Kitabı oxu: «Детектив к зиме»

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Елена Логунова
Верный знак

Будьте внимательны, Лизонька! – говорила профессорша Смирницкая, тряся высоким чубом ослепительной рыжины: на чистую седину хна ложится совершенно роскошно.

Профессоршу звали Леокадией Аркадьевной, злоязыкие студиозусы за глаза окрестили ее Какаду. Задорный рыжий чуб, крупный горбатый нос и походка с подскоком дополнительно оправдывали прозвище.

Прищуриваясь, Лиза видела перед собой большого попугая.

Попугай со вкусом пил чай из фарфоровой чашки с красивым геометрическим узором «Кобальтовая сетка» и с удовольствием вещал:

– Знаки, Лизонька! Они повсюду – символы, сигналы, приметы, признаки, знамения…

Леокадия Аркадьевна была профессором филологии и синонимы могла подбирать бесконечно. У Лизы не хватило терпения дождаться окончания затянувшейся фразы.

– И что? – спросила она.

Получилось невежливо.

Попугай мигнул застекленными круглыми очками глазами и как-то очень буднично закончил:

– И все, Лизонька! Не увидишь, не поймешь, не оценишь верно – конец, афронт, фиаско. Жизнь пойдет не тем путем.

Лиза посмотрела в окно. За ним была Миллионная улица – ныне тихая, сонная, будто и не из престижных центральных. Профессорша жила в старой, еще родительской квартире и в ней же работала, периодически радушно принимая в барских хоромах своих бедных аспирантов с их недоделанными диссертациями. Въедливо правила несовершенные тексты научных работ, безжалостно тыкала младых коллег в их ошибки, а потом великодушно отпаивала чаем.

Чай у профессорши был вкусный и горячий. Лиза выпила две чашки – про запас. На улице стоял мороз, а ей предстояло дойти до метро, доехать до конечной и, пересев на пригородный автобус, трястись на нем до бабкиной деревни.

Бабка Лизы профессоршей не была, барских хором на Миллионной не имела и оставила внучке только деревенский дом на улице с поэтическим названием Заречная. Прошлой весной Лиза смело вложилась в его реновацию, продав свою студию в спальном районе. Спустя восемь месяцев, потратив почти все деньги и кучу нервов, она могла почти комфортно жить в своем небольшом, но уютном доме в перспективном районе Ленобласти. Жаль, на покупку хоть какой-то машины денег не осталось, и добираться из милого деревенского дома до центра Петербурга приходилось битых три часа. Обратно – так же, и это если не вечером, когда автобус то и дело застревает в пробках.

– Мне пора, Леокадия Аркадьевна, у меня же автобус! – Лиза заторопилась, подскочила, принялась собирать в папку пронумерованные листы, разложенные на дальнем конце огромного стола.

Профессорша вредничала и соглашалась работать только с распечатанными текстами. Отправить ей на вычитку электронную версию не представлялось возможным. Лиза предвидела, что ей еще не раз придется приехать с Заречной на Миллионную.

Так себе удовольствие в морозном декабре.

В детстве Лиза любила последний месяц года, но к своим двадцати пяти полностью утратила веру в новогодние чудеса, а что еще хорошего есть в декабре, кроме ожидания праздника? Рано темнеет, круглосуточно холодно, под ногами то снежная каша, то ледяные лужи, а в голове одна мысль: «Разве это жизнь?!»

Не то чтобы собственная жизнь ее решительно не устраивала, просто Лизе казалось: она уже довольно давно не живет, а выживает. Преодолевает, справляется, выносит, терпит, выдерживает, противостоит и страдает…

Аспирант-филолог Лиза тоже владела искусством подбирать синонимы.

Только она вышла из теплой парадной на улицу Миллионную, как захотелось отдать что угодно, хоть тот же миллион, которого у нее, впрочем, не имелось, за чудесную возможность мгновенно оказаться на станции метро.

Увы, телепортации на филфаке не учили – пришлось Лизе брести, согнувшись и зажмурившись, против фирменного питерского косого дождя со снегом и ветром, исполняя матросский танец с зонтиком вместо паруса и проклиная погоду и судьбу на всех известных ей языках (русском, старославянском и латыни).

Видимо, это как-то подготовило ее к встрече с тем парнем. В отличие от других добрых граждан, Лиза при его появлении не стала креститься, шепча непослушными губами: «Свят, свят, свят»… А некоторые так делали, она сама слышала.

Парень вошел на станцию почти одновременно с Лизой. Точнее, сразу за ней, благодарным бормотанием отметив ее любезную помощь: она придержала для него тяжелую дверь. Сделала это машинально и, уже пропуская его мимо себя, удивилась, изумилась, ахнула и диву далась – аж обомлела, одеревенела, окаменела, окостенела и остолбенела.

Парень нес на плече крест.

Спокойно так, с достоинством. Не стонал, не роптал и не сетовал. На охи-ахи остолбеневших и одеревеневших не реагировал, отчего выглядел человеком вполне нормальным (в отличие от окостеневших-обомлевших), земным и занятым простым и понятным делом. Ну, несет он свой крест, и что с того? Целенаправленно несет. Точно знает куда, даже со схемой метро не сверяется. Все у него под контролем.

Так, наверное, подумали и сотрудники метрополитена – препятствовать проезду парня с крестом в метро не стали.

Да у них, наверное, и не было инструкции на такой случай. Вряд ли в правилах написано, что в метро нельзя со своим крестом. Вот если бы он с гробом приперся…

Лиза машинально оглянулась, проверяя, не идет ли за парнем с крестом парень с гробом. Тому бы точно понадобилось двери придержать… Тьфу, о чем она думает?!

Спохватившись, Лиза заторопилась и даже обогнала парня с крестом на подходе к эскалатору.

Ну да: она же спешила, а он – не очень.

Резонно, кстати. Туда, где уже все под крестами, обычно не особо спешат.

В двери вагона они снова шагнули один за другим: сначала Лиза, потом он. Вернее, они: тот парень и его крест.

Свободных сидячих мест в вечерний час в вагоне, конечно, не было. Нисколько не надеясь, что кто-нибудь ей уступит, Лиза сразу прошла в тупичок, покрепче ухватилась за поручень и уставилась на свое отражение в темном стекле, приготовившись скоротать в его компании ближайшие тридцать минут. Но рядом тут же встал парень с крестом, что едва не обеспечило Лизу косоглазием. Она не хотела этого показывать, но всю дорогу тайком рассматривала их обоих – парня и его крест.

Крест был большой и красивый. Рыжевато-коричневый, гладкий, без единой зазубринки. Его так и хотелось потрогать, Лиза с трудом удержалась. Мысленно цыкнула на себя: не сметь! Это же не коллективное бревно на субботнике, а крест – очень личная вещь, вот заведешь свой собственный – его и гладь. Хотя – как? Мало кто обзаводится своим крестом еще при жизни.

То есть она сразу поняла, что этот парень – очень особенный. И, конечно же, постаралась его рассмотреть. Но не трогала, даже не собиралась!

Парень был высокий, длинноногий, плечистый. Лицо хорошее, чистое, с правильными чертами. Без бороды.

К кресту, по мнению Лизы, просилась борода. Уж если рассматривать крест как аксессуар и неотъемлемую часть стильного лука… Тьфу, вот опять она думает не о том!

Думать надо было о правках, которые потребовала внести профессорша Смирницкая, нацарапавшая свои бесценные советы и замечания на полях распечатанной рукописи весьма небрежно (как какаду лапой), да еще и в зашифрованном виде. Лиза очень старалась запомнить, что означают сокращенные слова и таинственные знаки попугаячьей письменности, но боялась, что ее девичья память с этой задачей не справится. Поэтому выбросила из головы парня с крестом, достала из портфеля рукопись и принялась просматривать почеркушки профессорши, пока не забыла, какими комментариями они сопровождались.

Как доехали до конечной – даже не заметила. Неплохо поработала, почти половину рукописи просмотрела.

Строго-настрого наказав себе вторую половину диссера проглядеть в автобусе, Лиза вышла из метро и зашагала к остановке. По счастью, дождь уже закончился, хотя бы матросский танец с зонтиком опять исполнять не пришлось.

Про парня с крестом она уже забыла, а зря. Он снова попался ей на глаза, когда она села в автобус. Ну как – села? Запрыгнула в заднюю дверь уже отъезжающего транспорта, выдохнула – успела! – и ловко ухватилась за поручень над головой. Вовремя: автобус тряхнуло так, что папка с рукописью не удержалась у нее под мышкой, упала на пол, раскрылась – и из нее фонтаном полетели плотно заполненные печатными и рукописными буковками листы многострадальной диссертации.

А безобразно неаккуратный водитель еще не успел закрыть заднюю дверь! И полетели листы, подхваченные сквозняком, не куда-нибудь, а прямо за борт!

Лиза ахнула, пискнула:

– Остановите! – но, кажется, даже не была услышана.

В отчаянии она бы, пожалуй, выскочила из автобуса вслед за своим беглым диссером, но дверь с издевательским «Пуфф!» закрылась прямо перед ее носом.

Все еще жалобно, как подстреленный зайчик, вереща «Остановите, остановите!», Лиза влипла лицом в стекло и вот тогда-то снова увидела парня с крестом.

Придерживая на плече свою ношу, он наклонился и собирал покрытые буковками листы.

– Погоди ты, не части и не реви, давай по порядку. – Тома не дала Лизе выплакаться в свою жилетку.

Подруге некогда было дожидаться, пока водопад слез иссякнет сам. У бывшей однокурсницы Лизы, ныне учительницы Тамары Викторовны, не было времени на продолжительный сеанс психологической разгрузки. Она еще не все тетрадки с итоговыми декабрьскими сочинениями проверила.

– Проблема в том, что ты потеряла распечатку диссертации с пометками Какаду, так? – Тома не забыла прозвище колоритной профессорши. – Но какой-то парень те листы подобрал, так?

Лиза согласно икнула, подтверждая сказанное.

– Значит, нужно найти того парня, вот и все, – решила Тома.

– Как? – Лиза снова хныкнула. – Как найти? Ни телефона его, ни адреса я не знаю, да и внешность не очень запомнила.

– А фото нет? Объявление дать…

– Фото есть, но плохое. – Лиза успела всего разочек щелкнуть парня своим смартфоном из отъезжающего автобуса. – Темное, и лица не видно: он как раз наклонился, листы собирал. Так что для объявления у меня информации нет, я только одну особую примету знаю: у него крест!

– Крест – это хорошо. Крест – это мощно, – сказала Тома сначала с сомнением, но от слова к слову набираясь уверенности. – С крестами-то нынче мало кто ходит. Вот если бы при парне был не крест, а самокат, грош цена была бы такой примете. А с крестом, я считаю, вполне можно работать. Так! Не кисни! Включи голову и думай, куда он мог идти с крестом.

– Я уже думала. И даже карту посмотрела, – мрачно ответила Лиза. – Там рядом Пискаревское кладбище. Туда идти искать?

– Тоже вариант. – Тома слегка заколебалась, но полностью уверенность не утратила. Школьные учителя – они такие. Считают, что все знают лучше других. – Но только если ты хорошо запомнила этот крест и сможешь отличить его от других. Тогда прямая тебе дорога на кладбище…

– Да типун тебе, Томка, на язык!

– Я же не в том смысле! Идешь на кладбище, находишь тот самый крест, узнаешь, чья могилка, кто родственники – и выходишь на того парня! Не так уж сложно.

– Ага. – Лиза представила себе, как ходит по кладбищу, пытливо присматриваясь к крестам, и поежилась.

– Ты только не сейчас туда иди, а завтра днем, – наказала ей Тома, видимо, тоже представив себе подлунную прогулку по погосту. – А сейчас выпей чего-нибудь согревающего и спать ложись, все равно сегодня что-то предпринимать уже поздно.

Согревающего Лиза выпила (аж две рюмки) и спать легла, даже задремала, вот только привиделась ей пугающая муть с могилками и крестами. Лиза встала, закуталась поверх пижамы в бабкину шаль, налила себе еще согревающего, на сей раз – просто чаю с липой, и села с чашкой у окна в кухне.

За ним были тьма, серое рваное небо, блеклая луна в прорехах туч и заснеженные крыши скромных деревенских домов, не облагороженных реновацией и в тесном строю неприятно похожих на ряд могильных холмов.

Она вдруг вспомнила: а под ногтями-то у парня черные каемки были! С чего бы это?

Воображение живо нарисовало проваливающийся могильный холм, падающий с того крест и подхватывающие его руки – с длинными нервными пальцами и черными каемками под ногтями. Холм осыпался внутрь, вслед за руками высунулась голова – луна в прореху тучи высветила бледное безбородое лицо… Лиза зажмурилась и потрясла головой. Чур меня, чур! Не бывает такого.

Длинно и таинственно скрипнув, медленно приоткрылась форточка, из тьмы позвали:

– Лизу-у-унь… А, Лизу-у-у-унь…

Сердце сначала пропустило удар, а потом пустилось вскачь.

Лизунь – так ее только бабка звала. Покойная. Давно уже в могилке лежащая.

Или не лежащая?!

Лиза сделала над собой усилие, открыла глаза и сдавленно пискнула, увидев на редкой кисее тюлевой занавески бледный блин лица с расширяющимся черным провалом беззубого рта. Стало по-настоящему страшно.

Вот почему у нее креста нет?! Ходила бы всегда со своим…

– Да Лизка, твою тудыть-растудыть, ты оглохла, что ль?! – досадливо выругалась бабка за окном.

Не та бабка! Не покойная.

Лиза с великим облегчением узнала голос вполне живой соседки и подруги своей собственной родной старушки.

– Чего вам, Анна Витальевна? – встав, поинтересовалась она в форточку.

А все еще дико колотящееся сердце рукой придержала, чтобы оно в ту же форточку не выскочило.

– Ну, слава богу, очнулась! Я уж подумала, ты напилась или похуже чего, в десятом часу вечера дрыхнешь, сидя, – проворчала Витальевна и жестом показала – «Выходи, мол, на крыльцо».

Лиза вышла и еще раз поинтересовалась причиной визита.

– Булки будешь? – спросила Витальевна и, не дожидаясь ответа, полезла в сумку у своих ног. А пока шарила в ней, стоя пятой точкой кверху, как на огородной грядке, пояснила: – У станции пекарня открылась. Совсем новая, еще даже вывески нет, а уже работает, и хлеб там вкусный, и булки, как в детстве – маком сплошь засыпаны, а не как муха покакала. А народ же еще не прознал, к вечеру товар остается, так его после девяти бесплатно раздают, представляешь? Задаром! В наши-то времена!

Она разогнулась и протянула Лизе пухлый бумажный пакет:

– Это с маком и с абрикосовым повидлом. Бери, а то я нахапала дармовщины, а сама ж все не съем. А они завтра в девять опять раздавать будут.

Не дожидаясь слов благодарности, она подхватила свою сумку, повернулась и скрылась в ночи.

– Спасибо! – прокричала во мрак Лиза.

Она открыла пакет и понюхала. Булки пахли вкусно.

«Надо еще чаю с липой заварить».

Подкрепив физические и моральные силы чаем с булками, Лиза задернула занавески, пересела в кресло, откуда не открывались никакие зловещие виды, и позвонила подруге Асе.

– Ты чего это не спишь? – приятно удивилась та ее ночному звонку.

Подруга Ася, тоже бывшая однокурсница, после универа нашла себя в астрологии и теперь не корпела над тетрадками, как Тома, а за неплохие денежки составляла желающим гороскопы и натальные карты. Лиза во все это не верила, а потому общалась с Асей нечасто. Та умудрялась с любой, самой прозаической темы съехать на свое бла-бла-бла про ретроградный Меркурий и что-то там еще, а Лиза затруднялась поддерживать разговор про мистику с фантастикой.

Но сегодня не затруднилась.

– Слышь, Астапова? У меня возник вопрос по твоей части, – сказала она Асе, с громким хлюпом решительно допив свой липовый чай.

– Я знала, что однажды это случится! – пуще прежнего обрадовалась подруга и выразила готовность помочь: – Давай, что за вопрос?

– Жизни и смерти, – вздохнула Лиза. Прозвучало слишком пафосно, пришлось объяснить: – Мне позарез нужно найти одного парня с крестом.

– С каким? С кардинальным, фиксированным или мутабельным? – деловито уточнила составительница натальных карт с университетским образованием. – Ты же знаешь, что крест в гороскопе указывает на области жизни, где человек может испытывать наибольшие трудности, но также обладает потенциалом для роста и развития…

– Крест не в гороскопе! – перебила ее Лиза.

– А где же еще? – Ася удивилась, но быстро придумала: – А, это у него татушка? Или прям настоящий крест на шее, надеюсь, хотя бы на золотой цепи?

– Не то и не другое. Крест деревянный и не на шее, а на плече. – Лиза вкратце пересказала свою странную историю и попросила: – Скажи мне, что сие может означать? Ведь это же наверняка был какой-то знак, символ, сигнал, примета, признак, знамение… – запоздало вспомнилось предупреждение старой мудрой профессорши.

– А этого парня с крестом видел кто-то еще? Или только ты? – с прежней раздражающей деловитостью уточнила Ася. – Если только ты, то я тебе, Петрова, с уверенностью отвечу, что это был именно знак: надо больше отдыхать, меньше думать о своем несчастном диссере, и тогда ты будешь видеть нормальные, приятные сны…

– Другие его тоже видели, – не дослушала Лиза.

– То есть это был реальный человек с настоящим крестом? А что ж ты тогда мне символизм тут разводишь, мать? – Ася рассердилась. На что – непонятно. Наверное, на то, что ее тонкие эзотерические материи затронули по недостойному поводу. – Версия первая: парень ехал на кладбище.

– Вот и Томка так сказала, – пробормотала Лиза.

– О, как там Томка-то? Не сбежала еще от своих короедов? – заинтересовалась Ася. – Ладно, после расскажешь. Вторая версия: парень нескромно косплеит Христа. Ну, как может. Ролевики – они ж реально чокнутые, ты ж помнишь нашего Жеку Махова…

– А вот это интересная мысль. – Лиза приободрилась, поблагодарила подругу Асю и сделала себе пометочку на память: узнать побольше про областных ролевиков.

Но сначала все-таки сходить на кладбище. Проверить версию, поступившую первой.

Крестов на кладбище не было.

То есть пару-тройку Лиза увидела, но они были не деревянные. Один мраморный, другой гранитный, а третий из чугунного кружева.

Под кружевным сидела на лавочке, тоже затейливо сплетенной из черных металлических прутьев, маленькая опрятная старушка в цигейковой шубке. Вид у старушки был благостный, окружающей обстановкой она, в отличие от Лизы, не тяготилась и производила впечатление человека, находящегося в гармонии с миром.

Что, надо признать, большая редкость даже в более жизнерадостных мирах за пределами старых кладбищ.

– Кого ищешь, девонька? – добродушно поинтересовалась старушка, устав коситься на Лизу, тщетно высматривающую среди каменных памятников деревянный крест. – Скажи, я тут всех знаю.

Лиза сказала.

– Простой деревянный крест? Что ты, откуда здесь-то? – Старушка выразительно поозиралась. – Это старая часть кладбища, здесь все давно обустроено, простой-то крест обычно лишь на время ставят – на свежую могилку. Памятник же тяжелый, его сразу нельзя, сначала земляной холмик как следует осесть должен, – старушка с удовольствием делилась своими специфическими знаниями.

Лизе не очень-то хотелось их приобретать. Она лишь главное уловила:

– Кресты ставят на новых захоронениях? А как к ним пройти?

– Так это тебе другой вход нужен, прилично ты, девонька, промахнулась. Надо выйти, объехать и уже оттуда зайти, – старушка широкими жестами показала, куда выйти и как обойти, – а по погосту ты не дотопаешь, заблудишься с непривычки.

Лиза вздрогнула, устрашившись перспективы заблудиться на погосте, и поспешила выполнить рекомендации старушки только в той части, которая касалась выхода с кладбища. А объезжать его и внедряться на обширную территорию с другой стороны не стала и пытаться. Здраво рассудила: если бы парню с крестом нужно было туда, он бы вышел на другой станции.

Значит, он ехал не на кладбище, что даже хорошо.

Версия с ролевиком нравилась Лизе много больше.

Жеке Махову она позвонила из кофейни-пекарни. Нашлась такая неподалеку от той автобусной остановки, где Лиза трагически лишилась своей диссертации. Булки там оказались так себе, не чета вчерашним, из новой пекарни, зато было тепло и тихо.

– Что-что тебя интересует, Петрова? – не скрыл удивления бывший однокурсник, услышав ее вопрос. – Где у нас можно поучаствовать в ролевых играх на библейские темы, я не ослышался? А кем ты хочешь быть, я надеюсь, Марией Магдалиной? Дозрела, перестала отгонять парней поганой метлой?

В свое время Лиза как раз Жеку и отогнала. Не нравился ей сутулый очкарик с нездоровой фиксацией на мирах Средиземья и неадекватной самооценкой. Он внешне разве что на Горлума тянул, а норовил играть Арагорна!

Теперь Жека работал в IT-компании, разрабатывающей компьютерные игры, писал сценарии для РПГ, не вылезал из-за компьютера и был вполне доволен своей жизнью на два мира – реальный и виртуальный.

– Ты не поверишь, но теперь я парня ищу, – ответно съязвила Лиза.

И рассказала про искомого парня с крестом.

– Петрова, ты же ученый, а игноришь совершенно очевидные факты, которые никак не укладываются в предполагаемую систему, – выслушав, уязвил ее Жека. – Конечно, библейские темы могут быть основой для множества игр, от настолок до ролевух живого действия. Я даже прямо так, с ходу, могу назвать тебе пару примеров. Есть довольно популярная в определенных кругах настолка «Библия 20 вопросов», этакая «угадайка» на знание текста. Есть видеоигра «Bible Adventures», там предлагают сразу три истории, основанные на библейских сюжетах: «Ноев ковчег», «Младенец Моисей» и «Давид и Голиаф». И можно запросто придумать LARP с воссозданием библейских событий вроде исхода евреев из Египта или суда Соломона, но…

– Что придумать? – переспросила Лиза, услышав незнакомое слово.

– LARP, Петрова, LARP! Ролевые игры живого действия, господи, как можно не знать, вот же ты темная, дремучая… Но! – Фиксироваться на ее невежестве в вопросах игр спец не стал, однако, как тут же выяснилось, лишь потому, что спешил упрекнуть в отсутствии логики. – Ты подумай, ролевики – они же повернуты на ситуативной точности. А тот парень с крестом, он как экипирован был? Хитон обтрепанный, босые ноги, терновый венец – все это было?

– Нет, только крест, – признала Лиза.

– Так, значит, никакой он не ролевик и никого не косплеил! Тащил себе куда-то крест, вот и все. Может, на кладбище?

– Там я уже искала, – буркнула Лиза и на том закончила разговор с вредным Горлумом, так и не ставшим благородным Арагорном.

А тот не унялся и прислал вдогонку эсэмэс: «В церквях поспрашивай, это ж их артефакт».

В церковь Лиза в последний раз ходила еще девочкой, с той самой ныне уже покойной бабкой. Старая церковь с тех пор не сильно изменилась, разве что территория вокруг нее сделалась более благоустроенной – с лавочками, деревьями и клумбами, впрочем, сейчас засыпанными снегом. Из снега же был вылеплен довольно большой пузырь-шатер, армированный хвойными ветками. В бело-зеленом снежном шатре уютно горели свечи, снаружи толпились дети. Заглядывали внутрь, показывали пальцами.

Лиза подошла и тоже заглянула.

– Как вам? Хороший же вертеп получился? – спросила ее какая-то девушка.

На ней поверх пуховика был длинный холщовый фартук, на руках толстые шерстяные перчатки, на голове поверх вязаной шапочки – почему-то стеклянная маска для ныряния.

Куда она тут ныряет, Лиза понять затруднилась.

– Вертеп? – повторила она.

Слово-то было знакомое, хотя употреблять его прежде не доводилось.

– Рождественский вертеп. – Девушка локтем мягко подпихнула ее к залитому золотисто-розовым светом проему. – Смотрите, вот младенец Иисус, вот Дева Мария, Иосиф, ангелы, волхвы и животные. Я думала настоящих овечек туда запустить, но батюшка сказал – не надо, за ними же убирать придется, обойдемся фигурками.

– А крест есть? – Лиза сунулась глубже в проем.

– Ну, крест-то сейчас зачем? – удивилась девушка. – Рождество же!

– Я, знаете, просто видела вчера тут поблизости молодого человека, он нес большой крест, – объяснила Лиза. – Я и подумала – это он в церковь идет.

– Ну, я не знаю, – усомнилась девушка. – Была бы Страстная неделя, тогда, может, имело бы смысл поставить бутафорский крест, хотя я не уверена, надо батюшку спросить…

– Почему бутафорский? – Лиза ухватилась за слово.

– А какой же еще? – Девушка будто удивилась. – Настоящий-то деревянный, знаете, какой тяжелый будет! На плече не унесешь.

– Бутафорский! – Лиза задумалась, окидывая мысленным взором внезапно открывшиеся перспективы. – А где может быть нужен бутафорский крест?

Это она саму себя риторически спросила, но девушка решила, что вопрос адресован ей.

– В спектакле каком-нибудь, – ответила она и вынула из карманов молоток и зубило.

Когда Лиза уходила, девушка, закрыв глаза маской для ныряния, ловко выбивала в слежавшемся снегу шатра-вертепа узор. Получалось красиво.

– Ленка, скажи мне, как специалист, в каком спектакле нужен большой бутафорский крест?

Подруга Лена, тоже бывшая однокурсница, после универа устроилась в театр и заведовала там литчастью.

– Ну, первое, что на ум приходит – рок-опера «Иисус Христос – суперзвезда», – моментально, как на экзамене, ответила подруга. В студенческие годы она была вечной отличницей. – Там крест используется в финальной сцене распятия. Еще «Страсти Христовы» – там он нужен в эпизодах, связанных с Крестным путем, а в «Камо грядеши?» по роману Сенкевича – в сценах гонений на христиан. Вообще, конечно, декорации от конкретной инсценировки зависят, но большой крест может понадобиться и в «Царе Иудейском», и в «Мастере и Маргарите», и в «Фаусте», и в «Каменном госте», и в некоторых адаптациях «Гамлета» – как символ смерти и искупления, и в экспериментальных постановках на тему «Божественной комедии»… А тебя что-то конкретное интересует?

– Да. – Лиза постаралась максимально упростить запрос. – Меня интересует малобюджетная постановка, которая может идти у нас в пригороде в предновогодние дни.

Про малобюджетную она сказала потому, что резонно рассудила: декорации для дорогих спектаклей в метро не возят.

– Хм… Обычно в таких постановках преобладают светлые, праздничные мотивы… – Лена задумалась, но молчала недолго. – Хотя – да, есть несколько сценариев, где крест вполне может появиться. Во-первых, это рождественские мистерии: в некоторых традиционных версиях показывают не только рождение Христа, но и пророчества о его будущей судьбе. Потом «Щелкунчик» в христианской интерпретации – если постановка акцентирует библейские параллели. Наконец, какая-нибудь «Рождественская сказка» с мрачным подтекстом – например, по мотивам «Девочки со спичками» Андерсена, там крест может быть частью визуальной метафоры… А почему ты спрашиваешь-то? – спохватилась подруга.

Пришлось и ей рассказать предысторию.

– Да, Петрова, умеешь ты отличиться, – похихикала Лена. – Под Новый год все подарки ищут, а ты – какого-то парня с крестом. Хотя… Знаешь старый анекдот? «Какой лучший подарок для двадцатилетнего юноши? – Двадцатилетняя девушка!» Может, это как раз твой случай? Хотя тебе уже двадцать четыре…

– Тебе смешно, а я должна решить такую проблему…

– Ага, это буквально твой крест! – Подруга заторопилась: – Все, Петрова, я побежала, мне пора: у меня сейчас будет читка пьесы.

У Лизы тоже в тот день до поздней ночи была читка, но не пьесы, а статей в Интернете. Сначала она выясняла, где именно в окрестностях находятся сценические площадки, на которых может готовиться представление с крестом. Как оказалось, таких немало, зря некоторые у нас жалуются, что в области с культурой дело плохо. Лиза нарисовала на карте, скачанной в Интернете и распечатанной на домашнем принтере, больше дюжины кружочков.

Потом по каждому пришлось добывать дополнительную информацию, что было трудно и утомительно. Зря некоторые у нас пренебрегают Интернетом: распространяют информацию из уст в уста и посредством самодельных афиш.

И все-таки Лиза нашла кое-что подходящее. В районном Доме культуры творческая студия ставила новогоднюю комедию-гротеск, часть действия которой происходила в заброшенной церкви.

Осталось придумать, как выяснить, туда ли парень с крестом тащил свою ношу. Дожидаться премьеры и идти на представление по билету Лиза не могла, не было у нее столько времени. Решила сказаться журналисткой – благо сохранила удостоверение корреспондента университетской газеты – и проникнуть на сценическую площадку под предлогом подготовки репортажа о предстоящих новогодних мероприятиях.

Отвалилась от компьютера, бухнулась в постель и сразу уснула.

«Ох-ох, крест мой тяжкий»…

Разбудил ее громкий писк эсэмэски. Профессорша Какаду написала: «Жду вас, Лизонька, как всегда». Вопросительный знак в конце предложения не поставила – значит, не спросила, а уведомила.

А был уже одиннадцатый час дня! И Лиза мало того что безобразно проспала, так еще и забыла предупредить профессоршу, что не появится у нее «как обычно». Какое «как обычно», когда она не только не внесла очередные правки, но и потеряла рукопись с пометками!

Текст-то можно было распечатать заново, это проблемы не представляло. Но правки, многочисленные правки! Не вернув ту самую, беспощадно исчерканную въедливой профессоршей рукопись, Лизе придется слезно молить Какаду повторить всю проделанную работу. Ужасно не хотелось.

Сказаться больной и отменить сегодняшнюю встречу в надежде, что получится отыскать потерянную рукопись? Но Какаду такая вредная. Гоняйся за ней потом в попытке согласовать новый визит…

Кажется, оставался только один выход: метнуться в районный Дом культуры, прорваться в закулисье готовящейся постановки, найти там незабываемый крест, узнать, кто его доставил, связаться с этим, хочется надеяться, добрым человеком и вернуть себе рукопись… Если он ее не выбросил. И если это он нес крест. И если тот крест действительно в Доме культуры. Если, если, если…

Все висело на волоске.

Лиза спешно привела себя в порядок, выхлебала, обжигаясь, горячий кофе и выбежала к вызванному такси. Не тот случай, чтобы экономить деньги: время дороже!

Врать, называясь газетным корреспондентом, не пришлось. В длинном узком фойе, очень похожем на казарменное помещение – не хватало только пары рядов аккуратно заправленных железных коек, – ее никто не встретил. Некому было воспрепятствовать появлению самозваной журналистки.

Слегка обескураженная этим Лиза несколько опасливо прошлась по фойе, поглядывая на украшающие стены детские рисунки в рамочках. Судя по тому, что развешаны те были хаотично, а не аккуратной вереницей, произведения начинающих художников маскировали дефекты штукатурки. В сочетании с отсутствием какого-либо персонала и скудным освещением – горела только одна лампочка над лестницей, ведущей в подвал, – это наводило на вполне определенные мысли.

«Точно, верно, несомненно и наверняка – постановка крайне малобюджетная!»

Лиза спустилась на пару ступенек по слабо освещенной лестнице и увидела гардероб. Там тоже никого не было, но на призыв «Ау, есть кто-нибудь живой?» через минуту-другую к ней в черепашьем темпе выдвинулся сутулый дедушка в вязаной жилетке поверх флисового спортивного костюма. Перемещался он так медленно, что нетерпеливая Лиза ушла бы, даже не узнав о его присутствии в гардеробных далях. По счастью, об относительно скором появлении дедушки оповещали зашевелившиеся на вешалках одежды.

– Сумки не принимаем, за содержимое карманов ответственности не несем, – едва вынырнув к Лизе, предупредил дедушка и отработанным движением протянул руки, готовясь принять ее пальто.

– И это прекрасно! – невпопад, но с искренним чувством ответила она, радуясь, главным образом, возможности задать кому-то свой вопрос: – Скажите, пожалуйста, где тут готовится постановка новогодней комедии?

– Трагикомедии, сказал бы я, да кого интересует мое мнение, – меланхолично ответил дедушка. – Там смех и слезы… Пальто сдаете, нет? – И, уяснив, что тут не имеется для него работы, развернулся и побрел восвояси.

Затихающее колыхание одежд на вешалках сопроводило его уход.

– Зал на втором этаже! – донесся до Лизы голос, приглушенный слоями плотных тканей, – и она вновь осталась в одиночестве.

И на второй этаж, и в зал она тоже проникла совершенно беспрепятственно.

В зале было темно и пусто, сцену освещал одинокий софит. Лиза на цыпочках – каблуки слишком громко цокали – подобралась поближе и рассмотрела декорации. Те, как и ожидалось, были скудными.

На заднике были нарисованы стрельчатые арки. Сверху на веревочке свисал гимнастический обруч с наклеенной на него прозрачной пленкой. Та была старательно раскрашена а-ля витраж – Лиза предположила, что это окно-роза, характерное для готической архитектуры.

Креста на сцене не было.

– А где крест?! – возмутилась Лиза.

Получилось слишком громко.

– Ах, боже мой, да сколько можно! – Из кресла в первом ряду поднялся, разгибаясь и воздевая руки, тощий человек в черном. Он вцепился себе в волосы, картинно вздыбив их, передразнил противным голосом: – «Где крест, где крест?» На кладбище крест!

Лиза удержалась и не сообщила, что там она уже искала.

– Центральная часть готического собора, чтоб вы знали, девушка, сама по себе всегда имеет вид креста, – замученным голосом сообщил человек в черном, выделив слово «девушка» так, что оно прозвучало презрительно. – И если вы соблаговолите посмотреть наверх, то увидите там витражный круг, называющийся «роза». Проекция его находится на полу и создает соединение креста и розы…

– А настоящий-то крест где? – не выдержала и прервала назревающую лекцию Лиза.

– Дался вам всем этот настоящий крест! – Страдалец всплеснул руками. – Где, где… Прости, Господи, что скажешь… – Он размашисто перекрестился, выдохнул, секунду постоял с закрытыми глазами, потом разлепил ресницы и уже деловито спросил: – Вы кто и что вам нужно?

– Раз у вас нет креста – ничего! – так же деловито ответила Лиза, развернулась и, громко стуча каблуками, пошла к выходу из зала.

Оборвалась последняя ниточка.

К профессорше Смирницкой она явилась с тортиком. И с повинной:

– Леокадия Аркадьевна, простите меня, я такая растяпа! – призналась прямо с порога.

– Растяпа? – Профессорша приподняла насурмленные брови.

– Разиня, растеряха, раззява, ротозейка!

– Прекрасно, деточка, прекрасно. – Профессорша благосклонно покивала.

– Да ничего прекрасного, – повесила голову Лиза. – Я потеряла рукопись с вашими последними правками. Знаете, это была такая странная история…

– И я хочу услышать ее целиком, – перебила профессорша и зашагала в кухню.

Чай был уже заварен. Лиза получила полную чашку и чуть не расплакалась от облегчения.

Она-то думала, Какаду ее заклюет!

Профессорша дождалась, пока Лиза пригубит чай, подвинула к ней блюдце с куском торта и поморгала круглыми глазами: мол, я жду!

– Тот парень вошел на станцию метро одновременно со мной… – начала Лиза.

Профессоршу история восхитила.

– Как интересно! Увлекательно, занимательно, познавательно! – восторгалась она. – Как бы мне хотелось это увидеть!

– Это можно, – кисло улыбнулась Лиза. – У меня есть фото, правда, качество неважное.

– Я бы даже сказала плохое, скверное, ужасное, – согласилась профессорша, взглянув на смартфон аспирантки. – Но, может статься, дело поправимое. Прошу за мной!

Она подскочила со стула и резво зашагала туда, где Лиза еще не бывала.

Незнакомое помещение оказалось кабинетом. Просторным, светлым и прекрасно оснащенным! Лиза с завистливым удивлением оглядела огромный монитор современного компьютера и с трудом удержалась от нехорошего слова. Вот же старая… птица-говорун! Требует предоставлять ей рукописи в распечатанном виде и черкает их карандашом, а у самой тут такое оборудование – профессиональный книжный редактор позавидует!

– Давайте-ка ваше фото. – Профессорша привычно устроилась за компьютером. – Да не в смартфоне, пришлите мне файл… Ага… Прекрасно, чудесно, замечательно, великолепно… И вуаля! – Она победно кивнула на монитор.

На экране размером со стол для пинг-понга фотография смотрелась иначе, чем на небольшом дисплее смартфона. Лица парня по-прежнему было не разглядеть, но собственно крест стал виден неплохо, да и фон проявился. Если раньше единственным светлым пятном на снимке была пачка подобранных парнем листов разнесчастной диссертации, то теперь стала видна и серая стена остановки на заднем плане.

– М-да… Вижу, дело плохо, – приблизив лицо к монитору и повертев головой направо-налево, заключила профессорша. Жалостливо глянула на Лизу и спросила неожиданное: – Район там не особо благополучный, правильно я понимаю?

– Да почему же? Район как район. Не элитный, конечно, но не хуже других…

– Я сделала свое предположение на основании этого граффити. – Профессорша указала на правый верхний угол монитора и откатилась в своем кресле на колесиках от стола, чтобы уступить место Лизе. – Вы видите?

Теперь Лиза видела.

Позади парня с его крестом и ее диссертацией на фоне серой стены темнели буквы. Их было две, и они складывались в непечатное слово, обычно являющееся частью распространенного нецензурного выражения, крайне неуважительно упоминающего чью-то матушку.

– Ой, – пискнула Лиза и покраснела.

– Спокойно, деточка. – Профессорша подъехала к столу и, ловко щелкнув мышкой, убрала с экрана фото с матерной надписью. – Как говорила великая Ахматова, для нас, филологов, нет запретных слов. Но теперь я понимаю ход ваших мыслей и поисков…

Она развернулась в кресле, задумчиво посмотрела на Лизу, пробормотала: «Да вы присядьте, присядьте…» и потерла подбородок.

Лиза послушно опустилась на большой диван, очертаниями и гладкостью толстой кожи похожий на холеного бегемота.

– Не имея зацепок для поиска собственно парня, вы попытались найти его крест, это резонно. – Профессорша устремила взор в потолок. Похожая на ледяную скульптуру люстра вопросительно тренькнула хрустальными подвесками. – Однако вы слишком сузили направление поиска. Бесспорно, бутафорский крест – довольно специфический реквизит, но его можно неожиданно и эффектно использовать в самых разных светских мероприятиях и заведениях, если проявить креативность. Вот вам лишь несколько идей: во-первых, квесты, особенно в тематике «Проклятый монастырь», «Тайны Средневековья» или «Реликвии тамплиеров».

Лиза изумленно моргнула: профессорша ее сегодня удивляла. Казалось бы, замшелая старуха…

– А вы думали, я замшелая старуха? – Профессорша будто подслушала ее мысли и проказливо захихикала. – А у меня внуки и правнуки! А у внуков и правнуков свои излюбленные развлечения, к которым иногда привлекают бабку – или хотя бы рассказывают о них. Дальше: иммерсивные шоу! Крест может быть частью мистического ритуала или артефактом, который нужно «спасти», а также элементом охоты на вампиров.

Лиза снова моргнула.

– Помимо внуков и правнуков у меня есть любимые ученики, нашедшие применение своим талантам в сфере компьютерных игр, – не дожидаясь вопроса, пояснила профессорша.

Стало понятно, кому обязан своими творческими успехами хитрый Горлум Жека Махов.

– Далее: тематические вечеринки и ивенты, – продолжила удивительная старуха. – На готическом фестивале или имитации рыцарского турнира крест может быть частью общего антуража. Еще арт-пространства, инсталляции, концерты групп в жанре готик метал или индастриал… Что? Да, мне нравится Мэрилин Мэнсон! – Профессорша дерзко тряхнула чубом. – Наконец не забывайте про съемки клипов – особенно в жанрах готика, фэнтези или хоррор, а также специфические подкасты и стримы, где нужен мрачный фон для обсуждения мистических тем.

– Я поняла. – Лиза подняла руку, останавливая поток профессорского сознания.

– Тематические бары! – не умолкала та. – Есть тут у нас неподалеку один такой, «Кладбищенский коктейль» называется.

– Я поняла, мне никогда…

– Корпоративы и тимбилдинги! – перебила ее профессорша. – К примеру, игра на сплочение команды «Крестоносцы и поиск святого Грааля»!

– Я поняла, мне никогда не найти этот крест! – скороговоркой выпалила утомленная бесконечным разнообразием вариантов Лиза.

– Полагаю, что так, – согласилась с ней профессорша и тут же подняла палец. – Но! Вы же можете начать не с конца, а с начала!

Теперь уже Лиза вопросительно поморгала.

– Конец пути креста – та точка, где он в том или ином качестве работает, – объяснила профессорша. – А это слишком широкий разброс, как мы с вами только что установили. Но у пути креста есть начало, вы понимаете? То место, где его сделали.

– Какая-то художественная мастерская! – сообразила Лиза. Обрадовалась, но тут же сникла: – Представьте, сколько их в Питере…

– Много, – кивнула профессорша. – Даже у нас во дворе одна такая есть, правда, там занимаются только вывесками и прочей наружной рекламой, а я как-то хотела сделать большой портрет кота… впрочем, это не важно. Елизавета Владимировна! Вы что же, реветь надумали?

– Я никогда… никогда… не найду его… – Лиза плаксиво скривилась.

– И что? – Профессорша подняла брови выше очков. – Мы его распечатаем заново, пометки восстановим и правки внесем, подумаешь, потратим на это еще немного времени. Вы же не против провести со старухой пару лишних вечеров?

Она подмигнула, и Лиза снова чуть не расплакалась, растрогавшись. И не призналась, что искала парня не только из-за диссера, а еще и потому, что он ей понравился.

– А поиски парня с крестом… Считайте, что это ваш персональный квест, – сказала профессорша. – Интеллектуальная игра, которой вы можете развлекать себя сколь угодно долго… Но непременно расскажете мне, чем она закончится!

Потом они все-таки распечатали несчастный диссер и сели работать. И все то время, пока профессорша без устали черкала листы, Лиза думала не о диссертации, а об этом своем интеллектуальном квесте.

В Питере, наверное, сотни художественных мастерских, но можно не трогать весь город. Достаточно охватить ту его часть, которая в пешей доступности от станции метро, где они встретились – Лиза и парень с крестом…

И вдруг она поняла! Отдельные детали сложились в пазл с отчетливой, ясной, понятной картинкой!

– Леокадия Аркадьевна, я выйду на минуточку?

Ей не терпелось проверить возникшую версию.

Уже стемнело, во дворе Лиза пару раз споткнулась и едва не растянулась на заледеневшей луже. По части красоты и удобства старые питерские дворы – полная противоположность парадным фасадам.

Дверь мастерской под вывеской «Арсений и К^о» была заперта, но за окнами горел свет, а в открытую форточку вырывались звуки и запахи: шумел какой-то прибор, тянуло клеем и краской.

Запинаясь и оскальзываясь, Лиза подобралась поближе к окну и заглянула в просвет, образованный погнувшимися планками жалюзи.

Увидела лишь угол, точнее, часть пола, но этого оказалось достаточно.

На просторном лоскуте полиэтиленовой пленки остались отчетливые следы краски, выпущенной из пульверизатора.

Краска была коричневая, и покрывали ею, судя по сохранившемуся контуру, большой крест.

Помолвку праздновали в булочной-пекарне. Выбор места никого не удивил. Состав гостей – тоже.

Правда, Тома, Ася, Жека и Лена поначалу слегка робели перед своей университетской профессоршей, но Какаду в неформальной обстановке была добродушна, хотя и отчитывала бывших студентов:

– Эх, вы, филологи! Ну ладно я – старуха, мозги закостеневшие, но вы-то должны были сообразить, что это не крест, а буква «Х»!

– Лизка и сообразила, – ревниво напомнила бабка Витальевна.

На профессоршу она посматривала с подозрением, защищала от нее «деток» и все подкладывала им свежие пирожки.

– Так Петрова же у нас самая умная! Целый аспирант! – ехидно похвалил Лизу Жека, ревнуя к ней свою профессоршу. – Без пяти минут кандидат филологических наук!

– А вот скажи нам, кандидат, – Ася подперла щеку ладошкой, – как же ты догадалась, что это была буква «Х»?

Лиза переглянулась с Какаду. Та хихикнула и закрылась широким рукавом белой блузки, как крылышком.

– По двум другим буквам, – ответила Лиза. – Они стояли рядом – «е» и «б»…

– Конечно, это могло быть и самостоятельное слово, – вмешалась профессорша и снова процитировала коллегу Ахматову.

– Но эти буквы были строчные, а самостоятельное слово должно начинаться с прописной, – продолжила Лиза. – И я подумала: какое же именно слово? И придумала только одно. Хлеб! И вспомнила, что мне сказала Анна Витальевна. – Она кивнула бабке, и та приосанилась. – У станции, мол, открылась новая пекарня, у которой еще даже вывески нет.

– Кто ж мог подумать, что буквы для вывески повезут в метро, – пробормотала Лена, уязвленная упреками профессорши больше других. Привыкла же быть отличницей.

– Да просто у нас в тот день машина сломалась, а буквы нужно было доставить на место срочно, мы и так с монтажом затянули, – виновато объяснил Арсений, и Лиза погладила его по руке: все ведь хорошо, дорогой. Даже прекрасно, отлично, чудесно и замечательно! – И мы разделились: мне самую большую букву – заглавную, Семену – две строчных, Верке – одну, она же девушка.

Семен и Верка, компаньоны Арсения, синхронно помахали надкушенными пирожками.

– Доехали до конечной на метро, на уходящий автобус не успели, остались ждать следующего. А Лиза – шустрая – в отъезжающий запрыгнула… Ну, дальше вы знаете. – Арсений впился зубами в пышный пирожок.

– А я говорила! – воздела указательный палец профессорша. – Будьте внимательнее: повсюду знаки, символы, сигналы, приметы, признаки, знамения…

– Заметишь – и жизнь пойдет другим путем! – довольным тоном договорила за нее Лиза.

Татьяна Устинова
Все ничего

Когда же это кончится, а? Вот это все, что называется «русской зимой»! Нет-нет, «московской зимой»! Русская, где-нибудь в Суздале или Архангельске, вовсе не плоха и вполне прекрасна: белые сугробы, синие тени, дома, утонувшие в чистом снегу по резные наличники, скрип валенок по проселку, галка на березе, веселые голоса, далеко слышные в морозном воздухе!

«Московская зима» – это прежде всего грязь. Грязь кругом – на тротуарах, на проезжей части, на машинах, на сапогах, на полах пальто, на собачьих лапах. «Московская зима» – это темнота. Темнота с утра до ночи, не помогают никакие фонари и веселые огоньки, которыми украшают столицу к празднику. То есть в том конкретном месте, где огоньки навешаны, еще туда-сюда, только за угол завернешь – тьма, грязь и за углом горит одинокий фонарь. Все куда-то переводили время, все чего-то подсчитывали, как именно им распорядиться, временем, и распорядились так, что темно с утра до ночи.

«Московской зимой» никогда и никуда нельзя ходить, можно только ездить – на метро, на троллейбусе, изредка на машине, но это не для слабонервных. Потратить на дорогу до дома два с половиной часа может себе позволить только индивидуум с очень крепкой нервной системой. Слабакам вроде меня не рекомендуется категорически.

И еще почему-то в памяти таких, как я, то есть тех, кому «за сорок», насмерть засели лыжные прогулки. Послушайте, мы же в школе катались на лыжах в соседнем парке, а по выходным ходили с родителями «в походы», довольно далеко, километров по десять, и собака с нами ходила, и папа тащил небольшой рюкзачок с термосом и теплыми носками, если вдруг промочишь ноги в ручье – нужно было перебраться через ручей, чтобы дойти до леса и «хорошей лыжни»!

Зимой полагается ходить на лыжах!..

Женька, муж, просто замучил меня этими лыжами. Пойдем, и все тут!

Куда?! Куда мы пойдем?! На месте лесочка, где всегда катались, теперь проходит скоростная трасса. Трасса одним концом упирается в ворота предприятия, там летом проходит авиасалон, а другим – в поле. То есть по ней можно скоростным образом ездить от ворот до поля. Деньги были освоены, асфальт положен, фонари воткнуты, но лесочка-то нет, свели! Где кататься?!

Да ладно тебе, найдем. У нас из окна видно речушку. Она, конечно, вся тоже освоена местными жителями и их чадами, то есть завалена мусором, пакетами, бумажками, бутылками, банками из-под пива, но зимой все же замерзает и между пакетами, банками и ошметками проложена лыжня. Если не смотреть по сторонам, а строго под ноги, можно кататься.

Хорошо, а что надевать? У меня ничего нет для лыжных прогулок! У меня и в детстве ничего не было, и я помню эти мучения – под тренировочные штаны обязательно нужно было поднадеть для тепла колготки, но не новые же, новые колготки – жуткий дефицит, а старые, порванные, страшно натирали кожу там, где дырки. И куртки у меня не было подходящей, яркой, спортивной, и приходилось надевать длинную, унылую, и в шапке, связанной бабушкой, всегда было невыносимо жарко, и белый свитер так и остался в мечтах, какой там белый свитер!..

Но отвязаться от моего мужа, если уж он что-то вбил себе в голову, нет никакой возможности! Он будет зудеть, пока не заорешь нечеловеческим голосом: хорошо, черт с тобой, сейчас пойдем на лыжах!..

Перевалив через курганы мусора, мы все же выбрались на некое подобие лыжни и пошли. Я – мрачно сопя. Муж мой – как бы «резвяся и играя».

Постепенно я стала подмерзать и пошла быстрее, а потом уж почувствовала себя Турой Бергер, и чувствовала довольно долго, минут пять-семь, и так прекрасно мне было – лыжи катились, солнышко светило, из мусора мы выбрались, ветер был холодный и крепкий, и нам весело было думать, что вот мы катаемся на лыжах зимой, так и должно быть, в детстве так было, и сейчас так!

…Нет и не будет у нас с вами, ребята, никаких идеальных условий, вот что. Нам всем очень трудно жить – по разным причинам. У кого-то родители болеют, у кого-то дети лентяи, у кого начальник хам, кому зарплату урезали, а кто на скоростной трассе живет. И если все время об этом думать, можно с ума сойти.

А если закрыть глаза на неглаженое белье и кучи мусора вдоль речки, разыскать в шкафу старые брюки, достать с балкона лыжи и пойти, может оказаться, что все ничего. Ничего, ничего.

Еще не все потеряно. Пока зима не кончилась и можно еще разочек сходить на лыжах!..

Галина Романова
Лучший из мужчин

Глава 1

– Что там случилось, что?..

– Убили кого-то, что ли…

– И ничего не убили, он сам спрыгнул…

Лева, лениво перекатывая во рту жвачку, хмуро осмотрел толпу зевак, собравшуюся у подъезда. Несколько теток: кто в панаме, кто в косынке. Два пожилых мужика. Они стояли в сторонке. Один зажимал под мышкой шахматную доску. Игроки, значит.

Лева осмотрел двор. На одной скамейке, той, что чуть дальше и левее подъезда, лежала газетка. Стало быть, мужики играли в шахматы именно там. Могли что-то видеть.

«Надо опросить», – без особого энтузиазма подумал Лева.

Еще один молодой мужчина, что пристроился к зевакам, свидетелем быть не мог. Он шел откуда-то со стороны соседнего дома. Увидев тело, накрытое тканью, сильно побледнел и поспешил удалиться.

«Впечатлительный», – посмотрел вслед ему Лева.

– Граждане, минуточку внимания, – наконец подал он голос. – Не расходимся. Идемте за мной во-он к той скамейке с газеткой. Поговорим. Только не все сразу. По очереди.

Лева оглядел нахохлившихся граждан. Понятно. Как охать и ахать, все горазды. Как на вопросы ответить – в отказ. Он точно заметил, как просквозила вдоль кустов одна тетя в панаме. И запомнил ее красные кроссовки, красную объемную сумку и нелепые большие очки с темными стеклами.

– Идемте, граждане. Тут вам больше делать нечего, – Лева кивком указал на подъехавшую машину скорой, из которой выбрались два санитара. – Становимся в очередь…

– …Удалось выяснить, что погибший в доме не проживал. Но часто заходил в подъезд, возле которого было обнаружено тело, – докладывал Лева двумя часами позже начальству. – Поквартирный опрос ничего не дал. Его никто не опознал. Выходит, что погибший либо ни к кому не заходил, либо тот, кого он навещал, молчит или говорит неправду.

– Что значит ни к кому?! – возмутился начальник. – А зачем он в подъезд заходил время от времени? На крыше покурить?

– В точку, товарищ полковник, – улыбнулся Лева, удивляясь стопроцентной проницательности руководителя. – На крыше были обнаружены следы его пребывания. Ни окурков, ни телефона или документов. Ни на крыше, ни при погибшем. Но остатки еды, мусор из кофейных стаканчиков, пустые контейнеры – все имеет его ДНК. И самое главное: все отходы датируются разным временем. И по экспертизе, и по маркировке на некоторых упаковках с быстрой едой. Установить место покупки не удалось. Но совершенно точно можно сказать, что погибший проводил на крыше какое-то время несколько раз в неделю.

– И что он там делал?! – возмутился полковник. – Не обедать же лазил! Какие-то версии имеются?

– Так точно, товарищ полковник. Предполагаю, что погибший с крыши вел за кем-то наблюдение, – озвучил сумасшедшую идею Лева.

Ну а что! Если больше вообще ничего в голову не лезет.

Погибшего никто из жильцов подъезда не знал. Ни к кому он в гости не ходил. Не мог незаметно прокрадываться: кто-то бы его да заметил. Но никто не заметил. И не признал в нем своего знакомого.

Полковник, подумав, кивнул. Но тут же снова задался вопросом:

– А что там напротив? Что за объект? За кем можно наблюдать?

И тут Лева сразу поскучнел. Напротив крыши не было ничего такого. Просто точно такой же жилой дом. Многоэтажка с большими окнами. Это, пожалуй, единственное, что отличало дом от остальных в этом микрорайоне.

– Там жилой дом, товарищ полковник, – пожал плечами Лева. – Но в нем очень большие, почти панорамные окна. И сквозь них неплохо видно то, что происходит в квартире. Отсюда я делаю вывод, что объект занимался наблюдением за тем, кто там проживает.

– Надо же! – воскликнул руководитель насмешливо. – И так точно подумал! Не за голубями же, прости господи, он туда лазил гоняться…

Расследование зашло в тупик уже через две недели. В доме напротив никто не опознал человека, который, возможно, вел наблюдение за одним из жильцов. Личность его так и не установили, потому что лицо было сильно изуродовано. Отпечатки и ДНК по базе не бились. В списках пропавших без вести и разыскиваемых родственниками его тоже не оказалось.

– Все, глухарь, – сделал вывод Лева, швыряя на свой стол тощую папку с делом. – Знаю такие гиблые дела.

– Это какие? – глянула на него исподлобья юная коллега Верочка Умнова.

– Никто, ничего, нигде. Да, нами установлен факт его предположительного наблюдения за соседним домом, но… Ты помнишь, Вера, сколько там народу проживает?

– Много, – ответила она осторожно. И добавила: – Но не в бесконечной прогрессии. Я тут посчитала и просмотрела отчеты экспертов. С того места, с которого, предположительно, вел наблюдение наш неизвестный, хорошо просматриваются только сорок две квартиры. Я составила список проживающих в них и сделала вывод, что подвергнуться наблюдениям могли лишь жильцы десяти квартир. Во всех остальных тридцати двух обитают либо многодетные семьи, либо одинокие пенсионеры-мужчины. А вот в десяти остальных…

В десяти остальных квартирах, в которых могли проживать потенциальные жертвы сторонних наблюдений, Вера особо выделила троих.

– Первая – это одинокая молодая женщина, хозяйка успешного бизнеса. Ее заводик изготавливает детское мыло. Очень качественное и гипоаллергенное.

– Вторая? – заинтересовался Лева.

Он сел на край своего стола и внимательно взглянул на Веру. Девушка была толковой, умной. Он к ней частенько прислушивался. Не просто так ее судьба наградила такой хорошей фамилией. Не какая-то там, а Умнова. Звучит! И Вера, что главное, ей соответствует!

– Вторая женщина – не одинока. Есть и дети, и внуки, но она недавно овдовела. И осталась единовластной хозяйкой большой четырехкомнатной квартиры. В таком доме, представляешь, сколько эта квартира может стоить?

– Нет. И совсем не представляю, куда ты клонишь? К черным риелторам?

– Не совсем так… – осторожно улыбнулась Вера. – Третья кандидатура, как объект возможного наблюдения, некая разбитная мадам среднего возраста. Она тоже одинока, но партнеров меняет, как перчатки, со слов соседей. Часто устраивает шумные вечеринки. И эти вечеринки так же часто заканчиваются некрасиво. Или звон разбитой посуды, или мордобой, вызовы полиции. Ну и так далее…

– А с чего ты решила, что наблюдать могли только за женщинами? Этими тремя? Там ведь еще и мужчины одинокие живут. Пожилые. Руководствуясь твоей мыслью, смею предположить, что охота за квартирами могла быть и в том направлении.

– Это если рассматривать версию черных риелторов. А если нет? Вдруг брачные аферисты? – Верочка так рассердилась, что он с ней не соглашается, что даже кончик носика побелел. – Ты знаешь, сколько у нас по стране одиноких, обманутых женщин?

– Ты имеешь в виду: влюбленных доверчивых дур? Которые берут кредиты, дарят квартиры, дома, а потом оказываются на улице?

– Да! – Вера подскочила с места. – И вовсе они не дуры, Лева. Они просто любят всей душой. И это лишает их осторожности.

Глава 2

У него дежавю, елки-палки!

Снова подъезд, снова тело на земле, снова толпа зевак. Только теперь не было панамок и косынок – вместо них зимние шапки: вязаные, меховые. Люди были тепло одеты, руки прятали в варежках или перчатках. Стояла зима, а не лето, как в прошлый раз. И, да, теперь погибшей была женщина, а не мужчина. И еще: упала она с крыши дома напротив. Того самого, за которым, предположительно, наблюдал летний «прыгун».

Лева глубоко надвинул на голову капюшон, потому что мороз давил и ветер поднялся, сметая с подъездных козырьков вчерашний снег. А на нем тонкая водолазка и шапки нет. Не собирался он сегодня никуда, решив, что в такую погоду ничего нигде не случится. В смысле: на улице.

И нате вам!

Лева сегодня не стал опрашивать зевак, поочередно усаживая их на скамейку, выстланную газеткой. Не лето – зима. Он повел их в теплый подъезд того самого дома, с крыши которого сиганула погибшая.

То, что она сама сиганула, сомнений не было. Момент ее падения видела дворничиха, чистившая дорожки от снега. Соседка еще, что проживала этажом ниже.

– Вместе вошли в подъезд, – рассказывала она Леве, зябко кутаясь в объемный теплый шарф. – И Марина нажала на последний этаж. Спрашиваю: «Мариночка, вы не ошиблись? У нас седьмой и восьмой». А она так странно посмотрела на меня и говорит: «Мне в последний мой день только на последний».

– Что было дальше? – спросил Лева молодую женщину – мать троих детей. – Вы вышли на своем этаже и…

– Я вышла из лифта, открыла квартиру, а душа ноет и ноет. Слова очень нехорошие она сказала. Оставила покупки в прихожей, вызвала лифт и тоже поехала наверх. А там дверь выхода на крышу приоткрыта.

– У нее был ключ? У Марины?

– Они у всех жильцов подъезда есть. Замок цифровой. Там у многих антенны установлены. Район новый, интернета пока нет. Если и есть, то работает нестабильно. В ЖЭКе предложили спутниковое телевидение. Многие согласились. Выход к антеннам на крышу через цифровой замок. На случай ремонта и все такое…

– Понятно, – пригорюнился Лева.

В случае с летним погибшим все было иначе. Там на двери выхода на крышу висел обычный замок, который давно кто-то скрутил. Замок не запирался, только дужки его вставлялись, имитируя, что заперто. На дужках, к слову, было полно отпечатков погибшего.

– Вы вышли на крышу. Что было дальше? – вернулся Лева к допросу.

– Я вышла и позвала ее по имени. А она стоит на самом краю, руки расставила вот так, – бледная мать троих детей завела руки за спину, – и говорит: «Я сама виновата. Сама! Никто не виноват. Я сама». И все, и прыгнула вниз…

Ее слова подтвердила дворничиха, заметившая с земли широко расставленные и заведенные назад руки погибшей. И еще пара жильцов из дома напротив, случайно увидевших трагический момент. Разговора, конечно, не слышали. А вот момент прыжка – да.

В отдел Лева вернулся голодный, продрогший, злой.

– Хорошо, хоть личность погибшей устанавливать не пришлось, – проворчал он, снимая куртку и вешая ее в шкаф. – Кстати, Вера… Эта одна из тех троих, за которой, предположительно, наблюдал наш летний прыгун.

– Почему ты называешь его «прыгуном»? Не установлено, что он покончил жизнь самоубийством, – Вера глянула на него исподлобья. – При нем не было посмертной записки, документов, телефона, бумажника. Он туда поднимался неоднократно, ел, оставлял после себя мусор. Не собирался он, обжираясь фаст-фудом, сигать с крыши. Вывод? Его столкнули, забрав все вещи. Возможно, на телефон он что-то или кого-то снимал. А может, при нем даже был бинокль?

– И подзорная труба еще! – фыркнул Лева со злостью.

– Кстати, а кто с крыши прыгнул? Которая из трех женщин? Вдова?

– Нет, вот тут ты ошиблась, – не без удовлетворения произнес Лева, щелкая кнопкой электрического чайника. – С крыши вниз шагнула бизнес-леди – Ушакова Марина Ивановна.

– Неожиданно, – озадаченно моргнула Вера. – Что-то случилось в ее жизни? Летом, когда я их опрашивала, все у нее шло хорошо. Она светилась счастьем. Сейчас зима. И вдруг…

– …И ничего не вдруг, – поприветствовала ее хмурым кивком секретарша Марины Ивановны днем позже. – Мы разорены! Все, что осталось от наших активов, – а это кот наплакал, – арестовано. На заводе работают приставы. Мариночка Ивановна хотела заложить свою квартиру. Но, когда дошло до дела, оказалось, что она уже заложена-перезаложена.

– Как это? – удивленно моргнула Вера.

– Не знаю! У нее бы спросить, да теперь не получится.

Секретарша встала из-за стола, на котором не было вообще ничего: ни компьютера, ни письменного набора, ни листа бумаги. На углу стояла только картонная коробка с ее личными вещами.

– Я вообще не поняла, что произошло. Марина сияла от счастья.

– Почему? Что за причина? Влюбилась?

– Не знаю! – удивленно округлила глаза секретарша. – Она ведь скрытная очень была. Я только после того, как начался весь этот кипиш, узнала, что Марина была сиротой. Родителей не было и вообще никого, только она и брат чуть старше. Воспитывал их старый дед. Еле дотянул до их совершеннолетия. И помер. Поднимались с братом одни. Это мне судебный пристав тут рассказывал, когда Марину дожидался… У брата был свой бизнес. Он потом и Марине помог. Все было хорошо. А потом год, наверное, назад между ними словно черная кошка пробежала. Это со слов пристава. У них, кажется, общие знакомые были, отсюда и информация. Пристав мне контакты брата оставил, и я тайком от Марины попыталась до него дозвониться, чтобы привлечь к помощи. Бесполезно. Телефон выключен. И я подумала, знаете что?

– Что? – внимательно смотрела на нее Вера.

– Это он и кошмарит Маринин бизнес. Поссорились – получи…

– А данные брата у вас имеются?

– Конечно. Когда узнала его номер телефона, все выяснила через соцсети. Информации было немного. И, к слову, в мае он вдруг продал свой бизнес и уехал из города. А вот куда – не знаю. В соцсетях тоже никакой активности с начала лета.

Секретарша Марины Ушаковой взяла телефон и принялась искать в нем нужную информацию.

– Вот он, смотрите. Тут один, а на следующем фото с Мариной.

Вера взяла телефон и оторопела. С фото, улыбаясь, на нее смотрел тот самый мужчина, что погиб летом, сорвавшись с крыши.

– Не может быть! – ахнула она. – Это брат Марины Ушаковой?

– Да, ее родной брат. Все на его страничке есть. И про сестру, и про бизнес. Но с начала лета никакой активности и ни одной фотографии. Может, смылся куда на ПМЖ. Сейчас многие об островной жизни мечтают. А вы чего так удивились? Знаете его?

– Немного. – Вера не стала вдаваться в подробности.

Она попросила ссылку на страницу Михаила Ушакова, простилась и через полчаса уже нервно расхаживала по кабинету.

– Подумать только! Оказывается, с крыши напротив он следил за собственной сестрой. Зачем? Лева, зачем?

– Теперь уже не узнаем.

У Левы немного отлегло от сердца. Установлена личность погибшего летом молодого мужчины. И причинно-следственную связь он тут же определил. Будет с чем идти к начальству.

– Он следил за сестрой, потому что… – Лева закатил глаза. – Хотел кусочек от ее бизнеса тоже. Свой продал и часть ее захотел.

– Она об этом узнала и скинула его с крыши? – недоверчиво фыркнула Вера. – Неубедительно.

– Почему? – воззрился на нее Лева с легким раздражением.

Вечно Вера все портит.

– Если его с лета нет в живых, кто ее разорил?

Казалось бы, простой вопрос, но Лева не нашелся, что ответить. Потом подумал, подумал и решил:

– Видимо, он уже запустил машину. И проблемы начались уже тогда. Вот тебе задание, Вера. Выяснить, с какого времени начались проблемы в бизнесе Ушаковой.

– Не летом точно. Я же ее опрашивала. Она светилась от счастья.

– Во-от! – поднял Лева указательный палец.

– Что – вот?

– Потому и светилась от счастья, что от ненавистного брата избавилась, пожелавшего кусок от ее пирога.

В кабинете стало тихо. Так тихо, что они услышали, как хлещет снежная крупа по стеклам. Опять метель. Опять холод. Лева ненавидел холод. И зиму тоже не очень любил. Всем лыжным прогулкам с красным носом и озябшими руками он предпочитал безмятежное лежание на пляже. Пусть солнце печет, пусть мошки надоедают, зато тепло.

– Не верю я, Лева, что Марина могла брата с крыши скинуть из-за денег. У нее же никого, кроме него, из родни не было. И я говорила с ней через пару дней после происшествия. Она улыбалась, была безмятежна и счастлива. Хочешь сказать, избавилась от брата и радовалась? Не-ет, не верю.

– Не веришь, тогда ищи, – рассердился Лева. – Мне все предельно ясно. С тем и к начальству пойду. И вообще, скоро Новый год! Нам никакие проблемные дела не нужны. Уймись…