думаешь ты?

Рапух хмыкнул.

«Ой, давай только без этого…»

– С кем поведешься… Рассказывай, что у тебя за идея?

«А идея не моя, – сказал Рапух. – Я не зря спрашивал тебя тогда, дома, все ли ты хорошо разглядела. В сне, который принес Гур, было ещё кое-что…»

– Не томи, говори уже! – воскликнула я, и внезапно вспомнила. Гротень, когда уходил из пещеры, подходил к Темной лозе, и произносил какие-то слова…

«Так, так… вспоминай, вспоминай…» – подбодрил внереал, ерзая в моих волосах. И я, прикрыв глаза, прокрутила окончание сна в голове заново. И услышала шипящий голос:

«Дверь, живая, словно ртуть…

Ты забудь о ней, забудь…

Нет ни выхода, ни входа.

Будет спать твоя природа.

Будет ждать моих велений

И моих прикосновений.

Я твой бог! И я – твой царь!

Забывай… Замирай…

Марь…»

Ветви Темной лозы повисают, словно плети, и замирают. А Гротень, ступив пару шагов в сторону от неё, вступает в полосу темного тумана и вдруг исчезает.

Открыв глаза, я глубоко вздохнула.

– Тихон, я знаю где лоза.

– А я, кажется, догадываюсь, где может быть дверь, к ней ведущая… – ответил мой напарник, бросив взгляд на поверхность озера.

– И как мы туда попадем?

«Будем импровизировать, – услышала я Рапуха. – Всё как обычно».

– Командуй, – согласно кивнула я.

Первым делом я снова вытащила эликсир. Потом, как и просил Рапух, макнула в янтарную жидкость его кончик, словно собираясь писать. Хотя, почему «словно»? Именно это и предложил мне сделать мой внереал. Нужно было только верно выбрать, что именно…

Тихон, поняв мои намерения, попытался подсказывать мне, накидывая свои идеи:

– Может, «открой»? Или «тьма»? Или…

– Подожди, Тихон, – попросила я. – Дай подумаю.

Слов и в моей голове крутилось множество, однако требовалось угадать лишь одно. То самое. Да и эликсир изводить попусту не хотелось.

«Давай, я попробую сам», – предложил Рапух.

– Хорошо, пробуй, – отозвалась я, раскрыла ладонь и отпустила внереала.

Тот, коснувшись темной, текучей поверхности, вывел на ней слово «ключ».

Озеро, плавно покачав светящиеся буквы на волнах, поглотило их. Мы немного подождали.

«Ничего», – разочарованно протянул Рапух.

– Я тоже хочу поучаствовать, – протянул к нему руку Тихон. – Гротень же думает, что очень хитрый, так? Попробуем ещё кое-что…

Я снова макнула внереала в эликсир и передала соседу. Тихон написал на колышущейся поверхности несколько букв. Я прочла. «Свет». К сожалению, и это слово постигла участь предыдущего. Подумав, я достала из рюкзака Железное Перо.

– Наверное, это тоже стоит попробовать.

Макнула в просветленный сок его тонкий кончик и коснулась черной поверхности.

Практически сразу от острия по темной жидкости стали расходиться круги, словно от брошенного камня. Озеро взволновалось. Я взглянула на Тихона, все ещё держащего в руке Рапуха.

– Кажется, что-то получается…

И вдруг случилось нежданное. Эти круги начали вращаться. Очень быстро. Крутая волна, очень похожая на корявую лапу, схватила костяного дельфина. И меня, следом за пером, втянуло в созданный сходящимися кругами бешеный черный водоворот. Я даже вскрикнуть не успела, как помчалась внутри черной склизкой воронки на совершенно немыслимой скорости. Причем, крутило и кидало меня так, что я совершенно не понимала, в какую сторону лечу. Хорошо ещё, моя привычка затаивать дыхание перед ответственными моментами не позволила наглотаться той жижи, что тащила меня все дальше и дальше.

Я зажмурила глаза, дотянулась рукой до носа, зажав ноздри пальцами чтобы случайно не вдохнуть, и отдалась на волю потока. В глазах у меня тоже завертелся маслянисто – черный водоворот. А через пару секунд пришла мысль, что выхода из этого бесконечного воронкообразного «коридора» я могу и не дождаться.

И внезапно вспомнилось, как лет в пять я свалилась в пруд. Мы тогда с сестрой таскали воду на дачный участок, поливая овощи. Я загляделась на квакающих лягушек и, поскользнувшись на скользких мостках, носом вниз нырнула в воду.

Как меня доставали оттуда, я не помню. Зато врезалось в память дно пруда. Водоросли, плавающие между них головастики, и вода, сквозь которую просвечивали солнечные лучи. Тогда я не думала о том, что мне нечем дышать, а просто любовалась этой картинкой… Но солнце вдруг прикрылось набежавшей на него тучкой. И дно пруда внезапно стало черным и скользким. Даже для взгляда. И головастики все вдруг исчезли… Вот тогда я и испугалась по настоящему…

Темный водоворот шлепнул мне по лицу какой-то гадостью. Словно пощечину влепил. И мне пришлось осознать, что меня все ещё швыряет внутри все той же злосчастной черной воронки. А когда кислород в лёгких закончился, и они стали настойчиво требовать нового вдоха, жуткое подземное торнадо внезапно закончилось. Я оказалась выброшенной на жесткий кочкастый пол какой – то другой пещеры.

Судорожно вздохнув, я вцепилась в камни, боясь, что меня снова куда-нибудь потащит. Но этого не произошло. Вышвырнувшее меня крохотное озерцо только выпустило следом за мной небольшой пузырь. Когда тот лопнул, я услышала отчаянный крик Тихона. А мозг, с опозданием, но все же услышал вопли Рапуха, не успевшего последовать за мной. Хорошо, хоть рюкзак я не снимала, и он по прежнему болтался у меня за плечами.

– Нда… Достаточно было лишь подумать… – пробормотала я себе под нос, глядя на железное перо истины, до сих пор зажатое в моих пальцах. – Ещё раз спасибо, – обращаясь к нему, сказала я. Отерла с него черную слизь и сунула в карман рюкзака. Следом проверила, не делся ли куда с моей шеи флакончик с эликсиром.

– Слава свету! На месте! – выдохнула я, нащупав драгоценный флакон. Поднесла его к глазам и убедилась, что жидкость в нем не пролилась.

Поднялась. Как смогла, стерла с лица темную липкую жижу озера и шагнула вперед.

Часть 3. Глава 3

Эта пещера была гораздо меньше предыдущей. И больше всего напоминала вагон. Один его конец оканчивался выплюнувшим меня «ртутным» озерцом. Очень похожим на то, что втянуло меня недавно. Только размер здешнего был вдвое меньшим. А другой… Другой имел подобие окна. Немного корявого, но все же круглого, и достаточно большого и светлого.

Подойдя поближе, я поняла, что «стеклом» этому окошку являлась вода. Она струилась и слегка волновалась, словно живая. Но, отчего-то, не стремилась вглубь этой пещеры. Судя по всему, сюда её не впускали чары хозяина сего места.

– А ведь это выход в Голубое озеро… – трогая воду, источавшую все тот же запах тухлых яиц, сказала я сама себе.

Развернувшись в обратную сторону, я огляделась. Хозяина, на моё счастье, в пещере не было. Не углядела я и черного колпака, под которым, согласно снам, Гротень хранил своё сердце. Хотя, он же мог спрятать его и получше… Только несколько черных столбов из сросшихся с течением времени сталактитов и сталагмитов, рандомно располагаясь по всей длине, украшали «интерьер».

А вот куст Темной лозы, притулившийся в единственной нише каменного «вагона», я увидела почти сразу. Слишком уж часто в последнее время попадались мне на глаза её плоские ромбовидные листья. Несколько, особо длинных, её плетей безвольно лежали на выходе из ниши. Я осторожно подошла к растению, но оно ни на что не реагировало.

– Все верно. Хозяин заставил тебя замереть. И ждать. Только вот, отчего он так боялся, что ты его ослушаешься? – принялась размышлять я вслух, разглядывая колючку. – Может, ты тоже не по своей воле тут торчишь? Как Карвот, а? Конечно, кому понравится сидеть под землей. Да ещё в болоте…

Корни растения, завязшие в какой-то серой мутной жиже, были поверхностными и короткими. Повисшие черные ветви казались мертвыми. Но я то знала, какой силой и мощью обладают даже небольшие ростки Темной лозы. Тем паче, что колючие шипы этой выглядели особенно угрожающе. И я страстно желала, чтобы этот куст оказался «тем самым».

– Так-так-так… И где ты прячешь эту штуку?

Я обошла растение, рассматривая, и пытаясь отыскать на ней тот нарост, о котором рассказывал в моем сне о Петергофе Иван Иванович. Полу сумеречное освещение помогало этому занятию неважно. А мой фонарик, увы, остался в другой пещере. Но, раз уж я сюда попала, мне нужно было довести начатое до конца. Хотя, каким окажется финал данного эпизода, я себе представляла слабо.

Наконец, среди кучи колючих ветвей я увидела ту, что была мне нужна. Нарост на её ветке имел округлую форму, слегка вытянутую вверх. Размер подходил тоже. Других подобных выступов на Темной лозе не было.

– Ну, и как я это должна достать? – спросила я темноту. Ответить мне никто не удосужился. Да и задан вопрос был чисто риторически. Я устало вздохнула. Нахмурила брови и попыталась сосредоточиться. Но противный холодок под ребрами отпускать меня не желал. Я рассердилась.

– Так. И что, внереальная моя? Хотела сюда? Хотела. Нефиг разыгрывать из себя первоклассницу! Собрали ноги в руки и пошли!

Выгибаясь, словно какая-то гусеница, стараясь не задевать колючек, я поднырнула под несколько изогнутых веток. И оказалась зажатой между стеной и стволом Темной лозы. Свет от водяного «окна» падал сзади. Поэтому, несмотря на своё неудобное положение, я ещё что-то видела. Нарост висел прямо перед моим лицом.

Осторожно перевесив рюкзак со спины на грудь, я полезла за секатором. Ну чем ещё, по мнению огородника, можно отрезать кусок ветки? Но случайно наткнулась ладонью на тот карман, куда прежде отправила Железное Перо истины. Он отчего-то нагрелся настолько, что от ткани уже пахло дымом.

– Это ещё что за новости? – проворчала я, доставая артефакт.

Перо раскалилось до такой степени, что стало красным. Только то, что костяная ручка не нагревалась, позволяло мне держать его в руке.

– И чего же ты хочешь, а? – спросила я и вдруг почувствовала, что артефакт тащит мою руку к тому самому наросту. Ткнув в округлый кожистый верх острием, я почуяла запах гари и увидела, что перо прожгло в наросте небольшое отверстие. Темная лоза, несмотря на сдерживающее её заклятие, все же что-то ощутила. Поскольку, словно сомнамбула, медленно, но верно потянулась ветками в мою сторону. Я заторопилась.

Бросив костяного дельфина на пол и проведя рукой по шнурку, вытащила единственную свою защиту и опору. Эх, где же ты, мой Рапушек…

– Выручай! – шепнула я в пузырек. Поднесла его к отверстию и, не глядя, вылила туда почти половину содержимого.

– Сорок капель там точно есть! – уверенно констатировала я себе самой.

В тот же самый момент лоза, окончательно очнувшись, зажала меня колючими ветками. Я даже успела почувствовать, как острые иглы прокалывают ткань моей куртки и касаются кожи… Неужели я ошиблась? И на эту лозу магия эликсира не действует?

«Не позволю!!!» – вдруг донесся до меня голос Рапуха.

Над поверхностью темного ртутного озерца, в дальнем конце пещеры, надулся здоровенный светящийся пузырь. Внутри пузыря, точно в центре, завис мой неподражаемый внереал. Его опахало горело так, словно все свечи на земле собрали в одну. Пузырь лопнул, и мой верный друг засиял ещё ярче.

От этого, а может, под действием эликсира, хватка Темной лозы ослабела. Но, как ни странно, куст не исчез, и не рассыпался в прах, как ожидала я. Он только слегка уменьшился в размерах и как-то осел. Черные колючки его втянулись вовнутрь ствола. А листья, обретя тонкость и живость обыкновенных, изменили форму и позеленели. Ветви выпрямились, и вовсе освободили меня от своей смертоносной хватки.

А чуть позже изменился и цвет коры, заимев оттенок темного меда. Семена постепенно округлились, пожелтели и, наконец, обрели вид того, чем, собственно, и должны были быть от природы. Теперь на ветвях растения вместо граненых семян висели налитые медом виноградные гроздья. Темная лоза утеряла навязанные Гротенем способности, явив нам своё истинное лицо.

Но все это я разглядела чуть позже. Тогда я уставилась на все ещё висящий передо мной нарост. И не могла отвести от него взора, завороженная происходящей с ним метаморфозой.

От прожженного Железным Пером истины отверстия по шероховатой поверхности пошло несколько тонких трещин. Они подсвечивались изнутри оранжево – красным и потихоньку увеличивались в размерах. Наконец, нарост раскрылся, образовав своей, разделенной на пять частей коркой, подобие довольно крупного цветка. В сероводородном воздухе пещеры запахло озоном.

– Как будто гроза прошла… – тихо сказала я.

И поднялась на цыпочки. Рапух, умерив сияние, завис рядом.

– Как ты сюда попал? – шепотом спросила я его, не отрывая взгляда от «цветка».

«Ты же сама меня позвала», – столь же тихо отозвался голос внереала внутри меня.

– Но… пещера же глушит…

Звонкий колокольчик его смеха заставил меня улыбнуться.

– Хорошо, расскажешь в другом месте…

«Непременно, но чуть позже. Ты смотри, какой великолепный гибискус у тебя получился!» – вернул моё внимание к наросту Рапух.

Оранжевое свечение импровизированных «лепестков» ушло вглубь.

Там, в самой середине, светилось золотом небольшое, пестрое птичье перо. По сравнению с моим внереалом, этот был вполовину меньше. Но, отчего-то, трепета от его вида я испытывала ничуть не меньше, чем при знакомстве со Старейшим.

«Давай…» – прошептал Рапух.

Я протянула руку и, задержав дыхание, кончиком указательного пальца коснулась черно-белого опахала. И услышала в ушах хрустальный звон. Боясь, не разбилось ли чего, я отдернула руку к груди. Вгляделась в очертания пестрого опахала и, убедившись, что все осталось целым, приблизила к светящемуся внереалу лицо.

– Кто Вы? – отчего-то шепотом спросила я. – Или можно на ты?

Золотое сияние внереала ушло в ость. Перышко встрепенулось и открыло глаз, цветом напомнивший мне кору виноградной лозы. Поднявшись чуть выше, оно глянуло на нас. В голове моей зазвучал высокий певучий тенор.

«Я – Раду. Внереал. Брат Крыла Даждьбога. Создатель Железного Пера истины. И для друзей я всегда на «ты». А кто вы?»

Мы с Рапухом, удивленно переглянувшись, представились.

– Так вот почему оно так тянуло меня к тебе! – воскликнула я, подбирая с пола пещеры остывший уже артефакт.

«Откуда оно у вас? Я должен был доставить его другу своего человека!» – повернулся к нему брат Старейшего.

«Это долгая история. Но мы обязательно поведаем тебе о ней!» – ответил за меня Рапух.

– Лучше ты расскажи нам, как попал сюда, – в свою очередь спросила я обитателя серединки «гибискуса».

«А где мы?» – оглянулся Раду.

«Вот тебе бабушка, и юрьев день…» – озадаченно протянул Рапух.

Я поняла, что внереал дрозда, возможно, даже и не знает, сколько лет прошло с тех пор, как Карвот изловил его носителя.

«Лет?» – тихо спросил пестрый внереал, глянув на меня.

Получается, что он, так же, как и Рапух, свободно мог читать мои мысли. Это меня, собственно, ничуть не удивило. Ведь, коснувшись брата Старейшего, я вполне осознавала последствия.

«Да, Раду, тебя потеряли уже больше ста человеческих лет назад», – опередив меня, ответил ему Рапух.

«Сколько?» – удивился пестрый внереал, переведя на него взгляд своего карего глаза.

– И это – пещера Гротеня. А ты все это время находился в плену Гротеня и Темной лозы, – решила вывалить я все разом. – И теперь нам как можно скорее нужно отсюда выбираться!

Раду снова повернулся ко мне. Я очень боялась реакции брата Старейшего, но он сориентировался на удивление быстро.

«Это. Через него Гротень принес меня в пещеру», – подлетел он к темному озерцу.

– Как-то мне не улыбается снова окунаться в эту липкую жижу, – передернула я плечами.

«А там что?» – спросил Рапух, махнув опахалом в сторону водяного «окна».

«Я знаю только, что этот путь невозможен», – ответил ему Раду.

– Откуда? – спросила я. – Ты что-то видел? Или читал в снах?

«Нет, – отрицательно крутанулся брат Старейшего. – Не знаю, откуда у меня такая уверенность, но я это просто знаю. Туда нельзя».

– Извини, Раду, но ты даже о своём местоположении узнал всего пять минут назад. И, сдается мне, вся твоя убежденность шита одними черными лапками.

«Ага, – поддержал меня Рапух. – Гротеневыми…»

«А сами-то вы тоже не знаете ничего!» – обиженно воскликнул брат Старейшего.

– Верно, – подтвердила я, выбираясь из ниши. – План у нас заранее не готовился. Мы и знать не знали, что так все выйдет.

«Но мы-то привыкли к импровизациям, верно?» – подмигнул мне Рапух.

Я поняла, что он уже что-то задумал, и с надеждой посмотрела на водяное «стекло». Мой внереал утвердительно качнул опахалом.

Опасность в авантюрном предложении Рапуха определенно присутствовала. Я в полной мере осознавала, что просто так нас отсюда никто не выпустит. Но дожидаться Гротеня тут мне тоже не хотелось. Бросив взгляд в другой конец пещеры, я решилась.

– Хорошо. Действуй.

И, пока Раду не вздумал нырять в ртутную черноту, я схватила его за ость. В другую мою руку приземлился Рапух. Я побежала к голубому свечению озера.

«Стой, стой, подожди! – резанул мне по нервам вопль Раду. – Остановись! Я вспомнил! Лозу нельзя оставлять тут! Она должна вернуться к свету!»

«А, пожалуй, он прав, – услышала я Рапуха. – Если она останется в этом подземелье, Гротень может ведь и опять… Так? Мы никуда не опоздаем, если задержимся еще на минуту, Ганна».

Я притормозила. И неохотно вернулась к только что оставленной нами виноградной лозе.

– И что вы предлагаете? – поинтересовалась я у внереалов.

«Отправить её куда-нибудь, отсюда подальше», – хором ответили они.

Я удивленно взглянула сначала на одного, потом на другого. Они тоже переглянулись.

– А что вы на меня так смотрите?

«Отпусти нас на минуточку», – мягко попросил Рапух.

Я, глянув на свои пальцы, очень крепко вцепившиеся в ости внереалов, тихонько охнула.

– Ой, извините…

И разжала ладони.

Рапух и Раду одновременно коснулись теперь уже зеленых листьев бывшей Темной лозы. Возникший вокруг неё полупрозрачный золотистый кокон тихонько приподнял растение над полом пещеры, высвобождая корни. Мутное болото забвения (а вернее, его пещерный кусочек), недовольно чавкнуло. Минута, и светящийся кокон уменьшился и пропал из пещеры, унося на земную поверхность её невольную узницу.

«Сколько же веков она этого ждала…» – покачав опахалом, печально произнес пестрый внереал. Память, похоже, потихоньку возвращалась к нему.

– Теперь всё? – спросила я его.

«Да, теперь меня здесь ничего не держит», – ответил тот, возвращаясь ко мне в руку. Рапух повторил его действие. Я разбежалась и выпрыгнула в водяное «окно».

«Помогай, брат Старейшего!» – услышала я возглас своего внереала. И одновременно ощутила, как меня наполняет свет, и я обретаю чувство невесомости…

Часть 3.Глава 4

Тусклый свет пещерных мхов вызывал у Тихона раздражение и жгучее желание вернуться. Он чуть не пожалел о том, что вызвался идти сюда, ползком пробираясь сквозь узкий вход. Но присутствие Ганны вселило в него уверенность в положительном исходе их мероприятия. Он соглашался с ней, что пещерные истории в его жизни имели лишь выдуманную сторону. И, по меньшей мере странно то, что, побаиваясь их в реальном мире, он много раз посещал подземные «хоромы» в своих фантазиях.

Второй раз он захотел домой, когда выяснил, что Старейший не может услышать своего человека из недр этого, малоприятного вместилища его детских страхов. Стало совсем не весело. Хорошо ещё, что эликсир, имеющийся у его напарницы, так замечательно прогнал из головы темноту навязчивых мыслей.

Озеро он нашел почти сразу. Оно будто притягивало его. Прямо как в том сне… И понять то, что оно и есть та самая дверь, ведущая в логово Гротеня, тоже оказалось не сложно.

Только вот, когда Ганну это самое озеро затянуло в свои липкие глубины, он испугался. А чуть погодя и её внереал, вырвавшись из его руки и крикнув непонятное слово «марь», тоже нырнул туда. И богатырь остался совсем один.

Детский дом дал Тихону многое. Там он привык терпеть, стараться все и всегда делать по максимуму, и никогда не говорить «никогда». А Крыло Даждьбога научил его признавать свои слабости. И именно там искать и находить подсказки к их преодолению.

А это пещерное озеро… Подобные чувства Тихон испытывал лишь дважды. В ночь, когда умерла его няня. И тогда, когда обнаружил в книжном киоске журнал с темными сказками своей Ирины. Но, тогда с ним был Старейший…

Старейший! Вот кто должен помочь его друзьям! Тихон вскочил и со всех ног помчался туда, откуда они с Ганной пришли. Быстрее, быстрее… Только бы успеть…

Но вдруг, навстречу ему, с пола и стен роем налетели мелкие противные мошки. Они облепили лицо, руки, шею… Любая брешь, имеющаяся в одежде Тихона, давала им возможность пролезть вовнутрь и впиться в кожу человека. И с каждым шагом богатыря их становилось все больше и больше.

Дошло до того, что противные насекомые, садясь друг на друга, уже не могли добраться до своей цели. А только отваливались под своим весом под ноги бегущему.

Тихон, в ответ на это, только все больше ускорялся. И улыбался про себя. Испугать бывшего егеря москитами – все равно, что натравить на крокодила колибри! А раз враг так старается его удержать, значит он все делает верно! И нужно выходить к свету как можно скорее!

– Ждите меня, друзья мои, я иду! – повторял он про себя, с не богатырской прытью несясь вперед. То, что они с Ганной прошли за три часа, он преодолел менее, чем за час.

Вылетев из колодца, словно пробка из бочки с квасом, Тихон немедленно воззвал к своему внереалу. Тот, судя по ощущениям Тихона, находился где-то южнее. Отозвался Крыло Даждьбога почти сразу же.

– Мои друзья пропали! – мысленно крикнул Тихон.

«Я чувствую, что они живы, – ответил Старейший. – Жди здесь, а я постараюсь найти их и помочь».

Носитель Крыла Даждьбога на мгновение замер. Богатырь понял, что Старейший пытается определить местонахождение Рапуха. Но вот клюв цапли повернулся на восток. Птица взмыла ввысь. Сосредоточившись, Тихон увидел глазами Старейшего, как белая цапля вошла в светящееся кольцо. И как, остановив вращение светового потока, вылетела наружу. Внизу Тихон увидел то самое карстовое озерцо, о котором ему рассказывала недавно Ганна.

– Голубое озеро, – прошептал он.

Старейший завис над водной поверхностью, всматриваясь вглубь. Сначала там было тихо. Но вот, где-то внутри водяного «колодца», появилось слабое свечение. Оно то чуть приближалось, то снова погружалось ниже.

– Что это? Это они? И что-то не дает им всплыть… Темная магия не пускает… – понял Тихон. – Да что ж делать то!

Богатырь даже стукнул кулаком по крышке колодца, на которой сидел до сих пор. Пустота отозвалась гулким эхом.

«Мне нужны твои богатырские силы, Тихон! – услышал он голос Крыла Даждьбога. – Помогай!»

– Как? – изумился Тихон. – Я же не там, а тут!

«Не страшно, тяни!»

И Тихон увидел, как в воды озера уходит светящаяся нить. А в воздухе, рядом с ним, повисает её противоположный конец.

«Сейчас. Ещё совсем чуть-чуть… Нить уже почти коснулась их… – говорил Старейший. – Они достали её! Тяни, человек!»

Богатырь схватился за нить. Намотал её на руку и, упершись ногами в крышку колодца, дернул. Раз, другой, третий… Нить, врезавшись ему в ладони, стала нагреваться. Но Тихон не сдавался. Вспомнив все, чему учил его Старейший, Тихон перебрал все самое светлое и хорошее, что происходило с ним в жизни. Нянечку… Знакомство с Иришкой… И то, как просветлял сок Темной лозы на берегу Финского залива, когда собирался спасать её… И тут его осенило.

– Точно! – воскликнул он. – Так!

Набрал полную грудь воздуха, и негромко, но твердо начал читать своего любимого Вадима Шефнера:

«Словом можно убить,

Словом можно спасти,

Словом можно полки за собой повести…»

Вкрадчиво выговаривая каждую буковку, Тихон повернулся к колодцу спиной. Закинул тонкую светящуюся нить на плечо и уперся широкими ступнями в землю. Напряжение все возрастало. Ладони его уже не просто нагрелись, а пылали, словно в них налили расплавленного свинца.

Но вот нить подалась. Вначале очень тяжело. Потом все легче, легче… Тихон шагнул вперед. А свет, выбивающийся из глубин, засиял ярче. Вскоре богатырь разглядел ярко-желтый пузырь, висящий на его нити. Внутри, к его огромному облегчению, сидела Ганна, держащая в обеих руках по огоньку. Или…

– Один точно Рапух, – понял Тихон. – А кто же второй? Неужели у неё получилось? Невероятно!

Нить пошла совсем легко. Тихон, разогнав пузырь, буквально выдернул его из воды. И тут в дело вступил Старейший. Цапля обняла светящуюся сферу крыльями и, не дав лопнуть, внесла в световое кольцо. Уже через минуту вся эта компания, мокрая, слегка пахнущая тухлыми яйцами, но абсолютно невредимая, оказалась возле Тихона.

Световая нить, исполнив своё предназначение, испарилась. А друзей вдруг накрыл, и отгородил от внешнего мира небольшой прозрачный купол.

«Так будет лучше» – сказал Раду.

И все поняли, что это он сделал его.

«Все правильно, – кивнула белая цапля. – Пусть всякий проходящий видит то, что ему привычно увидеть здесь. А нам будет спокойнее».

– А так будет еще спокойнее, – сказал Тихон, возвращая на место крышку злосчастного колодца.

«Неужели я снова ощущаю твой свет, брат мой!» – воскликнул пестрый внереал, приблизившись к носителю Старейшего.

Цапля утвердительно кивнула и тряхнула белоснежными крыльями.

Из под одного из них плавно вылетел первый внереал. Ганна принялась его разглядывать.

Крыло Даждьбога имел абсолютно белое опахало. Тонкое и ажурное. Словно связанное руками мастериц ГаРа. И глянцевую, светящуюся мягким золотым отблеском ость. Точно таким же оказался и цвет его глаза. Золотое пламя в нем мерцало и переливалось, завораживая собеседника.

«Я верил в то, что ты жив! – сказал своему брату Крыло Даждьбога.

Оба человека, затаив дыхание, наблюдали за встречей двух первых внереалов. Рапух, перелетев на голову своей подруги, тихо улегся в ежике её волос.

«Давай-ка сначала сделаем кое-что…» – сказал Старейший и, встопорщившись, пустил в сторону Раду световой шарик.

Прикоснувшись к нему, пестрый внереал вытянулся в струнку и, замерцав, вдруг закрутился, размножаясь. Вот облачко перьев, возникшее вокруг Раду, отделилось, вылепило тельце, голову, крылья… И в воздухе зависла пестрогрудая, с длинным острым клювом птица.

– И правда, дрозд – рябинник! – шепнул Ганне на ухо Тихон. Ганна в ответ улыбнулась и согласно моргнула.

«И как же ты оказался в логове Гротеня? – спросил Крыло Даждьбога своего брата.

«Я помню, как моего носителя поймал Карвот», – начал рассказ Раду.

«Как раз это-то мы уже знаем», – услышала я голос Рапуха.

– Т сс-с… – приложила я к губам палец.

Рапух замолчал.

«Очнулся я лишь на мгновение, – продолжил Раду. – Тогда, когда меня вытащил из его объятий Гротень. Он утащил меня в какую-то черную липкую воронку. Там я опять потух. А очнулся – увидел Ганну и Рапуха».

«Все понятно. Гротеню нужно было заполучить что-то, имеющее дар воспроизведения себе подобных… И он, не имея своего, решил воспользоваться твоим… – печально сказал Крыло Даждьбога. – Гротень вживил тебя в плоть своего творения. И почти два века Темная лоза расселяла по Земле своих двойников, пользуясь этим.

«Но я не мог…» – растерянно опустился к траве Раду.

«Я не виню тебя, – коснулся его Старейший, последовавший за братом. – Любой из нас, ослабев, мог попасть на твоё место.

Оба пера снова поднялись на уровень глаз сидевших на крышке колодца людей.

Дрозд опустился на куст репейника рядом с цаплей Старейшего. Птицы коснулись друг друга крыльями. Ганна, взглянув на них, тихонько вздохнула и разочарованно прикусила губу. Тихон, наблюдавший за реакцией своей напарницы, понял, что она перестала слышать голос Раду.

А пестрый внереал, воссоединившись со своим носителем, стремительно взвился ввысь прямо сквозь маскировочный купол.

Часть 3. Глава 5 и последняя.

Я ощущала себя невесомой пушинкой в сияющем ореоле созданной Рапухом сферы. Она окружала меня, словно толстостенный мыльный пузырь. Оберегая и отделяя от насыщенной сероводородной массы окружившей нас жидкости.

И вот, этот «мыльный пузырь», повинуясь моему внереалу, начал потихоньку подниматься к поверхности. Но тут со дна озера всплыли темные тени. Они окружили сферу со всех сторон, не давая продвинуться вверх. Напротив, у меня возникло стойкое ощущение того, что они своей тяжестью потащили её куда-то в глубину. Поскольку похолодало. Да и уши заложило так, словно я нырнула. Рапух молчал, но я чувствовала, что напряжение его сил все увеличивается. Я даже явственно разглядела за пределами охраняющей нас светящейся пленки чьи-то чудовищные пасти, когти и щупальца. И все они пытались нащупать брешь в нашей хрупкой защите. Я вздрогнула, представив ожидающие нас кошмары.

– Раду, помоги Рапуху! – взмолилась я.

Пестрый внереал, встопорщившись, замерцал. И я увидела, что сфера вокруг нас удвоилась. Чувство давления пропало. Да и холод тоже отступил за пределы посветлевшего «мыльного пузыря».

– Спасибо! – кивнула я Раду.

«Не за что, – отозвался тот. – И что дальше?»

Ответить ему ни Рапух, ни я ничего существенного не могли. Я вовсю корила себя за свою безмозглость и вспоминала Гая, отговаривавшего нас от подобных рискованных деяний. Оставалось лишь молиться и надеяться, что гадким тварям вскоре надоест наш «шарик», и они оставят нас. И вдруг я ощутила тепло, а спустя минуту увидела яркую светящуюся нить, спускающуюся откуда-то сверху. Она горела, словно раскаленный металлический прут. Тени, почуяв что-то неладное, снова, с удвоенной силой, потащили нас вниз.

– Рапух, смотри, что это? – спросила я, показав взглядом на нить своему внереалу.

Тот, сосредоточив все свои силы на борьбе с темнотой, промолчал.

Вот нить уже спустилась ниже шара, но немного левее. Чтобы дотянуться до неё, нам не хватало какого-то метра.

«Это свои! Нам помогут! – воскликнул Раду, первым обративший взор к спасительному свечению. – Нужно только…»

И он потянул меня к стенке сферы, ближайшей к нити.

«Давай, толкай!» – воскликнул он.

Я качнулась плечом в ту же сторону, ощутив мягкое сопротивление сферы. Она немного сдвинулась.

«Ещё, ещё!» – присоединился к нашим усилиям Рапух.

Наконец, наши совместные попытки увенчались успехом. И нить, коснувшись нашего «мыльного пузыря», будто приклеилась к стенкам, несколько раз обвив сферу. А потом, натянувшись сияющей струной, потащила нас вверх. Тени отпускали свою добычу очень неохотно. И «отлипли» от стенок далеко не сразу. Но, когда шар достиг слоев воды, просвечиваемых лучами солнца, наконец отстали.

Из воды наша сфера, влекомая силами света, вылетела на довольно большой скорости. И тут я увидела белую цаплю, распахнувшую навстречу нам свои широкие крылья. Благодаря ей наш «шарик» остался невредимым, покинув сероводородные воды озера.

«Ганна, закрой глаза, пожалуйста» – попросил Рапух.

Я повиновалась. Краем глаза успела только отметить, что поверхность озера осталась так далеко внизу, что казалась блестящей монеткой, забытой среди травы.

Открыла я глаза, когда ощутила под ногами твердую землю.

– Наконец-то! – бросился к нам Тихон.

Но отчего-то не обнял меня, как я ожидала, а лишь протянул ко мне свои сильные руки.

Я посмотрела на них и охнула. Широкие ладони богатыря были сильно обожжены. Красные, вздувшиеся волдырями полосы шли и по тыльной стороне, и по внутренней. Я сразу догадалась, что именно стало причиной этих ран. Он получил их, спасая нас!

Наши друзья быстро исправили этот недочет. Оно и понятно. Встречу двух родоначальников племени такие вещи омрачать не должны. Но застольных посиделок по таким поводам, как видно, у внереалов не предусматривалось. Когда Старейший восстановил носителя Раду, я поняла, что долгих разговоров по душам со вторым внереалом мне не дождаться. У наших необыкновенных друзей имелись свои планы.

«Избавленный светом от мрака и зла

Взметнет к облакам два бесстрашных крыла.

И, вновь направляя свой путь на рассвет,

Дар солнца беречь будет тысячи лет…» -

Раздался в наших ушах голос Старейшего.

«Моему брату пора найти себе нового творца света. И он, насколько я чувствую, уже ждет его».

Дрозд, приблизившись к своему внереалу, звонко свистнул. Раду скользнул к нему и буквально растворился среди перьев.

Еще секунда – и пестрая остроклювая птица вылетела за пределы маскирующей завесы.

Лишенная своего создателя, та стала рассеиваться.

«Мне тоже пора, – услышала я голос Старейшего. – Обсуждать произошедшее сегодня я не считаю нужным. Это было предначертано».

Белая цапля, раскрыв крылья, приняла своего внереала и устремилась следом за дроздом.

– Предначертано? – удивилась я. – И всё? Как это?

– С ними всегда так, – кивнул Тихон. – Думаешь, что сам до всего дошёл, а после выясняется, что это их очередной сон.

И я вспомнила, что что-то подобное говорил мне и Рапух в первый день нашего знакомства. И тут же услышала мелодичный звон. Мой нереальный друг снова смеялся.

Ночь, проведенная мной в каком-то странном, не совсем понятном состоянии, закончилась тем, что приятный высокий голос, позвавший меня по имени, попросил открыть глаза. С трудом, но я это сделала. И тут же рывком села, увидев того, кто ко мне обращался.

Маленькая, прозрачная пушинка висела перед моими глазами.

«Доброе утро».

– Так. Ты кто? Рапух где? Что все это значит? – закидала я вопросами незнакомца.

«Давай по порядку», – услышала я снова знакомый голос. «Взгляни в окно».

Я встала и выглянула на улицу. В моём дворе по первому снежку гулял стерх.

– Ага… Так ты…

«Карстери», – услышала я.

– Что? Кто? – помотала я головой, пытаясь привести в чувство свой мозг.

«Карвот, стерх, и…»

Стерх подошел к окну и клювом тихонько тюкнул в стекло, пытаясь, видимо, помочь мне вспомнить.

– Понятно, – вернулась я к пушинке.

«Рапух оставил тебе записку», – пушинка подлетела к столу в комнате.

Я увидела на нем лист бумаги, исписанный знакомым почерком. И немедленно принялась читать.

Наш враг не дремлет никогда

И, чтобы не стряслась беда

Я должен покидать друзей.

Смелее, Ганна, не робей,

С тобой еще увижусь я.

Пока же должен воссиять

Наш свет … я сам не знаю где…

Извини, дальше пока стихотворно не пишется.

Гротень жутко разозлился освобождению Раду и Лозы.

Он пообещал обратить всех творцов света на свою сторону.

Я не могу рисковать тобой. К тому же, должен помочь своим собратьям не допустить этого.

Оставляю с тобой нашего, обоюдосотворенного брата Карстери.

– Обоюдосотворенного… Ну и словечки… – хмыкнула я.

В самом низу листка было нарисовано перышко и стояла подпись: Солнечный пух.

……………………………………………………………………….

Рапуха нет уже месяц. Наладить с ним связь мне не позволяет Карстери. Он говорит, что это может дать Гротеню нить, ведущую туда, куда не следует. Тихон и Евгений Петрович с ним согласны. Я не даю себе ни секунды сомнений, что у наших внереальных друзей все задуманное получится. Так как каждую ночь мне снятся птицы.

И очень, очень надеюсь как-нибудь услышать:

«Привет, Птичка! Не скучала?»