Kitabı oxu: «Ястреб Черной королевы»

Name: Ястреб Черной королевы
Author: Татьяна Томах
ISBN: 9785002142507

Татьяна Томах

Şrift:

Информация от издательства

Томах, Татьяна

Ястреб Черной королевы / Татьяна Томах. – Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2023. – (Red Violet. Темные миры).

ISBN 978-5-00214-250-7

Найди отличия

Книга 1

Пролог

– А это, дети, символ нашего города на Неве, – сказала экскурсовод, молоденькая круглолицая девушка с милой улыбкой. Несмотря на теплый весенний день, на ее голове был белый беретик, на ногах – сапожки, а в руках – зонт-трость, которым она указывала на памятник. Видно, коварная северная погода научила ее предусмотрительности. – Вы, наверное, мне сами скажете, какой? Да, верно! Медная всадница! Вы можете встретить ее на многих сувенирах с Софиенградом. Но, наверное, не все знают, что это не просто памятник царице Софье. Тут отражен очень важный исторический момент. Такие моменты иногда называют точками бифуркации. Знаете, что это? Давай, не стесняйся, мальчик, скажи!

– Это когда… ну… история поворачивается.

– Верно! Это очень важные точки, которые меняют ход истории. Они определяются событиями, которые подводят к такой ситуации, и решениями, которые принимают наши правители. Здесь как раз отражен такой момент. – Экскурсовод опять указала зонтиком на огромную скалу, на краю которой вздымался на дыбы могучий конь, несущий хрупкую всадницу. – Во время Преображенского бунта царица Софья сначала лично вывела из горящего терема больного царевича Ивана, а потом остановила на скаку коня и возглавила войско стрельцов. Бунт был подавлен, и попытка заговорщиков посадить на трон царевича Петра провалилась.

– Но ведь у царевича Петра все равно было мало магических способностей?

– Верно, девочка, молодец! Царевич Петр потом стал выдающимся магом-техником, талантливым полководцем и – как вы видите по нашему городу – градостроителем. Но по сравнению с ним, конечно, царица Софья была значительно более сильным магом. Просто сначала она не верила в свои силы. И ее способности проявились в полной мере именно во время того бунта. Если бы этого не случилось, наша с вами история повернулась бы по-другому. А скорее всего, нашего мира и вовсе не было бы.

– Как это? – испуганно ахнул кто-то.

– Поводыри увидели впереди конец мира в случае победы заговорщиков. Поэтому они вмешались.

– Значит, главными были Поводыри, а не царица Софья?

– Поводыри, мальчик, всегда главные, – посерьезнев, строго сказала экскурсовод. – Они нас ведут. Тьма будущего непроглядна… Ну, как вас учили?

И дети послушно подхватили за ней хором:

– Тьма будущего непроглядна, люди слепы, но Поводыри нас ведут, их дорога верна!

– Дорога верна! – твердо и с воодушевлением повторила экскурсовод и продолжила уже спокойным голосом: – Конечно, если бы Поводыри не поддержали Софию, она не смогла бы победить. И без их одобрения она не получила бы корону.

– А почему она простила Петра?

– Он был не виноват. Всего лишь неопытный юноша, его запутали, сбили с толку заговорщики. Они, конечно, понесли наказание. Главари были казнены, дворянские роды, которые участвовали в заговоре, – уничтожены, вычеркнуты из истории, упоминания о них – стерты. Взрослых лишили магии, титулов, земель. Детей передали на воспитание в царский приют или другие семьи. Род Ястребовых, Полозовых, некоторые фамилии Соколов – или Рюриковичей – перестали существовать. Кстати, дети, посмотрите внимательно вот тут, под этим копытом коня. Видите змею? Никто не видит? И правильно! На самом деле змеи тут нет. Хотя по этому поводу есть любопытная легенда. Дело в том, что скульптор сам был из знати, магом. И, говорят, он разместил под копытами коня невидимую змею – как символ рода Полозовых, виновных в заговоре. И тот, кто сможет увидеть эту змею, будет очень сильным магом. Он и повернет вспять время. Настанет момент, когда время замкнется в кольцо. Змея укусит себя за хвост. Уничтоженные дворянские роды, виновные в заговоре, вернутся из небытия, и наш мир опять будет в смертельной опасности.

Она замолчала и оглядела притихших детей, потом весело сказала:

– Ну, что вы притихли? Испугались? Не бойтесь. Во-первых, это просто легенда. А во-вторых, ничего с нашим миром не случится. Если что – нас спасут Поводыри, они мудрее и сильнее любых заговорщиков. И конечно, государь-император встанет во главе гвардии и стражей, как это сделала когда-то царица Софья, и разгромит этих жалких бунтовщиков! Но и вы сами учитесь быть бдительными, смотрите вокруг, нет ли среди вас шпионов или злоумышляющих против наших мудрых Поводырей или нашего государя! А если что-то замечаете, сообщайте учителям или дежурным инквизиторам! Ну, пойдемте дальше, у нас еще впереди много интересного!

Дети, возбужденно переговариваясь, потянулись за экскурсоводом. «Если что, нас спасут Поводыри», – повторяли, перебивая друг друга, дети.

Он стоял и какое-то время смотрел им вслед. А потом опять перевел взгляд на памятник. На черную змею, свернувшуюся у копыт коня. «Просто легенда», – подумал он, сглотнув. По спине сыпались ледяные мурашки. Серебряные глаза змеи смотрели пристально и холодно.

Время замкнется в кольцо. Змея укусит себя за хвост. Наш мир опять будет в смертельной опасности.

«Я не хочу, – испуганно подумал он, – чтобы все это было из-за меня. Пожалуйста, пусть это будет просто сном».

И проснулся.

Но в момент между сном и явью, на грани миров, когда иногда ясно видно и прошлое, и будущее, он подумал: «Я хотел бы все исправить. Но не знаю как. Точка бифуркации моей истории – тот момент, когда я увидел черного змея у ног Медной всадницы. Если бы я мог его изменить! Например, вообще не приезжать в Софиенград. Но я не могу вернуться в прошлое раньше этого момента, потому что тогда у меня еще не было бабочки. А когда она появится, будет уже поздно. Что мне делать?»

Но он так и не успел найти ответ на свой вопрос, потому что через мгновение проснулся окончательно – и сразу же забыл свой сон.

Глава 1. Братья навек

Жальче всего было расставаться с Борей. Конечно, и море было жаль, и галечный пляж с разноцветными камушками, и Серую скалу, и костры по вечерам с печенной в углях картошкой. Но без Бори это все равно было бы не то.

С Серой скалы старшие прыгали в море. На спор или чтобы доказать, как они магически круты. Вообще взрослые им это строго запрещали, потому что у подножия скалы начиналась Акулья бухта – там скалились острыми зубьями крупные камни. Промажешь немного – и никакой маг-целитель потом не сможет тебя собрать. Для устрашения новеньким показывали место, где два года назад разбился насмерть рыжий Артем, – огромный каменный клык в темно-бордовых зловещих потеках. «Кровища так и хлестала, и вода была в тот вечер красная. Тетка приезжая с пацаном искупались, потом отмыться не могли. А после им Артемов призрак являлся и требовал вернуть его кровь…» На этом месте рассказа новенькие обычно очень сильно пугались, некоторые даже орали. Но Боря сказал, что все это – воронова чушь, что Длинный сам втихаря подкрашивает камень, чтоб было страшнее.

Андрей сам был тут новеньким год назад – они только приехали. Поэтому наслушался всех местных легенд.

Еще когда первый раз по пляжу гуляли, осматривались – все вместе, с Симоном и Лизой, – увидели издалека, как со скалы кто-то прыгнул.

– Ух ты, смотрите, – заметила прыгуна Лиза.

И рассказала все это: про забавы местных мальчишек, про Акулью бухту и про разбившегося насмерть рыжего Артема. И когда только она успела узнать?

А Симон тогда сказал:

– Мелкий, ты туда не вздумай лазить, понял?

А Андрей ответил:

– Я что, дурак?

Лиза на него покосилась подозрительно, но промолчала.

Прыгать он, конечно, не собирался. Просто интересно было поглядеть, как оно там. А там оказалась как раз компания парней с долговязым противным типом во главе, как потом выяснилось, с тем самым Длинным. И еще какой-то пацан с щенком. То есть щенок был у Длинного – он подтаскивал его к себе за поводок, а щенок упирался и рычал. А пацана держал второй парень, заломив тому руки за спину.

– Отдай, она моя! Пожалуйста! – просил пацан, чуть не плача.

– Ты мне должен, шкет, – ответил, ухмыляясь, Длинный, – поэтому все твое теперь мое. Одежда, мотоцикл, собака…

Парни за его спиной заржали.

– Я принесу денег, честно, – быстро сказал пацан, – на следующей неделе. Просто сейчас отчим все забрал, и я…

– Конечно, принесешь, – хмыкнул Длинный. – Только на следующей неделе ты будешь должен уже больше. Проценты капают… кап-кап… Одной собакой не отделаешься.

Парни за его спиной опять захохотали. Видно, они тут озвучивали закадровый смех, как в дурацких комедиях.

– Отдай, пожалуйста! Зачем она тебе?

– Дай подумать… – изобразил размышление Длинный. – Ну, например, проверить, умеет ли твоя собака летать? Вдруг тебе досталось ценное магическое животное, а мы-то и не знаем? Тогда я сразу прощу тебе весь долг, стозеркально.

– Не надо, пожалуйста! – Теперь пацан смотрел на него с ужасом. А Длинный довольно ухмылялся. А потом он увидел Андрея.

– А это еще кто тут? – удивился Длинный. Один из тех, кто подхихикивал, тотчас нашептал своему главарю что-то на ухо.

– А, – сказал Длинный, обозревая Андрея оценивающим взглядом, – приезжий. Из новой закусочной. Где самые лучшие хот-кэты? Ну-ну. Ты че здесь, пацанчик, потерял, на нашей скале? Прыгнуть решил? – Он ухмыльнулся.

– Пейзажем полюбоваться, – ответил Андрей, спокойно улыбаясь в ответ.

– Да ну? – не поверил Длинный.

– Ага.

Симон научил Андрея, как надо с такими. Не бояться, не заискивать. Говорить спокойно и дружелюбно. Во-первых, это сбивает их с толку – и они забывают, что хотели на самом деле подраться, а не поговорить. Во-вторых, если говорить уверенно, можно навязать собеседнику свою манеру общения – и так убедить, что вы якобы приятели, а не враги.

Но на самом деле Симон, конечно, говорил, что все это на крайний случай, а вообще, если видишь превосходящие силы противника, лучше по-быстрому отступить. То есть сбежать.

Но отступать Андрею не хотелось – и оставлять тут этого пацана с его мелкой собакой.

– Значит, пейзажами интересуешься? – хмыкнул Длинный.

– Ага. У вас тут красиво.

– А собачками? – ухмыльнулся Длинный, подтянув упирающегося щенка поближе. – У меня тут одна лишняя образовалась. Думал в море выкинуть, но вдруг тебе надо? Вы там у себя из чего хот-кэты делаете? Из кошек?

Подпевалы Длинного опять захихикали, будто он сказал что-то сверхостроумное.

– Давай, – согласился Андрей и протянул руку.

– Значит, из собачек?

– Заходи, попробуешь.

– Э, нет, так просто я тебе ее не отдам.

– Ужин для всех, – предложил Андрей.

– Магически, – ухмыльнулся Длинный и пристально посмотрел на Андрея. – И ты прыгнешь с нашей скалы.

– Зачем это?

– С чужаками мы не договариваемся. Хочешь стать нашим – прыгни. Если не боишься. – Длинный улыбался уже до ушей.

Надо было, конечно, сказать: «Да идите вы со своими дурацкими предложениями» – и уйти. Сдалась ему эта собака. Что он, дурак – прыгать ради этого со скалы?

– Не надо, Длинный, – подал голос пацан. – Он же не наш, может, он вообще плавать не умеет. Еще разобьется. Давай я прыгну.

– Кому Длинный, а кому – Данила Иваныч, – отбрил его главарь и опять повернулся к Андрею:

– Ну, так чего?

«Да пошли вы», – хотел сказать Андрей. Но вместо этого уточнил:

– Значит, если я прыгну с этой вашей скалы, ты отдашь мне собаку?

– Стозеркально, – подтвердил Длинный, продолжая ухмыляться. Он, конечно, не верил, что Андрей согласится. И Андрей точно не собирался соглашаться.

Оказалось, что это со стороны Серая скала выглядела не так уж внушительно. А когда стоишь на ее краю и смотришь на море внизу, видно, что она высоченная, эта скала. А море очень далеко. И острые камни Акульей бухты далеко, но от этого еще страшнее, потому что непонятно, как прыгнуть так, чтобы не попасть на них…

– Не надо, – опять сказал пацан, теперь уже Андрею. В его глазах были одновременно и страх, и надежда.

«Если что решил – тогда уже не тяни, – говорил Симон. – Чем дольше ждешь, тем страшнее».

И Андрей прыгнул.

Оттолкнуться он сумел правильно, но в воду вошел не так, как надо. Все-таки одно дело – вышка в бассейне, а совсем другое – настоящее море, да еще с такой высоты. Злая соленая вода хлынула ему в нос и в горло, он захлебнулся и пошел ко дну.

Боря – тот самый пацан – потом рассказывал, что лица у парней были обалдевшие – никто от Андрея такого не ожидал. А Боря, увидев, что Андрей не всплывает, заорал:

– Вы его убили, дебилы вороновы!

Оттолкнул того тормозного, который его держал, – тот так растерялся, что даже не сопротивлялся, – и прыгнул следом за Андреем.

Из воды их обоих уже вытаскивал Длинный, у Бори одного сил не хватало тащить Андрея.

И Длинный же откачивал Андрея, а потом орал на них обоих:

– Вы больные оба! Психи стозеркальные! Вы счас сдохнуть могли оба!

Длинный оказался не таким уж уродом, как поначалу показалось Андрею. Они даже не то чтобы сдружились, но стали приятелями, по крайней мере Длинный с тех пор Андрея зауважал и со своей бандой к нему не докапывался. Даже помог Симону разобраться с компанией заезжих гопников, которые пытались наладить получение дани с закусочной.

А Боря и Андрей стали лучшими друзьями.

* * *

– Что, – грустно спросил Боря, – точно едете?

– Стозеркально, – вздохнув, ответил Андрей. Ему самому не хотелось. Тут оставались школа, к которой он уже привык; знакомые одноклассники; море, которое Андрей неожиданно полюбил, – не только купаться, но и просто бродить по берегу, слушать волны, смотреть, как они меняются: спокойные и нежно-бирюзовые – в штиль, злые, почти черные – в шторм. А главное – тут оставался Боря. Самый лучший друг.

– Завтра утром уже, – сказал Андрей.

Они сидели на камнях недалеко от Серой скалы. Солнце уже грело вовсю, и Гроза – та самая собака, которую год назад Андрей отыграл у Длинного за свой отчаянный прыжок, – растянулась во весь рост на огромном теплом камне, зажмурив глаза от удовольствия. Гроза вымахала в большую лохматую псину, умную и в целом добродушную, но за хозяев готовую порвать любого. Хозяевами она считала обоих: и Борю, и Андрея.

Море было еще холодным. До теплых летних дней, когда можно будет тут сидеть, прожариваясь, как бычки на сковородке, и с удовольствием болтать ногами в воде, ждать еще месяц-два. Только Андрея тут уже не будет.

– Там тоже море есть, – сказал Боря, видно, заметив тоскливый взгляд друга. – Возле Софиенграда.

– Северное, – ответил Андрей, – там небось только льдины плавают.

– Зато Москву по дороге посмотришь. Вы же заедете?

– Симон вроде обещал, хотя бы на день.

– Может, царевну Анастасию увидишь, – мечтательно сказал Боря.

– Это вряд ли, – усомнился Андрей. – Где я ее увижу?

Боря был влюблен в царевну Анастасию, тайно и, разумеется, безответно. В том смысле, что царевна, конечно же, о Бориной влюбленности не подозревала и ответить ему никак не могла. Вообще, в царевну была влюблена половина одноклассников Андрея, а одноклассницы почти все пытались ей подражать. Получалось у них, прямо скажем, так себе. Да ладно одноклассницы, иногда даже взрослые тетеньки старались делаться «под принцессу». Вот это реально было смешно. Не все, конечно. Например, Лиза не пыталась подражать принцессе, даже наоборот. Волосы стригла коротко, розовые платья не надевала, вместо блестящих босоножек на каблуках носила кроссовки – всегда, даже с юбкой.

– Ну, говорят, она еще собирается в Софиенград приезжать. Вся императорская семья будет. На праздники, трехсотлетие со дня дарения, ну, помнишь, это когда царевич Петр город царице Софье подарил. Вы же как раз там будете?

– Да, Симон хочет успеть, говорит, можно хорошо заработать в это время.

– В общем, если увидишь, возьми для меня автограф, – смущаясь, попросил Боря.

– Если увижу – обязательно.

– В Софиенграде вообще магически, – вздохнул Боря. – На Университетском острове каналы как в Венеции. Гондолы ходят. Ростральные колонны там, на которых магический огонь, еще сам царевич Петр его настраивал, чтоб на закате зажигался, а на рассвете гас. Музеев куча. В Кунсткамере всяких штук интересных много. Рог единорога. Заготовки для философского камня – только пока никто не понял, как их правильно соединить, чтобы все получилось. Перо из крыла того сокола, которым сам Рюрик оборачивался. Говорят, если до того пера дотронуться и правильное слово сказать, можно самому научиться в птицу оборачиваться. Необязательно в сокола, но в другую. Тоже магически. Я бы хотел. – Взгляд у Бори стал совсем мечтательным. – Например, загнали тебя враги на скалу, а под ней – камни. А ты такой – раз, и улетел от них птицей. Или просто надоело тебе все тут – раз, обернулся птицей и полетел куда хочешь. Скажи, магически?

– Магически, – согласился Андрей.

– Как думаешь, если бы, – задумчиво сказал Боря, – я научился в птицу превращаться, согласилась бы царевна Анастасия со мной дружить? Я бы ведь тогда мог куда угодно прилетать, никакая стража меня не остановила бы. Хоть в Кремль, хоть в любой дворец. Только… если я ей не понравлюсь? Она умная, шесть языков знает. И добрая. И одаренная, самые безнадежные больные от ее рук исцеляются. И… красивая… – Тут Боря покраснел.

– Отчего это ты ей не понравишься? Ты тоже умный. В шахматный кружок ходишь и в исторический. Только… – Было, конечно, жаль разрушать Борины мечты, но что делать. – Только Лиза говорит, что даже маги на самом деле не умеют ни в кого оборачиваться. Это все сказки.

– А откуда она знает? – недовольно спросил Боря.

– Ну… она вообще много чего знает. И про магов тоже.

– Интересно, откуда, – заметил Боря.

– А твой отчим что говорит? Он же вроде сам маг?

– Да врет он, – хмыкнул Боря, – какой из него маг? И ничего он про магию не говорит, только типа трясется, чтоб его не нашли. И ничего он магического ни разу не сделал. Он небось все придумал, чтоб на диване валяться и не работать. Придумал, что из знатного магического рода, только родные его оболгали и выгнали, чтоб наследством не делиться. И теперь он скрывается – очень удобный ход, чтоб никто не проверил, кто он на самом деле. Ну и, понятно, страдает. То на диване, то за магзеркалом, то за бутылкой. А мать верит. Гордится еще: как же, настоящий маг на нее, простую женщину, внимание обратил. А он еще и руку на нее поднимает, если она медленно поворачивается и остывшую еду подает. Ур-р-род стозеркальный, – Боря поморщился и добавил: – Если бы не Таська, ушел бы я от них. Пусть сами как хотят. Вот поехал бы вместе с тобой в Софиенград.

– А чего? Давай! – загорелся Андрей. – Места в фургоне хватит.

– Ну, магически бы было, – вздохнул Боря. – Мы с тобой там сокровище Ястребовых нашли бы.

– Какое?

– Ну, я рассказывал же тебе. Под Софиенградом подземные ходы есть, целый лабиринт, почти подземный город. Там раньше заговорщики собирались. Ну, знаешь, заговор Ястребовых, когда они царицу Софью хотели извести?

– Преображенский бунт?

– Да нет же. Вообще, их два было, заговора, нам Игорь Петрович на историческом кружке рассказывал. Выдержки из архивов давал читать. Там странность такая: сначала был Преображенский бунт, который устроили Полозовы, а Ястребовы тогда как раз царице помогли. По некоторым источникам так. А потом, через несколько лет, когда строился Софиенград, был какой-то мутный заговор, в котором участвовали уже Ястребовы. А в учебниках эти события обычно в одно объединяют.

– Почему мутный? – без особого интереса спросил Андрей. Когда Боря заводился насчет этой всей древней истории и ее загадок, его было невозможно остановить.

– Ну… – Боря задумался. – Непонятно, из-за чего они бунтовали и зачем. Вроде бы, с одной стороны, против царицы Софьи, чтобы своего, Ястребова, на трон посадить. С другой стороны, они как раз Софью поддерживали всегда. А может, что-то там как раз из-за сокровищ получилось. Говорят, их так и не нашли и они где-то в подземных лабиринтах под Софиенградом. План этого лабиринта потерян, а так в него опасаются соваться. Почвы там болотистые, все ходы только на одной магии держатся, а самый длинный ход еще и под Невой идет. Представляешь, вот бы эти сокровища найти! – Боря вздохнул и добавил: – Мы бы тогда известными стали. Может, нас бы даже орденами наградили. Может, даже государь-император лично. Или царевна.

Андрей хотел было сказать: с чего бы за какие-то сокровища орденами награждать, тем более лично царевне, но очень уж мечтательное у Бори было лицо, не хотелось его огорчать.

– Я бы еще дом нормальный купил. Для Таськи. Ну и для мамы, если она этого урода оставит. А сам бы путешествовать поехал. Если как птица нельзя, тогда просто как человек. Интересно поглядеть, где что. И с принцессой, конечно, встретиться. Если бы я был богатым путешественником, это было бы проще, чем сейчас. Но лучше, конечно, птицей. Или магом, который умеет в птицу превращаться. А ты хотел бы быть магом?

– Не знаю, – Андрей задумался. – Если бы они умели время обратно поворачивать, я бы тогда сделал, чтобы родители были живы. С ними вообще все по-другому было. Здорово. У нас был настоящий дом, ну и фургон тоже. Мы так же с закусочной ездили, но это было как приключение. А сейчас – работа. И Симон каждый раз дергается, что заработаем мало, на бензин не хватит, на новые закупки. Или что фургон сломается, или с документами что-нибудь не то будет. Он все время сейчас дергается, хотя старается показать, что спокоен. Раньше, с родителями, мы все время домой возвращались. А сейчас кажется: едем, едем, вот-вот приедем куда-нибудь наконец – и не приезжаем…

Андрей замолчал, а потом добавил:

– Но Лиза говорит: никакой, даже самый сильный, маг такого не умеет – оживлять мертвых и поворачивать время назад.

Боря тоже молчал, глядя на море. Гроза подняла мохнатую башку, насторожила уши и посмотрела на ребят встревоженно: мол, что-то не так?

– Нормально все, – сказал ей Боря, – но ты все равно охраняй.

Гроза положила голову на лапы и посмотрела на него, а потом на Андрея умными и печальными глазами.

– Тоже чует, что ты уезжаешь, – сказал Боря. – Скучать будет. Я вот что придумал, только не смейся.

Он вынул из-за пазухи сверток, осторожно развернул. Под тканью обнаружился нож с тонким узким лезвием и красивым черным узором на рукоятке.

Гроза, увидев нож, встревожилась, вскочила и зарычала, пристально глядя на оружие.

– Тихо, ты чего? – удивленно спросил Боря.

– Красиво, – сказал Андрей. – Это откуда?

– У отчима одолжил, – хмыкнул Боря. – Может, он правда магический?

– А зачем?

– Только не смейся, – опять смущенно повторил Боря. – Если не захочешь, тогда не надо.

– Чего?

– Помнишь американское кино про вождя Соколиное перо и бледнолицего воина?

– Которого индейцы еще дразнили белокожей лягушкой?

– Ну это сначала. Потом же он стал братом Соколиного пера.

Конечно, Андрей помнил. Этот фильм они смотрели по визору у Длинного. Визор был американским, контрабандным: папаша Длинного, моряк дальнего плавания, привез его откуда-то из-за границы. К визору прилагались пластинки с фильмами. Они были, конечно, без перевода, но кое-что переводил Длинный, когда ему было не лень, а кое-что было и так понятно. В отличие от российского магзеркала, которое показывало только те фильмы, что шли по программе, по визору можно было смотреть кино, которое ты выбираешь сам. Длинный сказал, что в Америке – не монархия, а демократия и, главное, Поводыри там не имеют такой силы, как у нас. Люди там сами решают, куда им идти и что смотреть. Поэтому кроме магзеркал с официальными программами есть еще и визоры. А визоры, мол, – вообще особые устройства, сделанные безо всякой магии, поэтому на границах при магконтроле их сложно обнаружить. Так их и провозят. Вот в это Андрей не особенно поверил: как это, такие сложные устройства – и работают без магии? Вот даже те мобили, что на бензине, – без магконтура, и то для первого запуска их Поводырь всегда зачаровывает. Иначе не поедет. Или поедет, но совсем не туда, куда надо. А потом еще нужны ежегодные магосмотры с корректировкой, иначе мобиль сломается. Так что вряд ли этот визор совсем без магии.

Но фильмы по нему можно было посмотреть магические. По зеркалу таких не показывали. Ну вот так, чтобы обыкновенный солдат подружился с магом и вождем. И не просто подружился, а стал ему побратимом. А потом и сам стал магом – и тоже научился превращаться в сокола, как и вождь. Видно, из этих фильмов Боря и позаимствовал идею о том, что маги умеют превращаться в разных животных, а обыкновенный человек может стать магом. Хотя всем известно, что это не так: магами становятся по рождению только знатные аристократы. Но Боря говорит, что раньше все было по-другому: мол, в старых летописях сплошь и рядом – про магов из простых родов, воинов-дружинников, которым князь потом даровал почести, титулы и фамилии уже по их заслугам. И про оборотничество там открытым текстом: «полетел соколом», «рыскал серым волком». Это сейчас придумывают, что, мол, это такие метафоры. Но на самом деле предки наши были людьми простыми, как было – так и писали, ничего не выдумывали. А еще Боря говорил, что способность превращаться в птиц и других животных доказывается гербами древних родов, где полно соколов, медведей, львов и прочих тварей. У Рюрика – сокол, у новгородских родов – медведи, у императорской семьи – орлы.

У индейцев и других диких племен гербов, конечно, не было, но имелись тотемы, духи-покровители. Вот у того, из фильма, как раз сокол.

Выходило вроде и складно, только было непонятно, зачем это скрывать. А на это Боря сказал: мол, так тебе маги всю правду про себя и рассказали! Тут Андрей был с ним согласен: про магов вообще было много непонятного, делиться секретами они не торопились, как и дружить или брататься с простыми людьми. Такое происходило разве что в фильмах, да и то американских.

– Если не хочешь – так и скажи, – смущенно сказал Боря, видно, по-своему поняв молчание Андрея.

– Давай, – решился Андрей, до которого только сейчас дошло, что ему предлагает друг, и протянул руку за ножом. – Только, чур, я буду вождем Соколиное перо!

– А я, что ли, бледнокожей лягушкой? – обиделся Боря, но видно, что не всерьез.

– Да ладно, это все равно ненадолго. А потом станешь моим братом, и никто не вспомнит, что ты был бледнокожей лягушкой. Почти никто.

Боря ткнул его кулаком в бок, а Андрей расхохотался.

– Главное, чтобы ты не начал в нее оборачиваться, когда обретешь магические способности, – добавил он и увернулся от очередного тычка в бок.

Резать себе руку неожиданно оказалось очень сложно. И нож с черным узором лежал в руке как-то странно, с жадным нетерпением нацелившись на вторую ладонь. Будто он был живой. Может, и правда магический?.. Вдруг на один миг стало очень страшно и захотелось его отбросить и больше никогда не прикасаться к удобной рукоятке, покрытой странной черной вязью.

Боря смотрел на него внимательно. И Гроза, будто ощущая серьезность момента, подняла голову и тоже глядела пристально и выжидающе. Можно было, конечно, рассмеяться, сказать: «Да ну, глупости какие мы придумали!» – и вернуть нож Боре. Потому что Андрей вдруг почувствовал, что это не глупость, никакая не шутка и не игра. А наоборот, очень важное решение, одно из тех, которые поворачивают реку истории по другому руслу. Необязательно какую-то глобальную историю. Но истории их с Борей жизней – точно. Где-то он слышал про такие моменты… Во сне? Да нет же, наверное, на уроке. Историк Игорь Петрович любил такие специальные термины. Точка бифуркации – вот как это называется. Точка, после которой ничто уже не будет прежним.

И Андрею стало страшно, захотелось вернуть Боре нож, сказать что-нибудь шутливое и забыть об этом разговоре.

Но потом Андрей разозлился на свои нерешительность и слабость. Зажмурился и резко полоснул ножом по руке. Сначала подумал: слишком сильно, – но порез оказался небольшим, кровь не лилась, просто капала тяжелыми бордовыми каплями.

Андрей протянул нож Боре.

Кровь пятнала камни и растворялась в морской воде. Можно было сказать: «Море и камни будут свидетелями клятвы», как в том фильме. Только там вождь Соколиное перо говорил про прерию и ветер. Но Андрей промолчал. Он и без слов знал: так и будет.

И когда они соединили разрезанные ладони, Андрей просто сказал:

– Побратимы.

– Братья, – поправил его Боря, – братья навек.

А через некоторое время добавил:

– Теперь, если ты попадешь в беду, я всегда узнаю, где бы мы оба ни были, и приду на помощь откуда угодно.

Взгляд при этом у него был серьезным.

Глава 2. Тайна Лизы

Маги-отморозки встретились им на заправке перед Москвой.

Лиза, видно, еще раньше их заметила, потому что схватила Симона за руку так, что тот дернул руль, и фургон вильнул в сторону.

– Лиза! Ты что творишь?! – рявкнул Симон.

– Не сворачивай! – крикнула Лиза. – Проедем мимо!

– Бензин закончился, – буркнул Симон. – И так еле дотянули.

Лиза нахмурилась и закусила губу. Потом повернулась к Андрею.

– Иди назад, – быстро сказала она. – Спрячься там. Не выходи, что бы ни происходило. Понял?

– Да что случилось-то? – сердито спросил Симон. И осекся.

На площадке между заправкой и магазинчиком с разбитой витриной танцевала женщина.

Накинув на дебелые плечи засаленное полотенце, видно, изображавшее шаль, она шла по кругу, подергивая бедрами и высоко выбрасывая толстые ноги в домашних растоптанных тапочках.

В центре этого круга, прямо на осколках витрины, стояли на коленях двое мужчин: один – седой, второй – юный, почти мальчик, тощий и лопоухий. Они заунывными голосами тянули: «Ай-нэ-нэ» – и не в такт, но очень яростно хлопали в ладоши.

С первого взгляда казалось, что они все пьяны или не в себе, такими дергаными были движения всей троицы и такой нелепой – вся эта сцена. Но, присмотревшись, можно было увидеть, что глаза женщины и юноши абсолютно трезвы, только полны страдания. Седой смотрел вниз, опустив голову, будто ему было невыносимо стыдно от происходящего. Юноша время от времени дергался всем телом, будто пытаясь вырваться из невидимых уз, а его лицо при этом искажалось от боли.

Перед танцовщицей и ее аккомпаниаторами с удобством расположились зрители. Два молодых человека, одетых дорого и одновременно небрежно, развалились на диванчике, который, судя по обрывкам обивки, был недавно откуда-то выдран с мясом.

Первый ценитель танцев, с темными прилизанными волосами, в светлом костюме и стильных черных очках, очевидно, скучал, позевывая и потягивая пиво из бутылки. Второй, белобрысый, в джинсах и малиновом блестящем пиджаке, хлопая в ладоши, подбадривал выступающих:

– Давай, старая корова! Шевелись бодрее! Ай-нэ-нэ! А вы что замолчали? Тоже хотите плясать?

– Это что, маги? – спросил Андрей. Ему было одновременно и любопытно, и жутковато.

Магов раньше он видел только издалека, не считая отчима Бори, но тот про свое магическое происхождение все-таки, наверное, врал. Хотя жену он заморочил, конечно, магически. Правда, Лиза сказала, что это, конечно, никакая не магия, а просто дурость.

А вообще маговы дети учились в закрытых школах, сами маги жили в своих поместьях, особняках и элитных кварталах, в основном в столице, ездили на личном транспорте, по улицам и магазинам не ходили. Получалось, что простым людям особенно-то и негде с ними пересечься, не говоря уже о том, чтобы познакомиться. Существовали, конечно, маги-мастера и маги-техники, но и те предпочитали общаться с людьми через помощников. Ну и, конечно, стражи – в дорожных патрулях или в полиции. Но с этими без особой нужды знакомиться тем более не хотелось.

Впрочем, к магам, которые каким-то хитрым способом заставляли людей перед магазинчиком петь и плясать, тоже не было особого желания приближаться.

– Наверное, – Симон нахмурился.

– Они, – уверенно ответила Лиза, презрительно щурясь. – Отморозки. Золотая молодежь. Тут, рядом со столицей, их полно. И университет их здесь как раз недалеко.

– Так надо это… вызвать Инквизицию! – вспомнил Андрей. – Или сразу звонить в службу спасения.

Лиза фыркнула.

– По какому поводу?

– Ну… – Андрей замялся. – Превышение допустимых норм поведения лицами с магическими способностями…

– Мелкий дело говорит, – заметил Симон.

– Никакую Инквизицию мы не вызовем, – сказала Лиза. – Будет только хуже. Поверьте, я знаю. Это вы в своей провинции совсем одичали, а тут все по-другому. Андрей, иди назад.

Пляшущая женщина на площадке споткнулась, упала на колени, прямо на стекла. Белобрысый в малиновом пиджаке сердито махнул рукой – и женщина с усилием поднялась на ноги, чтобы продолжить диковатый, дерганый танец. Одна тапочка упала с ее ноги, и она теперь ступала босой ногой прямо по асфальту и стеклам. По ее коленям текла кровь, а по щекам – слезы.

– Лиза, – сказал Симон, – ты тоже спрячься.

Он побледнел и прищурился, сжимая кулаки. Лицо его стало злым.

– Даже не думай, – быстро среагировала Лиза. – Если хоть пальцем попробуешь тронуть кого-то из них, они тебя прихлопнут. И им ничего за это не будет, потому что ты напал первым. Ты знаешь закон. Подумай, что будет дальше. Фургон конфискуют. Если останешься в живых, сядешь в тюрьму за нападение на мага. А Андрея отдадут в детдом. Он даже не сможет остаться со мной, потому что я вам формально никто. Подумай, стоит ли это того, чтобы помочь незнакомым людям, с которыми, кстати, ничего страшного не случилось.

– Мы что, просто оставим это как есть? – хмуро спросил Симон.

– Симон, – Лиза положила ладошку на его локоть, потерлась щекой о плечо ласковым кошачьим движением, – ты мне веришь?

– Конечно, – недовольно ответил он.

– Поверь, я знаю, как надо. – В ее нежном голосе прорезались стальные нотки. – Ничего они этим людям не сделают. Просто, – она поморщилась, – покуражатся немного, и все. Убийства людей расследует Инквизиция, это никому не нужно. Пока никто не сопротивляется, маги не станут убивать. Поэтому ты не должен вмешиваться. Ради Андрея и ради меня. Просто залей поскорее бензин. Будь осторожнее – и они тебя не заметят. А мы с Андреем пока спрячемся в фургоне. Пойдем, мелкий. – И, схватив Андрея за локоть, она потащила его назад.

Андрей фыркнул: ишь, раскомандовалась, – покосился на старшего брата, но Симон молчал. И Андрей полез за сиденья, внутрь фургона. Когда Лиза говорила таким тоном, себе дороже вышло бы ослушаться ее.

Симон вышел из кабины, осторожно прикрыв дверь.

Андрей смотрел ему вслед, кусая губы. Сидеть на полу, за сиденьями, пока там куражились эти… маги, было как-то… противно.

– Мы что, просто оставим это как есть? – глухо повторил он вопрос Симона. – Давай хоть вызовем Инквизицию!

Лиза тяжело вздохнула и пробормотала невнятно и досадливо:

– Да за что мне это…

Больно схватила Андрея за локоть, прошипела в лицо строгим голосом:

– Сиди тут молча и даже не шевелись, понял? – и скользнула к водительской двери.

Сидеть и не шевелиться Андрей, конечно, не собирался.

Он осторожно подполз к кабине, чтобы посмотреть, куда это Лиза собралась.

Увидел, что она обогнула фургон и грузовик, который стоял за ним, и пошла к магам-отморозкам.

«Ого! – подумал Андрей. – Что это она собралась делать?» Может, раскидает их по сторонам, как супергерой Черный брат, который одной левой расправлялся с зарвавшимися магами-хулиганами, защищая мирных жителей? Но Черный брат был инквизитором, а Лиза – обычная девчонка, к тому же мелкая и тощая. Что она может?

Лиза шла уверенно и спокойно, чуть покачивая бедрами, будто красуясь. Первым ее заметил маг в белом костюме. Повернулся и даже заинтересованно приподнял свои модные очки. Потом сказал, растягивая слова:

– Вау, какая кошечка!

После этого к Лизе повернулся и белобрысый, сказав:

– Ого!

Интересно, чем это их так потрясла Лиза? Коротко стриженная и тощая, похожая скорее на мальчишку, чем на девушку, особенно в этих мешковатых джинсах и кожаной куртке. Лицо у нее, конечно, было симпатичное, особенно когда она не злилась, но вряд ли этого достаточно, чтобы так удивить двух столичных магов.

– Вэл! – между тем воскликнула Лиза. – Воробьев! Кого я вижу!

«Ага, так они знакомы, – понял Андрей. – Вот так номер!»

Впрочем, как выяснилось, белобрысого этот вопрос тоже интересовал.

– А мы знакомы? – удивленно спросил он.

– Почти, – уклончиво ответила Лиза и туманно пояснила: – Через некоторых общих знакомых.

Но, как ни странно, это объяснение, похоже, устроило обоих магов.

– Жорж Соловьев, – представился темноволосый, манерно склоняя голову и даже чуть приподнимаясь с дивана. А белобрысый так вообще вскочил и, раскланявшись перед Лизой, предложил ей свое место:

– Прошу, мадемуазель, присаживайтесь. У нас тут как раз танцы… Кстати…

Он обернулся к танцовщице, о которой, видно, забыл. Освободившись от чужого влияния, измученная женщина, прихрамывая, ковыляла к магазинчику. Седой мужчина и юноша бросились ей на помощь, испуганно оглядываясь на магов.

– Эй, вы! – крикнул белобрысый.

– Какое прискорбное зрелище, – презрительно морщась, сказала Лиза.

– Оставь, Вэл, – манерно махнул рукой Жорж. – Видишь, даме не нравится. Да и мне уже надоело. Пусть идут.

– Странно вы тут… развлекаетесь, – заметила Лиза и преспокойно уселась на диван рядом с этим мерзким Жоржем.

– Просто в этом месте отвратительный сервис, – пояснил Вэл, и Андрей с изумлением услышал в его голосе заискивающие нотки. – Пицца была несвежей, к тому же холодной. А стаканы – грязными. Я решил, что они должны нам за это хотя бы сплясать.

– У Вэла всегда был отвратительный вкус, – хмыкнул Жорж. – В развлечениях – тоже.

– Кстати, о вкусах, – сказала Лиза. – Я бы чего-нибудь выпила.

– Тут убогий бар, мадемуазель, – вздохнул Жорж. – И там, внутри… э… некоторый бардак. Пока Вэл уговаривал служащих на этот импровизированный концерт, они немного поломали мебель. Можем продолжить беседу в другом месте. Вас куда-нибудь подвезти?

– Спасибо, – быстро отказалась Лиза, широко улыбаясь, – но у меня машина. И я тут по делам. Остановилась на минутку: пить захотелось. Надеюсь, тут вода хотя бы есть?

– Я принесу! – предложил Вэл.

– Это будет так мило с вашей стороны, мальчики, – улыбнулась Лиза. – Я подожду тут.

– Я тоже подожду, – сказал Жорж, тоже улыбаясь. – Вэл все принесет. И пару коктейлей, раз уж так. Смешай сам, Вэл, я не доверяю местному персоналу.

Белобрысый помялся, видимо, недовольный тем, что его отсылают как прислугу, но потом все-таки двинулся в сторону магазинчика.

Как только он исчез за дверью, Жорж преобразился. Вальяжность слетела с него, как будто ее и не было, и он резко повернулся к Лизе.

– Так что, кошечка, – угрожающе спросил он, – ты тут делаешь?

– Полегче, – небрежно сказала Лиза. Кажется, она даже не испугалась. А вот Андрею стало страшно. Он вообще не понимал, что тут происходит и почему эти два мага, которые только что заставляли плясать на стеклах трех человек, так странно ведут себя с Лизой. Будто она им равная или даже сильнее их, важнее и имеет право приказывать им.

«Кто она такая?» – испуганно подумал Андрей и вдруг вспомнил Борино замечание: мол, странно, откуда бы Лизе столько знать про магов. Может, Лиза – тоже маг? Да нет, не может быть… Хотя что они с Симоном о ней знают? Она появилась в их жизни год назад, в Ялте. Как раз начинался курортный сезон, и Андрей с Симоном еле справлялись вдвоем. Оказалось, что Лиза не только разбирается в бухгалтерии, умеет быстро и ловко сервировать заказы и при этом приветливо болтать с покупателями, но и потрясающе готовит. Может показаться, что для передвижной закусочной это не главное, но их хот-кэты всегда были самыми лучшими, и поэтому покупатели запоминали их и всегда возвращались. Так повелось еще при родителях, и теперь Симон старался держать марку. Он и сам хорошо готовил: делал котлеты для хот-кэтов и жарил картошку. Только с соусом у него не очень получалось. А когда они с Андреем остались вдвоем, все стало, конечно, значительно сложнее. Поэтому Лиза просто их спасла. Но как-то так получилось, что, несмотря на целый год, проведенный вместе, они до сих пор почти ничего о ней не знали: откуда она взялась и чем раньше занималась. Сама она о прошлом не рассказывала, а от вопросов ловко уходила в сторону…

– Не твое дело, – сказала Лиза, бесстрашно глядя на явно рассерженного мага.

– Ты даже не представилась, кошечка, – возразил ей Жорж, угрожающе надвигаясь на нее.

– А ты не имеешь права меня спрашивать, – заявила Лиза. – Забыл? Тем более таким тоном.

Лицо Жоржа исказилось от гнева.

Андрей испугался. Что она делает?! Сейчас этот тип ее ударит или даже убьет. Андрей хотел крикнуть, позвать на помощь, но в горле пересохло. Да и кто им здесь поможет? Это не кинофильм, в котором в такие моменты обязательно появляется Черный брат или еще какой-нибудь супергерой. А если Симон услышит и вмешается, то что он сможет против магов? И получится так, как говорила Лиза… Симон погибнет или попадет в тюрьму, а Андрей – в детдом.

Но нельзя же позволить, чтобы этот мерзкий Жорж что-то сотворил с Лизой! Андрей рванул дверь и выпрыгнул из кабины. Получилось неловко, он едва не упал, потому что сидел неудобно, скорчившись, и ноги затекли. А пока поднимался, пропустил самое интересное – как Лиза наваляла этому мерзкому Жоржу. Вот только что он грозно говорил:

– Не слишком ли ты зарыва… – и вдруг осекся, захрипел, хватаясь за горло, и начал сползать вниз.

А Лиза преспокойно встала, отряхнула руки и сказала Жоржу, неподвижно лежащему у ее ног:

– Это тебе урок. Не открывать клювик на старших, Жорж. Оревуар. Привет Вэлу. У меня пропала охота беседовать дальше.

И Лиза, повернувшись, зашагала к фургону.

– Вау, – сказал Андрей, восхищенно глядя на нее. – Круто! Как ты его!

– Я? – удивилась Лиза. – Я его и пальцем не тронула.

– Да ладно, я видел.

– Что? – прищурилась она.

– Ну… – Андрей смутился. «А и правда, что?» – растерянно подумал он и снова посмотрел на Жоржа, все еще неподвижно валяющегося возле дивана.

И вдруг ему показалось нечто странное: будто возле Жоржа стоит сияющая кошка, словно вырезанная из лунного света. Она повернулась, посмотрела на Андрея серебряными глазами, выплюнула на асфальт вяло трепыхнувшийся небольшой комок, брезгливо отряхнула лапку, прыгнула вперед – и растаяла в воздухе.

– А-а-а… э-э-э… – пробормотал Андрей.

– Что? – нетерпеливо спросила Лиза.

«У меня галлюцинации», – подумал Андрей.

– Давай не торчи тут, двигай в кабину, – подтолкнула его Лиза. – Ты чего вообще вылез? Я же сказала: сиди в фургоне.

– Тебя спасать.

– Как мило, – хмыкнула Лиза. – Спасибо. Теперь шевелись. А то этот сейчас очухается, шуму будет. Или второй вернется.

– Он что, живой?

– Вполне, – Лиза подтолкнула Андрея к кабине. – Лезь и не трепись о том, что видел. Понял? Нечего Симона нервировать, он и так нервный. Пойду его потороплю, кстати.

– А кошка? – спросил Андрей и почувствовал, как вздрогнула рука Лизы, лежавшая у него на плече.

– Какая кошка? – спросила она ненатурально-удивленным голосом.

– Серебряная, светящаяся.

– Ты видел кошку? – уточнила Лиза. – Когда?

– Вот прямо сейчас.

Лиза хмыкнула и добавила:

– И про светящуюся кошку Симону тоже не говори. А то он решит, что ты заболел и у тебя бред. Заволнуется.

– Ты тоже ее видела! – воскликнул Андрей. – Ты…

– Вы что тут? Почему вышли? – спросил Симон, выходя из-за кабины с монтировкой в руке. – Все в порядке?

– Вполне, – ответила Лиза. – Давайте уже быстрее уберемся отсюда.

* * *

– Да просто, – объяснила Лиза, когда заправка уже осталась далеко позади, – один из этих уродов в обморок свалился. Наверное, перенапрягся. Слабоват, видимо, оказался, чтобы трех человек под контролем держать. Вот они сразу и разбежались – в смысле, люди. А второй урод, который в красном пиджаке, скорее всего, за водичкой побежал, чтоб своего приятеля откачивать.

– А вы зачем вышли? – хмуро спросил Симон.

– Да Андрею любопытно стало живого мага поближе посмотреть, а я его одного не пустила, – без запинки продолжила сочинять Лиза, – или дохлого: издалека-то не видно было, живой он там или нет. Скажи, мелкий?

Лиза ткнула Андрея локтем в бок и заговорщически улыбнулась. «Вот ведь, – подумал он одновременно с досадой и восхищением, – врет как дышит!»

Он открыл было рот, опять закрыл и хмуро подтвердил:

– Угу.

Его, конечно, так и подмывало рассказать Симону, как все было на самом деле. Но, немного обдумав происшедшее, Андрей решил, что все это звучит как-то уж очень неправдоподобно. А Лиза явно сознаваться не собирается. И что получится? Его слово против ее? И кому Симон поверит? Родному младшему брату или девчонке, которую знает всего год? Конечно, девчонке. Потому что такое уже было несколько раз. То Лиза сбегала куда-то по ночам, то приводила в фургон какого-то чужака, а пару раз брала из кассы деньги. И постоянно делала вид, что этого не было, а Андрей все придумал. И Симон почему-то верил именно ей. Как так получилось, что родной брат перестал доверять Андрею из-за какой-то чужой девчонки? И почему вышло, что сам Симон не замечает всех этих странностей?

Вот бы с Борей про это поговорить – он бы, наверное, разобрался, что к чему. Недаром ему Лиза всегда казалась подозрительной…

Андрей поскреб пластырь, за которым ныл заживающий порез. Затянулся он подозрительно быстро – может, тот черный нож и правда магический?

«Ладно, – решил Андрей, – я сам выведу ее на чистую воду. Тогда и посмотрим…»

– Это было очень глупо, – строго заключил Симон, – и опасно. Больше так не делайте.

– Конечно, папочка, – тонким голосом пай-девочки согласилась Лиза.

– Андрей?

– Угу, – пробурчал тот.

* * *

А потом они вдруг проехали мимо поворота на Москву.

– Эй, – воскликнул Андрей, – Симон, ты пропустил!

– Что? – удивился Симон.

– Ну как же… – Андрей разглядел лицо брата и запнулся. – Мы что, туда даже не заедем? Даже на один день?

Его голос сорвался.

Они ведь договаривались.

Конечно, вряд ли у него получилось бы увидеть царевну Анастасию и взять у нее автограф, о чем просил Боря. Но попробовать-то стоило. И потом, Андрей сам мечтал посмотреть столицу: Кремль, королевские палаты, смену гвардейского караула.

Наверное, в Москву они не заехали из-за Лизы. Потому что когда зашел разговор о том, чтобы повернуть в столицу, Лиза сразу предупредила: «Только без меня. Я могу вас где-нибудь подождать, за М-МКАДом». Симону эта мысль еще тогда не понравилась, но он вроде не очень возражал. Потому что Андрея одного в город он отпускать отказался. И вроде бы так и договорились: Лиза подождет их где-нибудь в мотеле за столичным магическим барьером, а они денек погуляют по Москве. По крайней мере, Андрей так понял. И вот, пожалуйста, Симон преспокойно сворачивает на объездную дорогу.

– Мы же договаривались! – с досадой воскликнул Андрей.

– Как-нибудь в другой раз, мелкий, – немного виновато ответил брат. – Сейчас времени нет.

«Конечно, – подумал Андрей и с досадой покосился на Лизу. – Это просто потому, что Симон не хочет оставлять ее одну в каком-то мотеле. Наверное, окончательно передумал после утренней сцены на заправке».

– Лиза, ты магического барьера, что ли, боишься? – спросил Андрей, не удержавшись.

– С чего бы? – пожала плечами Лиза. Если бы Андрей уже не выучил все ее интонации, он бы, наверное, поверил ее беззаботному тону.

– Значит, боишься, – заключил он. – И с чего бы? – язвительно повторил ее же фразу.

– Андрей! – одернул его Симон. – Ты как себя ведешь?

– Я-то нормально себя веду. А вот тебе, дорогой брат, не кажется ли подозрительным ее поведение?

Симон поморщился: он терпеть не мог вот это насмешливое «дорогой брат», и Андрей это прекрасно знал. Поэтому и сказал. Ему было обидно за уплывающую в сторону Москву и за то, что все сделали вид, будто так и надо.

Андрей подумал, не рассказать ли про сцену на заправке, но опять отбросил эту мысль. Сейчас-то точно Симон решит, что Андрей с досады все выдумывает. Нет, пока отсутствуют явные доказательства – никаких обвинений. Просто факты и логика. Может, Симон все-таки задумается?

– Мы ведь ничего про нее не знаем, – продолжал Андрей спокойным голосом, холодно глядя на Лизу. Он попытался представить себя инквизитором на допросе, а Лизу – подозреваемой в несанкционированных магических действиях. Был такой зачетный сериал по магзеркалу – «Черный ворон», про инквизитора Ворона, который расследовал разные запутанные дела и ловил преступников. У него еще были два помощника, туповатые, но ловкие стражи – Нюхач и Кусач. Дрались и вели след они очень красиво, но по части диалогов не блистали. В основном их речь сводилась к восхищенным репликам: «Как это гениально, Ворон!» – на что Ворон небрежно отвечал: «Элементарно, Кусач» или «Элементарно, Нюхач». Кажется, даже сам Ворон иногда путал своих помощников.

– Тебе не кажется это странным? – продолжал Андрей язвительным голосом инквизитора Ворона. – Человек живет с нами целый год и ничего не рассказывает про то, откуда взялся и что с ним происходило раньше, боится московского магического барьера, хотя известно, что он срабатывает только на преступников или замышляющих преступление против мирных граждан, государственной власти или государя. Может, ты замышляешь преступление против власти или государя, Лиза?

– Андрей! – прикрикнул Симон, и на этот раз его голос был очень сердитым. Для добродушного Симона – слишком сердитым. Поэтому Андрей решил, что пора заткнуться.

Некоторое время они ехали молча. Симон злился – это было понятно по тому, как дергано он вел фургон. Лиза сидела, отвернувшись к окну, и ничего не говорила. Андрей смотрел на ее тонкую шею, напряженные худые плечи – и ему вдруг показалось, что Лиза беззвучно плачет. Тогда ему стало стыдно: не только за свои слова, но и за мысли, в которых он представлял себя инквизитором, допрашивающим Лизу-преступницу. Еще он вспомнил, как она сегодня вышла к этим магам. И пусть все, что она сделала, выглядело очень странно, все равно получается, что Лиза помогла тем людям. Она могла бы отсидеться с Андреем в фургоне и ничего не делать, но она их спасла. И возможно, сделала это потому, что этого хотел Андрей.

– Лиза… – смущенно сказал он, глядя на краешек ее щеки и розовое маленькое ухо с крохотной сережкой-гвоздиком. – Лиза, я… Извини, ладно?

– Ладно, – легко согласилась Лиза и добавила небрежно: – Проехали.

И хмыкнула, потому что получилось двусмысленно – еще один указатель с поворотом на Москву как раз остался позади. Лиза повернулась, улыбнулась Андрею и добавила:

– Успеешь ее еще посмотреть. Как-нибудь в другой раз. Все равно мы сейчас торопимся. Какой смысл смотреть что-то наспех? Только впечатление испортишь.

Ее улыбка была чуть напряженной, но Андрей обрадовался, что Лиза, кажется, на него не злится.

– Проехали – и проехали, – согласился Андрей, старательно улыбаясь в ответ. – Только пожрать охота. Может, остановимся где-нибудь, где есть еда?

– У нас полный холодильник продуктов, – заметила Лиза.

– А чипсы? А мороженое?

– Мороженое есть, а чипсы не еда. Хочешь, картошки пожарю? – предложила она, и Андрей облегченно вздохнул: точно не злится, иначе не предложила бы.

– Спрашиваешь! – с энтузиазмом ответил он. – Жареная картошечка, ням-ням! С лучком, с корочкой… Уже хочу! Прямо сейчас!

– Можно и прямо сейчас, – улыбнулась Лиза. – Я тоже проголодалась. А ты, Симон?

– Пока едем, готовить нельзя, я же говорил, – пробурчал Симон. Его голос был недовольным, но руки лежали на руле расслабленно, и фургон больше не дергался, катил легко и плавно. – Подождите, сейчас отъедем подальше, найдем какое-нибудь место для пикников.

Через некоторое время им попалась очень симпатичная и, что немаловажно, почти пустая стоянка. Большую площадку с деревянными столами и скамейками и парой мангалов с трех сторон окружала светлая березовая роща. Белые стройные стволы, тонкие ветви, усыпанные крохотными молодыми листочками и похожие на кружево на фоне синего неба.

– Красота! – сказала Лиза, улегшись на скамейку лицом к небу. – Облака, листочки. Гляньте, как хорошо. Я бы так тут и осталась навсегда.

– На лавке? – уточнил Симон, присаживаясь рядом.

– Желательно на чем-нибудь помягче, – согласилась Лиза.

Симон стянул куртку и осторожно подложил Лизе под голову.

– Вот, – одобрила она, – так сойдет. А может, ну его, этот Софиенград? Свернем сейчас на какую-нибудь проселочную дорогу, доедем до любой симпатичной деревни, какая глянется, – и останемся там до зимы. Летом в деревне хорошо… Речка, рыбалка, печеная картошка, парное молоко…

– А что, мне нравится! – одобрил Андрей. Он улегся на соседнюю лавку, копируя Лизу. Лежать было жестковато, зато солнце грело щеку и над головой неспешно плыли облака, в которых можно было разглядывать разные картины. Море, оставшееся далеко позади, Акулий пляж, Борю, который, наверное, сейчас опять сидит на камнях вместе с Грозой… Вот бы уломать Симона вернуться… Но Андрей сам знал, что нельзя: Симон что-то объяснял насчет документов – мол, дядя Филипп, когда передавал им все документы, велел больше года на одном месте не задерживаться. Мол, после года надо вставать уже на постоянную регистрацию, а это совсем другие проверки. И лучше переезжать подальше от прежнего места, чтобы лишних вопросов не возникало.

Поэтому теперь неизвестно, когда они вернутся на море…

Но деревня летом – тоже хорошо. Речка, рыбалка, костры по вечерам… Мясо, жаренное на углях, с горьковатым запахом дыма; обжигающая язык, невероятно вкусная, рассыпчатая печеная картошка с горелой корочкой… Душистый травяной чай, давно забытый вкус – только мама умела такой заваривать. Пламя танцует на мерцающих углях, алые искры летят в черное небо. Папа играет на гитаре, и музыка тоже летит в небо, во тьму, тает вместе с алыми искрами. И это так красиво, что мурашки бегут по спине. А мама как-то чувствует его дрожь, обнимает Андрея за плечи, спрашивает нежно: «Ты совсем замерз, Птенчик?» Симон насмешливо и ревниво хмыкает: он уже воображает себя взрослым и поэтому бывает очень противным, издеваясь и над тем, что мама называет Андрея детским прозвищем Птенчик, и вообще над всеми этими телячьими нежностями. Но мама тихо смеется и обнимает Симона другой рукой. И говорит всем троим: «Пойдемте домой, мальчики. Уже слишком поздно». «Ну мам», – жалобно ноет Симон, забыв, что он уже взрослый. Андрей только жалобно вздыхает – он тоже сидел бы тут до утра, хотя глаза уже слипаются. «Все, – строго говорит мама, и всем понятно по ее голосу, что спорить бесполезно. – Завтра будет новый день. Еще лучше…»

– Симон, – тихо сказал Андрей, отвернувшись в сторону, чтобы никто не увидел его слез. Он, конечно, не плакал… просто, кажется, что-то попало в глаз. – Симон, может, правда поедем в деревню… как…

Он запнулся, чуть не сказал: «Как тогда, когда мама и папа были живы», но в последний момент остановился. Наверное, глупо – не произносить это вслух. Но так кажется, будто они в самом деле могут быть еще живы. Хотя, конечно, это не так. Симон тоже никогда не говорит вслух про их смерть. И Лиза. Несмотря на то что ее никто не просил, она как-то сама это поняла.

– Как раньше, – договорил Андрей.

Про то, как раньше, они тоже почти не говорили. И вообще делали вид, что этого раньше будто бы и не было. Как Лиза – вдруг понял Андрей. И его внезапно обожгло этим пониманием, как будто он всей ладонью хватанул раскаленную сковородку. У Лизы тоже было в прошлом что-то, о чем она не хотела вспоминать. Она поэтому ничего и не рассказывала. Ему стало обжигающе стыдно за свои подозрения и сегодняшние слова.

– Вот, – весело сказала Лиза, не подозревающая о его мучениях, – уже два голоса за отдых от работы и лето в деревне. Ну ладно, не лето, месяц-другой, а? У нас вообще демократия или что?

И она подергала Симона за рукав.

– У нас, Лизавета Федоровна, – учительским занудным голосом сказал Симон, – монархия. Двойка вам по государственности, пожалуйте на пересдачу.

– Но конституционная же! – возмутилась Лиза и даже, отвлекшись от созерцания облаков, привстала на локте. – А как же парламент?

– Еще Верховный совет Поводырей, – добавил Андрей, гордясь тем, что у него-то в школе по государственности было «отлично». – И в парламенте две палаты: народная и магическая. А у магической – даже право голоса в Совете Поводырей. Еще вето.

На самом деле разобраться в структуре государственной власти было непросто. Так что Андрей не зря гордился. «Отлично» во всем классе было только у него и еще у Люды Оленевой, но та – вообще заучка и отличница. А остальные все время путались, какие у какой палаты права и кто чем управляет. Но в целом это потому, что система управления в Российской империи была очень правильной и продуманной. Во главе – государь, но если подумать, то власти у него и в самом деле немного. Даже у высшей магической палаты парламента было право вето – то есть запрещения – на царские указы. А без одобрения независимого Верховного совета Поводырей вообще никакие указы и законы не принимались. Низшая палата, народная, была выборной, из депутатов по округам. Так получалось, что мнения всех слоев общества в управлении государством учитывались. Такая демократия редко в каких странах встречалась, только в прогрессивных. В Англии разве что вот тоже двухпалатная система. А в Испании, например, до сих пор абсолютная монархия, и даже Совет Поводырей вроде у короля под каблуком. В Штатах – президент выборный, из местных магов, но Совет Поводырей тоже силу имеет. Хотя Длинный говорил, что это в Америке – самая демократия, в последнее время стирается граница между магами и людьми, даже селиться они стали вперемешку. А Поводырей все меньше слушают. А нашим, мол, Поводырям такой расклад не нравится, поэтому у нас и говорят, что в Америке все плохо, маги злобствуют и чуть ли не заживо человеческих детей едят.

Про Африку тоже нехорошее говорят, но там вроде бы действительно так: вообще до сих пор сплошное дикарство, магический феодализм, культы вуду с человеческими жертвами. Даже Поводыри туда не особенно суются.

– Вот, – сказал Симон, – парламент и Совет Поводырей, да. Но вы разве народный депутат, Лизавета Федоровна? Или, может, маг? – Он подозрительно прищурился. – Ну-ну… Соус чили у вас, дорогая Лизавета, конечно, магически получается. Но где тогда ваша регистрация? И почему вы болтаетесь по разным городам без учета и контроля, как социально опасный элемент?

«Ого, – подумал Андрей, – а Симону-то тоже кажется странным поведение Лизы. Или небо упало на землю, и он прислушался к словам младшего брата?»

По голосу было слышно, что Симон улыбается. Но Лиза вдруг неожиданно взбеленилась.

Резко вскочила с лавки – так, что куртка Симона шлепнулась на землю. Но Лиза этого, кажется, не заметила.

– Да вы меня достали уже сегодня, – зло сказала она. – Оба! Что вы все ко мне цепляетесь?!

И быстрой, дерганой походкой пошла к фургону.

– Лиза! – крикнул Симон.

Но она даже не обернулась, запрыгнула внутрь и гулко хлопнула дверью.

Симон бросился было за ней, но сразу вернулся и Андрея остановил.

– Погоди, – сказал, хмурясь. – Не надо сейчас. Пусть остынет.

Поднял куртку, отряхнул и, сгорбившись, уселся на лавку. Андрей устроился рядом. Он тоже уже уяснил: когда Лиза бесится, к ней лучше не подходить – будет только хуже. Вон Симон раньше пытался ее утешать – так она сначала орала на него, чтобы проваливал и не подходил, потом начинала швыряться всем, что попадалось под руку. А однажды, когда он все-таки попытался к ней подойти, невзирая на летящие мимо тарелки и вилки (до ножей, к счастью, дело тогда не дошло), Лиза вообще сбежала. Симон с Андреем всю ночь ее искали. А она заявилась как ни в чем не бывало на следующее утро.

С тех пор братья решили в такие моменты Лизу лучше оставлять в покое. Она сама придет, когда захочет разговаривать.

– Что-то она сегодня не в себе, – задумчиво сказал Симон. Голос у него был слегка растерянным и виноватым. Но, по крайней мере, вроде он не злился на Андрея и не считал, что все это из-за него.

– Маги эти на заправке… Лиза, наверное, испугалась. А мы ее тут достаем своими вопросами и подколками. Понятно, что это нервирует.

Симон, кажется, пытался объяснить реакцию Лизы не то Андрею, не то самому себе. Кажется, он чувствовал себя неуютно, оттого что не понимал, из-за чего она взбесилась.

– Вообще, девчонки, – неуверенно добавил Симон, – знаешь, иногда бывают странными…

«Ты бы только знал, насколько странными», – подумал Андрей, размышляя, не рассказать ли все-таки брату про Лизу. Раньше-то он с ним обо всем говорил.

Вообще, когда он был еще мелким, лет до десяти, Андрей недолюбливал Симона. Брат был уже таким недосягаемо взрослым, на целых шесть лет старше, и относился к Андрею чуть свысока и снисходительно. Это бесило. Но как-то раз Симон защитил его от банды местных хулиганов, вытащил из довольно серьезных проблем, в которые Андрей вляпался по глупости. Потом еще и прикрыл от родителей. Это спасение и общая тайна их сблизили. А когда родители погибли, Симону пришлось в один день повзрослеть, стать самым главным в семье, решать, что делать с бизнесом, как зарабатывать деньги, на что жить. Ему было всего семнадцать, и по закону Андрея не могли с ним оставить, должны были отдать в детдом. Но Симон не позволил. И они сбежали вместе. За эти три года путешествий вдвоем, в закусочной на колесах, Андрей понял, какой у него классный брат. Хотя, конечно, иногда Симон был слишком занудным и правильным, особенно когда начинал воспитывать Андрея.

Но потом появилась Лиза, и все изменилось. Кажется, Симон влюбился в нее по уши и поэтому не хотел замечать никаких странностей.

Поэтому Андрей все-таки не решился ему ничего рассказать. Вместо этого хмыкнул и уточнил с видом знатока девчачьего поведения:

– Странные – это в смысле в такие особые дни месяца?

– Балбес ты, – хмыкнул Симон, – много понимаешь. При Лизе такое не ляпни, а то она тебе сковородку на голову наденет.

– Да что я, дурак? – оскорбленно возразил Андрей.

– Не знаю, – Симон посмотрел на него, прищурившись: – А зачем ты у нее про прошлое выпытывал?

– А тебе самому что, не интересно? Или она тебе рассказывала?

– Приблизительно, – уклончиво ответил Симон.

– И что?

– Захочет – тебе тоже расскажет, – отрезал Симон. – Или не расскажет, если будешь так с ней разговаривать.

Они немного помолчали. Андрей украдкой разглядывал старшего брата, пытаясь угадать, что тот на самом деле знает. А потом вдруг решил, что, наверное, и ему Лиза тоже ничего про себя не рассказала. По крайней мере, всей правды. Слишком неуверенное сейчас было лицо у Симона.

И тогда Андрей решился и тихо спросил:

– А вдруг она правда маг?

– Лиза? Да ну, не может быть, – ответил Симон, но сказал это слишком быстро, как будто и сам об этом только что подумал.

А потом добавил:

– Зачем ей это скрывать? И с чего бы ей тогда мыкаться с передвижной закусочной по захолустью, жарить картошку, продавать хот-кэты, получать за это жалкие копейки? Ты видел хоть одного нищего мага? Они все – аристократы и богачи. Ну или, по крайней мере, у них нет проблем получить хорошую работу с нормальной зарплатой.

Кажется, Симон тоже обдумывал этот вопрос.

– А может, – холодея от собственных слов, предположил Андрей, – она преступница? Магическая, потому особо опасная? И она так скрывается.

Он вспомнил про отчима Бори. Может, тот и не врал, а действительно просто скрывался от своих… ну или даже от Инквизиции как беглый преступник. Возможно, Лиза тоже так?..

Симон повернулся и растерянно посмотрел на него. Андрею стало жутковато. Он сглотнул и покосился на фургон, внутри которого сейчас заперлась Лиза. Возможно, магическая и особо опасная. И что тогда делать? В службу спасения звонить или сразу вызывать инквизиторов, отряд быстрого реагирования? А если Лиза почует, что они все поняли, и… Обыкновенному человеку нельзя находиться рядом с магом-преступником, это слишком опасно, нужно спрятаться в безопасное место и уже оттуда звонить в Инквизицию. Но Лиза… Это же Лиза, своя… Разве она сделает им с Симоном что-то плохое? Хотя вот на обществоведении говорили, что маги – отдельный вид, они имеют мало общего с обычными людьми и не воспринимают их как равных. Поэтому в случае конфликтов только Инквизиция – надежная защита. Это в американских фильмах маги и люди могут быть друзьями и даже братьями, а на самом деле как?

Но Симон вдруг рассмеялся.

– Балбес ты, мелкий! Лиза – преступница! Да она даже дохлых комаров жалеет! Помнишь, сбитого котенка на дороге нашли? Она обрыдалась, и пришлось его подбирать, к ветеринару везти, еще всю выручку недельную отдать за лечение.

– Ну… да… – неуверенно ответил Андрей. Котенок – это, конечно, аргумент. Станет маг-преступник жалеть какого-то котенка.

– И патрули нас сколько раз проверяли. И посты при въезде в города. Уж стражи-то почуяли бы мага-преступника.

– Ну да… наверное, – согласился Андрей. Про стражей он сам как-то не подумал. Но откуда Лиза так много знает про магов? И почему она так испугалась московского магического барьера? К тому же как объяснить то, что случилось сегодня с этими магами? Он все-таки решил рассказать об этом Симону – пусть он как хочет, верит или нет.

– Знаешь, – начал Андрей, – я как раз тебе хотел рассказать про Лизу. Сегодня на заправке на самом деле…

И тут дверь фургона распахнулась, Лиза спрыгнула на подножку и весело крикнула оттуда:

– Эй, бездельники! Вы еще долго будете полировать задами чужую скамейку? Картошка скоро будет готова! Котлеты кто поджарит?

– Сейчас! – ответил Симон, широко улыбаясь, видно, очень довольный, что Лиза опять в хорошем настроении. – Идем!

И, поднявшись, он направился к Лизе, быстро шепнув Андрею:

– Извини, потом… И не ляпни при ней, о чем мы говорили…

Из приоткрытой двери фургона вкусно потянуло жареным луком. Андрей сглотнул, предвкушая вкуснейшую жареную картошку – у Лизы она всегда получалась суперская, с золотой хрустящей корочкой и нежной мякотью внутри, так бы и умял в одно… э, лицо… целую сковородку, если бы не Симон, который тоже очень уважал Лизину стряпню. Андрей почувствовал, как сильно проголодался, и решил все эти мысли о странностях Лизы, магах и преступниках отложить до лучших времен.

* * *

После обеда рассиживаться не стали. Симон сказал, что до темноты нужно еще четыреста километров проехать. Поэтому быстро собрались и покатили.

После плотной еды Андрея клонило в сон. Когда он совсем раззевался, Лиза сказала:

– Хватит челюстью клацать! Ворон в рот влетит и съест мозг!

Голос у нее был такой зловещий, что Андрей вдруг почти поверил – про ворона и про мозг – и даже испугался.

– Назад полезай и поспи нормально, – сказала Лиза уже обычным голосом и вздохнула.

– Можно? – спросил Андрей у Симона: тот не любил, когда Андрей лазил туда-сюда во время движения.

– Давай, – буркнул Симон, не отвлекаясь от дороги. – Сейчас как раз прямой участок. Осторожно.

Андрей аккуратно перелез в среднюю часть фургона и, уже устроившись на узкой откидной койке, спросил у Лизы:

– Ты откуда это взяла, про ворона? Я раньше такого не слышал.

– Ну, мало ли чего ты не слышал, – хмыкнула Лиза и, когда уже Андрей решил, что она не ответит, негромко сказала:

– Мне так папа говорил. Раньше. В детстве.

И опять замолчала. А Андрей не решился ее дальше расспрашивать. Он подумал, что Лиза вообще впервые хоть что-то сказала о своем прошлом.

* * *

Когда начало темнеть, Симон свернул с трассы, попетлял по узкой колдобистой грунтовке, а потом загнал фургон на поляну, заросшую вереском и ломким белым мхом.

– Не завязнем? – спросила Лиза, приоткрывая дверь и настороженно вглядываясь в весенний лес. С одной стороны поднимался бор – серебряные вересковые поляны, окруженные соснами. Заходящее солнце подсвечивало золотом высокие стволы и лохматые темные верхушки. А с другой стороны земля опускалась, и из густых зарослей, еще только чуть сбрызнутых молодыми зелеными листочками, тянуло сыростью и болотом.

– Не, – уверенно сказал Симон, – тут уже сухо, смотри.

И, спрыгнув вниз, он для наглядности потоптался по вереску, с хрустом ломая ветки и утаптывая ломкий мох.

Наскоро поужинали разогретыми в быстропечке хот-кэтами. На вкус замороженные хот-кэты были так себе, спасал их только фирменный чили-соус Лизы. Впрочем, Андрей не так уж и проголодался после дневного роскошного пикника у березовой рощи. Симон жевал механически и молча, было видно, что он очень устал. От чая он отказался, сказал:

– Не сидите тут долго, завтра рано вставать, иначе ничего не успеем.

И, зевая, ушел спать в заднюю часть фургона, где была большая раскладная кровать.

Андрей с Лизой остались пить чай на ступеньках фургона.

Она заварила какой-то очень вкусный чай, Андрей даже не знал, что у них в припасах имеется такой. Андрей держал горячую чашку в руках, принюхивался и не мог надышаться. И все думал, спрашивать у Лизы о происшествии на заправке или нет.

– Пей уже, – хмыкнула Лиза, которая внимательно за ним наблюдала. – Остынет.

– Угу, – сказал он и снова жадно вдохнул почему-то смутно знакомый запах.

Маленький лоскуток света лежал возле ног, отчетливо освещая кусочек мохового ковра, а дальше начиналась кромешная темнота. Деревья, казалось, подступили еще ближе, разглядывая нежданных гостей, сухо шуршали ветками, будто переговариваясь. В низине, за зарослями, что-то потрескивало, будто кто-то огромный возился там, проминая себе дорогу наверх. Андрею стало не по себе, он поежился и потихоньку придвинулся поближе к Лизе. Стремно, конечно, прятаться за девчонку, но Лиза вроде как взрослая… или нет? Сколько ей? Двадцать, как Симону? Или меньше? К тому же вдруг она и правда маг? Магу, наверное, нипочем любые дикие звери и даже ожившие деревья, если такие, конечно, бывают.

Вот, например, стражи. Один взгляд у них такой, что замораживает на месте. Взгляд этот был неспроста – стражи так видели тайное, определяли по одному взгляду преступников, поэтому скрывать от них что-то было бесполезно. Они, конечно, не умели, как инквизиторы, читать мысли и намерения, но преступника, уже совершившего что-то, стражи определяли с легкостью и выслеживали, если он пытался скрыться. Поэтому, конечно, если бы Лиза была магом, они бы это поняли и спросили у нее регистрацию. Потому что все маги, включая даже знатных аристократов и родственников императора, обязаны регистрироваться по месту жительства, а в случае переезда – переоформлять регистрацию в течение трех дней.

– Чего ежишься? Замерз, Птенчик? – вдруг насмешливо спросила Лиза.

Андрей вздрогнул: в первую секунду ему вдруг показалось, что это мамин голос прозвучал откуда-то из темноты. А потом он ошарашенно уставился на Лизу. Как?! Как это может быть?! Лиза умеет читать мысли?! Она что, подглядела сегодня его воспоминание про костер, папину песню и про то, как мама называла маленького Андрея? Получается, Лиза не просто маг, как боялся Андрей? На самом деле все куда хуже. Лиза – инквизитор?! То-то перед ней так раскланивались те маги-отморозки.

Лиза улыбалась – как будто и сейчас читала его мысли – и посмеивалась над его страхом.

– Ты… – пробормотал он, клацая зубами от страха. – Откуда ты…

Что делать с инквизитором, если он вдруг решит напасть, Андрей не знал. Инструкций на этот счет почему-то не было. Тоже звонить в службу спасения?! Как? Если для инквизитора все твои мысли – открытая книга?

– Эй, мелкий, – обеспокоилась Лиза и перестала наконец улыбаться, – ты чего?

– Ты почему меня так назвала? – с трудом выговорил Андрей.

– Мелким? – недоуменно уточнила Лиза. – Я всегда…

– Нет.

– Птенчиком? – Лиза чуть смущенно хмыкнула. – Ну, Симон говорил, что это твое детское прозвище. А ты сейчас сидел такой несчастный и съеженный… и правда похожий на Птенчика. Ну и… захотелось тебя как-то… подбодрить.

– А, Симон говорил… – Андрей облегченно вздохнул. Надо же было такого навыдумывать – про инквизитора и вообще. А оказывается, это у Симона слишком длинный язык.

– Если не хочешь, – голос у Лизы был чуть виноватым, – больше не буду тебя так называть.

– Не хочу, – резко ответил Андрей.

Лиза замолчала. Кажется, обиделась. Андрей немного подумал и сказал:

– Меня мама так называла. Когда… ну…

Он осекся.

Они немного помолчали. А потом Лиза тихо сказала:

– Извини.

– Ничего, – глухо ответил Андрей.

– Если… – голос Лизы сорвался, но она все-таки договорила, совсем тихо: – О них не говорить, лучше не становится. Наоборот.

Андрей осторожно покосился на нее, не поворачивая головы, и увидел в ее глазах слезы. Наверное, у Лизы тоже был кто-то, о ком она не хотела говорить.

– Пей уже, – глухо сказала Лиза, – этот дурацкий чай. Или я его вылью.

Андрей послушно глотнул. Странно, казалось, что прошла вечность с тех пор, как Лиза протянула ему чашку, но чай был все еще горячим.

Андрей глотнул еще раз. И вдруг – неожиданно для самого себя – начал рассказывать.

* * *

…Мясо, жаренное на углях, с горьковатым запахом дыма; обжигающая язык, невероятно вкусная, рассыпчатая печеная картошка с горелой корочкой… Душистый травяной чай, давно забытый вкус – только мама умела такой заваривать. Пламя танцует на мерцающих углях, алые искры летят в черное небо. Папа играет на гитаре, и очень красивая, печальная музыка летит в небо, во тьму, тает вместе с алыми искрами. И слова – не песня, завораживающий шепот, еле слышный: «Лети, лети, мой белый сокол, запутай след, сорви с крыла проклятый повод, наш ворон слеп…» Странные слова, бессмысленные, непонятные, но отцовский тихий голос звучит все громче, полнится гневом – и силой. И, будто отзываясь, шевелится вокруг тьма – уже не просто безобидная темнота, укрывающая кусты малинника, а тьма, наполненная чудовищами. Чуя эту тьму, заполошно мечется пламя в костре, и тревожно кричит в темноте какая-то птица. Андрей застывает от страха, и по его спине катятся холодные колючие мурашки. Но потом мама встревоженно зовет: «Саша!» – и папа обрывает песню на полуслове и останавливает сильный гитарный перелив ударом ладони о струны, неловко улыбается Андрею:

– Что, Птенчик? Испугался темноты?

Гитара недовольно гудит, постепенно замолкая. И огонь послушно утихает, снова потрескивает ровно и безобидно. И тьма отступает, невидимая и неслышная.

Отец наклоняется к Андрею. Его глаза блестят – веселые, шальные, диковатые, а в голосе – уже почти прежнем, спокойном – еще гудят отголоски недавней силы, как дрожь гитарной струны.

– Не темноты надо бояться, – говорит он, – а чудовищ, которые там прячутся. А сама темнота безобидна и безопасна. Более того, она может стать нашим союзником, если хорошо попросить, и тогда нас самих укроет от чудовищ.

– Саша… – мама с укором смотрит на отца.

– Хорошо, – говорит он, будто отвечая на какой-то вопрос. – Хорошо.

Отстраняется, прикрывает глаза, снова перебирает струны, и музыка льется в небо, но теперь – тихая, нежная, усыпляющая.

– Ты совсем замерз, Птенчик. – Мама обнимает Андрея за плечи.

Симон насмешливо и ревниво хмыкает: он воображает себя уже взрослым и потому бывает очень противным, издеваясь и над тем, что мама называет Андрея детским прозвищем Птенчик, и вообще над всеми этими телячьими нежностями.

Но мама тихо смеется, обнимает Симона другой рукой и говорит всем троим: «Пойдемте домой, мальчики. Уже слишком поздно». «Ну мам», – жалобно ноет Симон, забыв, что он уже взрослый. Андрей только жалобно вздыхает, он тоже сидел бы тут до утра, хотя глаза уже слипаются. «Все, – строго говорит мама, и всем понятно по ее голосу, что спорить бесполезно. – Завтра будет новый день. Еще лучше».

* * *

– Лети, лети, мой белый сокол, запутай след, сорви с крыла проклятый повод, наш ворон слеп… – повторила Лиза, и глаза ее были полны слез.

– Что это? – растерянно спросил Андрей.

– Мой папа тоже любил эту песню, – сказала Лиза дрожащим голосом.

– Я ее никогда не слышал… никогда после этого… то есть вообще…

– Еще бы ты ее слышал, – Лиза усмехнулась и строго добавила: – И сам никому не говори про нее, понял?

– Почему?

– Она из запрещенных.

– Бывают запрещенные песни? – удивился Андрей.

– Есть много земель, мой друг Горацио, где не летали наши сокола. – В голосе Лизы была горечь, на губах – улыбка. – Просто не говори об этом. Если не хочешь… если не хочешь угодить на допрос к инквизиторам, которых очень заинтересует, где ты ее мог слышать.

– Но я ведь…

– И им будет неважно, помнишь ты или нет, – они просто вскроют твою память, как консервную банку, чтобы добраться до того, что им нужно.

Голос Лизы полон горечи и злости. И еще – гнева. Андрей никогда не слышал, чтобы об инквизиторах так говорили. Значит, Лиза на самом деле – беглая преступница? Или… Лиза не сомневается в том, что Андрея будут допрашивать и даже пытать, если он проговорится про эту странную песню. Но Андрей-то точно никакой не преступник! Он не делал ничего плохого!

Может, Андрей чего-то не знает об инквизиторах? А Лиза знает?..

У Андрея голова пошла кругом.

А самая главная странность – с этим воспоминанием, которое он только что рассказал Лизе.

– Знаешь, – осторожно сказал он. – Знаешь…

Это кажется диким и слегка безумным. Но Андрею надо это кому-то рассказать, потому что, если он будет думать об этом сам, точно запутается и, возможно, вообще свихнется.

– Знаешь, какая странность, – решился он. – Я только сейчас это вспомнил. Про песню. И то, как папа говорил про темноту и чудовищ. Раньше это воспоминание было короче. Просто костер, гитара, шашлыки… Потом мама зовет нас спать… Как будто кто-то вырезал кусок того вечера или я сейчас это все придумал – про песню и темноту…

Он беспомощно посмотрел на Лизу, не понимая, что происходит. Вдруг она скажет: «Да, ты просто придумал»? Но ведь она сама узнала эту песню про сокола!

Лиза посмотрела на него с сочувствием. Потом мягко сказала:

– Так бывает, Андрей. Память – очень пластичная штука. Если ты о чем-то не хочешь вспоминать, оно забывается. Если с тобой случилось что-то непонятное… травмирующее… твой мозг может заставить тебя забыть об этом, чтобы ты не переживал больше. Он защищает тебя.

– Но я вспомнил!

– Да. Это как вырвать страницу из воспоминаний. Но ее нельзя уничтожить, можно только спрятать. Но раз она спрятана – то может и найтись. Какая-нибудь случайность. Триггер, спусковой крючок. Например, ночной лес вокруг – и твой старый страх темноты. Крик птицы. Или знакомый запах. Или вкус. Как будто подул ветер, разбросал листы бумаги – и тот, спрятанный внизу, бросил тебе под ноги. И вот ты вспомнил то, что когда-то забыл.

Pulsuz fraqment bitdi.