Kitabı oxu: «Вопрос выбора»
Все мы гении.
Но если вы будете судить рыбу поспособности взбираться на дерево,
она проживёт всю жизнь, считая себя дурой.
Альберт Эйнштейн
Глава 1
Мокрый, холодный конец февраля. Настроение соответствующее. Температура ноль градусов. Ноль – минус один. И на душе полный ноль, ближе к минусу. Плюс ветер и отсутствие солнца.
С неба капает то ли ледяная вода, то ли колючие льдинки. Льдинки тают на лице. Ветер дует в мокрое лицо. Холодно. Ещё в ноги поддувает, туда, где короткие носки. И в рукава куртки.
Сашка натянул капюшон толстовки пониже. Он топал с дополнительных занятий. Подготовка к ОГЭ по математике. Хоть и учился он в математическом классе и математику любил, потому…
Потому что любил маму, а мама была учителем математики. Только не в той школе, где он учился, а в соседней. Мама специально не стала отдавать его туда, где работала сама.
«Чтоб ты не чувствовал себя училкиным сыночком», – так смеялась она.
Мама, мама…
Да. В последнее время он запустил вообще всё. Включая математику.
Всё.
Домой идти не хотелось. Никуда не хотелось идти. Между тем дорога из школы к дому проходила мимо культурного центра «Мелодия». И раньше шла, и сейчас.
И каждый раз, когда Сашка проходил мимо «Мелодии», его сердце ёкало.
Ёкало, бекало, мекало.
Потому что раньше он бежал по этой дороге, торопился в «Мелодию» к дяде Васе, или к Василию Михалычу.
Потом он старался побыстрее проскочить мимо «Мелодии» или пройти, отвернувшись, по другой стороне улицы, размышляя весьма однообразно: «А оно мне надо? Да зачем… Да всё равно!»
А сейчас…
Нет, он зашёл в «Мелодию» не потому, что хотел. Он зашёл, потому что замёрз. Так, по крайней мере, Сашка себя уговаривал. Или обманывал.
Замёрз. И всё.
«Если дяди Васи нет, значит, мне туда не надо, – загадал Сашка. – А если есть… Если есть…»
Дальше он додумать не успел. Толкнул дверь в студию и услышал знакомый басок:
– Внимание! Всё делаем аккуратно и бережно, и по-настоящему! Не думаем, что это изделие игрушечное и можно делать тяп-ляп, абы как!
«Малышовая группа, – успел подумать Сашка. – Хорошо, что малышовая».
Нет, со старшими ему не хотелось бы встречаться. Потому, что…
Потому что потому. Что кончается на «у».
– Здравствуйте, Василий Михалыч!
– Кого мы видим, кого мы лицезреем, – развёл руки дядя Вася. – Здравствуй, Александр, надежда русской инженерной мысли!
Дядя Вася постарел… Ещё более седыми стали волосы, глубже складки на лбу. Но такой же статный и неуловимо симпатичный. Добрый.
Малыши повернулись к Сашке и раскрыли рты. А Сашкин рот помимо воли растянулся в улыбку:
– Здравствуйте, Василий Михалыч, – повторил Сашка.
Ничего другого ему просто в голову не пришло. Появилось такое чувство, что наконец-то он вернулся домой после долгих странствий.
– Проходи, проходи, – радушно пригласил Михалыч. – «Эх, моряк, ты слишком долго плавал» *.
Василий Михалыч почувствовал, что надо петь про долгие странствия.
Сашка уже не мог убежать. Он снял рюкзак, снял куртку, повесил её на вешалку. Посмотрел на дядю Васю. Дядя Вася – на него. Пристально.
«И правда, – подумал Сашка. – Я слишком долго плавал. Кругами».
Вот за что можно любить дядю Васю, помимо всего прочего. Дядя Вася не терпел лишних разговоров. Дядя Вася не задавал лишних вопросов.
И вообще – ничего лишнего.
Ничего лишнего и мало личного.
Полностью забыть робототехнику у Сашки не получилось. Он не появлялся у дяди Васи целый год. Может и больше.
Сейчас его привело сюда вот что: в последнее время Сашке очень хотелось сделать одну штуку. Она, конечно, имела отношение к робототехнике, но это была уже не игрушка, а серьёзная, взрослая и очень сложная вещь.
Сашка не знал, куда обратиться. Как начать.
Эта штука – экзоскелет.
Представьте себе, что человек, который не может ходить, надевает экзоскелет и идёт… Здорово же!
Размышления об экзоскелетах появились в Сашкиной жизни после того, как он увидел парализованных больных. Особенно одну молодую девушку, которая…
Вспоминать о том, где и при каких обстоятельствах он увидел эту больную девушку, Сашке совсем не хотелось. Но мысль об экзоскелетах запала в голову. Потому что вслед за словом «экзоскелет» шло слово «дорого», а за словом «дорого» следовали слова: «неудобно», «тяжело» и даже «невозможно».
А если нормальному человеку говорят все эти слова, особенно слово «невозможно», то что решает сделать нормальный человек?
Правильно. Захочет сделать именно это.
Пока дальше просмотров разных статей в интернете дело у Сашки не продвигалось. Очень сложная задача. Трудная проблема, самому не решить.
Дома никого не интересовало, что он смотрит и что делает в сети. Сидит, никого не трогает. Экзоскелеты изучает или ерунду какую-то смотрит? Задачи решает или смотрит, как сделать коктейль Молотова?
Ну и так далее.
И вот… Всё-таки его ноги переступили этот порог…
Единственное место, где его могли выслушать. Может, даже не помочь, но выслушать могли. Скорее всего.
«А вдруг дяде Васе тоже будет всё равно?» – как можно обойтись без такой подлой мыслишки?
Именно так Сашка и подумал, вешая куртку поверх курточек малышни на крючок круглой вешалки: «Вдруг дяде Васе тоже будет всё равно?»
* Строка из песни композитора А. Петрова и поэта С. Фогельсона из кинофильма «Человек-амфибия».
Глава 2
Сашка с детства любил решать конструкторские задачи. Потому что когда решаешь, всё остальное сразу отодвигается на второй план.
Даже не так. На второй план, потом – на третий. На четвёртый. А затем всё остальное просто перестаёт существовать, и остаётся только сама задача.
На занятия по робототехнике его когда-то привела мама, в каком-то младшем классе.
А Василий Михалыч оказался таким преподавателем, который умел раздуть в человеке даже самую маленькую конструкторскую искорку. Что и произошло с Сашкой.
Малышня начала собираться домой, вопила, кидалась шапками, дёргала куртки. Жизнь продолжалась.
– Тихо! – громким басом провозгласил дядя Вася. – Саня, подожди, я этих крикунов провожу, и поговорим!
Сашка хотел сказать, что зашёл просто так. Что он уже вырос, и модели самолётов и прочих детских штучек… Ну, как бы это произнести, чтоб никого не обидеть…
– До свидания, до свидания!
– До свидания, будущие главные конструкторы! Счастливого пути! До скорой встречи!
Последние слова Василия Михайловича относились уже к малышне.
Малыши разбежались. Тишина стала такой пронзительной, что резала слух. Нет, ещё можно просто встать, натянуть куртку, кинуть рюкзак на плечо, и всё. Сашка даже сделал шаг к вешалке.
Кому он вообще нужен вместе со своим экзоскелетом?! И со всеми своими проблемами!
Дядя Вася наблюдал за ним, не произнося больше ни слова. Сашка почувствовал, что сейчас расплачется. Как маленький.
– Не надо… – проскрипел дядя Вася. – Очень-очень жаль, что ты так давно не приходил. Не надо, не говори, если не хочешь. Не можешь…
Ох, дядя Вася!
– Вы знаете, что мама…
– Знаю. Я же на похоронах был. Но ты меня не видел.
– Я никого не видел… И вообще…
– Я очень тебе сочувствую. Я хотел бы тебе помочь, – сказал Василий Михалыч.
– Вы в школу приходили. Мне классная наша рассказала.
– Я и домой к тебе приходил, но твой папа объяснил мне, что не надо больше приходить. Не надо беспокоиться, он справится сам.
– Меня отправили в санаторий. Типа нервы лечить. Таблетки разные давали, но я их не пил. Ну, когда мог, когда они не наблюдали, как я их пью. Голова от них была как будто ватой набитая. Я не могу… Я не могу с ними жить.
Последняя фраза у Сашки просто вырвалась.
Он совсем не хотел жаловаться. Никому.
В последнее время он учился терпеть, скрывать чувства, молчать. Делать вид. Получалось плоховато, правда.
Но как же это тяжело!
Это так тяжело, что понять может только тот, кому приходится терпеть, скрывать и молчать.
– Я не могу с ними жить, – ещё раз повторил Сашка, на этот раз уже понимая, что слово, которое не воробей, вылетело, и обратно не влетит. – С отцом и его новой…
Год назад у Сашки умерла мама. От болезни.
Так все считают, что от болезни. Так все считают, потому что всем так удобнее считать. Но Сашке всегда казалось, что есть ещё какая-то причина. Хотя, что может быть яснее и проще: заболела, лечилась, умерла.
Заболела, лечилась, умерла.
Мама в последнее время почти не могла вставать. Это было страшно. Маму забрали в хоспис. Отец устроил.
Мама прожила в хосписе месяц. Говорили, что это много.
Сашку сначала в хоспис не пускали. Но он перестал ходить в школу и с утра до ночи сидел перед кабинетом заведующей.
Отец тоже возражал, ругался. Но безрезультатно.
Сашку пустили. Он сидел в хосписе рядом с мамой. Почти месяц. Видел её, слабую, бледную, худую. В косынке. Не маму – тень мамы.
Медсёстры говорили Сашке, что мама смогла продержаться целый месяц именно потому, что Сашка сидел рядом.
Но кто же может это точно знать…
Сначала мама ещё разговаривала с Сашкой, но скоро стала всё больше времени находиться в забытьи.
Потом – почти всё время в забытьи. Только держала его за руку.
Сашка брался помогать всем, кто лежал рядом с мамой, тем, кто лежал в соседних палатах. Он хотел помочь всем, как будто от этого маме могло стать легче.
Но легче не стало.
И вот наступил день, когда его попросили выйти в коридор. Мамы не стало.
Глава 3
– Если хочешь, расскажи, – сказал дядя Вася. – Облегчи душу.
Да… Пауза затянулась.
Сашка давно… Давно уже с достойным живым человеком не разговаривал.
Не разговаривал…
Не разговаривал…
Семья, учителя, санаторий – не в счёт. Всем людям в этих местах нужно было, чтоб он, Сашка, что-то делал. Желательно именно то, что нужно им. По правилам.
Учился, лечился, «вёл себя», соблюдал режим, делал уроки и прочее. Даже вдруг кого-то полюбил. По заказу. По факту. Это про отца и его «новую».
Никто с Сашкой не пытался поговорить просто, так, чтоб на равных. Пусть не на равных, но даже выслушать никто не пытался.
Предательский комок подкатился к горлу, и если первый раз Сашка смог удержаться, то во второй раз – не смог. Горло сжало, в глазах появилась почти режущая боль.
Сашка закрыл лицо руками. Слёзы.
Никто не должен видеть слёз.
Поэтому Сашка отвернулся от доски и сидел какое-то время, закрыв лицо руками. Дядя Вася не трогал его. Молчал.
– Это он виноват, что мама умерла! – наконец выговорил Сашка.
– Ты об отце?
Сашка кивнул:
– Мама болела, мама умерла, а он… С этой…
– Тяжёлый случай, – вздохнул дядя Вася. – Но…
– Только без «но», – не согласился Сашка.
– Без «но» очень трудно, потому что взрослая жизнь состоит из сплошных «но», – тихо произнёс дядя Вася. – Это только в детских сказках волк плохой и страшный, а Красная Шапочка – добрая и хорошая. Да и то…
– Что?
– А вот мамаша Красной Шапочки. Попробуй разберись. Какая она?
– Нормальная. О бабушке заботится, – ответил Сашка.
– Ну да, – вздохнул Василий Михалыч. – Мама – взрослый человек, а ребёнка одного в лес отправила. Причём мама не могла не знать, что в лесу водятся волки. Как ты думаешь?
– Никогда об этом не думал.
– То-то! А дровосеки – они какие? – снова спросил дядя Вася.
– Они хорошие! Волка убили, Красную Шапочку освободили. И бабушку, кстати.
Слёз больше не было. Слёзы высохли. Не волка же оплакивать, в самом деле. И не ругать мамашу, которая не смотрит за детьми!
– Ну да… – протянул дядя Вася. – Между прочим, волка они убили без суда и следствия. Что плохо, согласись. У нас, кстати, смертная казнь запрещена. Может, если бы бабушку и Красную Шапочку достали бы аккуратненько, волка бы в тюрьму посадили, волк бы покаялся и вообще стал бы вегетарианцем, перешёл бы на капусту с морковкой…
– И на брокколи со шпинатом, как моя эта… Мачеха моя…
– А Красная Шапочка ему бы передачи в тюрьму носила! – не сдержал своих рассуждений дядя Вася.
Дядя Вася смеялся басом, Сашка просто смеялся, и вообще…
– А вот Маша из сказки «Три медведя» та ещё безобразница! – басил дядя Вася.
– А Маша из мультика… О-о-о… бедный Мишка! – сквозь смех вторил Сашка.
– Колобка, правда, жалко. На лису дровосеков не придумали.
– Сам дурак… – сквозь смех прокомментировал Сашка.
– Но съели-то его!
– Но он-то – булка!
– Ха-ха-ха, булка! – аж прихлопнул руками дядя Вася.
Сашке сразу стало легче. Значительно легче. Как волку, из которого аккуратно, путём оперативного вмешательства, удалили Красную Шапочку, капризулю и лакомку. И бабушку в чепце. И с трубкой в зубах. И с лорнетом. И с колодой карт в кармане. Что это за бабушка, если она не раскладывает пасьянс и не курит трубку.
Отсмеялись.
– Ну, а с конструированием у тебя как? Ты совсем ничего не делал? Ничего не придумывал? – уже серьёзно спросил дядя Вася.
– Только в голове, – вздохнул Сашка. – Ну и кое-что в компе чертил. Могу показать. Я что-то зациклился на экзоскелетах. В хосписе у мамы в палате девушка была. С переломом шейных позвонков. Молодая, лет восемнадцать. Парализованная от самой шеи. Умирающая. Я после этого на улице стал смотреть… Много таких инвалидов. В креслах сидят, а ноги не шевелятся. И стал читать.
– Вот куда тебя повернуло… Сложная задача. Хотя есть и лаборатории, и умельцы. Ты мне свои чертежи покажешь, только позже.
– Да нечего показывать, честно говоря.
– Ладно… – внимательно посмотрел на Сашку дядя Вася. – А хочешь, я тебе скажу, о чём ты забыл, глядя в компьютер?
– О чём?
– О том, чему я начинаю учить в самой младшей группе и что постоянно напоминаю всем, прежде всего самому себе. О том, что в жизни в первую очередь надо думать. Это я уже не об экзоскелете.
– Это, конечно, ваш большой секрет, – усмехнулся Сашка. – Я бы сам ни за что не догадался, что думать надо.
– Зря смеёшься, – ответил Василий Михалыч. – Человек именно об этом всегда забывает. Бывает, сделал что-то, выкрикнул, психанул. Выскочил, дверью хлопнул и только после этого подумал. Что, не бывает?
– Да постоянно, – снова усмехнулся Сашка. – Что, разве у вас такого не бывает?
– Да постоянно, – с той же интонацией, что и Сашка, ответил дядя Вася.
Снова они посмеялись. Но уже не так, как в первый раз.
– Это вы мне говорите об отце? – спросил Сашка.
– Дошло до жирафа, – проворчал дядя Вася. – На пятые сутки.
– Дошло же, – улыбнулся Сашка.
– Попробуй сначала думать, а потом – всё остальное. – Уже серьёзно посоветовал дядя Вася. – Если, конечно, успеешь сам себя поймать и заставить думать, а не сразу стучать дверью. Думай примерно так: «Я скажу, а он мне ответит так. Почему? Тогда я так. Зачем? Или так. Зачем? А он – два раза так или будет его очередь психовать. Надо мне это или нет?»
– Дядя Вася, вы от меня много хотите.
– Нет, не много. В самый раз. Но соглашусь, что такой подход, между прочим, не легче конструирования. И требует тренировки. Можешь попробовать.
– И что, помогает?
– Не буду врать, – вздохнул дядя Вася. – Иногда очень даже хорошо помогает, но иногда нет. Ты уже взрослый. Ты, Саня, очень повзрослел. Можешь…
– И долго надо думать? – спросил Сашка.
– А вот это – детский вопрос. Всю жизнь, вообще-то, – ответил дядя Вася.
Да, последний вопрос можно было и не задавать. Просто дядя Вася уже направлялся к вешалке. А Сашке не хотелось уходить.
Не хотелось. Дядя Вася! Дорогой дядя Вася!
Вот кого Сашке не хватало всё это время!
– Но! – дядя Вася многозначительно поднял палец и хитро посмотрел на Сашку.
– Почему «но»? – спросил Сашка.
– Потому что если очень долго думать, – всё-таки ответил дядя Вася, натягивая куртку, – крыша поедет. От перенапряжения.
– Ага. – Сашка тоже направился к вешалке. – Я же говорю.
Натянул куртку, взял рюкзак, закинул на плечо.
– Вторник, четверг, суббота, – напомнил дядя Вася. – С 14:00 до 19:00 часов.
– Я приду!
– Не обещай, – улыбнулся дядя Вася. – Но я жду.
Глава 4
Дома теперь пахло красками. Это от «неё», от новой жены отца. Сашку от запаха красок просто «бомбило»! Тошнило.
«Дизайнер недоделанный! Художник от слова „худо“! Мазилка!» – это были самые нежные слова, которые клубились и толкались в бедной Сашкиной душе. И в голове.
А вот и «она», на лице радость, на щеке краска. Не скажешь, что художник, – полненькая, румяная, небольшого роста. Не в бархатной блузе, как художников рисуют, а в измазанной футболке и каких-то широченных домашних штанах.
– Серёжа, это ты?
– Нет, это не Серёжа, – ответил Сашка. – Это я.
«Она» изо всех сил попыталась скрыть разочарование:
– А, Саша… Есть будешь? Там макароны и котлеты. Тебе разогреть?
– Не утруждайся, – ответил Сашка. – Твои котлеты…
Он хотел сказать, что её котлеты всё равно невозможно есть. Но не сказал. Сдержался.
– Тебе не нравятся котлеты? – спросила «она».
Рука с кистью давно уже опустилась. Радость на лице давно сменилась настороженностью и обидой.
«А нечего лезть к чужим отцам, – подумал Сашка. – Ишь, ещё и обижается!»
– Ладно, проехали, – сказал он вслух и пошёл на кухню. – Разогревать мне ничего не надо, сам обойдусь.
Уже пройдя на кухню, Сашка услышал, что в той небольшой комнате, которую отец отдал ей под мастерскую, что-то громко стукнуло… Похоже, свалился холст… или рама, или ещё что-то.
Сашке оставалось только усмехнуться.
Котлеты, кстати, ничего. Конечно, не мамины. Но вполне съедобные. Можно и ещё одну. И скорее, скорее к себе в комнату. Подумать надо. Просто физически Сашке хотелось именно этого!
Что там говорил Василий Михалыч? Кажется: «Надо продумывать свои действия, если успеешь вообще подумать».
Точно же! Увидел, что «она» выходит, так не то, что подумать… Даже вздохнуть не успел, а уже понесло.
«Нет, дядя Вася, ты как хочешь, но дровосеки – положительные герои. Увидели, что волк – злодей и убийца, и сразу… сразу его… того… Они не успели подумать, дядя Вася. А если бы начали думать, время терять, тю-тю бабушке. И Красной Шапочке заодно. А вот мамаша… мачеха какая-то! „Пойди, да отнеси…“ Как все мачехи, откуда они берутся…»
Сашка лежал на покрывале, на своей кровати. Не раздевался, скинул только кроссовки и носки.
Стукнула входная дверь. Пришёл отец.
«Подумаешь тут», – проворчал про себя Сашка.
Отец зашёл к Сашке после ванной, держа в руках полотенце и вытирая руки.
– Привет, – произнёс отец. – Как дела?
– Нормально.
– Что в школе?
– Ничего особенного.
Сашке пришлось сменить лежачее положение на сидячее. Он взлохматил волосы на голове. В знак протеста, надо понимать.
«Сейчас будет коррида», – подумал Сашка.
– Что ж ты даже не переоделся? – заметил отец. – Валяешься на кровати одетый.
– Устал.
– С чего бы это ты так устал? – быстро не выдержал отец. – Ты дрова рубил? Вагоны разгружал? В шахте уголь добывал?
Отец раздражался с каждым своим словом. Сашка отвечал, предчувствуя очередной скандал:
– Ты сам-то много нарубил? В смысле – угля в шахте?
– Да ты… На то, что я рублю, вся наша семья существует, между прочим! Ест, пьёт и одевается! И прочее!
– Ты думаешь, у тебя есть семья? – спросил Сашка. – У меня семьи нет.
– Да ты… Что ты в жизни понимаешь, сопляк!
«Всё, не выдержал! – подумал Сашка. – Но и я сейчас не выдержу…»
Отец в сердцах шарахнул полотенцем по компьютерному креслу.
– Ты… Не понимаешь ничего! Устраиваешь тут цирк с конями каждый божий день! Что ты вообще представляешь из себя! Ты…
Сашка вскочил, уже не думая вообще ничего:
– Я! Я! Между прочим, я тут живу и как-то существую! А ты живёшь отдельно… со своей мазилкой, и на меня вам начхать! Наплевать! У вас своя жизнь, а у меня своя! И не суйся ко мне со своими дурацкими вопросами. И со своей руганью! Не заходи ко мне вообще! Как хочу, так и живу!
– Ты… Сынок… – вдруг начал тормозить отец.
– Дай мне девятый класс закончить, и я уйду! Хоть куда! В любой колледж уйду, лишь бы там общага была! Лишь бы не с тобой и не с твоей… «этой»!
Тут отец повёл себя странно. Он медленно взял своё полотенце и тихо вышел, аккуратно, без щелчка, закрыв за собой дверь.
А Сашка свалился на кровать лицом в подушку. Да, он выл и рыдал. Хоть это стыдно, противно, стрёмно и вообще.
Но как тут сдержаться?
Глава 5
Отрыдал Сашка. Недолго. Злые слёзы не приносят облегчения. Перевернулся на кровати, протёр глаза. На душе – ну, понятно как. Плохо.
«Опять не успел подумать, – усмехнулся про себя Сашка. – Не успеешь вдохнуть, как всё само вылетает. Ведь я ни о каком колледже раньше вообще не думал, а тут… Но мысль-то вообще неплохая. Свалить в общагу. Сам себе хозяин, и всё. Правда, я думал в институт поступать… Всё-таки после колледжа много не сконструируешь».
Сашка словно разговаривал сам с собой. Сказал и сам себе ответил: «Ну, и ничего. После колледжа поступлю. Потому что до окончания одиннадцатого класса я так не дотерплю. Целых два года терпеть! С отцом… противный разговор получился. Он же вроде бы с добром пришёл… Но он всегда так: приходит добрый, а потом срывается. Начинает ругаться. Не знаешь, к чему прикопается, каждый раз что-нибудь новенькое. Может, он чувствует, что сам виноват, и нападает, чтоб прощения не просить? Нет, вряд ли он хочет прощения просить. Он хочет, чтобы я это прощение просил. Чтобы я „эту“ признал, улыбался ей и всё прочее. Может, он хочет, чтоб я её ещё и „мамой“ называл? Не дождётся!»
Тут Сашка почувствовал, что злой комок снова подкатывает к горлу. И он заставил свои мысли повернуть в другое русло. Привет, дядя Вася!
«А если бы я стал думать, какой бы разговор получился? Попробовать, что ли?» – Сашка усмехнулся про себя.
Начнём:
– Привет. Как дела? (Это отец.)
– Нормально. (Это я.)
– Что в школе?
– Ничего особенного.
– Что ж ты даже не переоделся? Валяешься тут одетый.
– Устал.
(Вот, вот здесь. Можно по-другому. Только надо спокойно ответить.)
– Устал. Сначала в школе была подготовка к ОГЭ. Потом я зашёл к Василию Михайловичу.
(Отец раньше относился к робототехнике и к Василию Михалычу скорее равнодушно, чтоб не сказать, что отрицательно. Называл робототехнику «детскими игрушками» и даже «игрой в куклы». Это мама любила Сашкину секцию. И болтать с Михалычем любила.)
– Чего это тебя снова к Михалычу понесло? Вроде ты уже закончил с «детскими игрушками»? (Отец это спросит, причём обязательно!)
– Да так. По старой памяти.
(Хоть и обидно такое слышать, но можно стерпеть.)
– Ты ел? А то пошли, составишь компанию нам с Наташкой.
– Я ел…
(А-а-а! Опять Наташка! Не могу! Надо отвечать!)
– Ты живёшь отдельно… со своей… У вас своя жизнь, а у меня своя!
(Лучше получается не так, как в первый раз… Нет никаких дров и вагонов. Ни цирков с конями. Но когда я разговариваю чуть помягче, отец всегда начинает про «свою Наташку»… Тогда продолжим.)
Он:
– Никак ты не можешь понять, Саня. Наташа тебе не враг. Да, она не такая, как мама. Но ты же мне доверяешь? Я её выбрал, понимаешь? Я всё делаю, чтоб у нас была семья!
(Нет… Не всё ты делаешь для «всех»… Ты делаешь хорошо, но для себя!)
– Ты думаешь, у тебя есть семья? У меня семьи нет.
(Здесь отец точно не выдержит.)
– Да ты… Что ты в жизни понимаешь, сопляк!
(А вот здесь мне… очень обидно. Здесь – я не выдержу!)
– Дай мне девятый класс закончить, и я уйду! Хоть куда! В любой колледж уйду, лишь бы там общага была! Лишь бы не с тобой и не с твоей… «этой»!
– Ну, что ж. У нас ещё есть время. Конечно, я хотел бы, чтоб ты поступил в институт. Голова-то у тебя хорошая.
– Да дураку досталась, говори уже, как всегда.
Отец так говорит всегда. Но вот отец говорит нечто неожиданное:
– Кому досталась – тому и досталась. Тот её и носит. Но если уж тебе так невмоготу, можем рассмотреть вариант с колледжем.
(Ха, вот это поворот! Вот это я сам себя уговорил-приговорил-наговорил! А папуля-то… взял и согласился! Нет, хорошо, что я это всё придумал!)
Тут Сашке стало, можно сказать, смешно.
– Вот это варик! – сказал он сам себе вслух.
Здесь, в этом варианте, отец вроде как соглашается с ним, только вот вопрос: а ему самому, Сашке, надо, чтоб отец так легко согласился?
А ведь может и согласиться…
Может, отцу тоже невмоготу, как и ему? Отец спит и видит, чтобы он, Сашка, свалил куда-нибудь?
«Ничего себе!» – подумал Сашка.
В это время в его дверь неуверенно постучали. «Она!»
Да, на пороге стояла новая жена отца. Материализовалась!
– Саша, пойдём чай пить. Папа купил эклеры. Пойдём. Давай!
В Сашкиной голове пронеслось: «Вариант первый: „Да пошла ты!“ Вариант второй: „Не хочу, я наелся! Меня папаша уже накормил своей руганью“. Вариант третий: „Оставьте мне пару штук, я потом поем!“ Вариант четвёртый: „Сейчас“. Вариант пятый: „О, мои любимые! Бегу с удовольствием!“ Ну, дядя Вася! А классно же! Если успеешь, конечно. Так, выбираем четвёртый вариант. Попробуем…»
– Сейчас, – ответил Сашка, вставая с кровати.
Глава 6
Чай пили сначала молча.
«Влезла в чужую жизнь и сидишь тут, эклеры ешь!» – так думал Сашка, но как-то вяло думал. В голову в основном лезли мысли о задуманном деле.
Совесть Сашки начал беспокоить дядя Вася. Словно говорил, что ему, Сашке, пора заканчивать с эклерами, а следует взяться за изучение того, что уже сделано другими конструкторами по экзоскелетам.
Эклеры поглощались, но мысль Сашки отвлеклась от семейных дел и витала далеко от стола.
– Интересно, как можно облегчить экзоскелет? – вдруг вырвалось у Сашки. Вслух. – Если делать перфорации, надо проверять, не согнётся ли от веса…
Сашка давно прочёл, сколько экзоскелет может весить в зависимости от конструкции. Эти цифры казались ему слишком большими, ведь все килограммы должен таскать на себе больной человек! И чем тяжелее аппарат, тем больше энергии будет уходить на каждый шаг…
И отец, и «она» разом остановились.
Видимо, пока Сашка думал о своём, разговор взрослых улетел куда-то далеко, и сказанное Сашкой прозвучало совсем невпопад.
– Экзоскелет? – переспросила «она». – А что это такое?
– Забиваешь себе голову ерундой, – сказал отец. – Всё в куклы играешь. Целые институты работают над всякими роботами, а тут ты, весь такой гениальный. Без тебя не изобретут!
Лучше бы отец этого не говорил.
Сначала Сашка хотел ответить отцу. Но…
Ох, как много всяких неожиданностей переплетается в человеческой жизни!
Ведь на робототехнику Сашку отвела мама. Мама… Воспоминание о маме нахлынуло быстрой волной. Сашка вдруг представил себе, что ответила бы ему мама, если бы он начал рассказывать о том, что хочет сделать и как.
Она сказала бы: «Да, сынок, в мире есть очень много талантливых людей. И даже гениальные встречаются. Но пока они малы, даже гениальные часто этого не знают. В человеке может скрываться огромный потенциал. Пока не попробуешь, не узнаешь. Дерзай! Самое время, чтобы понять себя!»
Мама бы так сказала, потому что она частенько так говорила. А все критические заключения отца превращались при этом в шутки, в противоречия, которые не мешали главному. Мама бы его, Сашку, услышала.
Да… мысль гораздо быстрее человека. Интересно, с какой скоростью летит мысль? Кто-то измерял или нет?
Сашка медленно посмотрел на отца. Потом – на «неё».
Она что-то почувствовала. Сжалась как мышка, но не произнесла больше ни слова.
И тогда Сашка молча грохнул чашкой о блюдце. Чай выплеснулся. Чашка треснула. Ручка у чашки отвалилась и упала на кухонный пол, жалобно звякнув.
Жалко чашку.
Жалко чашку…
– Псих! – вскочил отец. – Ты псих натуральный! Тебе снова в санаторий надо!
– Ага! – вскочил и Сашка. – С глаз долой – из сердца вон! Давай, определяй! Можешь сразу в психушку меня затолкать и всем потом рассказывать, что тебе сын неудачный попался. Но ничего, вы себе нового сына родите, который будет пай-мальчиком! Он будет вас слушаться и не будет вам мешать!
– Саша, остановись, пожалуйста, – вскочила и «она».
– Что, тебе я тоже мешаю? Я же к тебе в мастерскую не лезу! Или прийти к тебе, всё чёрной краской раскрасить? А «я так вижу», между прочим! Так у вас, художников, говорят? Или я из-за вас вообще ничего видеть не должен?
– Саша, никто… никому… Саша, кто тебе запрещает, Саша… Саша, я тебя прошу… – шептала «она».
– Псих! Придурок малолетний! Сколько можно?! Я больше не могу! – это кричал отец. – Ты не понимаешь ничего! Ты…
Кажется, отец проглатывал что-то непечатное. Не в первый раз. Иногда и вылетало. Но не впечатляло.
– Саша, я прошу… – шелестела «она». – Серёжа, не надо…
Короче, чаепитие удалось.
Снова Сашка лежал на кровати, уже под одеялом, раздевшись.
«Эх, дядя Вася, дядя Вася! – думал Сашка, засыпая. – Наверно, про „сначала думай, потом делай“ – это такая сказка. Это, может, в сказках бывает, а в жизни все мысли только потом. Когда всё заканчивается, начинается „разбор полётов“. И то… Может, мама мне могла бы что-то объяснить, но мамы нет. И не будет. Надо как-то жить… в колледж уходить, пока крыша не поехала…»
Уличный фонарь освещал ещё голые деревья. На пол ложилась сказочная тень в световом квадрате окна.
«Что бы мама сказала? Вот! Она бы сказала про разведчиков! Однажды она так сказала, когда я ещё маленький был, и мы с ней играли в шахматы. Как она говорила?» – Сашка начал припоминать и вспомнил. Мама говорила про то, что шахматисты и разведчики могут думать на три хода вперёд и даже больше ходов. Но это же разведчики!
Она сказала: «Если разведчик не будет продумывать свои действия на несколько ходов вперёд и не будет при этом готов ко всяким неожиданностям, его сразу вычислят. Поймают, будут пытать, мучить. Скорее всего, убьют. Но, понимаешь, человека этому специально обучают. Помимо того, что у человека должен быть подходящий ум и сила характера».
«А что, силу характера и ум тоже тренируют? – это я тогда спросил. – Так, как силу рук? А как отжиматься головой?»
Сашка вспомнил, как они с мамой тогда смеялись. Маме очень понравилось «отжимание головой»…
Мама. Мама, где ты?
Опять не получилось сначала подумать…
На этом воспоминании Сашка и заснул.
Школу на завтра никто не отменял. К урокам он даже не притронулся. По уважительной причине. Времени не хватило. Безуспешно пытался «отжаться головой».
Глава 7
В школу Сашка раньше ходил с удовольствием. Его уважали.
Он получал на робототехнике грамоты и призы. Участвовал в выставках. Учителя называли Сашку будущим «генеральным конструктором». Одноклассники не возражали. Особенно после того, как грамоту вручали торжественно на каком-нибудь празднике.
Он сам… Ну, если честно, видел себя то Сергеем Павловичем Королёвым, конструктором ракет, то ещё кем-нибудь. Правда, дядя Вася говорил, что жизнь Королёва была очень сложной, и обещал, что обязательно ему, Сашке, многое расскажет.
Потом.
Но кого и когда пугала чужая трудная жизнь!
Когда Сашка учился в седьмом классе, мама начала болеть. У мамы нашли онкологию. Рак. Очень быстро, за полтора года, мама умерла.
Когда мама заболела, всё ушло на второй план. А когда мамы не стало – почти всё для Сашки просто перестало существовать, в том числе и школа, и робототехника.
Сашка тогда… Сказать, что он переживал, – ничего не сказать. Сашке просто было плохо. Почти физически.
Несправедливость жизни ударила Сашку наотмашь. Куда-то в живот, в солнечное сплетение. Он внутренне согнулся и замкнулся. Учиться почти перестал, никак не мог прийти в себя. Тосковал. Школу пропускал. Еле-еле закончил восьмой класс. Почти на всё лето отец отправил его к своей маме на подмосковную дачу.
Сашка этого совсем не хотел. Но, по большому счёту, ему было всё равно.
Дача с не очень любимой бабушкой не помогла, а даже усугубила переживания Сашки.
Бабушка старалась накормить внука посытнее, но не более того. Эту бабушку, маму отца, Сашка с детства не очень любил. Да и она поговорить по душам не пыталась. Сашка больше любил маму мамы, но она давно умерла. Ещё до мамы.
Друзей-приятелей на соседних дачах Сашка не завёл. Да и оказалась там одна малышня. Иногда приезжал отец. Вот и все развлечения.
Сашка в основном сидел в компе и играл в танчики или в другие игры. Думать о чём-то более серьёзном не было ни сил, ни желания.
Книг у бабушки почти не было.
На полке среди разных книжиц лежала толстая Библия на церковнославянском языке. Библия просто лежала и от долгого лежания почти спрессовалась.
Сашка честно попытался прочесть хоть что-нибудь, но безрезультатно.
Неожиданно Сашке понравилось поливать огород и даже заниматься прополкой. Вот тут он бабушке помог!
Помог также со сбором урожая и с его уничтожением.
В июле они съездили с отцом в Турцию, к морю, на неделю. Море, солнце – всё было бы очень здорово, если бы не постоянные разговоры отца о том, что надо скорее возвращаться в Москву.
В Москву, в Москву, в Москву…
Теперь Сашке понятно, что так подгоняло отца. Ему хотелось совсем другого общества, совсем не Сашкиного.
В сентябре, с началом учёбы, ничего в Сашкином поведении не изменилось.
Тоска. В школу идти не хотелось. Делать ничего не хотелось. Зато часто снилась мама.
Тогда отец и придумал отправить его в санаторий на три месяца, чтобы нервы лечить. Уже в девятом классе, в конце октября. Даже на Новый год из санатория не отпускали – боялись. Санаторий специальный, закрытого типа, для подростков с восьмого по одиннадцатый класс.
Для таких, как Сашка, и ему подобных. У которых крыша хоть и не поехала, но зашаталась.
Санаторий, как ни странно, помог. Во-первых, там была школа, и в классах – не больше десяти человек. Учителя спокойные, двоек не ставили, замечания делали, как ангелы в раю.
Типа, ходите, пожалуйста, по дорожкам, а то вы можете примять ангельские цветочки.
В таком отношении чувствовалась изрядная доля фальши и просто вранья. Потому что среди пациентов санатория попадались всякие уникумы. И форменные психи, и личности, постоянно плачущие и ноющие. Были наркоманы, успевшие к своему юному возрасту стать «бывшими». Те, кто выписался из лечебниц и специальных больниц. Сашка даже помогал успокаивать некоторых, а некоторых подбадривал и смешил.
Весь персонал санатория был вышколен. Пусть и с кривыми улыбками, но никто из сотрудников подросткам не грубил, никто не срывался.
Наблюдали за пациентами постоянно, хоть и не очень навязчиво. Камеры кругом, камеры, камеры.
Санаторий-то был частный, зарплаты у сотрудников высокие. Обо всём этом рассказал Сашке отец. О том, что пребывание Сашки в санатории обошлось ему в немалую сумму.
Но отец даже не раздумывал – отдал, сколько надо. И ещё бы отдал, как он говорил. Только бы Сашке помогло, только бы сын не поддавался горю и мужественно перенёс потерю. Так говорил отец, но, оказывается, он говорил не всё.
Конечно, и таблетки в санатории были, и уколы. И всякие процедуры расслабляющие. Пещеры соляные, лечение ароматами и шумом моря.
Шум моря Сашке особенно нравился.
Смартфоны и планшеты выдавали на два часа по вечерам. В выходные – по два часа утром и вечером. Интернет – в эти два часа. Пока на письма ответишь, напишешь кому-нибудь в ВК…
Оставались книги из библиотеки. Сашка стал читать. Пару раз попытался отвлечься детективами, но для его мозгов сюжеты детективов казались искусственными и даже примитивными. Гораздо больше захватило «Преступление и наказание», но только его начало. До середины. А потом Сашка только посмотрел, чем кончилось. Попробовал прочесть «Трёх мушкетёров» – не смог, скучно стало. До конца прочёл рассказы Чехова, решил взять Чехова ещё, но читать пьесы не смог. Фантастику ещё читал.
За три месяца прочёл столько книг, сколько не читал за год. Или за два.
Хоть какая-то польза.
Вышел Сашка из санатория в начале февраля, вернулся домой, а в квартире уже пахнет красками, и ходит по квартире не мама, а чужая женщина. Художник-дизайнер. Новая жена отца.
– Па, а ты мне не скажешь, как это понимать?
– Саня, я давно хотел тебе всё объяснить…
– Ты… ты даже мне ничего не сказал! Не намекнул! Не попытался! – не мог прийти в себя Сашка, увидев «её». – Почему? Почему ты мне ничего не сказал?
– Я не хотел тебя расстраивать.
– Себя ты не хотел расстраивать, а не меня!
– Саша… Сынок…
– Ты предатель! Как ты мог… Мама только умерла, а ты…
– Полгода прошло. Даже больше. Мы с Наташей только расписались.
– Расписались они… А раньше вы что делали? Когда мама болела, вы тоже… Как ты мог! А я? А про меня ты подумал? Или ты решил, что я всю жизнь буду по санаториям жить? Как ты мог! Ты предатель! Ты не только маму предал, но и меня!
Нет, слов у Сашки не хватало…
– Ты что хочешь, чтоб я «эту» ещё и «мамой» называл? Даже не рассказал! Не предупредил! Даже когда мы в Турцию ездили! – не мог успокоиться Сашка.
– Саша, я думал, ты всё поймёшь. Я помню маму так, как и ты. Мою жену зовут Наташа. Это свершившийся факт. Так что прошу любить и жаловать. Это взрослая жизнь, ты не понимаешь всего, а я не могу тебе всего объяснить.
– Не оправдывайся, я всё равно тебе не верю! И никого жаловать я не собираюсь, тем более любить!
«Вот тебе и побывал в санатории, полечил нервы… – думал Сашка. – И как я смогу дальше жить после этого?»
Всё внутри у Сашки протестовало. Хотелось кричать и биться головой о стену. Бился бы, если бы это помогло…
– Саша, перестань. Не психуй. Или ты хочешь обратно в санаторий?
– Ага, ты меня специально решил в этот санаторий отправить, чтоб тут с «этой»… чтобы её к нам домой привести…
– Не неси ерунды!
– А ты не будь предателем! Выгони её!
– Никто никого не будет гнать.
– Я сбегу!
– Куда? Ишь, храбрый какой! Будешь жить под забором!
– Лучше под забором, чем с «этой»!
Вот так, слово за слово, общение с отцом превращалось в диалоги двух людей, которые не выносят друг друга.
Нет, Сашка не убежал «под забор». И правда, куда бежать… Холодно под забором-то. Пришлось жить дома. Но это уже был не тот дом, что раньше. Жить с отцом-предателем и «этой» – невозможно… Противно, фальшиво. И прочее.
Через неделю, когда первый ужас от произошедшего утих, Сашка принялся размышлять о том, почему отец так поступил. Несколько раз попытался проанализировать поведение отца в надежде понять его поступки.
Приступал – и останавливался.
Снова приступал…
Но словно что-то отбрасывало Сашку.
Потому что получалось: отец совершенно не думал о нём, когда проделывал всё это. Не рассказал ему честно, не подготовил к такому повороту. Не спросил. Не объяснил. Не говоря уже о том, что не посоветовался, даже для видимости.
Отец просто его, Сашку, сына своего, проигнорировал. Предал.
Ну как ещё сказать? Помножил на ноль. Наплевал на него. А дальше шли слова непечатные.
Pulsuz fraqment bitdi.
