Kitabı oxu: «Руфалина. Книга первая»
Глава первая.Это какая-то шутка
Мои ясные глаза видят. Аккуратные ушки слышат. Тонкие пальчики сжимают фарфоровую ручку аккуратной чашечки, которая почему-то раздражающе дребезжит о блюдце.
Медленно поставила чашку, фарфор коснулся блюдца.
Звук получился совершенно неприлично громким.
Мой воистину гибкий разум раз за разом обдумывает происходящее, но отчаянно не может его принять.
— Руфи, - голос брата прозвучал слишком тихо в совершенно беззвучной малой столовой, — мы тоже не в восторге, но всё понимаем. Вильгельм предложил отличную альтернативу!
— Руфалина, — ворчливо поправил отец, считавший, что даже в узком семейном кругу необходимо следить за языком. – Владиус, не забывай, что обращаешься к принцессе, а не к кухарке из захудалой таверны!
— Я обращаюсь к сестре, — вздохнул наследник престола.
На недовольный взгляд отца он с извиняющейся полуулыбкой грациозно склонил голову. Мы все прекрасно знали, что учтивости хватит ровно на несколько минут, до следующего обращения ко мне.
— Дочь, сорванная свадьба — это, безусловно, прискорбно, — произнёс Его Величество Генрих I, обращаясь ко мне с непроницаемым выражением лица, — но не повод для безобразной истерики.
Всё, что смогла себе позволить, свела лопатки ещё ближе к позвоночнику. Матушка бы мной гордилась, «королевской» осанки не добились от меня не бесконечные учителя, не она сама. Этому воистину выдающемуся навыку научил меня жених.
Ах, простите, бывший жених.
Вильгельм смотрел на меня своими карими глазами, в которых я так часто тонула.
Но в этот миг я больше всего на свете ненавижу именно это - его спокойствие.
Он виноват, он только что разорвал помолвку. Он должен был хотя бы выглядеть несчастным.
Хотя бы немного.
— Я надеюсь, — сказал Вильгельм, — ты поймёшь.
Спина горит от напряжения, а глаза не могут соскользнуть с его лица, в котором на миг что-то дрогнуло. Но вновь стало холодной маской.
Когда-то мы были детьми.
Я помню, как впервые увидела его на официальном празднике. Как мне объяснили, что однажды этот мальчик станет моим мужем.
Мне было восемь, ему десять. Я тогда спросила: «А можно мне выбрать другого?»
Матушка засмеялась, отец сказал, что это невозможно. А Вильгельм стоял рядом и выглядел ужасно недовольным тем, что его вообще заставили надеть парадный костюм.
Потом мы взрослели. Вместе.
Я привыкла к его письмам, приездам. К разговорам о будущем, к тому, что однажды стану княгиней.
Я даже научилась любить эту мысль.
А теперь он сидит напротив и говорит:
— Я люблю другую.
Медленно выдохнула, уголки губ сами собой приподнялись. Ровно настолько, сколько требуют приличия. Есть уже не хотелось. Даже любимая тушёная тыква в йогуртовой подливке выглядит такой же разваленной и жалкой, как моя жизнь.
— Как прекрасно, что с этим разобрались, — с заметным облегчением выдохнул брат, делая вид, что досадный инцидент исчерпан, – а теперь обсудим новые условия для договора поставки металла.
В голове странно нарастает раздражающий звон. Усиливается от каждого слова Вильгельма. Удерживаю взгляд на сверкающем бриллиантами кольце, подаренном прилюдно, в самом центре бального зала королевского дворца. В мой дебютный бал. После головокружительного вальса.
Мужчина, стоящий передо мной на одном колене, дрожал от волнения, рассматривал меня как самое ценное сокровище.
Спустя пять лет обсуждает сумму откупа от нашего брака.
Тем же голосом, каким обычно обсуждал государственные дела. Или погоду.
Не тем голосом, которым мужчина сообщает женщине, что собирается разрушить двадцать три года её жизни.
В горле запершило. С трудом сглотнула, получилось досадно громко.
— Прошу меня простить, — проговорила хрипло, — думаю, погода играет со мной злую шутку.
На последней фразе не удалось не взглянуть в карие глаза будущего супруга… бывшего жениха.
А он… кивнул. Будто ещё имеет на это право. Будто имеет какое-то право на меня. И почему-то именно это оказалось последней каплей.
Встала, стул тихо отодвинулся.
Мягко склонилась в реверансе, безупречно удерживая осанку. Развернулась, шурша пышными юбками и вышла.
Не быстро. Не медленно. С поднятым подбородком.
Стоило массивным дверям закрыться за спиной, позволила себе перестать дышать.
Восхитительно пустой коридор, раздражающе светлый, свежий и невыносимо сверкающий в лучах полуденного солнца. Будто жизнь не разрушена, а продолжается.
Успела сделать с десяток шагов, как за спиной раздалось:
— Я сопровожу вас до покоев, леди.
Бархатистый, самоуверенный голос моего личного стражника, от которого невольно закрылись глаза. Не от благоговения, как у придворных дам. От чистой, незамутнённой ярости.
Не остановилась и не обернулась, что сыграло со мной злую шутку. Отвлеклась, не заметила, что пышная юбка обеденного платья задела тонкую ножку постамента с вазой.
Всё что мне осталось – это смотреть, как восхитительное творение выдающегося творца прошлого века, летит на каменный пол, встречая печальный конец.
Звон, огласивший широкие коридоры основного дворца, разносился эхом, продлевая мой позор.
Подняла взгляд, встретившись с чёрными, ехидно суженными глазами лучшего друга моего брата. Он, прошедший не один бой, принёсший победу в войне со степными варварами, мог бы с лёгкостью поймать летящую вазу, как ловит на балах теряющих сознание девиц.
Но не стал.
И всё для того, чтобы сделать больнее одной и без того раздавленной принцессе.
— Ты бесполезен, — резюмировала холодно и развернулась, намереваясь продолжить путь.
— Ты неуклюжа, — парировал Аарон, абсолютно точно следуя за мной по пятам.
Я не слышу шагов, лишь привычно ощущаю его присутствие. И внимательный взгляд, направленный в мою спину.
В коридор вбежали служанки и вошли стражники. Поклонились мне, и с гораздо большим почтением, Аарону.
Любимчику короля, а не расходному материалу для укрепления власти.
После его ранения, впервые было прервано важное совещание о расширении морских границ. А во время сильной, затяжной лихорадки, ко мне не заходили ни разу, страшась заразиться.
— Сломаешь каблуки, я тебя тащить не буду, — с тихим смешком, прокомментировал чрезмерно громкие шаги. Мы успели выйти из общей залы и свернуть в сторону замка принцессы.
- Будешь. – коротко ответила, зная, что услышит. Он всегда каким-то образом умудряется меня слышать, — Ты мой личный рыцарь.
Последнее привычно ввергло в пучину отчаяния.
С тоской взглянула на дежурного стражника. Пожилого, молчаливого мужчину, чьего имени не узнала за всю двадцатитрехлетнюю службу моим личным рыцарем.
И мне это нравилось!
Но родной отец решил наградить лучшего друга за военную победу. Не обширными землями, золотом, шахтами. А за мой счёт. Впрочем, как всегда.
И уже почти год, как замечательный почти незнакомый пожилой стражник греется на солнышке у входа в замок принцессы, пока нахальный вояка ежедневно развлекается, играя на моих нервах.
— В обязанности твоего рыцаря не входит таскать принцессу потому, что она психанула.
Остановилась, развернулась к нему всем телом.
Высокий, широкоплечий, в тёмной форме, совершенно невозмутимый. Как всегда.
— В твои обязанности входит предотвращать нанесение вреда моему здоровью, — выдохнула, начиная обретать спокойствие.
В поле зрения попал портрет. Самый любимый, пробуждающий только приятные воспоминания. И уже спокойнее закончила:
— Я могу подвернуть ногу сломав каблук, отбить свои пяточки или отморозить ноги о каменный пол. И тебе придётся мне понести.
Голубые глаза мамы смотрят с гордостью, от которой взгляд сам собой стал чуть надменней, уверенней.
Как же мне её не хватает.
На мгновение прикрыла глаза, скрывая чувства.
— Придётся, — разрушил моё любование портретом родной матери, — Но учти. Если когда-нибудь я буду вынужден переносить твоё тщедушное тело, то сделаю это перебросив через плечо. – и уточнил, растягивая каждое слово: — Как мешок картошки.
Из горла вырвалось неприличное, почти животное рычание, подавить которое удалось с трудом. Развернулась и последовала в свои покои, которые сегодня кажутся особенно далёкими.
— Я слышал, что у императора Талимана на южных землях есть ручная тигрица, — с улыбкой глядя на меня поделился наследник престола, — Никогда не думал, что у нас такая тоже имеется.
— Ненавижу тебя, — прошептала, подходя к стражникам у покоев.
— Ты это утром говорила, - прошептал он почти в макушку. Мужчины привычно делают вид что никакой вопиющей, нарушающей все нормы приличия близости перед ними не происходит.
— Так запиши и исправься, — дождалась, когда двери откроются, сделала шаг.
— Принцесса, — смешок, — да я живу ради этого.
За моей спиной закрылись двери, отрезая от веселящегося личного рыцаря. Оставляя меня наедине с притупившейся болью и бушующей яростью.
Уже позже, удалось немного успокоиться. Глубоко дышала, пока горничная поправляла выпавшие из высокой причёски локоны, припудривала неприлично раскрасневшиеся щёки.
Брата встретила уже спокойной. Ровно до фразы: «вы с Аароном опять поссорились?».
— Агнесса, будь столь любезна, прижми спиртовую тряпочку посильнее, — попросила помощницу лекаря, обрабатывающую царапины родного брата.
Владиус на мои слова улыбнулся шире, прекрасно зная, что влюблённая девушка не способна причинить ему даже малейший вред.
— Да он меня доводит! Специально! Каждый раз!
На каждое слово я неподобающе топала по полу. Отец был бы в ярости. Но в моих покоях его не было. Его никогда здесь не было. Инициатива видеть единственного родителя всегда была только с моей стороны.
Владиус же, наоборот, в мои покои наведывался слишком часто. Чуть ли не каждый день навещая свою сестру. Иногда мне кажется, что дело не братской любви, а в том, что внешне я мамина копия.
Полная противоположность мужской части семьи. Вместо спокойных серых, ярко голубые глаза. Волосы не глубокого шоколадного цвета, а благородно золотые. Только аристократическая бледность совпадала полностью, для поддержания которой в моей гардеробной стоит стеллаж с зонтиками.
Но самым обидным был рост: я не доставала никому из мужчин даже до плеча. Потому и приходится во время позирования для семейных портретов приносить для меня табуреточку и прикрывать её ножки лежащими на полу собачками или кошечками.
А у нас никогда не было животных! И писать художникам приходится без натуры.
Вот и получались семейные портреты наполовину реалистичными, красивыми и аккуратными, а к низу именно возле моих ног, с нечёткими животными. Плоские носы, уши разных размеров и непропорциональные лапы – самые удачные примеры работ местных мастеров пера.
— Руфи, он доводит всех, не только тебя, — кивком головы поблагодарил помощницу лекаря, дождался, когда смущённая девушка покинет мои покои и продолжил: — Такой у Аарона характер, не обижайся на него.
— Он сравнил меня с мешком картошки! – призналась в том, что задело сильнее всего. И с удивлением рассмотрела в глазах брата не сочувствие родной сестре. Он развлекался за мной счёт!
Ещё один.
Прекрасно зная, как сильно я ненавижу этот отвратительный клубень!
— Владиус, — тихо выдохнула, игнорируя пробегающие по телу мурашки, — Я была маленькой и голодной. Всего лишь пробралась на кухню перекусить.
— Я понимаю, Руфи, — прикрыл губы перебинтованной рукой, скрывая улыбку. — И совсем не осуждаю. Но и нас пойми: мы с Аароном, рыцарями и служанками мчались на душераздирающий крик нашей принцессы…
Плечи брата мелко затряслись от одного из самых страшных воспоминаний моего детства. И самых, до недавнего времени, унизительных.
— А увидели…
Перед глазами промелькнула яркая картина: я, в ужасе кричащая сижу с ногами на столе дворцовой кухни, а на каменном полу лежит…
— Она была похожа на мёртвую руку! – возмутилась и поёжилась, вспоминая коричневое неровное нечто с розовыми отростками с разных сторон.
— Ты кричала на клубень! – не выдержал брат, рассмеявшись в полный голос.
— На. Мёртвую. Руку. – прорычала каждое слово, запнулась вспомнив характеристику с тигрицей Аарона, выдохнула.
Он же и явился первым, с мечом наперевес ворвавшись в тёмную кухню. Быстро оценил обстановку и с усмешкой сказал:
— Не сомневался, что ты снова принесёшь проблемы, принцесса, — усмехнулся он и мягко приблизился, разместив ладони рядом с моими дрожащими ногами. Прошептал, чтобы не услышали остальные: - если хотела увидеть меня перед отъездом, могла просто позвать.
Я засыпала и просыпалась, слыша это нахальство в собственной голове. Практически весь период его войны со степняками.
Взглянула на веселящегося брата, который в очередной раз не поможет. Ни с моим женихом, ни со своим же лучшим другом. И уверенно уведомила:
— Ты устал и тебе пора, — сложила руки на груди, разглядывая брата.
Всё с привычной доброй улыбкой вздохнул, грациозно встал с кресла. Почти беззвучно приблизился, поцеловал меня в макушку, как делал с самого детства.
— Руфи, не злись, пожалуйста. Сегодня у всех был трудный день, но я догадываюсь, что может его исправить… — и воодушевлённо придвинул ко мне бумажную папку, с которой пришёл, — Я принёс список.
Взглянула на папку на чайном столике, на брата, снова на папку. Внутри крепнет уверенность в том, что содержимое мне не понравится.
— Какой… список?
— Список возможных женихов! — провозгласил брат. Но глядя в моё лицо, улыбка медленно сползла с его лица, — Я просчитался, да?
Кивнула.
Умом понимаю, что брат хотел как лучше. Вижу в его добрых глазах беспокойство и уверенность в сказанном. Но мне не легче. Более того, из-за Аарона я умудрилась забыть о разрыве помолвки.
И реальность с размахом опытного мечника, ударила по голове.
Владиус медленно, не делая резких движений потянулся к папке.
— Оставь, — тихо приказала. Он остановился с протянутой рукой, успевший сжать край картона.
— Руфи…
— Нет, я взгляну, — усмехнулась и уселась напротив. Вырвала из его пальцев папку. Открыла.
— Можно я уйду? – спросил с надеждой.
— Нет, — убрала досье первого кандидата в сторону.
— Я устал, — повторил попытку брат.
— Выпей чаю, — уставилась на карточку третьего. Подняла взгляд на напряжённого Владиуса, — ему сорок девять.
— У мужика бриллиантовая шахта.
— И три бывшие жены.
— Все богатые.
— То есть, мне он достанется уже надкусанным? – съехидничала и перешла к следующему. – у этого лицо человека, который ест детей.
— Руфи, — обиделся брат, — Это Аарон.
— А ты уверен, что многое знаешь о своём друге? — спросила наиграно участливо.
Встал. Папку у меня забрал. Рубашку поправил.
— Ты очень устал и тебе сильно пора?
Не ответил. Но всё равно обошёл стол и поцеловал меня в макушку, как делал это с тех пор, как умерла мама. Чеканя каждый шаг покинул мои покои.
Только закрывшись, двери открылись вновь.
Дождалась, когда меня переоденет молчаливая горничная с блестящими от любопытства глазами.
Слухи о разрыве помолвки разлетелись ураганом, и конечно, сама приближённая ко мне служанка назначена главной наблюдающей. Девушка почти не моргает. Ловит каждый мой взгляд, вслушивается в дыхание, высматривает несуществующие слезинки на ресницах.
И анализирует.
Если буду чересчур молчаливой, значит горюю. Страдаю так сильно, что теряю королевское лицо даже перед прислугой. А если слишком весёлой, значит не просто легкомысленно отношусь к брачному таинству, но и к той самой любви, о которой барды слагают песни многие годы.
Нашей чистой, искренней любви.
Прикрыла глаза, якобы от упавшей на лоб локона. Когда не видно нездорового взгляда, становится легче. Но горничная локон убрала, вплетая в высокую косу. Пришлось вновь сосредоточиться на дыхании.
Посмотрела в зеркало, неглубоко вздохнула, словно груди мешает плотный корсет.
Моё состояние отражает состояние королевства.
Всё как учила матушка.
Я принцесса королевства Алмассии, Руфалина Александреску.
Пелена перед глазами начала рассеиваться и в отражении зеркала, я заметила странное красное пятно на краю собственной кровати.
— Это не моя ночная рубашка, — констатировала очевидное.
Лёгкая, кружевная, невесомая, несравнимая по удобству с моими длинными сорочками. Но какая-то… вульгарная.
— Этот комплект, пошитый по последнему слову моды, Ваше Высоче… — пролепетала девушка, но дослушивать не стала, повторив:
— Это не моя ночная рубашка. Исправь.
Плохо скрывая разочарование, она метнулась к кровати, схватив кружевное нечто и быстро достала из гардеробной светлую, длинную ночную рубашку.
Приличную, прикрывающую края моих панталончиков.
И продолжила заплетать волосы, старательно не спеша.
Невзирая на разрывающую боль, нестерпимое желание заплакать, закричать, свернуться калачиком под одеялом, причитая о несправедливости собственной жизни, приказываю:
— Достаточно.
И тихо, почти незаметно вздыхаю. Достаточно, чтобы показать печаль.
И горничная замечает. Не может скрыть восторг, убирает расчёски слишком быстро. Задевает заколки, извиняется, судорожно собирает их с пола.
— Оставь. – встаю с пуфика и продвигаюсь из будуара в спальню, — Уберёшь завтра. Уходи.
Она шуршит форменным платьем. Собирается. Слишком медленно.
Я на грани.
Представляла море, которое никогда не видела, но о котором грезила. Как его лазурные волны омывают мои гудящие ноги. Успокаивающе шелестя, уносятся обратно, забирая с собой мысли и чувства.
Торопливые шаги за спиной. Она уже в гостиной, спешит донести о состоянии брошенной принцессы.
Мои ноги сровнялись с краем кровати. Ещё мгновение и можно плакать. Скорее.
Дверь за ней захлопнулась. Я впервые за день осталась одна.
Рухнула лицом в подушку, закричав до раздирающего горло хрипа.
Не знаю сколько прошло времени, но слёзы кончились. Пришлось встать, умыться, чуть расплескав воду. В зеркало смотреть не хотелось.
Завтра в нем отразится гордая и прекрасная принцесса, но сейчас…
Медленно, обессиленно покачиваясь добрела до кровати. Легла мягко, привычно поправив выбившийся из косы локон на подушке.
«Чтобы если убийца явится в спальню, ему красиво было», — Прокомментировал это движение брат, впервые увидев.
Тогда я рассмеялась. Уверенная, что опытный мечник Вильгельм защитит.
Я наблюдала за его тренировками, гордилась, что каждая фрейлина жгуче мне завидует. А он всё видел и наслаждался.
Однажды, после победы в турнире он, необременённый одеждой по пояс, с капельками пота на подтянутом теле, приблизился ко мне вплотную и громко прошептал:
— Всё это, чтобы отгонять от одной красавицы настырных ухажёров.
Фрейлины были в восторге! Я же сверкала неприлично широкой улыбкой, которую не могла подавить.
До прошлого месяца. Он вернулся в собственное княжество нехотя, долго прощался со мной на дворцовой площади, раздражая отца. Когда ворота за его делегацией закрывались, я ощущала его тёплый взгляд.
А затем, всё изменилось.
Вильгельм впервые не писал мне письма. Я же, не имела права отправлять своё первым.
Однажды, изведённым моими вопросами, домыслами и беспокойством брат, намекнул о донесении. В котором мой Вильгельм был замечен со жгущей брюнеткой.
С трудом открыла глаза. Между закрытыми шторами прорывалась тонкая полоска света. Вот и новое утро.
Аккуратно ощупала лицо, невольно скривилась. Придётся пострадать ещё немного.
Добралась до кабинета, который все считают неиспользуемой в моих покоях комнатой. Нажала на специальный выступ под столом и дождалась щелчка. Механизм замка работает безупречно, даже спустя столько лет.
Мамина тайная лаборатория встретила запахом трав, лёгкой прохладой от специальных щелей и её записями, которые зашелестели стоило мне открыть узкий проход.
— Мама, я пришла, – прошептала то, что раньше радостно выкрикивала.
Взяла колбочку, вышла, налила воды, поставила на огонь. Сверилась с одним из прикреплённых к стене листов. И принялась сноровисто открывать ящики.
Сушеный белоцвет с горных вершин для лучшего охлаждения кожи поместила в колбочку, пока вода не вскипела. Натянула перчатки и аккуратно лезвием очистила лолиус от длинных шипов и использовала именно их, отложив лепестки в чашечку.
Малоизвестный факт, полученный мною из маминых уроков – именно в ядовитых шипах сорняка больше всего сока, усиливающего микроциркуляцию крови, придающую здоровый вид и сияние.
Слизь речных улиток с сожалением собирала со стенок деревянным шпателем и добавила три капли экстракта кофеина, привычно вдохнув терпкий аромат очередного запрещённого для меня продукта.
Довела до кипения, потушила огонь под горелкой. Осталось дать составу остыть, добавить немного очищенной белой грязи и лучшая в мире маска для лица готова.
Осмотрелась, в тысячный раз ощущая тоску.
Мама любила слушать мои рассказы о Вильгельме, она называла это «щебетанием влюблённой птички». Уверена, сейчас тоже выслушала бы меня внимательно.
Встряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Взгляд упал на узкую щель в полу, в самом тёмном углу лаборатории. Подошла, достала кожаный блокнот размером с мою ладонь.
Провела кончиками пальцев по мягкой коже, медленно, растягивая мгновения открыла. Улыбнулась, любуясь крупным, уверенным почерком.
Мамин талант. И он же, главный секрет, который она доверила только мне – увлечение не достойное леди.
Каждый раз выбираясь из дворца, мы гуляли по лесу, собирали целые букеты разнообразных трав и полезных в быту грибов. А после, пробирались в тайную лабораторию, спрятанную за стенкой кабинета и, как она говорила: «игрались».
Сердце болезненно кольнуло, и я быстро, привычно открыла самую помятую страницу.
«Матирующий крем», — моё первое личное изобретение, созданное под чутким руководством мамы. И записанный моей неуверенной рукой рецепт.
Как же она мной гордилась! Не мешала, не помогала, лишь предостерегала, когда неопытная рука тянулась к сомнительному ингредиенту.
Обернулась, разглядывая чёрное пятно на заговоренном деревянном столе. Сгореть не сгорел, но подпалился и долго благоухал на все покои.
Перевернула страницу, рассматривая мамины аккуратные рисунки с изображением используемых растений, подробностями по консистенции на каждом этапе варения и даже описанием запахов!
Мне не добраться до её уровня.
Впервые открыла блокнот ближе к концу. Там, куда заглядывать было больно.
Недоработки. То, что молодая женщина, прекрасная и любимая народом королева Алмассии, наша мамочка не успела завершить.
Те же рисунки, выведенные карандашом, а не чернильной ручкой. Перечёркнутые граммовки и нервно написанные комментарии.
Наша совершенная королева становилась настоящим ураганом неистовства, стоило чему-либо пойти не по плану. И это касалось, в том числе, и зельеварения.
Травоведы брали учеников, передавая свои знания исключительно доверенным лицам. Мама училась у бабушки, герцогини соседнего королевства, в котором женщинам дозволяется реализовываться в практически любых направлениях.
В лабораториях травоведов каждое растение исследовалось по-разному. Те, кто продаёт свои работы лечебницам, разбирают травы, грибы и даже яды со стороны лекарственных средств.
Мастера, продающие продукты для красоты, делают упор на визуальные свойства и реакцию на кожу, волосы, ногти.
Но есть иные, как моя матушка. Меня обучали созданию специфических вещей. Самых редких, из-за убыточности, а местами и запрещённых.
Зелья.
Перевернула очередную страницу и застыла. Взгляд зацепился за неровные, выведенные непривычно грубым почерком. Вдавленные в лист слова: «Приворотное зелье».
Быстро закрыла тетрадь, подскочила к открытому проходу и прислушалась.
Сердце будто стучало в горле, пальцы отчаянно цеплялись в деревянный край книжного шкафа, за которым и спрятала лаборатория.
А в голове мысли. Неправильные. Запретные. Гнусные.
Желанные.
Заставила себя медленно вернуться, дать время всё обдумать. И, как говорит брат, «пережить эмоции».
Села на колени перед кожаным блокнотом, протянула к нему дрожащие пальцы и отдёрнула, будто обжёгшись.
— Мамочка, что мне делать? – посмотрела в потолок и исправилась, - Или чего делать не стоит…
Вытерла вспотевшие ладошки о ночную сорочку, пытаясь не спешить. Не получается совершенно.
Внутри что-то подгоняет, жаждет прочесть то, что решит мою проблему.
А почему другим можно уводить чужого жениха, а мне нельзя?! Я ведь тоже хочу любви! Нежности!
Задышала глубоко, до боли выпрямила спину. Вспомнила его холодный взгляд, обжёгший меня у самого входа в малую столовую, словно мы не просто не знакомы. А я ему противна.
Уставилась на обложку. В груди ещё болело от воспоминаний, но гордость. Королевская, нет, женская гордость! Вспыхивала волнами злости, вытесняя глупые мысли в виде розовых сердечек, которые я всегда рисовала ему в письмах.
Вдруг он также гулял с ней в уединённых местах, якобы случайно касаясь женской ладони своей, не обременённой перчаткой.
Вдруг прямо сейчас, он пишет ей любовные письма, восторгается красотой и клянётся защищать всю жизнь!
Руки зачесались создать зелье. Приворожить неверного, гадкого, пусть пока ещё любимого мужчину и бросить! При всех. Растоптав и унизив его одной лишь фразой.
Поступить с ним так, как он поступил со мной.
— Я люблю другого, и мы собираемся пожениться. Надеюсь на твоё понимание, — немного перефразировала слова, сказанные при всей моей семье и прислуге. И со вздохом пробормотала: – Заманчиво…
Открыла, пролистнула на нужную страницу и заметила, что край оборван. Недоумённо провела пальчиком по неровному разрыву. Непонятно, зацепился и оборвался лист случайно, или его кто-то намеренно вырвал.
Перевела взгляд на неровные строки, обрывистые линии и непривычные характеристики в таблице с экспериментами:
«…смесь 21, короткий срок действия, сменить стабилизатор — Он смотрит на других женщин;
… смесь 26, срок действия сутки, но слишком яркая реакция объекта, сменить компонент на розовый порошок - агрессивен к другим представителям мужского пола;
… смесь 38, стабильный срок действия трое суток, объект не может думать ни о чём постороннем, желание граничит с безумием. Смягчить усилитель кунжутной выжимкой – нужна абсолютная любовь, а не тупое подчинение;
Слишком яркий запах лаванды, перекрыть эстрагоном не удаётся. Не добавлять мяту (!) усиливает помутнение рассудка;
… смесь 44…»
Объект? Мы всегда проверяли свои работы исключительно на специально выведенных для этого магических фантомах! Они как манекены стояли в углу лаборатории и рассказывали как о вкусовых особенностях, так и в мельчайших подробностях описывали ощущения.
И в записях так обозначались: фант. 1, и вариант смеси, а «объектом» мы называли уже…
Мама сразу ставила эксперименты на человеке?!
Глава вторая. Мамины тайны
В коридоре послышались шаги.
Сколько времени прошло?
Взглянула на приготовленную смесь и с неудовольствием отметила, что она успела свернуться. Значит, больше получаса.
Сноровисто спрятала тетрадь в щель. Прошмыгнула в кабинет, задвинула деревянную панель, нажала на рычаг под столом. Привычно и быстро. Вместе с закрытием двери в кабинет услышала щелчок запираемого механизма.
В дверь покоев постучали. Легла в кровать, взмахом руки красиво уложив волосы на подушке и укрылась одеялом. Стук раздался уже в дверь спальни.
— Войди, — дозволила привычно, не обращая внимания на служанку. Встала, умылась принесённой тёплой водой и остановилась перед зеркалом, ожидая начала переодевания.
А в голове безостановочно метались мысли. Приворотное зелье, Вильгельм. Но главное: мама ставила эксперименты на человеке! Настоящем, живом человеке!
Тем более средство, корректирующее работу мозга. Такие зелья категорически запрещены кроме лечебных случаев и очень узкого круга специалистов. Потому что управлять чужой головой ради собственной цели — Низко. Аморально. Возмутительно.
И менее получаса назад я всерьёз собиралась использовать приворотное зелье на собственном женихе.
Бывшем женихе.
— А… ой, — дёрнулась от лёгкой боли в спине и только сейчас обратила внимание на горничную.
Моя личная горничная никогда бы не уколола меня металлической застёжкой. Она знала мои платья наизусть. В отличие от служанки брата.
— Почему ты здесь?
— По приказу Его Высочества, — неуверенно ответила красивая девушка, медленно, но старательно застёгивая крючки на платье.
- А где… - запнулась. Я знала её как личную горничную. Имя — Нет.
Но девушка, похоже, опытная. Она поняла:
— Уволена.
Кивнула. Простолюдины вокруг меня меняются слишком часто, чтобы заострять на этом внимание. Гораздо важнее для принцессы помнить лица и события знатного окружения. Пусть мы и встречаемся не так часто.
К счастью.
Но именно сейчас, мне предстоит такая встреча.
К сожалению.
Запланированное несколько недель назад чаепитие проходит в королевском парке по просьбе моей ближайшей фрейлины. Просьба была озвучена на банкете, прилюдно и почти искренне. Пришлось дозволить.
О чём я ни раз успела пожалеть.
Особенно сейчас, после разрыва помолвки, о котором точно знает всё королевство.
— Заколка должна быть выше, — поправила горничную, привыкшую прислуживать мужчинам. Девушка испуганно вздрогнула и неаккуратно дёрнула меня за волосы. Сжала зубы.
Единственный плюс происходящего – творящееся безобразие отвлекает от мыслей.
— Убери локон, — приказала, сквозь упавшие на лицо волосы глядя на горничную своего брата. Девушка ойкнула и потянула сильнее, дёрнул мою голову назад. — вызови Марису.
Верная брату служанка с облегчением выдохнула, отпустив мои многострадальные волосы. Сделала книксен и практически выбежала из покоев.
Я же осталась в собственном будуаре одна, ожидая.
Корсет затянут слишком сильно, подъюбники наоборот, следует затянуть потуже. Крючки затяжек до сих пор колют нежную кожу на спине. Не уложенные локоны мешаются, щекочут плечи, уши, нос.
Но сижу, гордо расправив плечи и ожидаю. Подготовку к утреннему чаепитию мы начали с рассветом. Значит, времени должно быть достаточно, чтобы явиться с лёгким опозданием, когда все уже собрались.
В дверь постучали.
Я позволила себе улыбнуться. Судя по тому, как быстро явилась бывшая горничная моей матушки, брат предвидел подобный исход.
На огромной светлой веранде уже собрались дамы, которые старательно искренне сочувствовали моему несчастью. Сильно переигрывая.
Я подозревала, что если бы у сочувствия были зубы, меня бы давно съели.
- Ах! Какая трагедия, — вздохнула графиня.
— Безусловно. – кивнула, присаживаясь в кресло.
— Вы так хорошо держитесь. – добавила сидящая напротив маркиза. Подалась вперёд. С виду для того, чтобы донести мысль тише, но я-то знаю, что проблема в плохом зрении девушки.
Ей просто не видно моих страданий.
— Благодарю. – служанка налила чай в мою чашку.
— Я бы на вашем месте просто не смогла выйти к людям. – продолжила графиня.
Я лишь улыбнулась.
— Тогда вам повезло не быть на моём месте.
Графиня моргнула.
— Разумеется.
Герцогиня осторожно поставила чашку, мельком взглянула на меня и:
— Говорят, князь уже определился со своей новой избранницей.
— Она ведь вдова? – с энтузиазмом уточнила маркиза.
— И старше него.
— Какая смелость с её стороны. – тихо добавила я, сделав глоток чая.
Кто-то закашлялся. Я же, указала служанке на тарталетку. С пробуждения прошло более пяти часов, мне необходимо питаться.
— Я слышала, что она очень красива. – аккуратно продолжился разговор.
— И носит короткие, чёрные волосы.
— И что князь совершенно очарован.
Взяла в пальчики тончайший кусочек хлебца с творожным сыром и зеленью, от всей души солгала:
— Я очень рада за них.
Тишина. Они явно ожидали слёз, а лучше — скандала.
Но никто не получил ни того, ни другого.
Я же сидела идеально прямо. Завтракала отвратительной едой, пила едва тёплый чай и улыбалась.
Главное — отвечала так, чтобы формально ко мне невозможно было придраться.
Пока не услышала:
— Наверное, вы всё-таки недостаточно старались удержать его внимание.
Чашка остановилась возле её губ.
Внутри до боли что-то холодно вспыхнуло. На мгновение перед глазами поплыло.
Но спина осталась прямой, а рука с фарфоровой чашкой не дрогнула.
Потому что я принцесса королевства Алмассии, Руфалина Александреску.
Медленно поставила чашку. Повернула голову на герцогиню вполоборота, улыбнулась.
— Не сердитесь. – попросила женщина, заметно желая обратного.
— Я не сержусь.
— Я лишь хотела сказать...
— Я поняла. – чуть кивнула, — Но если мужчина способен покинуть женщину из-за того, что она недостаточно старалась удержать его внимание, думаю, проблема всё-таки не в её стараниях.
И продолжила давиться тарталетками, пока в корсете не стало невозможно дышать. Для этого было достаточно пяти штук.
Уже позже, как обычно, не дав мне прийти в себя, явился секретарь отца.
Пожилой мужчина, обычно любящий обсудить со мной шалости своих подрастающих внучек, непривычно молчал.
Чем ближе мы подходили к малому кабинету отца, тем сосредоточенней становились стражники, напряженней атмосфера.
Остановились, ожидая, когда лакей откроет дверь. Делаю вид, что злые крики по ту сторону коридора – плод моего воображения.
Секретарь с облегчением остался на месте, мне же пришлось войти.
— Я прошу тебя! Убери! Это чересчур! – всегда сдержанный при отце, весёлый со мной, брат смотрел на сосредоточенного короля сверкая яростью. Не хватало только молний, разбивающих в дребезги каждый фарфоровый предмет на столе.
— Прекрати истерику, сын, — тихо, но грозно потребовал отец, поднимая газету выше. Так, чтобы её заголовок видела я, - чем раньше она смирится, тем раньше мы начнём подбор следующего жениха.
От словосочетания «следующего жениха» едва не дёрнулась как от удара. Словно это нормальная, ежедневная практика.
Как платье сменить.
Только супруга, с которым предстоит провести остаток жизни.
Сдержалась, продолжая растягивать губы в светской улыбке.
Даже не рухнула на кресло у стола, а грациозно уселась, расправив юбки. С радостью потянула бы время, оглядев строгий интерьер, но король ожидает моего внимания.
Терпение короля ограничено.
Взгляд подняла. Заголовок прочитала. Взглянула в папины глаза.
Ни проблеска сочувствия. Ни грамма участия. Холодный анализ человека, вложившего годы, финансы, усилия в ресурс для укрепления собственной страны.
И ресурс не подвёл.
Я не дрогнула от разорвавшей меня изнутри боли. Не заплакала от жгущей обиды. Не опустила взгляд, выдержав безразличие родного отца.
Имею полное право собой гордиться.
Ещё вчера, рыдая и срывая голос в подушку, я прокручивала в голове самые обидные заголовки, которые способны выдумать журналисты: «Мода на блондинок ушла, брюнетки, настало ваше время!», или «О вкусах не спорят: кто-то любит свежее и невинное, но князь предпочитает изысканное и опытное».
Но я не ожидала, что в реальности люди способны причинять такую боль.
Заголовок занимал ровно половину первой страницы, чтобы никто, при всём желании, не смог его пропустить: «Наивность против страсти, солнечный свет против завораживающей ночи. Бой за князя проигран самодостаточной вдове, знающей, что ночными рубашками сыт не будешь!».
— Твоя горничная уволена, — уведомил король, удовлетворившись моим наигранным спокойствием.
Кивнула, с силой надавливая пятками в пол. Руки на виду, за лицом следит отец, всё, что у меня осталось для выплеска боли – это сокрытые под платьем ноги.
Больно. Значит не сплю.
Очень жаль.
Брат сделал то, о чём мечтала я – ударил ладонями по массивному столу, выкрикнув:
— Её нужно казнить, а не тихо уволить! Как минимум посадить в темницу! – на моей памяти он так неистовствует впервые, — Это клевета! На члена королевской семьи! На нашу Руфи!
— Руфалину, — так же невозмутимо поправил Генрих I, аккуратно сложив газету вдвое.
— Руфи, отец! Твоя дочь! – навис над столом Владиус.
— Руфалина Александреску, Принцесса королевства Алмасси! Рождённая служить своей стране, во имя её процветания, ради безопасности каждого жителя. – громко, но не повышая голос. Строго, но звонко сказал король: Как и ты, наследный принц Владиус Александреску!
Взгляд упал на отложенную в угол стола газету, сквозь скребущееся внутри чувство разочарования в каждой секунде жизни, начало пробуждаться нечто иное.
До того, как Владиус вновь продолжил заведомо проигрышный спор, спокойно уведомила:
— Я хочу встретиться с репортёром, написавшим эту статью.
— Зачем? – спросили в один голос мужчины. Уголки губ невольно дрогнули. Как же они похожи.
— Интересно, чем его не устроила моя ночная рубашка.
Отец яростно хлопнул по столу, брат выругался, слуги у стены закашляли, старательно маскируя смех.
А тот, кто привычно скрывался, следуя за мной по пятам, беззвучно вошёл в кабинет со стороны балкона. Обжёг меня взглядом черных глаз, даже не скрывая, что веселится.
— Я пойду с ней, Ваше Величество, — склонил голову перед отцом, — Ваше Высочество, — Перед братом.
— А мне поклониться не желаешь? – к всеобщему удивлению, съехидничала при отце.
— А ты заслужи, — широко улыбнулся нахал.
Редакция располагалась в большом каменном здании, где снаружи царила такая деловая суета, что я на мгновение почувствовала уважение к людям, которые ежедневно публикуют столько статей.
Чувство прошло, едва вспомнила каких именно.
Сначала нас никто не заметил. Несколько человек спорили возле лестницы, кто-то тащил стопку свежих листов. Из-за полуоткрытой двери доносился голос, читающий вслух свой материал.
Пока один молодой служащий не поднял глаза. Увидел меня, уже напряженней посмотрел на Аарона. Побледнел.
Всё с той же светской улыбкой наблюдаю как человек делает шаг назад. Губы почти жжёт от желания растянуть их в оскале, когда он делает второй.
А затем не слишком тихо произнёс:
— Это же… - запнулся о порожек, — Это же…
Краев зрение замечаю, как Аарон положил ладонь на рукоять меча.
Молодой человек исчез. Просто исчез. Метнулся за ближайшую дверь с такой скоростью, будто за ним уже гналась смерть.
— Позер, — прокомментировала шёпотом.
— Не завидуй.
Стоило нам войти в открытые двери, как ещё один работник выглянул из-за стойки. Увидел нас, прыгнул обратно.
Я нахмурилась. Мы такими темпами моего репортёра не поймаем.
— Аарон.
— м-м? – раздалось довольное.
— Пугай людей чуть меньше.
— Вообще-то твои фрейлины называют меня очаровашкой.
Медленно повернулась.
Высокий, широкоплечий мужчина в тёмном плаще, с лицом человека, который пережил войну и не слишком скучает по тем, кто её развязал. Даже когда Аарон просто стоит, кажется, что он сейчас кого-нибудь убьёт.
Герой войны, чей портрет был развешен на каждом столбе каждого крупного города.
Человек, который возвращался из сражений живым тогда, когда другие возвращались только в списках погибших.
Во дворце о нём говорили уважительно. В городе — Осторожно. А в редакции, судя по всему, собирались говорить только мысленно.
Мы поднялись на второй этаж, полностью заставленный столами, стульями, газетными вырезками и стопками исписанных бумаг. Рабочая суматоха газетной редакции, похожая на растревоженный пчелиный рой остановилась в тот же миг.
Секунда тишины, и началось.
Один из работников схватил бумаги со стола и попытался убежать, но зацепился за стул. Стул врезался в другой стол, стол в шкаф. Шкаф угрожающе качнулся.
— Может поможем ему? – машинально отступила на шаг.
— Сам справится, – даже не шелохнулся Аарон.
Мужчина бросил бумаги и нырнул под стол. Его коллега уже полз в противоположную сторону. Третий попытался открыть окно. Четвёртый заперся в архиве. Пятый почему-то прыгнул в окно, которое не открывалось третьим.
Снизу донёсся вопль:
— Я ЖИВ!
— Очень рада за вас, — пробормотала, разглядывая пустеющее пространство.
— Может мне устроиться в газету, — как и я, оценил кабинет стражник.
— Должен же быть предел твоей жестокости.
— Сказала та, кто пришёл сюда мстить.
В этот момент из дальнего конца помещения выбежал мужчина с огромной кипой бумаг. Увидел нас, замер. Посмотрел на меня, на Аарона, на бумаги. Снова на меня.
И рухнул в обморок.
А я его узнала! Тот самый! Мой репортёр!
Удовлетворённо кивнула и грациозно поплыла мимо перевёрнутых стульев. Переступала торчащие из-под столов ноги, носочком туфельки сдвигала в сторону бумаги.
Топтаться по чужой работе – кощунство. Вновь вспомнила что именно за работа, шагнула назад, потопталась.
Под тихий смех невозмутимо прошла дальше.
— Приведи его в сознание, — приказала стражнику.
— Может, позвать лекаря?
— Он не нужен мне здоровым, — вместо худощавого лица репортёра, вижу огромные буквы газетного заголовка, — он нужен мне в сознании.
Аарон вздохнул так тяжело, будто я поручила ему снова добыть голову врага королевства. Но, на удивление, без споров подошёл к репортёру, присел и взял его одной рукой за ворот.
Поднял на уровень своего лица.
Вокруг нас наступила абсолютная тишина. Даже те, кто прятался под столами, перестали шевелиться.
Аарон несколько секунд рассматривал репортёра.
— Эй, ты.
Никакой реакции. Он похлопал мужчину по щеке. Сначала слегка, но репортёр не двигался. Аарон хлопнул сильнее.
Я заметила, как у лежащего под ближайшим столом писаря медленно закрылись глаза. Наверное, он решил умереть заранее, опасаясь, что, если товарищ не очнётся – настанет его очередь.
— Мужик, подъём, — новый хлопок. Выверенная сила, жёсткий контроль. Он бил ровно настолько, чтобы привести в чувство.
Репортёр внезапно застонал.
— Живой, — спокойно сообщил Аарон, а я заметила странность.
Репортёр действительно выглядел бессознательным. Но когда Аарон замахнулся в очередной раз, тот едва заметно дёрнулся.
Я прищурилась. Аарон тоже заметил.
— Мужик, ты притворяешься?
— Нет, - едва слышно прошептал мужчина.
Мы с Аароном переглянулись. Аарон поднял руку. Репортёр передумал:
— Да.
— Что «да»?
— Притворяюсь.
Я прикрыла рот ладонью. Смеяться нельзя. Я принцесса. Оскорблённая и пришедшая вершить справедливость принцесса.
Сохраняй достоинство, Руфалина Александреску.
В этот момент одна из дверей распахнулась. На пороге появился мужчина лет пятидесяти с редеющими волосами, чернильным пятном на пальцах и выражением лица человека, который ещё не понял, почему его редакция напоминает место после нападения варваров.
Он оглядел помещение.
Стул лежал посреди прохода, несколько столов были сдвинуты. Бумаги покрывали пол, будто свежевыпавший снег.
Из-под одного стола торчали две ноги. В открытом окне не было того самого молодого служащего, из архива доносилось очень усталое чихание.
Главный редактор медленно поднял взгляд.
Увидел Аарона. Который одной рукой держал в воздухе их репортёра, а второй почему-то продолжал периодически хлопать его по щекам.
Репортёр уже не скрываясь, смотрел на редактора с выражением безмолвной мольбы о спасении.
И тут редактор увидел меня:
— Ваше высочество…
— доброго дня.
Он побледнел, сглотнул.
— Это… недоразумение.
— Что именно? – продолжила улыбаться. Очень сомневаюсь, что учтиво. Впервые за последние сутки мне не удаётся контролировать выражение собственного лица.
— Мы… очень уважаем королевскую семью.
— Это разумно.
— И никогда не хотели вас оскорбить. – пробормотал и вздрогнул от очередного звонкого шлепка по щеке своего работника.
Я посмотрела на репортёра. Репортёр посмотрел на меня. Потом снова закрыл глаза.
— Чем мы можем быть вам полезны?
Я прошла к ближайшему уцелевшему столу и аккуратно села. Аарон поставил бедолагу на пол. Тот попытался отползти, но был схвачен за шиворот и усажен за стол.
Как усажен. Стол стоял как положено, а вот стул валялся в проходе. Краснощёкого мужчину это не смутило, он покорно подогнул колени, изображая сидячее положение.
Уверена, он бы сейчас изобразил всё что угодно.
И я с радостью это использую:
— Мне хотелось бы обсудить одну небольшую тему для вашей следующей статьи.
Главный редактор осторожно подошёл поближе.
— Какую?
Я улыбнулась.
— Женскую одежду.
Из-под соседнего стола донёсся тихий стон.
— И заголовок уже имеется, — сложила ладони на бёдрах, наслаждаясь покорным вниманием: — «Сорочка для сна, а не для охоты на мужчин: краткое руководство по приличию и распознаванию крайне подозрительных модификаций»
Редактор смотрел на меня так, словно пытался понять, можно ли вызвать помощь, не совершив при этом государственного преступления.
— Это восхитительно, — смирился он наконец.
— И ещё.
— да?
Я наклонила голову.
— Если мне не понравится статья, — перевела взгляд на «сидящего» репортёра. Мужчину трясло так, что даже деревянный стол ходил ходуном, — мы вернёмся с правками.
Главный редактор вздрогнул. Покраснел. Побледнел. Смирился. Активно закивал:
— Конечно, Ваше Высочество. Это будет большой честью.
Коротко попрощалась, удерживая спину прямо, направилась к двери. Мимо столов, стульев, торчащих ног и не переживала за лежащие на полу бумаги.
Аарон беззвучно шёл следом.
Дверь за нами закрылась.
Вдохнула свежий воздух, разочарованно выдохнула. Сжимающий рёбра корсет не даёт получить даже малейшего удовольствия от разваливающейся жизни.
Мы прошли несколько шагов по улице. На несколько секунд позволила себе просто идти, не улыбаясь и не думая о том, кто смотрит.
— Ты довольна?
— Нет, — расслабляю лицо, чтобы не показывать, как сильно болит голова. – Ты мне так и не поклонился.
Аарон тихо рассмеялся, от чего проходящие мимо девушки чуть не вышли на проезжую часть.
— Чтобы заслужить моё уважение, нужно гораздо большее.
С удовольствием пропустила семейный ужин, с ещё большим удовольствием проплакала до утра.
Кажется, даже смогла немного поспать.
В этот раз смогла нанести маску и почти не смотрела в тёмный угол лаборатории, где спрятаны запретные, желанные знания.
Отослала новую горничную и не успела выйти из покоев, как в окно постучали.
Неприлично побежала, растягивая губы в улыбке. Он прислал своего голубя! Вернулся!
Открыла окно, чуть не запищала от вида белой голубки с привязанной к лапке запиской. Дрожащими пальцами погладила мягкую голову, и вчиталась в знакомый мне почерк:
«Руф-Руф, слышал о похождениях охамевшего князька! Надеваю жилетку и мчусь к тебе.
Буду к обеду, ждать тебя в кустах дворцового парка, где твои громкие завывания не будут никому слышны.
Твой верный, отзывчивый и невероятно красивый К.»
Перечитала записку трижды, пока в дверь не начали стучать. Выдохнула, приняла королевский вид и внутренне трепеща, пошла на завтрак.
Может, жизнь ещё возможно восстановить?
Глава третья. Аромат
Мы завтракали в малой столовой. Отец, как всегда сосредоточенно жевал, почти не отвлекаясь на происходящее.
Владиус же вёл себя странно. Поглядывал на меня, то и дело широко улыбался своим мыслям и почти светился.
Я же аккуратно кушала кашу с какими-то зёрнышками, с завистью разглядывая тарелки мужчин: мясо, яйца, бутерброды.
И прочие прелести жизни без корсета.
Взгляд упал на газету, лежащую в углу стола. Заголовок был виден даже вверх ногами. Отец это заметил.
— Кстати, — сказал отец, складывая салфетку, - интересная статья сегодня.
В его глазах мелькнуло что-то подозрительно похожее на гордость.
— Очень интересная, — радостно подтвердил Владиус, будто именно этого разговора ожидал всё утро.
А я поражённо застыла. Король и наследный принц были совершенно довольны тем, что их дочь и сестра устроила редакции небольшую катастрофу.
Утреннее платье сменилось на дневное. Солнце едва успело занять место в зените, а я уже неспешно брела по парковым дорожкам, старательно сдерживаясь от бега.
Камиль появился в моей жизни примерно так же внезапно, как и большинство неприятностей. Только он быстро сумел занять в моей жизни большую и значимую часть, исключительно в приятном смысле.
Знакомые кусты рядом с беседкой, в которых я когда-то впервые его встретила.
Потерявшегося мальчишку, который вместо паники и слёз… Сладко спал.
Раскинув руки и ноги, в позе звезды, не подозревая, что весь дворец стоит на ушах в поисках сына министра иностранных дел.
Не знала этого и я, а потому, споткнувшись о длинные ноги, упала прямо на мальчика. Острыми локтями случайно приземлилась ему на рёбра, вызвав болезненный хрип и первое в своей жизни нецензурное слово.
— Грубиян!
Звонкая пощёчина окрасила его мальчишескую щёку в розовый. Не такой яркий, как мои оскорблённые круглые щёчки, но достаточно заметный.
- А ты курица слепая! Под ноги смотреть не учили?!
Я оскорбилась ещё сильнее.
— Камиииииииль!!!
Тучный министр иностранных дел вопил на весь королевский парк.
Мы с мальчиком одновременно подпрыгнули. А потом совершенно не сговариваясь пригнулись и поползли по траве, сквозь заросли, наблюдая за самым дотошным человеком нашей родины.
— Давай так, — прошептал Камиль. — Ты сидишь тихо, взамен я прощу нанесённый мне вред.
— Если сам не издашь ни звука, я позволю не отрубать твою сбившую меня с ног конечность.
Я выразительно посмотрела на его ногу.
Мальчишка почему-то фыркнул. Я почему-то тоже.
Очевидно, нас быстро поймали. Очень долго отчитывали.
Меня - за прогул урока танцев.
Камиля - за побег с собрания, на котором он должен был брать пример со старших.
Мы оба сочли наказание несправедливым. Как и все последующие.
В один из длинных учебных дней, когда даже птички за окном щебетали убаюкивающе, прямо на мою парту упала брошенная в окно записка.
«Я нашёл убежище получше. Хочешь взглянуть?»
Самым сложным оказалось не спрятать клочок бумаги от строгой преподавательницы этикета. И не написать ответ, прикрываясь толстой тетрадью.
Незаметно бросить его за окно оказалось удивительно легко.
Действительно тяжело было скрывать улыбку. Предвкушающую, широкую, счастливую.
Я боялась, что строгую Розалию Приальскую смутят мои горящие глаза или покрасневшие щёки. Беспокоилась, что она услышит, как часто и громко бьётся моё сердце.
Но этого не произошло, урок продолжался без изменений.
На доске выводились слова очередного правила, рука учительницы не дрогнула, когда белоснежная деревянная дверь приоткрылась на несколько секунд и тихонько закрылась.
Я же наблюдала за тенью, ползущей от шкафа к угловой парте, кувыркнувшейся к полу и проползающей между стульями прямо ко мне.
Рыжая макушка остановилась за моей тумбой, когда учительница обернулась и зорко осмотрела меня.
— Расслабься, Руф, — прошептал мальчишка, пока я старательно изображала скуку. — Просто делай вид, что не собираешься бегать со мной по кустам от этого цербера.
И сейчас, принцесса Руфалина Александреску, оглядевшись по сторонам, нырнула в эти самые кусты.
Он лежал на том же месте, в нашем укрытии.
На чёрную рубашку действительно была надета бордовая жилетка, а горящие воодушевлением лисьи глаза внимательно разглядывали меня.
— Молодец, без меня не рыдала, — сделал странный вывод из увиденного и раскинул руки для объятий. — Начинай. Теперь можно.
Лежит. Я стою. Открыл один глаз. Я недоумённо моргаю.
Камиль красноречиво играет бровями. Я вопросительно поднимаю свою.
Открыл оба глаза, опустил взгляд на свою ярко-красную жилетку, на меня. Даже руки выпрямил, замер в позе звезды.
Я смотрю на него. Он смотрит на меня.
Прямо как тогда, после первого побега от Розалии Приальской.
— Я сюда тайно проник, Руф, и меня могут поймать.
— И? – держусь, не улыбаюсь. Хотя губы уже дрожат.
— У нас мало времени.
— На что?
Звезда сжалась. В смысле, Камиль сел, руки на груди сложил:
— Я пришёл тебя спасать!
— От чего же? – аккуратно села, поджав ноги под себя.
— Одиночества, — принялся загибать пальцы мужчина, — Страданий, куриц придворных.
На курицах хрюкнула. Зажмурилась. Не помогло, губы растянулись в улыбке.
— Ты невозможный. – пробормотала, ощущая, как кожа, наконец, ощутила тепло солнечных лучей.
— Я чуткий. – уже серьёзней возразил мой единственный друг. – А ты не рыдала.
— Рыдала, — призналась шёпотом, не открывая глаза.
— Зря жилетку покупал, да? – наиграно расстроился Камиль.
Отрицательно замотала головой и сделала то, за что нас наказали бы. Строго, незамедлительно и надолго.
Выпрямила ноги, бросилась вперёд, расставив руки. Камиль поймал, обнял и повалился на спину, удерживая меня чуть сбоку.
Молчим, лежим, наслаждаемся.
От его сердцебиения сильного, уверенного становится спокойней. Будто оно моё, доказывающее что я ещё жива. Что жизнь продолжается невзирая ни на что.
Или последние двое суток – страшный сон.
— Раньше твои корсеты так не кололись, — напряжённо высказался Камиль.
— Раньше их каркас был не из металла, — даже не подумала сдвинуться и облегчить его страдания, — детские корсеты сделаны из жёсткой кожи.
Камиль помолчал, подумал, спросил:
— Жарко было?
— Ужасно.
— А в этом? – поёрзал, намекая на металлическую конструкцию.
— Не жарко, только сжимает сильно. Дышать тяжело.
Камиль приподнялся, всё же сдвигая меня в сторону, серьёзно спросил:
— Развязать?
Я посмотрела на него. На его совершенно серьёзное лицо. И улыбнулась. Широко, искренне, свободно.
— Я скучала.
Вздохнул, лёг обратно, вновь прижал к своему боку и выдохнул:
— Это были долгие месяцы.
Согласно промычала.
— Отец запер меня в кабинете с заколоченными окнами, - закрыла глаза подозревая что будет дальше, — пока я не составил план переговоров с представителями империи Талимана… - замолчал, уточнил: — Ты знала что у их императора есть ручной тигр?
— Тигрица, — поправила, с неудовольствием вспомнив Аарона.
— Ну, так далеко я не заглядывал, — тихо рассмеялся Камиль. От чего моя, лежащая на его груди, немного затряслась. Необычное чувство. – Я после заточения в кабинете почти сразу влетел на заседание министров И представляешь: длинный стол, сидят мужики серьёзные, я весь такой из себя серьёзный. А в углу подушечка, - захихикала, наслаждаясь его голосом, — С рюшечками! Прям как у тебя в гостиной.
— Её уже лет десять как нет. – тихо возразила.
— … как была у тебя в гостиной, - исправился Камиль, — Я подумал, у них мода такая. Ну мало ли, совещался, совещался, устал, прилёг. И тут дверь открывается, заходит император. Наполовину скрытый столом, а у него снизу что-то рычит.
За деревьями раздались голоса, я прикрыла рот ладошкой, чтобы не хихикать так открыто. Его ладонь дрогнула на моём плече, прижала крепче.
Дождались, когда люди пройдут и Камиль закончил:
— Это чудо-юдо императорское с серьёзным лицом советовалось со своей котейкой. Я ему: «необходимо достроить мост между нашими странами для удобства поставки металла», а он мне: «подождите мгновение», отходит к своей тигрице и натурально перешёптывается! Она ему рычит, он ей что-то доказывает. Руфи, я там чуть войну между нашими государствами не начал, сдерживался, чтобы не заржать как пьяный конь.
А я не сдержалась. Откатилась о него, прижимая ладони к лицу и смеялась. Почти хохотала, не в силах остановиться.
Успокаивалась, продолжала слушать его истории и снова хохотала.
Не плакала, не сдерживалась, не отгоняла навязчивые мысли. А валялась в траве, позабыв о том, что юбки могут помяться, прикрывала лицо заглушая свой голос. И была счастлива.
Как маленькая девочка, сбежавшая с уроков этикета со своим лучшим другом.
Истории закончились. Вернее, у Камиля их есть нескончаемое количество, но в один момент он просто замолчал. А я не стала спрашивать.
Перевела взгляд с голубого неба на него.
Руки закинуты за голову, на шкодливом лице полуулыбка. Похоже, невзирая на работу в министерстве, он не забывает об уроках фехтования, обязательных для каждого мужчины нашего королевства.
— Ты с другого края на меня любуйся, я там ещё красивее, — лениво пробормотал Камил.
— Ты уснул? – удивилась.
— Я ехал верхом всю ночь, привёл себя в порядок и пробрался в замок. Да, Руф, я уснул и собираюсь продолжить это прекрасное действие.
— Почему ты мчался верхом? — спросила, зная, что в семье Камиля есть прекрасные кареты.
— Просто что должен был увидеть, как ты.
Просто.
Он мчался через половину страны, загоняя себя и лошадь. Вместо отдыха договорился со мной о встрече, проник на защищённую территорию тайными тропами, знакомыми ещё с детства. Просто потому, что беспокоился обо мне.
Закрыла глаза. От слёз уже болят, но сдержаться трудно.
— Я скучала, — повторила уже сказанное, имея в виду иное.
— Я тоже, — едва слышно ответил он.
Ещё какое-то время рассматривала его спящее лицо. Без шкодливой улыбки, сияющих от очередной идее глаз, без тихих «Руф, а давай…».
Умиротворённое, дорвавшееся до отдыха лицо.
Аккуратно встала, нашла сломанную густую веточку, поместила на кустике так, чтобы тень упала на его глаза, перехватывая яркие солнечные лучи.
Улыбнулась в последний раз, и подхватывая юбки, поползла на четвереньках к выходу.
Пришло время быть принцессой.
Обедала в комнате, пока горничная мучительно готовит меня к очередным мучениям.
И отвлекалась хорошими воспоминаниями. Пока служанка затягивала корсет до хруста рёбер, старательно не глядя на меня. Перед глазами пробегали маленькие Руфи и Камиль.
Он ещё посещал покои принцессы, она ещё позволяла себе объятья. Друг единственный, кто видел их с мамой тайное убежище, и прятался в нём даже когда королева обучала определять травы по аромату.
Чуть не улыбнулась, вспомнив, как слезились глаза от приторных запахов, и как завидовала, стоило взглянуть на сидящего в углу с очередным учебником Камиля. Перемотавшего половину лица моим шарфом.
Шпилька поцарапала кожу на голове, почти вызвав на глазах слёзы. Вторя боли, промелькнуло изменившее всё воспоминание.
Знакомство с Вильгельмом. И стоящий за его спиной Камиль, который впервые не улыбался глядя на меня. У меня же такой роскоши не было.
Я была маленькой, но поступила по-взрослому. Как учили, как будет правильно. С улыбкой.
С улыбкой позволяла другу провожать меня до начала лестницы, не дальше. Держала спину прямо, а руки перед собой, когда хотелось обнять, раствориться в тепле близкого человека. И не рассказывала многое, что так и рвалось к нему.
Потому что даже принцесса не имеет права бросать тень на своего будущего супруга. Особенно принцесса.
В дверь постучали, выводя меня из какого-то туманного полусна, где я из прошлого страдала, но удерживала дистанцию, почти насильно поворачивая себя к Вильгельму.
И настал момент, когда себя от Вильгельма необходимо отвернуть.
Горничная открыла передо мной дверь. Серые глаза брата смотрят внимательно, изучают. Остальные же присутствующие в коридоре, старательно отводят взгляды.
— Готова? – шепнул, стоило мне положить ладонь на предплечье его согнутой руки.
— Отрицательный ответ что-то изменит? – уточнила в ответ.
В молчании проследовали мимо стоящих по струнке стражников, и резких пробегающих мимо слуг.
Княжеская делегация уже собралась на дворцовой площади. Начищенные до блеска светлые доспехи сопровождающих Вильгельма воинов отражали солнечные лучи, ослепляя.
Но не затмевая мужчину, похожего на принца из популярных женских романов. Вьющиеся волосы на привлекательном лице, острый взгляд, который раньше менялся при виде меня.
Сейчас же, он резал ножом.
Под всеобщими взглядами нескольких десятков глаз, мы остановились в пяти шагах, рядом с отцом. По этикету, провожающая сторона обязана произнести речь, пожелать удачи в пути, выразить надежды на дальнейшее сотрудничество.
Раньше, эта честь доставалась мне, как их будущей княгине. Не может быть, чтобы и сейчас, после всего…
Отец метнул в меня взгляд. Брат едва заметно дёрнул рукой с моей ладонью.
Похоже, может.
Вдохнула, сквозь боль в груди. Попыталась вспомнить насколько великолепно выгляжу, чтобы этот неверный жалел о потерянном долгими вечерами, но не смогла.
Не смотрела на себя в зеркало, а если и смотрела, то не видела.
Взглядом поймала движение. На полшага выступила вперёд, якобы для привлечения внимания делегации, на самом деле чтобы понять, что именно увидела.
И губы почти дрогнули в искренней улыбке.
Камиль.
Взъерошенный, с заспанным лицом и той самой шкодливой улыбкой, аккуратно выглядывает из кустов у кареты Вильгельма.
Это придало мне сил:
- Господа, благодарю вас за то, что прибыли в Алмассию и почтили своим присутствием нашу семью и наше королевство.
С моего угла прекрасно видно, как Камиль достаёт что-то из смятой в рулон бардовой жилетки и забрасывает в карету. Любопытство смещает душевное страдание и официальная речь начинает формироваться сама по себе:
— Надеюсь, ваш путь домой будет лёгок и спокоен.
Показалось, что что-то тихо квакнуло. Но мы все, если и заметили, то сделали вид что это нормально.
— Я благодарна за все годы, нашего сотрудничества. С самого детства, которое когда-то казалось бесконечным. И за то будущее, которое ещё предстоит построить нашим государствам вместе.
Камиль надолго скрылся в кустах, и только к концу моей речи особенно гаденько улыбаясь, достал…
— Я надеюсь, что княжество встретит своего правителя так же тепло, как сегодня Алмассия его провожает. – произнесла более торжественно, чем это было необходимо. Но кажется, скрыла недовольное шипение гадюки, которую мой друг упорно просовывал в щель одного из сундуков.
— Благодарим за тёплые слова, Ваше Высочество, — своим холодным тоном вернул к реальности бывший жених, — и мы тоже, помня всё прекрасное, что было между... нашими странами, надеемся на крепкую дружбу, — промолчал, как-то странно моргнул, с запинкой продолжил, — Нашими странами, надеемся на крепкую дружбу.
И протянул мне руку.
Вложила свою ладонь, мысленно умоляя её не трястись так заметно. Не хочу, чтобы он знал, как больно отпускать прошлое. И как больно от того, что прошлым становится он.
Склонился для поцелуя тыльной стороны ладони, но тут…
Из кустов, где сидит рыжий мститель депутатского чина, раздался странный хруст, ещё более подозрительный «ой», и веточки затряслись как от борьбы.
Вильгельм выпрямился, так и не коснувшись губами моей тонкой перчатки. Что принесло несказанную радость, и одновременно жгучую печаль. Развернулся, встав передо мной.
Мужчины обнажили клинки.
Стена мощных воинов, облачённых в доспехи, нацелила клинки на кусты, в которых сейчас…
— Постойте, — выдохнула и ужасно нарушая этикет, шагнула к бывшему жениху, — Прошу, опустите меч.
Игнорирует, как и десяток его сопровождающих. Мою спину прожигают сразу две пары недовольных глаз, а Камиль… продолжает шуршать в кустах.
— Вильгельм, если в глубине вашего сердца ещё осталось что-то тёплое ко мне, — положила ладонь на его плечо, — Прошу, опустите меч, это лишь…
Мою руку грубо стряхнули резким движением плеча. И моя маска спала. На мгновение, долю секунды, ощутила как мир перед глазами поплыл. И этот позор не скрыть.
К счастью, в кустах зашуршало особенно сильно, и на меня не обратили никакого внимания.
Раздались первые воинственные «кря!». Поражённо выглянула из-за спины князя, в чёрные глазки вышедших к нам уточек. Только обычно они вальяжно ходят вокруг прудика или грациозно купаются в водичке.
Сейчас же, эта воинственная крякающая армия определённо рвётся в бой.
«Кря!» — приказал предводитель и построением, которое мой брат называл «свинья», двинулись на делегацию.
— Князь… — раздалось тихое, от ближайшего охранника, - а их рубить можно или нет?
Мы все обернулись на папу. Он невозмутимо с истинно королевским достоинством ответил:
— Я привёз этот редчайший вид для своей любимой дочери с востока.
Делегация переглянулась, мечи убрала и согнувшись, принялась аккуратно приближаться навстречу разгневанному утиному отряду. Все, кроме Вильгельма.
Он медленно повернулся всем телом. Посмотрел на отца, на брата, медленно перевёл взгляд на меня. И ко мне же склонился:
— Я знаю что это обычные утки, которые поймал твой отец из ближайшего леса, — прикрывая глаза, сосредоточенно втянула воздух у его щеки, — Но промолчу, не указывая на наглую ложь. Это моя последняя услуга тебе, бывшая невеста.
Широко распахнутыми глазами разглядываю его лицо. Ищу признаки того, чего просто не может быть.
От его губ исходит яркий запах лаванды, с терпким ароматом эстрагона. Именно о таком сочетании ароматов я читала в маминых записях!
— Вильгельм… — прошептала, вглядываясь в карие глаза и увидела!
От моего шёпота его зрачки расширились, взгляд скользнул ниже, на приоткрытые губы, сам он словно попытался что-то сказать. Но моргнул, тряхнул головой.
Резко выдохнул, сделал шаг назад.
— Ловите драгоценных уток живее, - зло приказал своим стражникам и направился к своей лошади.
Его согнутые вдвое, бегающие по площади подчинённые растерянно проводили взглядами, чудом отдёргивая руки от озлобленных уток, пытающихся оттяпать пальцы.
Впервые я лично ищу его! Отчаянно вглядываюсь в каждое лицо проходящего мимо мужчины. Прохожу коридор за коридором, старательно останавливая себя от бега.
Киваю любопытным придворным, когда внутри всё бурлит. Он приворожен! Мой жених меня не бросил, ему просто нужна помощь!
Если зелье действительно действует на него, оставлять его рядом с той женщиной нельзя.
С трудом вдохнула, только сейчас осознав как сильно затянут корсет, медленно выдохнула. Голова кружится, пальцы невольно сжимают ткань юбки крепче, но мне хорошо.
Впервые за последние долгие дни, мне очень хорошо.
Остановилась, увидев дядечку, с которым провела половину жизни. И поняла то, что совершенно вылетело из моей головы.
Я ведь принцесса.
И я совершенно не обязана бегать по территории королевского дворца в поисках одного стражника.
Бывший личный стражник, со странным напряжением лица наблюдает за моим приближением.
— Найдите Аарона.
— Конечно, ваше высочество.
— И передайте, что мне необходимо с ним переговорить.
— Немедленно, ваше высочество.
Я кивнула и отошла на несколько шагов, раздумывая не выпить ли чаю. Из-за затянутого корсета и необходимости проводить жениха кусок в горло не лез.
За спиной не раздалось ни шага, а я прекрасно помню, что мужчина не умеет ходить беззвучно, как Аарон. Обернулась, обнаружила, что стражник всё ещё стоит на том же месте.
— Что-то ещё?
— Простите, ваше высочество. А… о чём именно с ним переговорить?
Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. Соврала, не моргнув:
— О государственных делах.
Дядечка побледнел. Вспомнила, что мужчина всю жизнь со мной провёл, исправилась:
— Допустим, не о государственных делах, — поправилась я. — О личном вопросе.
Он побледнел ещё сильнее.
— Ваше высочество…
— Не волнуйтесь. Ничего, что требует объявления войны.
Он постоял ещё секунду и поклонился. Ушёл так быстро, что я едва удержалась от злого смеха.
Мне нужен был Аарон. Срочно.
Причём не просто Аарон, а Аарон, который умеет ловить людей. И запирать их.
Желательно так, чтобы человек не мог выбраться, пока я не разберусь, что с ним происходит.
Остановилась посреди коридора. Мои собственные мысли звучат ужасно, я это понимаю. Я не понимаю, как помочь по-другому.
Особенно если принять во внимание, что речь шла о князе соседнего государства. Будущем правителе. Моём бывшем женихе.
Вспомнила, что помимо Аарона есть ещё один мужчина, который владеет мечом и властью над тайной стражей, о которой я знать не должна.
Огляделась, встретилась взглядом с единственным стражником, он демонстративно отвернулся. Неприлично развернулась обратно. И направилась к кабинету брата.
Остановилась ещё дважды.
В первый раз, когда подумала, что это нелепо. Во второй, когда поняла, что нелепо будет гораздо больше, если я ничего не сделаю.
Из кабинета брата вышел мой бывший стражник. При виде меня запнулся, покраснел. Сглотнул. Побледнел. Взглянул на дверь, на меня, на своего коллегу.
Коллега сделал вид что его это не касается, и старший справится как-нибудь сам.
Кивком головы отпустила дядечку. Благодарно улыбнулся и почти сбежал.
Я же постучала. Подождала, ответа не последовало.
Постучала ещё раз. Изнутри раздался какой-то шум. Потом:
— Не трогай его! – Аарон.
— Я ничего не делаю! – Владиус.
— Ты его провоцируешь!
— Я его даже не касался!
— Именно поэтому он тебя и ненавидит! – стоп, Камиль?
Внутри что-то громко хлопнуло. Кто-то выругался. Послышалось отчаянное:
— Аарон, стой!
Не выдержала и распахнула дверь.
В кабинете наследного принца сидели Владиус, Камиль и Аарон. На столе лежали какие-то бумаги. На подоконнике уместилась миска с зерном. На полу перевёрнутый стул.
А посреди комнаты, прямо на круглом мягком ковре, топтались две знакомые мне боевые утки. Обе смотрели на Аарона с таким выражением на мордах, будто именно он лично запретил придворных подкармливать их хлебом.
Аарон смотрел на них в ответ, сжимая в руке меч.
— У меня назрел вопрос… — медленно произнесла я.
Трое мужчин повернули головы. Одна из уток воспользовалась моментом и шипя бросилась на него. Аарон мгновенно отступил.
— Вот! — возмутился Камиль. — Вот именно об этом я и говорил!
— Она на меня напала.
— Потому что ты достал меч!
— Я не собирался её убивать.
— Она этого не знает!
— Откуда мне знать, о чём она думает?
Вторая утка возмущённо крякнула.
— А отец в курсе? — уточнила у брата. Он устало прикрыл глаза:
— Руфи, это боевые утки.
Ещё раз посмотрела на обычных уток из нашего прудика, перевела взгляд на него.
— С каких пор?
— С тех пор, как Камиль их взбесил.
Кивнула, медленно оглядела кабинет. На утиные попытки напасть на героя войны, на пытающегося сдержать смех Камиля.
— Допустим. Но зачем вы притащили боевых уток в твой кабинет?
— Мы пытаемся их успокоить.
Вошла в кабинет, за моей спиной закрылась дверь. По широкой дуге обошла пытающегося успокоить водоплавающих птиц мечом Аарона, встала рядом с уставшим братом.
— А почему вы обсуждаете это втроём?
Владиус вздохнул.
— Потому что Аарон предложил запереть их.
— Они птицы.
— Именно, — возмутился Камиль, будто речь идёт не о птичках из королевского прудика, а о его лучших друзьях, как минимум. — А он предлагает решить любую проблему кардинально.
Аарон нахмурился, в очередной раз увернулся от крякающего воителя.
— Это эффективный метод.
— Для людей, — уточнил Владиус.
— На утках не экспериментировали.
Я не удержалась. Уголки губ дрогнули. Но улыбка исчезла почти сразу, как пришло осознание сказанного.
Я пришла сюда не ради уток.
— Владиус, мне необходимо поговорить с Аароном.
Камиль поднял брови. Аарон медленно убрал руку от меча.
— Я могу выйти, — с неудовольствием сказал Камиль.
— Нет. — сама не поняла, почему сказала именно это.
Наверное, потому что хотела, чтобы Камиль тоже слышал. И потому что Владиус тоже должен был знать.
Я выпрямила спину.
— Мне необходимо обсудить вопрос, касающийся князя Вильгельма.
Улыбка с лица Камиля исчезла. Владиус посмотрел на меня внимательнее. Аарон прищурился.
— Хорошо, — сказал брат. — Говори.
Я сделала вдох. И осознала, что правда отчаянно не хочет срываться с губ. Особенно когда все так внимательно на меня смотрят.
Даже утки.
Хотя в голове она звучала просто: «Вильгельм приворожен. Его необходимо тайно схватить и запереть в темнице пока я его не спасу. Пожалуйста.»
Вслух это всё почему-то превращалось в безумие. Поэтому я выбрала более безопасный вариант.
— Я считаю, что князю Вильгельму необходимо вернуться в Алмассию.
— Он уже уехал. – как маленькой и очень опасной, мягко сказал брат.
— Мне это известно. – невозмутимо кивнула.
— Делегация покинула дворец час назад.
— И я хочу, чтобы Аарон его догнал.
Аарон нахмурился. Утки воспользовались затишьем и рванули на мужчину. Бывший воин не глядя поймал их за шеи на лету, вызвав у Камиля тихий писк ужаса.
— Зачем? — уточнил, невозмутимо удерживая утиные шеи в руках.
— Это дипломатически чувствительный вопрос. – выкрутилась, — Вы его украдите, спрячьте и я вам потом всё обязательно объясню.
— Руфалина. – раздражается брат.
— Я не могу обсуждать его при… — взглянула на извивающихся уток. Их не душили, просто удерживали. И птиц это бесило ещё больше. - …при птицах.
Камиль отвернулся. Я заметила, что его плечи дрогнули.
— Хорошо, — сказал Владиус. — допустим, личный вопрос. Почему именно Аарон?
Я посмотрела на него и честно ответила:
— Потому что он умеет ловить людей.
Аарон медленно поднял бровь. Камиль всё-таки фыркнул. Владиус не удержался:
— Это, конечно, прекрасная характеристика. Отвечает на все вопросы сразу. –— брат потёр переносицу и уселся на подоконник, — Что именно ты собираешься сделать с князем?
Я молчала. Чувствую, как от смущения горят щёки, но правда будто звучит ещё хуже, чем любая моя ложь.
— Ты хочешь, вернуть его силой? – сухо уточнил Аарон.
— Нет! – почти в отчаянии ответила честно.
— Тогда зачем?
Слова застряли в горле. Камиль медленно сел в кресло в углу. Аарон не двигался, сидя на корточках и сжимая уставших уток. Дышать совсем тяжело.
Я принцесса Алмассии. Меня с детства учили вести переговоры, скрывать страх, не плакать при посторонних и особенно не говорить лишнего.
Но меня совершенно не учили объяснять брату, лучшему другу и герою войны, что бывший жених, который от меня отказался, возможно, находится под воздействием зелья.
Поэтому я решила использовать единственный известный мне метод.
Сказать половину правды.
— Я получила сведения, которые заставляют меня сомневаться в добровольности его решения.
Аарон слегка наклонил голову.
— Какие сведения?
— Мой источник желает остаться анонимным.
Аарон продолжил молча на меня смотреть. Я попыталась удержать королевскую осанку. Получилось плохо.
— Я хочу, чтобы ты нашёл способ вернуть его сюда.
— Чтобы что?
— Чтобы мы могли проверить.
— Проверить что? – сухо спросил стражник, - что мужик любит другую? — Вздрогнула как от удара, а он продолжил: — Тебе мало было?
А я вдруг поняла, что отступать некуда. Мне нужна его помощь. Я хотела не вернуть жениха. Хотела узнать, действительно ли он сделал этот выбор сам. И для этого необходимо быть прямолинейной:
— Он приворожён. – никто мне не поверил, пришлось настоять: — Я это знаю.
Камиль посмотрел на меня. Не удивлённо, скорее печально. Будто услышал подтверждение тому, чего уже давно боялся.
Повернулась к Брату, в надежде, что он поймёт:
— Ты же сам видел его отношение несколько месяцев назад! Он любил меня. Я знаю, как выглядит человек, который любит.
Камиль посмотрел на меня и тихо спросил:
— Правда?
Кивнула, подумала, уточнила:
— В книгах.
Владиус встал. Встал напротив меня, сложив руки на груди и уточнил:
— Ты просишь Аарона отправиться к княжеской делегации, тайно выкрасть твоего бывшего жениха и запереть в королевской темнице? – пусть звучит не очень приятно, но кивнула. Голова отчего-то с каждой секундой всё больше сжимается в плечи. А Владиус продолжил: — Предлагаешь нам, совершить государственное преступление потому что мужчина, питавший к тебе симпатию какое-то время назад, выбрал другую будучи приворожённым?
Кивнула, глядя в пол под ногами.
— И источники ты раскрыть не можешь?
Тишина душила и стала раздражать. Вильгельм приворожён, так почему возникает такое чувство, будто я не права?!
Подняла взгляд, в надежде что горящие щёки не видно под пудрой и с вызовом спросила:
— Так вы мне поможете?
Глава четвёртая.Палки в колеса
Меня заперли.
Не в темнице, как хотел Аарон. Не в лечебнице, как мягко предложил брат. И не в женском монастыре при главном храме, откуда выбраться сложнее, чем туда попасть.
А в моих покоях.
Куда сбежала, там и заперли, громко провернув ключ за моей спиной.
В голове гудело. Прижала ко лбу ледяную ладошку, выдохнула.
Они. Мне. Не. Поверили!
Я сказала правду! Я доверилась! Всё объяснила, а они…
От избытка чувств зашагала по светлой гостиной. Походила вокруг диванчиков и кресел, задевая высокие цветочные вазы пышными юбками.
Руки почти чесались разбить хрупкий прекрасный сосуд, разбросать цветы по комнате, устроить некрасивую, даже отвратительную истерику, какую не позволяла себе даже в детстве.
Я знала, как это сделать, видела на балах, где очередная леди не уследила за количеством выпитого искристого вина.
Потянулась рукой к тонкому фарфору, провела по аккуратным изгибам, полюбовалась изящными тонкими линиями. Из вазы на меня жалостливо смотрели пышные бутоны пионов, разбавленные зелёными веточками эвкалипта и рассыпанными инеем гипсофилы.
Такую красоту разрушать жалко.
Уверенно прошла в спальню, нацелившись на декоративные подушки. Взяла первую, обтянутую шёлковой тканью, привычно сжала, наслаждаясь текстурой шёлка высшего качества, привезённого мне в дар с Южного королевства.
Перевернула подушечку, полюбовалась на ручную вышивку настоящей кудесницы. Подушечку аккуратно положила на место, в изголовье кровати и со вздохом направилась искать другую жертву будущей истерики.
Чайный сервиз из розового хрусталя, яркие наряды, дорогие украшения, ароматные баночки с кремами, дорогие сердцу любовные романы…
Да что ж такое! Даже вопиюще поистерить не на чем!
Это какое-то издевательство!
Деля очередной поисковый круг по покоям, услышала за дверью тихое покашливание.
Остановилась. Тихо приблизилась и выдохнула прямо в щель двустворчатых дверей:
— Добрый день, уважаемый!
Что-то громко брякнуло. Упало, вызывая у стражника тихое шипение. Но мужчина справился быстро и дрогнувшим голосом ответил:
— И вам светлого дня, Ваше Высочество.
— А позовите ко мне Владиуса, будьте столь любезны. – нашла идеальную жертву женской истерики. Особенно, если учесть, что причиной он же и является.
— Простите, Ваше высочество, - безостановочно брякая чем-то металлическим, проговорил стражник, — Но Его Высочество Владиус, велел никого к вам не пропускать и никого не вызывать.
Подумала, с лёгким раздражением слушая как мужчина снова выронил нечто похожее на меч, придумала отличный план:
— Тогда передайте ему что рано или поздно я выйду, — вдохнула и представляя как с поддержкой Камиля, натравливаю на брата элитный отряд боевых уток, грозно выдохнула: - а когда я выйду, я до него доберусь.
Мужчина за дверью сглотнул, так громко что я услышала это через деревянную преграду:
— Думаю, он это знает.
— А он знает, что ему наша встреча не понравится?
Тишина, и уверенно:
— Это он тоже знает, Ваше Высочество.
Удовлетворённо кивнула. Злость как-то успела улетучиться, оставив после себя лишь обиду. Отошла от двери на два шага, остановилась. Подумала.
Вспомнила кто ещё виноват в испорченном настроении принцессы, вернулась к щели:
— А Аарон далеко?
За дверью снова что-то упало. На этот раз мужчина лишь горестно вздохнул.
— Нет, Ваше Высочество. Ему тоже хотите что-то передать?
— Нет, — решила, и выпрямилась, — Он и сам знает, что мерзавец.
Стражник закашлялся. Я же расцвела. Истерить оказалось на удивление приятно!
Отошла от двери.
Если они решили, что смогут удержать меня здесь, то явно забыли одну важную вещь. Я принцесса.
А во всех замках есть тайные проходы. Это общеизвестный факт. Пусть я за всю жизнь о подобном только читала, никогда не поздно его найти.
Первый тайный проход искала за портретом прадеда в гостиной.
Портрет был огромный, тяжёлый и изображал человека, который, судя по выражению лица, лично придумал все налоги нашего королевства и теперь сожалел только о том, что не успел придумать ещё несколько.
Потянула за раму — Ничего. Толкнула — Ничего. Повернула вправо, влево. Постучала.
Прадед смотрел на меня с выражением человека, который пережил уже несколько поколений потомков и не собирался помогать следующему.
— Ты же должен открыться.
Он продолжил молчать. Я же прошипела:
— В книгах прадеды открываются!
Своего не убедила. Резюмировала:
— Значит, художник сделал неправильно.
Отступила. Портрет выглядел оскорблённым. Я тоже.
Второй тайный проход искала под ковром. Сначала подняла угол, потом второй. Впервые обнаружила, что ковёр настолько огромный, что самостоятельно сдвинуть его невозможно.
Вернулась к двери, повторила прошлые манипуляции: щель, вдох, просьба:
— А позовите горничную.
Грохот!
Я вздрогнула, чуть не ударившись носом о дверь, но удержалась. А стражник почему-то продолжил молчать. Даже меч, судя по звуку, упавший к его ногам, отчего-то не спешил поднимать.
— Ваше Высочество, — вздохнул устало, хотя на дворе ещё даже не время ужина, — Она тоже всё знает.
И тут замолчала я. Задумалась. Вернулась в спальню, посмотрела на колокольчик вызова служанки, который отчего-то не использовала. Кажется, в заточении мне понравилось общение со стражником.
Неужели, лишь за час, у меня развился Стокгольмский синдром?
Снова потянула ковёр. Он не сдвинулся, я сдалась.
Третий проход искала за книжным шкафом. Ведь если бы я была тайным проходом, я бы обязательно спряталась бы за книжным шкафом.
Нажала на несколько книг. Ничего. На всякий случай ещё на несколько. Одна книга выпала мне на ногу.
Возликовала!
— Прекрасно.
Села прямо на пол. Рассмотрела обложку: «История дипломатических отношений Алмассии с северными княжествами».
Если бы тайные проходы открывались после удара историей дипломатии по ноге, наша страна давно имела бы разветвлённую подземную систему.
Поднялась, вздохнула. Пошла дальше.
Четвёртый проход искала в камине, испачкала всё платье. Пятый в стене гардеробной.
И здесь остановилась. Посмотрела на собственный гардероб. На платья, на шкафы, снова на платья.
— Нет.
Даже если там был тайный проход, я не собиралась самостоятельно убирать три десятка платьев. Для этого существуют служанки.
Села на пуфик, вытянув гудящие ноги вперёд. Упёрлась макушкой в холодную стену, закрыла глаза.
В голове гудело всё сильнее.
Возможно, тайных проходов в замках действительно не существует. Возможно, это просто книги.
Возможно, именно поэтому все их героини спокойно сбегают из заточения, потому что автор заранее предусмотрел удобную дверь за гобеленом, а я живу в реальном мире.
И это обидно.
Повернула голову, посмотрела на дверь кабинета, улыбнулась.
Один тайный проход я всё же знаю.
— Хорошо. — поднялась, устало направляясь в противоположную сторону. — Если они хотят, чтобы я сидела взаперти… — Подошла к столу, нажала на выступ. Механизм щёлкнул, сдвинула деревянную панель. — … я буду сидеть взаперти.
И исчезла за книжным шкафом.
— Мама, я пришла.
Лаборатория встретила прохладой и тихим завыванием ветра. Из щелей безостановочно дуло.
И это отчего-то успокаивало.
Лаборатория всегда была особенной.
Во всех комнатах дворца воздух пах воском, дорогими духами, свежими цветами и бесконечными тканями. Здесь пахло травами. Высушенными листьями, древесиной. Странными маслами.
Иногда чем-то настолько горьким, что хотелось немедленно открыть окно. Но окон здесь не было.
Мама считала, что для некоторых составов прямой солнечный свет вреден. Я никогда не спрашивала почему.
В детстве мне было достаточно того, что она говорила это уверенным голосом.
Стены здесь были другими. Не такими нарядными, как в остальных покоях. На них остались маленькие крючки, полки, стеклянные колбы, деревянные коробочки с выцветшими надписями.
Я достала её тетрадь. Всё с тем же трепетом, что и раньше, но уже с большей опаской, которую сложно контролировать.
Положила перед собой, открыла.
Крупный почерк встретил сразу. Уверенный, живой, «чистовой», — Как с улыбкой характеризовала мама.
Меня же волнует другая часть работы нашей королевы. «Черновая». Написанная нервным, резким почерком человека, терпящего неудачи. Раздражённого, но не готового сдаться.
Открыла страницу с приворотным зельем. Почему-то состав чётко всплыл перед глазами ещё до того, как я увидела его на бумаге.
Но мне нужна схема.
В какой момент добавлять порошки, в какой сушёные травы. Нужны ли свежие листья и в каком количестве.
А масла? Масла подогревать нельзя, они свернуться, испортив всю работу. Но если достаточно пропитать в них нужные растения, многие эффекты усилятся, а то и вовсе сменят вектор воздействия!
— Для начала восстановить основу. – пробормотала, придвинув к себе стул. — Отдельно проверить реакцию каждого компонента.
Разместила блокнот в специальной подставке, достала листы, карандаш.
— Потом приготовить само зелье. – принялась переписывать структуру, схематичный скелет зельеварения, — Потом проверить его воздействие.
Волосы, выбившиеся из причёски ещё в момент побега из кабинета Владиуса раздражающе лезут в лицо. С трудом, не с первого раза, убрала их под заколку, чуть не повалив всю конструкцию.
— Потом найти то, что способно разрушить уже созданную связь. – вздохнула, уставилась на пустую горелку, на схему, - Антидот не отменит зелье… Так что мне тогда сделать? – облизала пересохшие губы, пробормотала: — Мама, как его спасти?
Через мгновение тишины, почти услышала её голос:
— Не спеши, Руфи. — взяла первую колбу. — Хорошее зелье не любит торопливых рук.
Остановилась. Посмотрела на колбу, на блокнот, на свои дрожащие руки. Улыбнулась.
— Ты бы сейчас сказала, что я слишком тороплюсь. – ответа, конечно же, не последовало: — И была бы совершенно права.
Поставила колбу на огонь.
Если я не могу мгновенно очистить тело Вильгельма от зелья, и не могу отменить его действие, значит мне нужно другое. Тоже запрещённое, потому что корректирует работу мозга, но единственное верное для моего случая. Потому что возвращает ясность ума, усиливая собственные желания.
— Я тебя точно вылечу, — добавила золотистый порошок пыльцы ветрульки, - если случайно не угроблю окончательно.
И первый эксперимент взорвался.
Ойкнула, отскочила, с обидой глядя на котелок для замешивания. Из него шёл пар, который мгновенно подхватывался ветром и уносился в противоположную от меня сторону.
— Хорошо. – прошептала, — Намёк понят. Никаких угроз бывшим женихам.
Подошла к столу, записала на краю листочка: «слишком раннее соединение». Выпрямилась, с трудом поправила жмущий корсет, продолжила работу.
Второй вариант свернулся: «использовать меньше загустителя, примерно 12 гр.».
Третий приобрёл подозрительный зелёный цвет: «сменить катализатор на голубую тину».
Четвёртый пах так, будто кто-то решил сварить мокрый лес: «убрать голубую тину».
Пятый я даже не стала проверять. Слишком угрожающе на меня смотрела эта густая жижа.
— Ты не зелье, — краем затянутых в перчатки пальцев, отодвинула от себя подальше, — Ты ошибка.
В дверь постучали.
Я вздрогнула. Невольно замерла, обернувшись.
— Ваше Высочество? – раздалось приглушённо голосом горничной.
Закрыла глаза, медленно выдохнула.
— Что?
— Я пришла подготовить Вас к ужину.
Посмотрела на стол. На колбы, на исписанные листы. На разбросанные травы. На мамину тетрадь.
— Нет.
— Но вы ничего не ели.
— Я всегда почти не ем, - шёпотом, и уже громче: — Я не голодна!
Пауза.
— Может быть, хотя бы суп?
— Нет! – раздражённо убрала в сотый раз, упавшую на нос прядь.
— Чай?
— Не нужно!
— Позвольте хотя бы подготовить Вас ко сну. – сдалась женщина.
И я задумалась. Неудобное платье всё ещё сжимало тело. Съехавший корсет, больно давил кожу металлическими спицами, волосы растрепались и невыносимо мешали.
Вновь посмотрела на стол и вздохнула:
— Я сказала, не нужно.
Голос получился резче, чем хотела. За дверью стало тихо.
— Да, Ваше Высочество.
Я снова повернулась к столу. Раздражённо попыталась убрать прядь под заколку, но на этот раз, конструкция всё же развалилась.
Золотые локоны рассыпались по плечам, укрывая и моё пытающее от стыда лицо.
— Прости. – извинилась перед той, кто уже ушла. Села.
Смотрела на собственные дрожащие руки.
Мама никогда не повышала голос на слуг. Она могла быть ураганом внутри лаборатории, искусной змеёй при дворе, но всегда искренне улыбалась человеку, который приносил ей воду.
Я вспомнила её, её образ, сидящий на втором стуле. Склонённый над блокнотом. И почему-то именно поэтому снова заговорила её словами:
— Сначала порядок. — подняла рассыпанные листья, отсортировала их по силе воздействия. Подумала. Исправилась, изменив их положение: основа, загуститель, воздействие.
— Потом состав, — поставила банки ровно. Убрала лишний листы, исписанные и перечёркнутые выбросила.
Оставив лишь схему и таблицу: состав маминого приворотного зелья, антагонист на каждое растение, моя черновая разработка совершенно противоположного по замыслу зелья.
— И только потом результат. – сверилась с первой строчкой таблицы. У мамы: шалфей, его антагонист чабрец, мой катализатор семицветный пух.
Поправила волосы. Неумело, не с первого раза, но удержала те, что мешали особенно сильно.
Набрала воду в колбу, поставила на горелку. Уже не включаю. Села за стол. Пальцы сами начали работать.
Pulsuz fraqment bitdi.