Kitabı oxu: «Перезагрузка», səhifə 4

День четвертый

1. Я убеждаюсь, что суета – это кипучая энергия со знаком минус

Пятница оказалась суматошной, и суматоха началось с самого утра.

Сначала два раза выкипал кофе. Потом потерялась любимая футболка Громова. Нашлась. Куда-то подевались его джинсы, а без них он из дома не выйдет. Нашлись. Но их надо стирать. Я понеслась к стиральной машине и чуть не включила ее, заперев в барабане Морковку. Если бы не Тюня, неизвестно, что стало бы с кошкой: никакого мяуканья из барабана я не слышала. Громов обругал меня злой теткой и унес обалдевшую кошку вниз, на свою половину.

Я обиделась и отправилась плакать в спальню, решив, что никуда не поеду. Примчался Громов, страшно удивился, что я в слезах, и не нашел для меня лучшего утешения, чем душ вдвоем. А к тому времени я уже закончила причесываться и считала, что получилось очень удачно. После душа я снова занималась своей головой, но вышло гораздо хуже, чем в первый раз, хотя Гр-р заявил, что лучше не бывает.

Позвонила Ольга, и мы долго обсуждали, в чем ехать и какую одежду брать с собой.

Гр-р нервничал, носился вокруг меня и строил страшные рожи, так как ждал какого-то звонка. Когда же наконец телефон освободился и зазвонил, а Громов схватил трубку, оказалось, что это Шпиндель. Вовка сообщал, что на своем порше везет Жанну на ярмарку, чтобы мы не удивлялись, когда их завтра там встретим. Гр-р рассвирепел. Чтобы хоть как-то его успокоить, я завлекла его в душ. Потом причесывалась в третий раз. Громов веселился, глядя, как я это делаю. Ему хорошо, он почти лысый, два миллиметра волос не считается…

Я кое-как его выставила, но завершить причесывание не удалось: позвонила Вера Захаровна. Ей нужны инструкции: что делать, что покупать, чем кормить кошку, когда нас ждать и прочее. Я села за комп – ручкой уже не могу писать, разучилась. Набрала текст, распечатала, на видное место повесила – на холодильник. Гр-р сказал, там Вера не увидит. А где увидит? В туалете… Шутки у него такие… Громов выгнал меня из-за компа и засел за него сам – играть в ма-джонг. Нашел время…

Пришлось идти на кухню и жарить картошку – другого способа отвлечь мужика от затягивающего поиска одинаковых картинок нет. Громову все-таки позвонил нужный человек, и Гр-р побежал в контору – на переговоры. Что за переговоры? Много буду знать – скоро состарюсь… Ну и иди. И кошку с собой забирай! И вообще…

Лучший способ бороться со стрессами – физический труд. Я занялась мытьем посуды. Потом досушила утюгом громовские выстиранные «левисы». Потом перешла в спальню – навести порядок после сборов, а то половина моего гардероба возвышается на кровати, как Джомолунгма. Потом все-таки причесалась, нанесла боевую раскраску и влезла в новые белые джинсы – в них меня Гр-р еще не видел. И маечка у меня тоже ничего – с декольте, ему должно понравиться. Так, половина четвертого. Пора ехать за витринами. И где этот мужчина?

Громов явился без четверти четыре. При виде меня задрал свою правую бровь – выше уже некуда:

– Кого охмуряем?

– Тебя.

– А я разве еще не?…

– Не… Недостаточно…

Мы присели на дорожку.

– Твоя сумка с каждым разом все тяжелее. Что ты туда запихиваешь, кроме трусиков?

Мои проблемы я туда запихиваю…

Уходя, я попросила Тюню – мысленно, конечно, – беречь дом. Что-то моя интуиция совсем распоясалась, и во рту ощущался привкус сразу десяти медных дупондиев.

2. Я сравниваю демонов ревности, а Ольга знакомится с доминантными самцами

Устюжанин и Ольга оборвали нам телефоны, томясь во вранглере на кольцевой дороге в ожидании нас, а мы еще только направлялись к столяру.

Из четырех витрин были готовы две. Они сохли в собранном виде, и понадобилось двадцать минут, чтобы их разобрать – иначе не помещались в джип. Громов запретил мне выходить из машины, пока укладывал связанные рейки. Когда мы уже почти подъезжали к месту встречи с Олей и Сергеем, Гр-р объяснил, почему я должна была сидеть и не высовываться:

– Ты вызываешь сексуальные желания.

– Это плохо?

– Хорошо, если это мои желания. Но плохо, если не мои. Мужики на тебя бы пялились…

Однако… Его демон ревности круче моего…

– Гриня, а в Закарске мне тоже сидеть в машине?

– В Закарске выйдешь.

– А почему там можно, а тут нельзя?

– Не знаю… Не спрашивай…

– Вообще-то я хотела хорошо выглядеть, чтобы ты мной гордился.

– Да? – такое объяснение Громову в голову не приходило, он замолчал и обдумывал мои слова до тех пор, пока не остановился за вранглером Сереги.

– Ну, отлегло – не одному мне такие муки… Смотри, вон Устюжанин… Как шмель над цветком, вокруг Ольги вьется, чтобы никому кроме него не досталось…

Оля была в коротком сарафане с открытой спиной, и похоже, она только что выслушала от Устюжанина примерно то же, что я от Громова.

После обычных приветствий Оля повернулась к Сергею и подбоченилась:

– Вы такое видели? Этот собственник всю дорогу меня изводит, что у меня спина голая и коленки видны… Я пообещала, что в следующий раз выйду из дома в парандже…

– Это мысль, – засмеялась я, уперла руки в бока, как Ольга, и посмотрела на Громова. – Я даже знаю место, где ее, паранджу, взять…

– Сдаюсь, – Гр-р притянул меня к себе. – Но учти, женщина, если кто-то подойдет к тебе ближе, чем на метр, я за себя не отвечаю…

– Коллега, я дам вам парабеллум… – Сергей, блеснув улыбкой, тоже обнял свою даму.

Когда мы подъехали к знакомым воротам, было еще светло. Мужчины задержались во дворе, и Громов принялся объяснять Устюжанину, каким образом шестиступенчатая трансмиссия улучшает ходовые характеристики его ленд ровера. Женщинам такие разговоры противопоказаны, и мы с Ольгой отправились на кухню.

– Смотри-ка, – удивилась Оля, – холодильник полный… Интересно, когда это он успел затариться? В среду, когда уезжали, там шаром покати было, а потом мы не расставались…

– У него кто-то хозяйство ведет – только и всего…

– Да, наверное, я не подумала… Давай решать, чем мужиков кормить будем. У меня в этом деле опыта нет: замужем я не была, а приходящие… Фиолетово было, где и что они едят…

– А для Сергея уже хочешь готовить? Предупреждала я тебя…

– Нинка, я вообще себя не узнаю… Чтобы я да для мужика что-то собралась делать? Такого и не упомню!

– Ну, это как раз понятно. У тебя появился доминантный самец… И давай-ка мы пойдем переоденемся, а то наши эти самые альфа-самцы передерутся. Не знаю, как Устюжанин, а Громов точно в глаз Сереге заедет, если тот ненароком взгляд на моем декольте задержит.

– Раз альфа-самец, то один, а их двое…

– Им повезло: их интересы не пересекаются, у каждого своя стая – в виде нас с тобой.

Мы потребовали наши сумки и в сопровождении мужчин поднялись наверх. Сергей повел Ольгу в свою спальню, а мы с Гр-р отправились в уже знакомые «гостевые апартаменты», снабженные ванной комнатой. Раскладывая в ванной перед зеркалом косметику, я спросила Громова:

– Вот интересно, у Сергея в доме бильярд есть?

Нет. Но есть бассейн. И баня. Какая-какая… Русская, с вениками… Ну и что – нет купальника… Завтра купим.

– А сегодня сойдет и так… – Гр-р довольно ухмыльнулся.

– Как – так? Ты на что намекаешь? А Устюжанин?

– Размечталась… Не воображай, что пойдешь в баню с Серегой. А со мной можно и так…

Поняв, что про баню – это не шутка, и баня – пункт предусмотренных развлечений, я стала смывать косметику. Вы видели, во что превращается в бане губная помада? Даже самая что ни на есть стойкая? И чтобы меня Гр-р такой увидел?

Сумасшедшая пятница продолжалась. Мы с Ольгой в темпе занялись едой, а Устюжанин повел Гришку топить баню – в другое крыло дома. Через час мужики заявили, что у них все готово. У нас тоже было все готово. После долгих препирательств решили, что сначала в баню идут дамы. Это была большая ошибка мужчин, потому что лучше, чем баня, места для женской беседы нет. Истомленные ожиданием мужики скреблись под дверью, а мы по очереди говорили «сейчас-сейчас-выходим-выходим» и продолжали болтать. Только когда Громов проорал, что они с Серым собираются брать парилку штурмом, мы завернулись в простыни и выползли. Собрав свои одежки, мы снова поднялись наверх – привести себя в порядок, пока мужики плещутся в бассейне – в бане им без нас, видите ли, не интересно, а вот завтра… Открыв дверь устюжаниновской спальни, Ольга задержалась на пороге и предложила мужиков пугнуть – типа подойдем, а они голые в бассейне… Что будут делать?

– Да ничего. Вылезут как ни в чем не бывало, нас же и обратят в бегство… Причем мы с воплями будем убегать, когда они покажутся из воды только по пояс…

– Думаешь? Да они у нас не наглые, будут стесняться…

Ольга была готова привести свой план в исполнение немедленно.

– Они не наглые, но нашу реакцию просчитают. Мы свалим первые…

На самом деле все будет не так: свалит одна Ольга, а я, как всегда, превращусь в девушку с веслом и застыну перед голыми мужиками на неопределенное время. И что подумает Громов?

Мы разошлись по комнатам, договорившись все-таки придумать какой-нибудь розыгрыш. Вот пусть Ольга и думает, а мне, кроме дурацкой игры в бутылочку, никакие хохмы в голову не лезли. Я знала, почему. Из-за привкуса медяков – моих гадких предчувствий.

Я достала фен и принялась укладывать волосы – в четвертый раз за эту шальную пятницу, которая все никак не закончится. Когда я спустилась на кухню, Оля уже была там и пыталась определить, остыл ли плов. Плов – это был сюрприз. Она не верила, что его можно приготовить так быстро – за час. Но тут, как известно, все дело в посуде. А таковая у Сереги была – настоящий восточный казан, и размер самый подходящий. Кое-какие секреты знать, конечно, надо – но я все-таки из Азии. Казан, обмотанный фольгой и закутанный старой курткой Сергея, не подвел, сохранил тепло.

– Ну и как тут не растолстеть, если плов на ночь трескать?

– От плова не толстеют, как ни странно. Вот если ты одна казан умнешь и будешь так поступать каждый вечер – тогда может быть… А на четверых – не страшно… И потом, ты же с мужиком спишь, калории тратишь…

– Я не сплю. Рада бы уснуть, но он мне спать не дает…

– Тем более…

И тут на кухню явились наши не наглые и стеснительные мужчины – голые, если не считать полотенец. Мужикам, значит, себя демонстрировать можно… Типа – что позволено Юпитеру… Что с них взять – альфа-самцы. Мы с Олей похлопали накрашенными ресницами и отправили самцов одеваться.

Вместе с пловом кончился завод – причем у всех, даже разговаривать никто не мог. Мы побросали тарелки в мойку и кое-как поднялись наверх. Громов еще нашел силы вслух пожелать народу спокойной ночи, а я только молча махнула рукой, ругая себя, что накрасилась, и теперь нужно тратить время, чтобы убрать макияж.

Я оставила свет только в ванной, чтобы Громов мог уже лечь и заснуть, и потихоньку занималась своими делами, думая только о том, что вот сейчас, наконец, растянусь на этой широченной постели рядом с Гр-р и закрою глаза. И все. Провал. Сон.

А хрен, как говорит Громов.

– Что это ты на себя надела? Вот новости… Никогда никаких пижам! Чтобы я этой гадости на тебе больше не видел!

День пятый

1. Я прихожу к выводу, что помешательства на одном пункте могут быть бесконечно разнообразны, а мы с Олей показываем чудеса коммерции

«Принимающая сторона» поднялась, едва рассвело, вместе с птицами. Сквозь сон я сначала услышала тоненькое Ольгино хихиканье, сопровождаемое баском Сереги и дробью удаляющихся шагов, а потом крещендо – птичий хор. Прямо «Болеро» Равеля, подумала я. И проснулась окончательно. Пижама, стянутая с меня ночью твердой мужской рукой, валялась на полу. Все равно надену… И я потихоньку сползла с кровати.

– Сказал же, чтобы я не видел на тебе этой гадости!

И как только Гр-р ухитряется притворяться? Я была уверена, что он спит, минуты три на него смотрела…

– Гришка, я умоюсь – и сразу переоденусь…

– Сказал – нет!

– Не взяла я халат, мне что, голой тут мелькать?

– Во! Классно! Никакого сравнения с этим… с этой… И, пожалуйста, сними побыстрее, пока я не встал… – в интонации угадывалась серьезность намерений.

Ну дела! У Гр-р бзик насчет пижам…

Я бросила в Громова пижаму и демонстративно прошествовала в ванную в чем мать родила.

Может, он хотел, чтобы я сняла пижаму и вернулась в постель? Но тогда бы он не дал мне уйти. Или пижама для него – какой-нибудь привет из прошлого? Я боролась с соблазном нажать на свою синюю кнопку и узнать, что у Гр-р в мыслях, но ни на какие кнопки давить не стала. Обещала же: не буду Гришкины мысли читать – и сдержу слово.

Когда я вышла – по-прежнему в, так сказать, первозданном виде, одетый Громов стоял у окна и даже не обернулся на звук открываемой двери.

– Ты думаешь, я читала твои мысли и теперь знаю о тебе то, что по какой-то причине мне знать не следует? – я прижалась к спине Гр-р. – Нет, Гриша, не читала… Такой умный и дальновидный мужчина… Вся беда в том, что очень недоверчивый. Но я буду любить тебя, как любила, даже если мне придется отказаться от пижам до конца своих дней…

Самый веский мой аргумент сейчас – моя нагота. Хотела бы я посмотреть на мужика, который пустится опровергать доказательные рассуждения голой бабы…

На кухне Гр-р выглядел уже вполне довольным жизнью.

– Привет! – сказала Ольга, вспархивая с колен Устюжанина. – А мы уже собрались без вас ехать… Времени-то – ого-го!

– Лелечка, наливай кофе, раз все в сборе… – Сергей снял салфетку с тарелки с бутербродами, а Ольга пошла к плите за кофейником.

Вот это да, подумала я, три дня, и Ольгу не узнать – выполняет команды. Чудеса дрессуры! Кто бы мог подумать?

– Не все в сборе… – черные брови Гр-р сошлись на переносице. – Еще Шпинделя нет, тоже собирался. Обязательно все испортит…

– Да пусть приезжает, жалко что ли… Не обращай внимания… – Устюжанин смотрел не на Громова, а на Ольгу. – Трепло… Всегда таким был. Ты вспомни: ссорились, дрались и мирились с ним перманентно…

– Это у него гены такие, – влезла я, надеясь превратить тему Шпинделя в фарс.

– Вот-вот, расскажи о его генах, – Гр-р уже вставал из-за стола. – Серега, пойдем, надо инструменты взять… И гвозди… Девчонки, пять минут на сборы…

– Он всегда такой суровый? – Ольга налила себе вторую чашку.

– Нет, конечно. Это Вовка виноват.

– А что там с его генами?

– Так у нас с ним общая прапрабабушка, – не буду же я рассказывать, что узнала о прадедушке Шпинделя в 1909 году.

– Ха, родственник!

Конечно, нам следовало поторопиться – два часа до открытия ярмарки. Мы в темпе завершили завтрак, схватили свои сумки и расселись по джипам.

Мужики с трудом нашли место недалеко от входа, чтобы припарковаться. Оставив Громова с машинами, мы втроем пошли изучать обстановку.

Три четверти торговых мест на ярмарочной площади было уже занято. Представитель мэрии, патлатый мужичок с нависшим над джинсами пузом (именно такие животы тетки любят называть курганом над павшим героем) долго искал нас в списке, нашел и поставил жирную «птицу» в строке «Арт-салон «Модерн токинг»». Откуда «Токинг»? Так «Модерн» же! Как же «Модерн» без «Токинга»? Логика железная, если учесть, что официальная бумажка с нашим названием у составителей списка была.

Бокс номер восемнадцать оказался занят – две нахальные девицы выстраивали на небольшом столике батарею из бутылочек с лаком. У входа красовалась пока не прибитая вывеска: «Нейл-студия». Какого лешего?

Устюжанин сказал, сам разберется, а мы должны его ждать. Отсутствовал он не больше пяти минут и вернулся в сопровождении мужика, того самого, с животом поверх штанов. Пузатый размахивал списком и кричал, что такого не может быть, чтобы оплаченный пенал – и вдруг занят.

– Вот, смотрите сами… – Сергей театральным жестом указал на девиц и снова повернулся к распорядителю:

– И здесь одно из двух: либо эти дамы – самозванки и захватили торговое место по собственной инициативе, либо вы пустили их сюда за взятку. В понедельник я встречаюсь с мэром, вот и расскажу, что тут случилось, а он уж сам решит, что с вами делать…

Я нажала на свою синюю кнопку – интересно же, как выкрутится пузатый…

– Девушки, предъявите документы, – чиновник навис над столиком с разноцветными пузырьками, а в голове его билась одна мысль: «Только бы девки не начали права качать, молча бы ушли… А я их – в сороковой…»

Девицы, с беспокойством переглядываясь, полезли в сумочки. Мужик сгреб документы и повел маникюрш за собой – подальше от нас. Но я все равно узнала, сколько они заплатили пузатому.

– Милейший, вы и мебель заберите! – вдогонку удаляющейся троице сказал Устюжанин.

– Конечно, конечно, прямо сейчас и заберем… – пискнул пузатый и развернул девиц в нашу сторону. Они уже были в курсе про бокс номер сорок, поэтому быстренько очистили нашу территорию и, не теряя времени, устремились на новое место.

Я не успела вовремя ткнуть синюю кнопку, и, каюсь, захватила кусок мыслей Устюжанина. Оказывается, они с Громовым суетятся сейчас вокруг нас исключительно из любви, и если бы не эта вдруг случившаяся с ними небывалая любовь, не потакали бы нашим капризам. Типа – бабы решили поиграть в бизнесвумен, пусть тешатся, а не выйдет у них ни черта. Затем все мысли Сергея сосредоточились на Оле, и ее образы – в разных ракурсах и разной степени одетости – сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Через пару секунд Устюжанин мысленно совсем раздел Ольгу, и я устыдилась. Поделом мне: если без спроса заглядывать людям в головы, легко нарвешься на такое, что заставит покраснеть.

Меня оставили караулить пустой бокс – вдруг еще претенденты найдутся? – а Сергей с Ольгой отправились за картинами, буклетами, рейками и гвоздями – нашим всем.

Я рассматривала ярмарочную площадь. Торговые места расположены были рядами, еще и по периметру тянулись. Наш бокс на узкой стороне площади, недалеко от входа. Если все места заполнятся, зевакам и за три часа ярмарку не обойти, но мимо нас ни одна собака не проскочит. А кто у нас соседи? Так… Справа – артель глухонемых, изготовители губных гармошек и трещоток. Слева – семейная пара с баклажками меда. Утверждают, что есть мед уже и этого года, и вроде не врут… Как-то наша живопись не в теме – между трещотками и продуктами пчеловодства, но деваться некуда.

Пришли Гриша с Сергеем, нагруженные, как ослики моей родины, – непомерно. А зачем двадцать раз ходить? Образец мужской логики… Мужики моментально собрали витрины и набили в стенки гвоздей. Все, сказали они. Сейчас Оля придет – она машины стережет, плохо стоят, выпирают. А у мужчин дела. И они на связи – если что… Если – что? Ну, мало ли… Гр-р чмокнул меня в щеку и сказал на ухо, что будет безумно скучать.

Как я понимаю, они устранились, чтобы посмотреть, выйдет у нас или нет.

Прибежала Оля с пачкой наших рекламных листовок. За полчаса до официального открытия ярмарки мы все распаковали и расставили-развесили.

Торговых мест всем желающим не хватило – а может, просто дорого за аренду платить, – и вдоль рядов прогуливались торговцы вразнос. У одного такого коробейника еще до открытия ярмарки я купила две небольшие скамейки, а то сидели бы мы с Ольгой на земле. Оставалось ждать.

Скоро нахлынули покупатели. Они торопились приобрести всего побольше за маленькие деньги. Но это были не наши покупатели… Наши начали подтягиваться к обеду – состоятельные граждане, о которых говорил Устюжанин. Но сначала нас посетило какое-то Закарское руководство. В каких чинах оно было, нам не сказали, но судя по шкафообразным хмурым ребятам, занимавшим при этом руководстве позиции ладей в начале шахматной партии, чины были не маленькие. Самому, на мой взгляд, главному дядьке я быстренько внушила мысль, что каждый приличный кабинет должен быть украшен как минимум тремя, а то и четырьмя картинами. Дядька приобрел семь. Причем к своему удивлению рассчитался налом – тоже моя работа. Оля только успевала записывать, что мы продали, и ставить штампики в контрольном экземпляре каталога.

Свита большого чиновника решила не отставать – мне даже напрягаться не пришлось, и четверо мужчин купили по одной картине, а представительная дама – аж две. И по примеру своего шефа они все тут же аккуратно расплатились.

Потом косяком пошли владельцы заводов, газет, пароходов. Все получали от меня четкую установку без картины не уходить, и ни один не сорвался с крючка.

Скоро купюрами разного достоинства наши с Олей сумки были забиты по ручки, не закрывались, и деньги стало некуда складывать. Я позвонила Громову:

– Ты мне нужен…

– Уже раздеваюсь и лечу, моя радость…

– Маньяк… Сумку мне принеси побольше!

– Ты что, по ярмарке гуляешь?

– Нет, работаем мы. Деньги в наши ридикюли не влезают!

– ??

Громов ничего не сказал, но даже в его молчании ощущалось безмерное удивление. Через десять минут наши мужчины были в боксе номер восемнадцать. Они еще успели насладиться зрелищем виртуозной продажи последних шести полотен. Надо ли говорить, что всем покупателям картин я давала задание – мысленно, конечно! – найти нас в Энске и приобрести что-нибудь еще.

Я спросила Гр-р, видел ли он Вовку. Нет – и счастлив. Я достала мобильник и позвонила Шпинделю. Громов стоял рядом, и его правая бровь совершенно недвусмысленно демонстрировала неодобрение. Оказалось, Вовка еще не выезжал из Энска, только собирается. Я попросила его привезти все оставшиеся в ресторане картины.

– Так хорошо пошло? – вопрос типичного предпринимателя.

– Что мне за это будет? – вопрос типичного Шпинделя.

– Я не стану испытывать на тебе приемы восточных единоборств… – в свой ответ я постаралась вложить весь сарказм, отпущенный мне Богом.

– Годится! – радость в голосе ресторатора.

Сарказм он не уловил и думает, что теперь сможет говорить мне гадости безнаказанно… Щас…