Kitabı oxu: «Автостопщица»

Писательница Татьяна Боронтова рассказывает о своём увлечении автостопом в пенсионном возрасте: о путешествиях на попутном транспорте, а также о бэкпекинге, то есть способе передвижения за небольшие деньги. Маршруты планируются заранее. Это Брыкин Бор Рязанской области и Касимов; Черноморское, Азовское побережья и Каспий; Владимир, Суздаль и Кавказ; Белоруссия и Крым; Карелия и Байкал. В основном, это странствования по любимому краю.

Хочу умчаться к Черному морю

Глава 1. Мечты сбываются

Мы с подругами называем друг друга девчонками, хотя нам уже давно не восемнадцать и даже не тридцать пять. Сегодня мы делимся впечатлениями о летнем отдыхе, встретившись в кафе «Старый парк».

Это очень уютное заведение находится рядом с филармонией Сергея Есенина. В Нижний городской парк мы когда-то ходили на танцы. «В город мой влюбленные» тополя, липы и зеленые клёны – свидетели прогулок и откровений молодости. Они как прежде рады нам и успокаивают своим величием.

– Привет! Выглядишь, как всегда, потрясающе, – приветствует меня пришедшая раньше Вера.

– А у тебя загар экзотический, нездешний, – замечаю я, обнимая подругу.

– Может, из-за него меня сравнили с работницей котельной?

– Кто сравнил? – интересуется подошедшая Катя, целуя нас.

– Продавщица спросила: «Женщина, вы из котельни?»

– Вера, да она так у всех спрашивает: «Женщина, вы что-то хотели?» – догадывается Катя.

– Ну да: «из котельни – что-то хотели», а я представила, будто лопатой бросаю уголь в открытую топку, а лицо моё бронзовое от огня, – смеётся Вера.

– Таких котельных в помине нет, – уточняет Катя.

– Представляю тебя: стильную, белозубую, на высоченных каблуках и с лопатой, кстати, где так загорела? – интересуюсь я.

– Во Вьетнаме! На острове Фукуок.

– Вот это да! Здорово! Рассказывай скорее, – и пока мы ждем заказ, разглядываем видео и фото про экзотику Вьетнама.

– Самое интересное, как всегда, за кадром, – представляет нам Вера необыкновенные орхидеи, собранные в Саду цветов со всех уголков страны.

– Белый песок, пальмы. Это море или океан?

– Часть Индийского и Тихого океана.

– Мы тоже на острове побывали, – сообщает Катя.

– На каком?

– В Кижах на Онежском озере, – показывает она снимки чистейшего озера и живописной природы Карелии. – Мы с мужем на теплоходе во всех конкурсах участвовали, очень весело время провели.

– Давно вы мечтали о круизе по Карелии.

– Предлагаю, наконец, поднять бокалы и выпить красного вина.

– Да! За встречу и исполнение мечты!

– А какая мечта сбылась у тебя? – спрашивают меня.

– Умчаться к Чёрному морю автостопом!

– На каком транспорте? – удивляются подруги.

– На огромных большегрузах.

– А не с принцем на белом коне? – шутит Вера.

– На белоснежном грузовом Мерседесе Бенце.

– Ты осмелилась сесть к дальнобойщику?

– Долго не решалась, хоть домой возвращайся. Потом для начала остановила оранжевый КамАз, который вёз песок на строительство моста неподалёку.

– Ну, ты отчаянная! И где же якорь бросила?

– В Кабардинке. Случайные попутчики шли в оздоровительный лагерь и меня с собой позвали.

– Напиши рассказ про то, какая ты находчивая и смелая путешественница, – предлагает Вера.

– Есть желание послушать мои записи?

– Конечно, начинай, а мы пока поедим, здесь так вкусно, только что крокодила жареного на вертеле не хватает, которого мы во Вьетнаме ели, – смеётся Вера.

– Какой же он на вкус?

– Что-то среднее между курятиной и свининой. Пальчики оближешь! Мясо нежнейшее!

Открываю тетрадь и начинаю читать.

Глава 2. Первая ночь на юге

«Мы с Григорием, бывшим учителем физкультуры, присутствуем на открытии смены в лагере «Альбатрос». Григорий невысок, прихрамывает на одну ногу, да еще сахарный диабет покоя не дает.

«Ну что, молодежь?» – спрашивает нас охранник Савелий, намекая на почтенный возраст моего собеседника. Он старше накачанного секьюрити лет на восемнадцать.

А молодежи вокруг очень много. Это дети, приехавшие на море из разных уголков страны со своими воспитателями и вожатыми. Они поют переделанную песню: «Круто! Ты попал в «Альбатрос»! Ты – звезда! Ну, скорей народ удиви!» Им подпевают цикады.

Темень, хоть глаз коли. Савелий зажигает огни и рассказывает нам: «Обхожу территорию, что-то задумался, вдруг освещаю фонарем: десять незнакомцев!!! Я как заору: «Кто такие?! Стоять!!! Пригляделся, а это гномики деревянные резные, по кругу расставленные. Сто раз мимо них хожу, а сегодня сам себя напугал».

Не мудрено. Территория лагеря, почти восемь гектаров, не освещена по углам и вся утопает в зелени. Каких только деревьев здесь нет: яблони, сливы, айва, кизил, сосны, ели – смешанный лес в ста метрах от моря.

Мы беседуем на скамейке у бывшей дачи Сталина, в желтом старинном здании с лестницей, белыми колоннами и балконом. Внутри размещаются пустые помещения с кроватями и тумбочками. В одной комнате живу я, а в соседней Григорий, учитель из Брянска. Он награжден званием «Отличник народного просвещения». Его воспитанница – лыжница Лариса Куркина, Олимпийская медалистка. Слушая о том, как он создавал лыжную базу в стенах школы и ставил детей на лыжи, я с сожалением замечаю, что знаю одного учителя физкультуры, который пропил в школе все лыжи до одной.

– Как это возможно?! Да гнать таких из школы! – искренне реагирует Григорий.

Он интересно рассказывает о своих друзьях и находках в партизанских лесах после войны.

Но больше всего впечатляет сообщение Савелия, что на даче до сих пор витает дух Иосифа Виссарионовича. На этой оптимистической ноте мы расходимся по комнатам и готовимся ко сну. Ветер стучит в окна. Через стенку слышно, как скрипят половицы, будто кто-то крадётся со второго этажа. Мой сосед затих в своей комнате. Наконец, засыпаю и я.

Снится мне сон. Я оказываюсь в белоснежном огромном Мерседесе-Бенце, за рулем которого на мягком подпрыгивающем сиденье в чёрных кожаных митенках восседает Сталин. Он протягивает мне руку и представляется: «Сергей Спицын. Будем знакомы».

Вот это конспирация! Называю свое настоящее имя, ведь мне шифроваться не надо.

Он не спеша рассказывает о своей жизни и курит трубку. Останавливаемся в кафе поужинать, и он говорит: «А я ведь буду скучать без тебя». Затем дает зарядку от телефона, которую я забыла взять с собой в дорогу, и предлагает поехать на разгрузку товара, сделав небольшой крюк, обойтись без гостиницы и ехать всю ночь до Ростова.

Ночью трасса не спит. Мелькают огни встречных машин.

– Кто возьмет попутчика до Новороссийска? – слышится по рации.

– Предлагаю горючее недорого!

Сталин почему-то никак не реагирует на это разбазаривание государственного имущества, а когда начинают травить анекдоты, деликатно выключает рацию.

На рассвете он приказывает Ивану везти меня до моря, так как Самого ждут неотложные дела в Кремле. По дороге звонит и спрашивает: «Сейчас вы подъезжаете к Тимашевску? Я правильно понимаю ситуацию?» Этот контроль настораживает водителя, которому уже не до шуточек и двусмысленных предложений, типа «я хочу тебя…покормить». На его вопрос, а не затеряться ли нам, снова раздается голос вождя: «А вы случайно не сбились с пути?» Иван начинает заикаться от мысли, что Сам лично приедет с проверкой. Перестав балагурить, он рассказывает о военной службе, о том, как остался жив в чеченском пекле, благодаря опытному командиру.

В Новороссийске меня ждёт случайное такси, и к великому облегчению, я покидаю тяжеловоз».

– Покажи дачу Сталина, – просит Катя. – И вы, действительно, в ней жили?

– Помпезно, впечатляет, – разглядывают подруги мои фотки.

– Не уверена, что это его дача. Скорее всего, Савелий нафантазировал.

– А почему нет? Иосиф Виссарионович имел огромное количество дач в целях конспирации в Подмосковье, Сочи, Абхазии, – отвечает Вера.

Доедаем запечённую рыбу.

– Не свежевыловленная, конечно, какую мы в Карелии ели, но вкусно! – замечает Вера. – А я замужем стала такая безынициативная: не только автостопом, я бы одна и поездом побоялась ехать, – признается она.

– Меня бы муж не отпустил, – соглашается Катя.

Произносим тост «За дружбу!» и мечтаем на следующий год поехать вместе в Крым, покидая уютное кафе.

Глава 3. Ложка дёгтя в бочке с мёдом

По дороге домой вспоминаю, как пять дней пребывала на Черном море в Кабардинке, которая располагается в бухте, поэтому здесь безветренно и тепло. Прямо за территорией лагеря каждое утро слышатся крики чаек и речёвки детских отрядов, принимающих морские процедуры. Любуюсь видео, сделанным на море рядом со стоящим на берегу белым кораблём. Всего месяц прошёл, а кажется, давным-давно. Мысленно дописываю рассказ.

«Накануне отъезда Григорий спрашивает:

– Так ты завтра отбываешь? Пора устраивать прощальный ужин.

Набирает фруктов, коньяк и ловко сервирует банкет на двоих. Он рассказывает о своем друге, который работал начальником поезда и доставил первых солдат в декабрьскую ночь 1994 года в Чечню. Солдаты не знали, куда их везут, выпрыгивая из поезда прямо на смерть, под пули. Его друг полагал, что по радио передавали заниженные во много раз сводки об убитых с нашей стороны, а командиры получали доллары за сделку с Джохаром Дудаевым, предавая русских ребят.

Лучший друг вынужден был уехать далеко из Новороссийска после того, как его нашли бандиты и заставили бросить дом. Иначе они грозили убить родственников и сжечь имущество. Так они отомстили начальнику поезда за то, что он привозил солдат воевать на их земле. Григорий не знал адреса, только то, что он живёт под Рязанью.

Наше общение продолжается далеко за полночь. Глаза слипаются, а рассказам нет конца. Назавтра я решила устроить поход, то есть дойти пешком до Новороссийска, поэтому предлагаю соседу переместиться из фойе в мою комнату, где я буду спать, а он пусть рассказывает на здоровье! По-моему, это прекрасный выход из положения. Но мой деликатный собеседник на этом заканчивает наш неромантический ужин и желает спокойной ночи!

Выхожу из лагеря ранним утром. Охранник провожает меня словами:

– Приезжай, когда детей не будет, отдохнём с шашлычком и коньячком.

– Спасибо за всё, Савелий! – прощаюсь я.

Иду по серпантину пять часов, преодолеваю двадцать пять километров, загорая под солнцем. Фотографируюсь в белой беседке, расположенной над морем на скале. Вокруг красота необыкновенная: справа горы, слева море с незабываемыми пейзажами и белыми кораблями.

Вспоминаю великолепную экскурсию по Старому парку, где ухожено, красиво, восхитительно, всё радует глаз; и слова А.П.Чехова: «Если бы каждый человек на куске земли своей сделал бы всё, что он может, как прекрасна была бы земля наша!»

Была бы, если не обращать внимания на загаженность дороги, по которой иду, и неприятный запах. Так было и в Кабардинке, стоило только отправиться гулять за территорию лагеря подальше от моря вольными тропами.

Считаю это единственным отвратительным недостатком не только российского туризма. «Как прекрасна была бы земля наша!» – написал классик. Но об этом остаётся только мечтать.

Глава 4. Нам дороги эти позабыть нельзя

Спускаюсь к морю и с удовольствием окунаюсь в прохладную волну. Местная молодежь беззаботно проводит время на берегу. Это их море, они здесь хозяева.

Таким же восемнадцатилетним пареньком мой отец ушёл на фронт, чтобы прогнать фашистскую нечисть со своей земли. Он начинал службу в должности пулеметчика второй номер. При переправе через реку чуть не утонул, держа пулемет над головой, сохранив его в боевой готовности. Он берёг орудие как зеницу ока. Моя мама в 1942 году, пятнадцатилетняя девчонка, работала в колхозе. Однажды везла на быке (все лошади были отданы на фронт) мешки с зерном по замёрзшей реке Цне. Вдруг лёд проломился, и подвода в буквальном смысле стала уходить под воду. Она бросилась в ледяное месиво и перетаскала на берег доверенный ей груз.

Суровое испытание войной выпало на юные годы моих родителей, видимо, поэтому на фотографиях они выглядят гораздо старше сверстников из 21 века.

Сохранилось стихотворение, написанное отцом:

«Выступая в восьмилетней школе,

Я рассказывал ребятам о былом:

Как мы били немцев в Белополье,

Под Новороссийском и Орлом.

Был во многих я боях когда-то,

Думал, и не будет им конца…

Путь военный, трудный путь солдата

Начинал тогда я от Ельца.

Из-за парты поднялся мальчонок,

Руки строго опустил по швам

И спросил: «В каком бою осколок

Вам на лбу оставил этот шрам?»

Я ответил этому мальчонке:

(Так пытливо ждал он от меня)

«Мальчика в горящей распашонке

Выносил я в Вене из огня».

Папе посчастливилось вернуться с войны и достойно дожить до глубокой старости. Старшие его братья, Андрей и Фёдор, пропали без вести.

Преклоняю колени перед возвышающимся в Цемесской бухте двенадцатиметровым монументом коленопреклоненного матроса с непокрытой головой «Погибаю, но не сдаюсь!» В 1918 году здесь были затоплены корабли Черноморского флота.

В памяти оживает вчерашний рассказ Григория о солдатах, расстрелянных у вагона поезда в 1994 году в Чечне, когда вижу слева истерзанный в 1943 году вагон, лишившийся в одно мгновение всех своих пассажиров. Страшно представить, как громыхают снаряды, со свистом проносятся над головами солдат, падают с неба, осыпая смертоносной острой щепой расстрелянного, обугленного вагона.

Прохожу по площади Героев, и сердце умирает. Передо мной разрушенные вражескими бомбардировщиками стена и крыша здания Дворца культуры цементного завода. Танк «34» на братской могиле, в которой захоронено триста тридцать восемь человек. Они не отступили и не дали пройти фашистам на Кавказ, к запасам нефти. По щекам текут слезы. Я горжусь тобой, русский солдат!

На окраине города устраняет поломку машины дальнобойщик, который соглашается довезти меня до Воронежа, а там до дома рукой подать.

Не мешкая, пока не передумал, ловко забираюсь на высокое сиденье рядом с водителем:

– Быстро вы починились.

– Практика большая. В молодости ездил в командировки на Север. В тайге до ближайшего населённого пункта сотни километров. Надеяться не на кого.

Виктор рассказывает о бескорыстных людях, готовых прийти на помощь в любое время суток.

– Северяне никогда не запирали дома на замок. Так было во времена моей молодости, когда я начал шоферить. Но сейчас много приезжих за длинным рублем, ищущих только выгоду.

Он удивляется, что в пенсионном возрасте я впервые смело путешествую автостопом. Признаётся, что в свои тридцать восемь лет мечтает поступить в техникум и стать ветеринаром как дед, пропавший без вести в годы войны.

Ценной информацией стало сообщение о том, как Виктор разыскал могилу деда.

За пятнадцать часов пути мы преодолеваем тысячу километров. Рассуждаем о мире и войнах. О том, что в Великой Отечественной войне мы победили, и что в той войне мы тоже победили; Чечня сейчас в составе России, и чеченские бойцы отчаянно сражаются за интересы России, уничтожая врага на дальних подступах, за тысячи километров от наших границ, в Сирии. Чечня отстроена, и за преступления перед чеченским народом, которые были, и не только при Ельцине, но и в царские времена, Россия весьма немало помогает чеченскому народу, теперь части русского народа.

P.S. Вернувшись из путешествия, решаю возобновить поиски Андрея и Фёдора Боронтовых, пропавших без вести в годы войны. 9 мая обязательно пройти в рядах Бессмертного полка с фотографией отца.

Подругам сказала, что больше не рискну, пожалуй, поехать куда-либо автостопом. Но оказалось, что мой первый опыт получил продолжение.

Рецензия из сайта «Проза.ру»:

Интересно. Очень интересно.

С уважением, Виктор Николаевич Левашов 22.01.2019 01:57

Спасибо, Виктор! Построила повествование в форме рассказ в рассказе. Этот экстрим опубликован в журнале «Турист».

Татьяна Боронтова 24. 01. 2019

Смело ж, к Каспию!

С.А. Есенин, из поэмы «Пугачев».

Глава 1. Ничего себе, «мама»!

Что думают водители обо мне, туристке с сумкой через плечо, голосующей на трассе Волгоград – Элиста в пять утра?

По-моему, ничего хорошего. Женщина, голосующая днем, выглядит гораздо приличнее.

Вчера днем началось мое путешествие из Рязанской области на автовозе. «Санька», – представился сорокалетний на вид водитель с большими, мозолистыми руками, привыкшими крутить баранку не один год. И почти всю дорогу молчал от Кириц до поворота на Казачью Слободу. Четыре машины домчали меня за шестнадцать часов. От Тамбова до Волгограда вёз земляк Вячеслав на грузовом «Форде», опытный водитель, готовый в любую непогоду отремонтировать сложнейшую поломку автомобиля на трассе. Дорога казалась лёгкой, хоть и подремали лишь часок в кабинке. А сейчас чувствуется, что впереди ещё километры и километры.

Там, куда направляюсь, меня никто не ждёт. Дорога на другой стороне через мост зовёт в Москву. Может быть, вернуться, пока не поздно?

Родным сказала, что еду к дочери в Москву. Только она знает, что я автостопом отправилась к Каспию.

– А надо ли тебе это? – спросила бы меня мама.

– Надо! Автостоп – это риск, адреналин, общение и свобода!

Останавливается белая «Хонда».

– До Элисты автостопом довезёте? – задаю главный вопрос.

– А вам именно в Элисту? – улыбаясь, спрашивает молодой парень.

– Мне в Баку.

– Я как раз туда еду. А что вы можете предложить?

– Ну, мы торговаться будем, что ли? – обрадовалась я.

– Нет, ну так далеко ехать, – тянет резину он.

– Вам всё равно по пути, неужели не подвезёте женщину? – сажусь в авто, понимая, что шанс нельзя упускать. – Я вам, как мама, – добавляю.

– Ничего себе, мама! – говорит он, никак не представляя свою маму в такой ситуации. – И как же вы добрались до Волгограда?

Рассказываю о своих передвижениях.

– Комфортно было бы лететь самолетом. Билет в одну сторону стоит семь тысяч двести рублей, а я рассчитываю потратить приблизительно такую сумму на весь свой недельный отпуск.

– А кто ждёт Вас в Баку? – любопытствует он, уже поверив, что я «не такая, а ждала трамвая».

– Подруга, – отвечаю, хотя знакомых у меня нет.

– Вы бывали в Баку?

– Нет, но хочется убедиться, что это красивейший из городов.

– О! Баку вам понравится, и вы захотите остаться там навсегда, – с гордостью сообщает водитель Юрий.

Он включает музыку на полную громкость. Поёт СarlasDreams.

Глядя на бескрайние степи, завораживающие своим размером, вспоминаю строки Сергея Есенина из поэмы «Пугачёв»: «Мне нравится степей твоих медь и пропахшая солью почва».

За окнами машины до самого горизонта всё пространство заполнено фиолетовыми островками. Так бывает весной, и странно наблюдать в августе, как на нераспаханных полях цветут ирисы и фиалки, растут травы. Словом, степь да степь кругом. Но мы не желаем остепеняться и мчимся со скоростью сто пятьдесят-сто восемьдесят километров в час, громко скандируя вслед за исполнителем песни: «Гоп, гоп, героиня!»

Кругом ни души, ни деревьев, ни озер, ни жилых районов. Вдруг указатель «Улица Некрасова» и восемь, десять домов вдали. Населенный пункт «Троицкое» и столица Великой степи Элиста.

Юрию звонит отец и советует не ездить в Баку, а забрать маму и сестру в Дербенте, не пересекая границу, и переночевать у тёти в Махачкале.

Значит, добираться до Баку мне придётся самой.

– Юрий, спасибо тебе за эту поездку. Ты здорово управляешь машиной, как пилот самолетом. С кем-то другим ехать по степи у меня терпения бы не хватило, – благодарю его за быструю езду.

– А как я обратно с мамой потащусь, не более девяноста километров в час, – сообщает он безрадостно.

– Смотри, сколько птиц над нами летит. Всё небо потемнело, – вижу я.

– Ничего себе! Это не птицы, а саранча бьётся о стекло.

– Такого жуткого зрелища никогда не видела.

Вместе с огромной тучей саранчи мы приближаемся к Дагестану.

Нас снова останавливают.

– А ты, случайно, не в розыске? – обращаясь ко мне, пытается шутить Юрий. У него дрожат руки, когда он протягивает документы для проверки.

– Мы почти сутки не спим, устали в дороге, – говорю я проверяющему.

– А думаете, нам в бронежилетах нравится стоять на жаре? – отвечает он.

Оказывается, ищут бандитов. Они вчера недалеко от Махачкалы напали на таксиста, завладели его машиной, расстреляли гаишников, которые стояли без бронежилетов, забрали оружие и скрылись в горах.

Навигатор показывает, что до Махачкалы уже рукой подать. Впереди населенный пункт «Бабаюрт». «В переводе с тюркского, «баба» – это «папа», отец», то есть Бабаюрт – главное селение», – поясняет Юрий.

«Очень просьба. Мусор здесь не кидать», – с улыбкой читаю надпись у строящегося здания при въезде в Махачкалу.

Я в пути двадцать девять часов!

Решаю остаться в Махачкале дня на три. Скоро назад ехать, а я ещё моря Каспийского не видела.

Здравствуй, море!!! Сутки назад я могла о тебе только мечтать, сегодня «сердце, как друга, море встречает». Волны, чайки, ракушки, вот оно, счастье!!!

«От Махачкалы до Баку

Волны катятся на боку,

И вздыхая, бегут валы

От Баку до Махачкалы», – купаясь, напеваю я песенку из детства.

А теперь поесть бы! Откушав в кафе вкусный бозбаш, суп с сытными кусками баранины, понимаю, что жизнь-то налаживается! Неужели я не увижу Баку? Осталось всего триста девяносто километров. Переночую и утром поеду до границы.

Принять горячий душ и форму мягкой кровати, что может быть приятнее после долгого сидения в машине?

Глава 2. Добро пожаловать в Баку!

После двух тысяч километров пути решила временно покинуть ряды бэкпэкеров, так как в Дагестане и Азербайджане работают таксисты. За двести рублей еду сто тридцать километров из Махачкалы до Дербента. За окнами авто справа и слева простираются голубые дали и высокие холмы с богатой зелёной растительностью. Вдоль дороги мелькают надписи с названиями животноводческих колхозов, которых в Дагестане огромное количество. На их полях пасётся множество телятины, говядины и шашлыка. Кругом гористо и зелено. Зреет виноград.

Таксист везёт нас до Северной автостанции, говорит, что перейти границу с семи утра до пяти вечера можно в селе Филя, где нет очередей.

– Как же тебя одну муж отпустил? – спрашивает.

– А вот и он звонит, волнуется.

– Привет, ты как? – интересуется муж.

– В порядке.

– А я в делах просто утонул.

Если бы он узнал, что я отправилась автостопом, то в лучшем случае, покрутил бы пальцем у виска, заметив, что «у кого-то не все дома».

А я уже в Азербайджане. На таможне меняем деньги (один манат примерно сорок рублей) и, заплатив по двенадцать манат, мчимся в такси по Апшеронскому полуострову, который по форме напоминает летящую птицу, а Баку её клюв.

– Вас встретят? – спрашивают меня.

– Да! Еду к подруге на улицу Муслима Магомаева (на родине великого певца и композитора такая имеется наверняка).

– Добро пожаловать в Баку!

Эту приветливую фразу слышу от каждого, к кому обращаюсь за помощью.

Ощущение безопасности, доброжелательности – вот впечатление от города и жителей. Выхожу у первой остановки метро «Ириияваш», чтобы прогуляться пешком по проспекту Тбилиси и далее по Азербайджанскому проспекту. Обращаю внимание на мраморные бордюры по всему городу и аккуратные белые трубы с питьевой водой вдоль пешеходных дорожек. Жара стоит самая южная. Приятная прохлада в зелени парков освежает и бодрит. Деревья пострижены разнообразными фигурками. Всюду чистота и тишина. Парк у филармонии Муслима Магомаева, названной в честь деда великого певца, тоже Муслима, особенно впечатляет. Радуют глаз фонтаны.

Вот Девичья башня, древняя крепостная постройка около тридцати метров высотой. Легенда гласит, что девушка не хотела идти замуж за нелюбимого и обещала отцу, что свадьба состоится, когда жених закончит построение огромной башни.

На бульваре цветут кактусы в рост человека. Приближаюсь к набережной, мечтая окунуться в море. Меня ждёт разочарование: искупаться невозможно, так как у берегов море загрязнено нефтяными пятнами.

Шум прибоя и тёплый морской ветер заполняют паузы между песнями Муслима Магомаева. «Море, возьми меня в дальние дали парусом алым вместе с собой!» – слышится из ресторана. «Луч солнца золотого тьмы скрыла пелена», – доносится живой звук из кафе.

На берегу группа молодых людей под гитару исполняет азербайджанские песни. Аж сердце замирает от их завораживающих голосов с неповторимыми горловыми переливами. «Эх! Знал бы слова – наплакался, – сказал бы мой папа. Так красиво поют они про страстные чувства и любимый Азербайджан.

Загораются огни отелей «Hilton» и «Apsheron». Но мне они не нужны. Хочу встретить рассвет на морском побережье! Гулять – так гулять до утра! На высотных «пламенных башнях» Газпрома, по виду напоминающих три лепестка, одна за другой мелькают огромные картинки: шахматные фигуры, кони, флаг Азербайджана. На море горит огнями прогулочный корабль. И там тоже звучит музыка, развлекая отдыхающих. Набережная не пустеет до самого рассвета. Ко мне подходят горячие бакинские парни.

– Почему вы одна?

– Друга жду.

– В другой раз вы приедете, а вас буду ждать я. Запишите мой номер.

Один молодой человек на пальцах выясняет, сколько мне лет, говорит, красивая, других русских слов не знает, зовет в кафе, приносит цветы с клумбы, долго сидит со мной на скамейке, чего-то ждет. Приходится спеть ему: «Месяц спрятался за рощу, спят речные берега. Хороши июльской ночью сенокосные луга» и далее всю песню до конца.

Мимо постоянно проезжают полицейские на малюсеньких авто. Не покидает чувство защищенности.

В душе не замолкает мелодия «Эльфийской ночи». Ведутся споры: Антонио Вивальди или Дмитрий Шостакович автор этого гениального произведения. Считаю, что это Прелюдия № 5 для фортепьяно и скрипки Дмитрия Шостаковича. Но главное, эта волшебная мелодия моря и тишины существует, как и моя ночь в Баку!

Говорят, что в мире эльфов время течёт иначе, и, протанцевав с ними одну ночь, человек наутро возвращается в мир, спустя многие годы.

Море, музыка, танец – это всепоглощающая, страстная, обжигающая, манящая, непознанная, захватывающая, неумолкающая и вечная стихия.

Наблюдаю, как зарождается новый день.

Так же величественно и торжественно, как поёт в песне Руджеро Леонкавалло про наступление рассвета Муслим Магомаев, покидаю набережную и бодро шагаю к метро.

«Море вернулось говором чаек, песней прибоя рассвет пробудив», когда в пять утра на метро, а потом автобусом за смешные двадцать азербайджанских копеек еду на пляж Шихов. В основном все пляжи в Баку платные (пять манат), потому что проходят через частную территорию санаториев и пансионатов.

Пока мы купаемся, наслаждаясь прохладой морской волны, бесплатный вход забивают досками строители.

Прошлым летом я впервые отправилась в путешествие автостопом и жила пять дней у Чёрного моря в Кабардинке. В этом году состоялось моё первое короткое свидание с Каспийским морем и Баку, волшебным, сказочным, великолепным, гостеприимным, прекраснейшим городом мира.

Это незабываемое свидание подходит к концу. По пути к вокзалу думаю о том, что не побывала в курортном пригороде Баку поселке Мардакяны в музее Сергея Есенина и вообще, мало что успела увидеть за сутки.

Глава 3. «Кто на дорогу смотреть надо?! Я?!»

В шестнадцать часов на автостанции жду автобус на Москву. Билетов на руки не выдают, всех записывают в тетрадь. Водители большой группой сидят в кафешке за сдвинутыми столами, обедают, мирно беседуют и смеются. Вдруг вскакивают со своих мест, кричат друг на друга. Крупная женщина, сидящая со мной за одним столиком, говорит: «Тиха будит». Так мы познакомились с грузинкой Мусой, которая всю жизнь живёт в Азербайджане и едет торговать на рынок в Москву. Она отвлекает меня от начинающейся драки и спрашивает:

– Ты на бульвар ходил?

– Да! Масса впечатлений!

– А я один раз не был на бульвар, – говорит она.

Можно подумать, что она ежедневно выходила на прогулку, а один раз пропустила. А оказывается, этим летом ни разу не была. «Я варенье варил», – объясняет.

Водителям удалось унять свой южный темперамент и разрулить нарастающий конфликт, тем более, подошёл автобус с задержкой на час. Началась суетливая погрузка.

Без вещей я легко прохожу в салон. Новая знакомая уже заняла мне место. Она громко сообщает всем, что с ней будет сидеть русская женщина, и убегает за оставленными вещами, ругая водителя, что тот далеко отъехал. Ей помогают мужчины. Не всем повезло уместиться в наш «комфортабельный» автобус, многих высадили дожидаться следующий рейс.

После стрессовой загрузки, когда последней в салон по ступенькам тяжело поднимается Муса, все начинают облегченно хохотать, обсуждая детали и нюансы, подшучивая, что она успела-таки и вещи устроить, и сама запрыгнуть.

Она говорит по-азербайджански с большим грузинским акцентом, быстро-быстро, громко, на одних согласных и в конце фразы протягивает «а-а», словно осуждая нерадивых водителей и неугомонных парней. За окном видна мечеть. Муса красиво называет её мечтой, путая слова. «Мечта» в значении «предмет желаний» в её лексиконе отсутствует. Когда ей предаваться грёзам, ведь дел и забот невпроворот.

Сидя у окна, размышляю, что для меня это лучший вариант – пересечь границу через круглосуточную таможню. Спасибо таксисту, к которому обратилась на автовокзале:

– За двенадцать манат довезёте до Филя?

– Нет, за пятнадцать.

– Придётся звонить водителю, который меня сюда вёз. Понимаю, всем хочется заработать.

– Ладно, садись в машину, я ещё народ наберу.

Желающих ехать не оказалось. Ему не выгодно везти меня одну, он звонит на станцию, выясняет, что отправляется автобус из Баку до Москвы, есть место.

– Сколько стоит билет?

– Три тысячи пятьсот рублей.

– У меня только три тысячи.

– Заплати, сколько есть, всё равно возьмет.

Вспоминаю, как таможенник на границе в селе Филя, листая загранпаспорт, пропустил меня, доброжелательно задав несколько вопросов:

– В гости едем или по делам?

– По делам.

– Что делали в Европе?

– Путешествовала.

– На какой адрес зарегистрирован паспорт?

При выезде из Азербайджана на круглосуточной таможне со мной разговаривают по-другому:

– Вас мы депортировать не можем, так как вы гражданка России, а вот груз придётся вернуть назад.

А дело вот в чём.

Моя соседка проходит через пограничный пункт с тяжеленными сумищами. Остальные вещи ей перетаскивают пассажиры автобуса. Я подхожу с кожаным рюкзачком и вижу, как Муса машет мне рукой из-за кордона, подтаскивай – подтаскивай! И мужчины ставят передо мной бидон двадцатилитровый с натуральным продуктом. Таможенник спрашивает:

– Это чьё?

– Моё, – вынуждена признать я.

– А что там?

– Замоченные виноградные листья, – вспоминается мне, что Муса наготовила их, чтобы заворачивать мясо и продавать долму на рынке.

– Но ведь это не ваше? Возьму и отправлю всё назад.

Но ему не хочется возиться. Он зовёт парня. Вдвоём перемещают жбан к ожидающей его труженице Мусе, которая превысила лимит груза.

На границе мы задерживаемся надолго. Чего только не перевозят! Седоволосый писатель несёт дерматиновый футляр. Видимо, никогда не расстаётся со своей печатной машинкой. А он вдруг вынул гармонь, да как начал наяривать азербайджанские мелодии!

– Вам тоже нравится? – спрашивает парень, широко улыбаясь.

– Очень! – хлопаю я в такт.

– Эта мелодия называется «Вокзалы», её у нас исполняют на всех свадьбах.

– А почему такое название?

– Сватают невесту и увозят в чужую страну.

Кто-то пускается в пляс. Молодежь снимает всё на видео. Писатель, который на самом деле оказался виртуозным музыкантом, в центре внимания. Он рассказывает, что приглашён на азербайджанскую свадьбу во Владимир.

Его гармонь не умолкает и в автобусе. Летим мы по трассе с громко звучащей «Лезгинкой». Обе двери открыты настежь (это вместо обещанного кондиционера). Туда-сюда, словно отплясывая, развевается на ветру рукав свитера, высунувшийся из открытого окна.

– Хир-ляки-ляки! Хей! Хей! – раздаётся на всю округу из нашего автобуса.

Ко мне обращается водитель:

– Понравилось вам в Баку?

– Конечно! Отдыхать – не работать!

– А я писал жалобу по транспортному вопросу президенту Алиеву, но он проигнорировал послание. Тогда я обратился к президенту Путину, и он немедленно ответил, обещал помочь. Так что нам не очень сладко живётся, вот и мотаемся туда-сюда на три месяца.

В автобусе находятся более шестидесяти человек: три водителя, десять детей, два подростка, шестнадцать женщин и более тридцати мужчин. Молодая мусульманская семья с детворой торопится к началу учебного года в Воскресенск. Дедушка везёт внучку в Москву на постоянное место жительства, так как у неё мама русская, а папа азербайджанец. Под Ростовом выходит киевлянин. Он кричит мне на прощание: «Слава России!» Приятно чувствовать уважение к русским, к президенту Путину.

Двое суток добираемся до Москвы, но доедут, к сожалению, не все. Трое не вернутся в автобус после пересечения границы. Может быть, поэтому два парня вообще едут без билетов, видимо, сомневаясь, вдруг они тоже в списках депортированных. Водитель разбирается с ними, требуя оплаты.

Автобус переполнен, в проходе стоят шесть человек. И вдруг в салоне появляются мягкие стулья. Откуда? Оказывается, это всё просто делается.

На остановке обедаем в кафе. Сдвигаем стулья, столы, садимся группами. Слышу, как водитель просит стулья у кассы.

– Нет, не дам! Вчера так вот попросил один, и нет теперь стульев! (Попросили водички попить – и пианинанету!) – отказывает кассирша.

– Дай телефон, узнаю, кто этот шакал, – обещает шофёр застыдить дурного человека. – Вай-вай! Уводить из кафе стулья нехорошо! – сокрушается он.

Но не стоять же пассажирам до самой столицы! Теперь, может быть, пропажа вернётся в придорожное кафе только на обратном пути.

Оживлённый разговор в салоне не прекращается. Он звучит примерно так:

– Хара маара тазе?

– Башкола.

– Аатпечилярье?

– Бенгза.

– Хормзаш. Цураян.

– Баши сура?

Сопровождается улыбками, шутками, смехом. Ночью заснули ненадолго.

– Испортился автобус! – кричит моя соседка, громко переживая за свой товар. Куда податься с её неподъемной ношей?

Выходим на трассу. Мужчины освобождают багажное отделение. Водители вытаскивают длинную, тяжеленную узкую трубу и несут вшестером к встречному автобусу. Это он «испортился», его потащат на нашем прицепе в Баку. Сам, как говорится, погибай, а товарища выручай!

Успокоившись, задремали. И опять ЧП!

– Шайтаны! На развал виноград торговать! Шофёр он! А-а!? Кто на дорогу смотреть надо?! Я?! – возмущается Муса.

Все волнуются, шумят. Оказывается, водитель сбился с пути и отмахал лишних двести километров не в ту сторону.

Наконец-то! Выехали на «Новый путь» Ставропольского края. Теперь «правильным путём идёте, товарищи!» Но шутили недолго.

Под Тулой серьезная поломка. Пока мы ужинаем, водители чинят машину. Им помогает пассажир-дальнобойщик.

– Закипела вода, нужно менять радиатор, пока его почистили, – сообщает он, когда лью ему на грязные руки воду из бутылки.

– Спасибо вам от пассажиров за помощь.

– Сорок лет отъездил на автобусах дальнего следования, но впервые вижу водителей, у которых нет с собой даже ключей. Как можно так беспечно отправляться в путь! Спасибо, сломались рядом с авторемонтной мастерской, где есть инструмент.

Пассажир угощает меня виноградом и говорит:

– Уверен, вы больше никогда не поедете автобусом. Для меня это первый и последний раз. На самолёт билетов не было перед началом учебного года.

– Быстрее будет проголосовать и умчаться на попутке, – отвечаю я.

И думаю, что с самого начала этой непредсказуемой поездки на автобусе относилась ко всему происходящему, как к завершающему и недостающему звену во всём моём рискованном путешествии.

Здравствуй, Москва!

На рынке «Садовод» выходит Муса. Её встречает сын, которому она дозвонилась с моего мобильного. Просят сплясать. Она улыбается, двигает плечами, топает. Все довольны, все смеются! Мне она желает добра и ждёт у себя в Баку. Теперь спрашивают меня:

– Далеко до метро или лучше на такси?

– Как доехать до вокзала на Питер?

– Как добраться до Владимира?

Гармонист играет «Катюшу». Поворачиваюсь к нему: «Спасибо за песни!» Прощаюсь со всеми: «Доброго пути и удачи!» Я вернулась домой!

P.S. Уже мечтаю о новых маршрутах. Как гласит азербайджанская мудрость, «жизнь, как солёная вода: чем больше пьёшь, тем больше хочется».

На перекладных

Лето – удобное время для путешествий. Обдумав маршрут «Рязань-Пятигорск», шагаю ранним июньским утром с лёгким рюкзаком и вспоминаю, как осенью в моей квартире раздался неожиданный звонок из Москвы. Шеф-редактор международного иллюстрированного журнала «Турист» предложил мне, как внештатному корреспонденту, поехать в Казань и Удмуртию, в Великий Новгород и Старую Руссу. Это были прекрасные путешествия, о которых я с удовольствием отчиталась на страницах любимого издания!

Вчера членам своей семьи сказала, что Главный редактор отправляет меня в командировку на Кавказ. О том, что на самом деле еду автостопом и вовсе не по заданию редакции, знает только дочь. Не могу похвалиться, что сейчас, голосуя у шоссе на краю Рязани, не испытываю никакого волнения. Любое путешествие – приключение, а поездка автостопом – риск и полная непредсказуемость. Как раз то, что мне надо!

Очень быстро добираюсь от Реткино до поворота на Чаплыгин. От перекрёстка спешу к трём фурам, словно мне назначена встреча. Логичнее обратиться к одной из машин регионов «48» и «36», но я подхожу к кабинке огромной белой фуры родного «62» и обращаюсь к водителю:

– Автостопом довезёте? Липецк, Воронеж?

– Поехали, – лёжа на сиденье и приподняв голову, спросонья, но бойко отвечает он. – Я ночью загрузился в Рязани и вздремнул, мне в Ростове надо быть утром.

– И мне до Ростова!

При знакомстве с водителем отмечаю, что он похож на актёра Сергея Стрельникова, который сыграл Чапая.

В Чаплыгине дорожная техника перегородила дорогу. Александр долго разворачивается.

– Ну надо ж так неловко поставить машину! – возмущаюсь я.

– У каждого своя работа, иначе он не мог, – спокойно реагирует Саша.

– Городок мне нравится: аккуратно, зелено, вон указатель «Краеведческий музей».

– Колесо обозрения даже есть, сейчас увидишь.

Обзор из кабинки фуры панорамный, всё как на ладони: пшеничные острова, обрамлённые озеленениями под голубыми небесами. В овражистой низине вдоль тёмно-синего пруда виднеются ветви зелёного кустарника на салатовой траве. Красота да и только!

В Воронежской области висят огромные баннеры с надписями: «Воронежская область – колыбель корабельного флота». «Дивногорье – уникальный пещерный ландшафт». «Святитель Митрофан – первый епископ Воронежский». «Воронеж – столица Черноземья». «И. Бунин – первый лауреат Нобелевской премии». Воронежцы гордятся своей историей и наследием.

Под Павловском огромная пробка. По рации:

– Ребята, в чём дело?

– Самосвал кузовом зацепился за мост.

– Висит в пяти метрах от земли.

– Пить надо меньше!!!

– Самосвал с утра снять не могут.

– Да тут пять мостов, это мы только два проехали, во попали!!!

– Я этому акробату, что на мосту повис, надавал бы кренделей, чтобы глаза не заливал.

– Ребя, хватит ругаться матом, на другие темы переходите, анекдоты бы лучше травили.

Александр рассказывает мне, как работал в молодости на самосвале:

– Я вёз щебень как-то, на кнопку нажал, да и открылся кузов на дороге, весь груз свалился, хоть плачь. Спасибо, бригадир поддержал, говорит мне, вот молодец, что яму заделал, а то бы ещё сто лет до неё руки не дошли ни у кого.

Стоим в пробке почти два часа, юркие легковушки ищут объездные пути, устремляясь на обочину и на просёлочные дороги.

– Мужики, не пускай их! Пусть стоят!

– Давай перекусим, я в пробке как-то даже картошку жарил.

Александр зажигает газовую горелку и разбивает на сковородку семь яиц, разогревает две котлеты. Я достаю помидоры и огурцы.

Оказывается, Саше тридцать шесть лет и у него трое детей. Молодец!

– Всё, двинули!!! Ура!!!

– А-а! Картошку не дожарил!

– Успеешь ещё! Пока левый ряд пройдёт весь!

Вот показался и наш «герой», красный самосвал с переколоченным стеклом, но в целом не очень покорёженный, а за ним спешит вереница огромных машин, захлёбывающихся от нетерпения и злости, что потеряли до пяти часов драгоценного времени.

– Ничего себе, проблему создал! Работают два крана, сняли два двадцатиметровых блока с моста.

– Телевидение приезжало, причину пробки выясняли, парень на всю страну прославился!

На пути встречаются маленькие речушки, словно ручьи, но названия интересные, в Воронежской области, например, река Бабий Лог.

У реки Битюг стоит знак «затяжной спуск»: слева природные наросты, словно горы. И все оттенки зелени.

Изумрудные поля, освещённые закатным солнцем, медленно теряют свои насыщенные краски и скрываются в сгущающейся тьме. Я думаю о ночлеге:

– Увидим отель, высади меня. Лучше бы, конечно, ехать всю ночь, может, спросишь по рации, вдруг кто-то торопится в сторону Пятигорска.

– Думаю, многие откликнутся и возьмут попутчицу: но могут не так понять.

– Да, ты прав, на ночь глядя садиться в чужую машину опасно.

На пологом спуске у реки Северский Донец огни напоминают длинную светящуюся гидру с разинутой пастью, а далее горящую новогоднюю гирлянду из ниток бусин: красные убегают вверх, а вниз спускаются жёлтые, крупнее и ярче. Как подтверждение новогодней темы, навстречу едет разукрашенная огнями фура, точно из рекламы «Праздник к нам приходит». За неосвещённым мостом кусты у дороги чернеют, и лес уже не манит своими соснами и тропками, а пугает.

Едем по Ростову-на-Дону в огнях фонарей.

– Пожарные машины, МЧС. Что-то случилось.

– Да, вон люди стоят целой группой возле отеля, не заходят внутрь.

– Сегодня в 21 час здесь играют Хорваты с Исландией. Ты болельщик?

– Конечно! За наших рад, что обыграли Египет со счётом 3:0. Молодцы!!!! – мы говорим о ЧМ и футбольных фанатах. По радио звучит песня-кричалка иностранных болельщиков: «Я триколор, триколор, триколор. И наши парни могут кровь свою пролить! Всё для того, чтобы в России победить!»

Долго ищем базу «Технониколь» на окраине города, куда Александр довёз пластиковое вентиляционное оборудование. Кругом темнота. Мы располагаемся на ночлег.

– Выбирай, где тебе удобней: на нижней полке или верхней?

– Внизу, – рада вытянуть ноги и закрыть глаза, пока Александр выходит мыть руки.

Где-то недалеко лают собаки. А в кабинке безопасно и прохладно. Комары не беспокоят из-за порывистого ветра, который задувает в открытое окно через чёрную плотную занавеску. Водитель благородно пожертвовал мне своё спальное место, а сам всю ночь ворочается, так как ему неудобно спать наверху. Дремлю, пожалев, что не взяла в дорогу беруши. Слышно, как подъезжают машины. Хорошо, что мы первые на разгрузку.

В восемь утра просыпаемся и выясняем, что две соседние фуры нас обогнали, в очереди мы оказались за ними. Но Сашу это не задевает, он сообщает:

– Обе машины прибыли из Пятигорска, но сейчас едут в другом направлении.

За утренним чаем благодарю Александра за приют и выхожу искать транспорт до Пятигорска. В ряд стоят четыре фуры. Вот это махины! Примерно от четырёхсот до семисот лошадиных сил тянут двадцать-сорок тонн груза, имеется два бака дизельного топлива на пятьсот литров, восемь огромных колёс с двумя запасными, каждое из которых достаёт мне почти до груди.

Обращаюсь к долговязому парню, местному водителю загружающейся «Газели»:

– Довезите, пожалуйста, до дороги на Пятигорск.

– Садитесь!

Забираю рюкзачок и машу Александру рукой на прощание.

Меня везёт худощавый парень в очках с огромными ссадинами на правой руке и ноге.

– Вот это вы прислонились где-то!

– Упал в четырёхметровую сливную яму на участке у мамы. Она сгнившую решётку убрала, а нас не предупредила. Хорошо, что сын не свалился.

– Это вы ещё легко отделались!

– Повезло! А я вам завидую, отдохнёте на Кавказе. Мы часто рыбачим там. Обязательно ещё в Кисловодске побывайте. Если удастся, доберитесь до горы «Кольцо».

– По какой причине вчера пожарные в касках по всему городу активизировались?

– За пятнадцать минут эвакуировали гостей десяти отелей, которые были объявлены заминированными, но это не подтвердилось. Сегодня утром по радио сообщили.

– И кто же виновен?

– Украина грозилась ЧМ сорвать.

– С каким счётом сыграли?

– Исландцы проиграли Хорватам, 1:2. Билеты дорогие, я не был, но фанаты почти всю ночь гудели: все разукрашенные, орастые. Мы с сыном как-то пошли на футбол местного значения, но нас не пустили с домашним любимцем чихуахуа.

– Я бы вышла полюбоваться городом и погулять.

– Потом поднимитесь на этот мост, пройдёте до конца и проголосуете до Пятигорска.

С удовольствием выбираюсь на свежий воздух. Утро, но жара тридцать восемь градусов. Иду к новой спортивной арене. Жаль, что нет аккредитации, а то бы вместе с ожидающими журналистами прошла внутрь стадиона.

Отстроенной набережной ростовчане гордятся, но уже двадцать лет в Доне купаться запрещено из-за загрязнения воды. Можно поехать на Солёное озеро, но я и так припозднилась. В полдень выхожу на трассу, ведущую на Краснодар и Пятигорск.

Огромная фура тормозит.

– Довезёте автостопом?

– Конечно! Заза, – представляется водитель. Он не брит, но его лицо при этом не лишено добродушия и приветливости. В салоне работает кондиционер, прохладно. Он предлагает мне воду из холодильника. В голове рождается подозрение, вдруг в запотевшей пластиковой бутылке яд, а на трассе действует бригада отравителей под видом дальнобойщиков. Сейчас свяжется по рации с шефом и сдаст меня «на органы». К моей радости, себе он тоже наливает из этой ёмкости и пьёт. Тогда и я глотаю прохладу. Слава Богу, он вроде не по этой части.

– Может, коньячку? – продолжает он искушать, – достаёт небольшую бутылочку со светло-коричневым напитком. – У моего друга своё производство.

И что же вы думаете? Я и коньячку граммов пятьдесят употребляю, теряя осторожность. Хотя знаю, что этого делать нельзя ни в коем случае с незнакомцами. Напиток просто божественный, с добавлением орешков и каких-то ароматных трав.

– Спасибо, Заза, в жизни не пила такого изысканного коньяка.

– Я же говорил, что он мастер своего дела, и главное, не говорит рецепт.

Вот это отдых! Я путешествую и комфортно себя ощущаю! От Рязани нахожусь на приличном расстоянии, проехала более тысячи километров.

По радио поёт Розенбаум:

«Мы отбываем с вечерней лошадью:

Мы отбываем туда, где ветрено,

Где задувает с утра до вечера,

Здесь оставляем скучные метрики

Судя по климату, тут делать нечего».

Платную дорогу Заза проезжает, почти не останавливаясь: у него что-то вроде оплаченного проездного.

Говорит с напарником по рации на грузинском языке, а мне предлагает остановиться у кафе минут на двадцать: «Угощаю кофе, а сам в душ».

Не спеша обедаю вкусным борщом и пловом. За уютными столиками много посетителей с детьми.

Заза появляется побритый, переодетый, свеженький как огурчик! Молодой напарник ждёт его уже минут пять в соседней машине. Едем.

– Вы какой груз везёте? – интересуюсь.

– Марганец в мешках, его добавляют к железу для твёрдости. На строительстве Керченского моста использовался наш марганец.

– Здорово, всё на пользу родине.

– Вот и Кропоткин, здесь мы сворачиваем вправо.

Благодарю водителя и снова голосую.

Останавливается длиннющий ярко-красный бензовоз. Немолодой водитель с красивыми ровными белыми зубами, вставленными под натуральные, представляется:

– Руслан. Доедем до поста ГАИ, спрячешься, так как с нашим грузом нельзя брать попутчиков: прав лишают за такое нарушение.

Сразу решаю, что выйду до поста. Прятаться в машине опасно, тем более забираться за ширму! Общаться не хочется, скорее бы добраться! Но всё же слово за слово, разговорились.

– К кому едем?

– Из Ростова к подруге в Пятигорск. Она давно приглашает. Через неделю дочь привезёт внучат из Москвы, не уедешь никуда. Вот и решила сэкономить, на пенсию не попутешествуешь. Думаю, добрый человек довезёт.

– Я не догадался, что ты на пенсии. Думал, лет сорок девять!

– Откуда вы бензин везёте?

– Из Зеленогорска Московской области в Грозный. У нас есть свой бензин кустарного производства. Путин говорит, что России выгоднее ввозить топливо «Лукойла», иначе новые заводы будут принадлежать Кадырову.

– А вы принимали участие в восстановлении Грозного?

– Я сидел в эти годы по статье 88 за незаконные валютные операции. В гостиничном номере, который был оформлен на меня, нашли валюту.

– Да, вот времена были какие! А сейчас меняй её, сколько хочешь!

– Вы бывали в Грозном? Поехали, приглашаю на экскурсию!

– Подруга ждёт, волнуется, надо бы с утра ехать, всё дела-дела…

– Она замужем? Жаль, а то бы я к вам присоединился в Пятигорске, отдохнули бы, пивка попили!

От Кропоткина до Пятигорска, где меня никто не ждёт, двести восемьдесят километров. Рассказываю про матч в Ростове, про набережную, арену, которые отстроены к ЧМ (не стала говорить водителю, что я бывалая автостопщица, переночевавшая с земляком в кабинке).

Любуюсь подсолнухами, кукурузой и преогромными полями спелого хлеба, которые справа и слева простираются на всём протяжении пути.

– Уборочная в самом разгаре!

– Граница Ставропольского и Краснодарского края, пост ГАИ. Я забыл, что спальное место сложил, прятаться негде. Давай я тебя высажу, проеду и подожду.

Выпрыгиваю из кабины и иду вдоль движущегося шумного потока машин. Меня окликает страж порядка, проверяет документы и зовёт в помещение. Он «пробивает» данные, спрашивает:

– Так у Вас и права есть на автомобиль?

– Да. Можно воды попить?

Посмотрев документы, он благодарит меня и объясняет свои действия: вдруг человек в розыске, заблудился или помощь ему нужна. Он всё время улыбается и не верит, что я пенсионерка.

Легко запрыгиваю в поджидающий меня яркий бензовоз. Разговор идёт о детях.

– Мой сын прожил два года в Германии, но вернулся из-за того, что в младших классах навязывается половое воспитание, просто отвратительное.

– Да, менталитет совсем другой и культура чужая.

– В Пятигорске встретят тебя?

– Конечно, – жалею, что не сказала до Минвод: надвигается темнота, а до Пятигорска ещё двадцать километров.

Минводы встречают нас горами, которые окружают со всех сторон этот провинциальный населённый пункт. Руслан останавливается у поворота на Пятигорск, а сам уходит влево, пожелав мне удачи.

Почти ночь. Сажусь в кабину остановившегося самосвала, чтобы добраться до города. Пожилой водитель говорит, что прямо по дороге справа находится санаторий, а больше он ничего о ночлеге посоветовать не может.

Иду в темноте: слева трасса, ночью пугающая мчащимся туда-сюда транспортом, а справа длинное металлическое ограждение, которому нет конца. Через решётку вдали виден свет в гуще деревьев: должно быть, санаторий. Входа всё нет и нет, понимаю, что меня, скорее всего, не пустят на территорию без путёвки и санаторной книжки. За ажурным забором справа безопасность, уютные огни, а слева тёмная трасса. Заметив недостающее звено в ограждении, кладу за решётку рюкзак и ловко пролезаю сама. Шурша сухой листвой, проваливаясь ногами в мягкие сосновые иголки, медленно шагаю через заросли деревьев в надежде, что там санаторий.

Это преодоление награждено, и открывается иной мир: я оказываюсь на асфальтовой дорожке, по которой не спеша прогуливаются отдыхающие. Фонарей очень мало, освещение слабое. В воздухе витает аромат цветущей липы. Присаживаюсь на скамейку, оглядываюсь. На огромной территории возвышается несколько семиэтажных корпусов.

Женщина подкармливает кошку, вынимая ей из сумки кусочки пищи. Курортники прогуливаются налегке, без багажа. Вытягиваю отёкшие ноги и прислушиваюсь. Недалеко поют очень складно и романтично. Направляюсь в сторону гитарных переборов. На двух лавочках под окнами лечебного корпуса сидят семь человек, слушая выступление молодого барда.

– Саша, а ты вообще ничего не видишь? Или всё-таки что-то различаешь?

– Как же меня достали подобные вопросы… Вижу едва-едва, очертаниями, но меня это не пугает: я счастливый человек, у меня руки-ноги на месте. – Сергей принёс черешню и всех угощает ягодами из пакета. Я сижу в стороне, мне не предлагают.

– Ну, пойте, пожалуйста, ещё!

– Вечереет быстро, чайник ласково жужжит.

Разбрелись все уличные звуки по домам.

Потемневший небосвод пучками звёзд прошит.

Благодатный отдых всем! Недремлющий туман…

Пусть подремлет луг и насладится ветерком,

Тёплый воздух отдаёт немного табаком,

Но приятно пьётся как хорошее вино, – молодые люди поют также Высоцкого, Окуджаву…

Мимо шествует женщина с дочерью и проявляет недовольство: «Когда вы уже прекратите этот балаган, отойдите хотя бы от окон подальше! Надоели ваши завывания!»

Выхожу из тени:

– Я поклонница вашего творчества, очень понравилось исполнение. Особенно, Сергей, твои авторские песни. Где можно их послушать?

– Сергей Николаев, на ютубе набрать слово «даждь».

– А мой сын почему-то не любит Высоцкого, – сожалеет Лариса. Долго продолжается их диалог.

Теперь Александр и мне протягивает пакет с чёрной черешней, крупной и сочной. Возвращаясь откуда-то, громко разговаривают три женщины: «Имеем право хоть раз режим нарушить и сходить в театр. Ребята, а где же ваши гитары? Почему не поёте?»

– А есть и недовольные, говорят, заявлять будут в администрацию. Вы завтра приходите в корпус на концерт.

– Обязательно, а кто это может быть недоволен? Лучше бы пожаловались, что света нет, не видно ни зги.

У Саши и Сергея голоса приятные, заслушаешься:

«Но перепутаны звёзды, переплелись на небе все пути. И что-то там впереди, что-то впереди, впереди…»

Вскоре остаётся со мной только полная луна. Идёт двенадцатый час, двор опустел, иду в направлении, откуда появились нарядные театралки, ищу выход в город. Вот торговые ряды и круглосуточное кафе. Кругом люди.

Никогда не останавливалась в хостеле. Представляю себе, что все лежат «валетом» за занавесочками. Но очень хочется спать. Меня встречает администратор Елена, выдаёт ключ от ящичка для рюкзачка, провожает в одну из нескольких комнат двухэтажного, аккуратного дома с кухней, душевыми кабинами. Принять водные процедуры и оказаться в чистой постели – счастье!!!

Утром знакомлюсь с соседками по комнате. Стройная Анна сегодня с группой единомышленников поедет электричкой до посёлка Терскол, а далее на Эльбрус. У неё есть пока только опыт восхождения на Хибины в Мурманской области, откуда она родом. Ольга приобрела пятигорскую шубу, ей она очень идёт. Ради такой красоты девушка преодолела тысячи километров! Света здесь ради массажа спины, она из соседнего города. Мы попили чай-кофе с сушками-пряниками. Оплатив двое суток пребывания (400+400 рублей), двигаюсь в сторону горы Машук (высота над уровнем моря 1095 метров).

Не спеша иду по центральной улице Кирова, фотографируюсь у забавного фонтана «Гномы», гуляю в парке «Цветник». Всё нравится, кроме жары. Сворачиваю к проспекту Гагарина: комфортно шествовать вдоль симпатичных многочисленных санаториев, в тени цветущих ароматных лип к горе Машук с юго-восточной стороны. Город получил название от окружающих его пяти гор. На самом деле их семнадцать. Они образовались из неизлившейся лавы, которая текла с Эльбруса, заполняла собой всё вокруг и застывала. Самые крупные лакколиты Машук и Бештау (пятигорье).

Направляюсь к гроту Дианы, любуясь колоннами из тёсаного камня. Это искусственно высеченная в скале пещера на северном склоне горы Горячей. Далее ведут две тропки без указателей. Поворачиваю направо за молодой парой и долго лезу вверх по скалам, пока не замечаю вдали слева белую беседку. Поняв, что нахожусь на очередном склоне Машука, прекращаю восхождение в жаркий полдень и делаю селфи на фоне далёкой Эоловой Арфы, откуда с шести до семи утра в ясную погоду можно увидеть Эльбрус!

Вид с горы завораживает: подо мной раскинулись окрестности Пятигорска. Спускаюсь медленно, у босоножки оторвался ремешок. Но мне по душе скалистые выступы и гуляющий здесь ветер. Срываю спелую жёлтую алычу. Вкусно! Добравшись до «Орла», держащего змею, не хочу больше подниматься к музыкальной беседке, выхожу к «Цветнику» в поисках нарзана. От бюветов с питьевыми источниками иду к общественным природным минеральным ваннам. Нахожу их не сразу: указателей нет. Наконец-то вижу это чудо природы: несколько углублений в виде каменных ванн с горячей водой, поступающей с горы Машук. Не окунаюсь: все сидячие и лежачие места заняты добровольцами. Мужчина шутит, наслаждаясь благами Кавказа.

Спешу к Провалу, гроту с естественным подземным карстовым минеральным озером. У входа отдыхаю на стульчике, а Остап Бендер продаёт билеты по пятьдесят копеек. Что ж! Он ловко сориентировался и вовремя прибрал к рукам бесплатные достопримечательности! Кто умеет ловчить, тому и карты в руки.

Вот и завершён маршрут, пора спускаться к ресторану «Сказки Востока». Спрашиваю на всякий случай:

– Куда ведёт дорога дальше вверх?

– К месту дуэли Лермонтова.

Ну, это святое, не имею права, хоть и устала, не оказать почтения поэту. Уже намотав изрядное количество кругов вверх, вниз, вдоль горы, начинаю неторопливо шагать к близкому, как мне кажется, месту дуэли. От усталости не пропускаю ни одной скамейки. Здесь прохладно, навстречу спускаются люди, поют птицы, благоухает цветущая липа. Наконец асфальтовая дорожка становится не такой крутой, надеюсь, что вот-вот появится памятник. Поворот, ещё поворот:

– Скоро место дуэли?

– Вы прошли только две трети пути.

– Ничего себе!!! И как же он не передумал стреляться, сто раз уже можно помириться, даже на пути к подножию Машука!!!! (По незнанию, прошагала три километра!) Наконец-то вижу предполагаемое место дуэли. На самом деле оно где-то рядом в горах. Прошу сфотографировать меня у такого дорогого и памятного места, куда добралась с неимоверным трудом.

Меня спрашивают:

– Вы были у Ворот любви? Сходите обязательно, это всего двести метров.

Поворачиваю влево. Снова вверх? Ну нет! Нет! Нет! Больше ни до каких ворот! Ни до какой любви! На трамвай!!!

Пятигорск пересекает река Подкумок и Кума. Но искупаться лучше в озере. С черешней, абрикосами и персиками, которые купила на рынке, думаю поехать на пляж, но понимаю, что устала и хочу в хостел.

В доме 5 по улице Красной встречают радушно как дома. За вечерним чаем делимся впечатлениями. Женщина со взрослым сыном рассказывает, что они проделали путь до места дуэли Лермонтова на экскурсионном автобусе всего за восемьсот рублей. Огромный минус – неработающий кондиционер. Чуть живые вернулись.

Спала я, что называется, «без задних ног». Утром просыпаюсь как новенькая, завтракаю и тороплюсь на железнодорожный вокзал. Через пятьдесят минут Кисловодск.

Кисловодск – город наикрасивейший! В девятнадцатом веке попить нарзана и полечиться добирались сюда три недели на перекладных, меняя лошадей. Мне потребовалось двое суток, это в двадцать раз быстрее! Курортный рай! У каждого дома, каждой улицы интересная история, которую хочется слушать бесконечно.

Сразу отправляюсь в Национальный парк, самый огромный в Европе, его площадь девятьсот пятьдесят гектаров. По Каскадной лестнице на тренировку поднимаются футболисты из российского клуба Назрани «Ангушт». (Оказывается, у них нет своего стадиона.) Со мной скромно фотографируются вратари Магомед Евлоев и Илез Суниев. На дорожках парка встречается огромное количество бегунов. Как не подняться на Красные Камни (есть ещё Серые и Синие) и не полететь с «Орлом», символом Кавказа!

В Долине роз больше всего запоминается сорт «Двойное удовольствие» и «Мишка», хотя все они необыкновенны и ароматны! Когда-то в Болгарии я имела счастье побывать в подобном розарии. На огромного крокодила из камней забираюсь, подобрав ноги на всякий пожарный, подальше от зубастой пасти. Чего только не сделаешь ради удачного снимка!

На стволе сосны играют две белочки: то бегут, то замирают, словно забавные котята! Парк с его терренкурами – отличные площадки, по которым можно подниматься вверх и дойти до Большого Седла (туда и обратно двадцать три километра). Говорят, что Эльбрус будет виден, как на ладони! Но мышцы напоминают мне вчерашний опыт пеших прогулок (всё выше, выше и выше с одиннадцати утра до вечера), и я сворачиваю на канатную дорогу.

Оплачиваю двести пятьдесят рублей и за семь минут поднимаюсь на высоту 1254 метра, делаю видео со скалистыми горами. На велосипеде вниз едет мужчина. Вдруг он путешествует вокруг света, как пишущий для журнала «Турист» велосипедист Ковальчук?

– Мужчина, вы откуда?

– С горы Олимпийской.

Слева крутой обрыв. Быстро прохожу мимо, сдерживая своё желание рисковать и делать фото на опасно нагромождённых камнях. Но конечно возвращаюсь и ползу туда же, куда по очереди залезают трое смелых попутчиков. Кто не рискует, тот не получает безбашенных снимков!

А далее у скульптуры Николая Ходова, который подарил памятник Лермонтова городу в 2004 году, мы фотографируемся без напряжения, с беззаботными улыбками.

Девушка сообщает, сколько шагов она прошла с вершины «Красное солнышко», сверяясь с программой на мобильном телефоне. По её данным, до долины роз мы преодолели восемь тысяч восемьсот шагов! Спускались больше часа. Из парка уходить не хочется, но пора перекусить. Обедаю в кафе густой окрошкой на холодном кефире. Расспрашиваю, как доехать до Замка коварства и любви. Иду к маршрутке по Курортному бульвару со множеством магазинов. Навстречу катит знакомый велосипедист и восклицает:

– Это вы!?

– Я! А вы не пишете для журнала «Турист»?

– Нет, только с горы еду! Вы мне сразу понравились, ещё на вершине, приглашаю в гости, живу один.

– Сегодня уезжаю.

– Тогда найдите меня в «Одноклассниках». Он называет фамилию.

В маршрутке улыбаюсь: приятно получить комплимент. Выезжаем из города к указателю «Зеленогорск». У посёлка лежит огромный камень «Налево пойдёшь – в замок придёшь». Прохлада под ветвями черёмухи, ивы, жасмина комфортна и легка. Поют птицы: трясогузки, синицы, дрозды.

Справа бурлит Аликоновка, названная в честь владельца замка, злого вельможи, который не позволил дочери связать жизнь с молодым пастушком. Влюблённые в знак протеста решают спрыгнуть со скалы. Легенда гласит, что он разбился, а она не последовала за любимым, вышла замуж за другого. На берегу речки собрались на пикник семейные пары с детьми. Мне сообщают, что до замка примерно полтора километра.

По дороге пью холодный нарзан, свободно вытекающий из крана, небольшую бутылочку беру с собой, как и другие туристы. Слева возвышаются скалистые горы, на камнях написаны огромными буквами имена влюблённых смельчаков. Это безрассудство – показатель накала переполнявших их страстей! Когда обуревают сильные чувства, невозможно молчать! И туристы покоряют вершины, совершают подвиги во имя любви!!!

Башня из красного кирпича располагается на небольшой, по-европейски ухоженной и радостной для глаз территории. Аккуратный изогнутый каменный мостик через Аликоновку соединяет ресторан с гостиницей. В кафешках под плетёными навесами туристы отдыхают, пьют вино, наслаждаясь покоем и красотой природы. Прохожу к фонтану. Особенно поражают величественные горы, молчаливые свидетели любви и коварства.

Неужели я могла бы не побывать в этом волшебном месте! В Кисловодске ещё успеваю с удовольствием посетить Свято-Никольский храм, побывать на обряде помазания, поблагодарить Бога и попросить благословения на обратную дорогу.

В Рязань решаю ехать на поезде. Полный билет стоит почти четыре тысячи рублей, дороговато. Выгоднее купить до Ростова за тысячу двести: главное, что ночь проведу в купе, а с 4.30 утра стану добираться автостопом.

На вокзале ухоженная женщина с внушительным чемоданом интересуется, где же мои вещи, и советует брать хотя бы сумочку на колёсиках. Для пятидневного путешествия считаю лишними лёгкую курточку и дождевик. Но они могут ещё пригодиться. Мужчина с женой и дочкой перетаскивают три тяжеленных чемодана на короткие дистанции, по очереди охраняя багаж: обещали похолодание, поэтому пришлось брать тёплые вещи.

В купе нас двое до Ростова, мама приглашена к сыну в воинскую часть Новочеркасска на принятие присяги.

В 4.30 в Ростове светло и душно, обещали дождь. Таксист предлагает довезти до трассы на Воронеж за две тысячи рублей, ладно-ладно, за тысячу. В результате, за двадцать рублей на маршрутке от вокзала доезжаю до окраины города, перехожу через мост и голосую на Воронеж.

Тормозит красная фура. По разочарованному лицу водителя, армянина, похожего на француза, понимаю: он надеялся, что я гораздо моложе и рассчитывал, как минимум, на флирт. В машине чистота необыкновенная, ничего лишнего, только два цветных коврика. Не устраивает, что он курит. Но это не так важно, главное, что едет до Липецка. Это удача!

Имя Артак с трудом запоминаю, ассоциируя со Спартак. Останавливаемся пообедать. Он долго и с удовольствием беседует с хозяйкой кафешки на родном языке и поясняет, что она расспрашивала о недавних горячих митингах в Армении. Едем дальше. В тринадцати километрах от Богучар направо населённый пункт «Свобода», «Бабка». Здесь нас останавливает гаишник. Артак даёт взятку. Подъезжаем к АЗС. Он просит меня выйти, пока за-правляется топливом. Запоминаю номер «555», иду в магазинчик купить воду, а он скрывается за воротами.

Проходит минут двадцать пять. Не вижу красной фуры среди других машин. Наконец до меня доходит, что он уехал на своём трайлере с абрикосами, вежливо выпроводив надоевшую попутчицу. Не жаль оставленных в кабине денег, но фото на мобильнике дороги мне. Какая же я доверчивая! До Рязани доберусь, ещё не вечер. Но это верный знак: пора завязывать с автостопом! Всё могло закончиться ещё хуже. Говорю: «Слава Тебе, Господи! Благодарю Тебя, Господи»… И тут красная фура «555» выезжает из ворот. С расстроенным лицом протягиваю ему воду.

Путешествие продолжается. Под Воронежем с небес обрушивается сильный ливень. Закрываем окна. Можно бы заночевать в Воронеже, погулять по городу утром, но я надеюсь сегодня быть дома. Представляю, как стою под ливнем в промокшем плаще, и никто не желает сажать в кабинку такую сырость. Дождавшись солнца, говорю Артаку:

– Высади меня, пока дождь закончился, проголосую до Рязани.

– Нет, дальше не будет дождя.

От Липецка до Чаплыгина добираюсь с Дмитрием. Он рассказывает, что его дочь живёт в Петрозаводске, летом всего тринадцать тепла. Радуюсь, что не выбрала Карелию направлением для автостопа, хотя думала об этом. Возможно, когда-нибудь решусь и на этот интересный маршрут.

Чаплыгин, восемь часов вечера, еду до Рязани со Степаном. Объясняю ему причину своего позднего вояжа: гостила у мамы, позвонила дочь, она едет с попутчиком через Рязань, собралась на ночь глядя, чтобы повидаться с ней. Степан везёт дорогостоящее витражное стекло, поэтому выбирает дорогу получше и едет мимо Ново-Рязанской ТЭЦ. Это долго. Он чуть-чуть не довозит меня до Рязани и сворачивает на базу. Благодарю его, теперь-то я дома! Но место незнакомое.

Выхожу на середину пустой ночной дороги и голосую, видя, как из открывающихся ворот выезжает иномарка с девушкой на переднем сиденье рядом с водителем. Она весело смотрит на меня и остаётся равнодушна к моему отчаянию. Им никто не нужен, а я тем более. Зато я зачем-то срочно потребовалась трём собакам, которые выбегают из складских территорий. Они громко лают, стремительно приближаясь. Стою одна на пустынной дороге, и помощи ждать не от кого. Вдруг на моё счастье, летит «Жигулёнок», дверца открывается, сажусь и захлопываю её перед разъярённой собачьей мордой.

– Спасибо, если бы вы не остановились, дворняги покусали бы меня, – произношу безразличным от усталости голосом. Всё хорошо, что хорошо кончается!

Рецензия (Из проза.ру):

Отчаянные люди, пенсионеры! Но зато будет что вспомнить и рассказать детям и внукам. С пожеланиями лёгкого пути!

Сергей Весенин 22.01.2019 05:22

Сергей! Спасибо за прочтение и пожелание лёгкого пути! Побывала на Чёрном и Каспийском морях, на Кавказе. Думаю продолжить путешествия и в четвёртый раз отправиться автостопом!

Татьяна Боронтова 22.01.2019 14:47

Золотой поцелуй, или Регион 33

Когда я неинтересна сама себе и не знаю, чего хочу, то отправляюсь в путешествие автостопом. Склонность к бродяжничеству по родному краю мне необходима как освежающая и бодрящая родниковая вода. Наступило время сняться с якоря и двинуть из Рязани в Суздаль, а уже оттуда в Москву, когда позвонила дочь и пригласила погостить в Первопрестольной.

Погода ясным утром радует солнцем. Неужели лето вернулось, опомнившись, что рано моросить дождями в конце июля? Пока иду километра два пешком поближе к шумной трассе, иногда оглядываясь, боясь встретить бездомных собак, насчитываю более двадцати подъёмных кранов через дорогу, где идёт бурная застройка микрорайона. Ведущие в Рязани «Северная строительная компа-ния», «Зелёный сад», «Единство», «Капитал» возводят красочные семнадцати- и двадцатисемиэтажные высотки у ручья Быстрец. Гудят жёлтые КАМАЗЫ, выравнивая почву, готовя обширные территории для ярких фасадов с применением экотехнологий и экоматериалов, как обещают рекламные щиты, которые окашивает от травы рабочий в оранжевом комбинезоне. Предлагается сменить старую квартиру на новую с автономной котельной, просторной кухней-гостиной, головокружительными потолками и снижением ставок по ипотеке.

Справа от меня до самой Оки-провинциалки простираются заливные луга. Смелая трясогузка выделывает плавные «па» вверх и вниз у моих ног, весело насвистывает, желая доброй дороги. А может, предостерегает, не хочет отпускать?

– Автостопом довезёте? – спрашиваю у затормозившего водителя на «Жигулях» четвёртой модели цвета «Океан» у поворота на Спас-Клепики. Открыв дверцу и внимательнее разглядев парня за рулём, я замечаю у него на запястье левой руки тату в виде смерти с косой. Из короткого делового разговора по мобильнику ясно, что едет он в Заборье ремонтировать дом. Почти сразу нас останавливает гаишник. Мелькает мысль: хорошо, что нас запомнили. Страховка и другие документы в порядке, едем километров пятнадцать, не обменявшись почти ни единым словом. Небольшую пробку на мосту через Оку создаёт оранжевый водовоз, из шланга которого служащий смывает пыль с перил и перекрытий.

У Шумаши слева красуются крепкие двухэтажные коттеджи цыган. В небольшом пруду кормятся утки и гуси. На берегу гуляют вороные и гнедые кони. Чуть дальше Варских пасутся голов триста пятнистых бурёнок. Ближе к Солотче реклама на баннере советует посетить женский монастырь Рождества Богородицы.

Водитель высаживает меня на повороте, где густо пахнет крапивой. Прохожу пешком до отеля «Берендей», напоминающего древний замок, и здесь голосую. Ярко-красный трактор у обочины скашивает траву специальной насадкой.

Всё складывается удачно! Тормозит светлая иномарка с рязанскими номерами с эмблемой известной китайской достопримечательности – Великой стены.

– Автостопом довезёте? Тума. Гусь-Хрустальный. Мне вообще-то Владимир нужен, – добавляю. Звучит как в анекдоте: «Можно водички попить, а то так есть охота, что даже переночевать негде».

– А я и есть Владимир, – хочет признаться он. Но мужчина в голубых джинсовых шортах и жёлтой футболке в возрасте за пятьдесят не балагур, поэтому невнятно произносит:

– Садитесь.

Неловко забираюсь в салон, задевая головой верх дверного проёма.

– Удивлён, что Вы таким способом решили добраться, – деликатно замечает он.

Видимо, останавливаются всё же для того, чтобы заработать лишнюю копеечку, но не каждый после моей просьбы довезти автостопом может отказать, хлопнув дверью. До неё ещё дотянуться надо. Правда, в прошлом году или в более ранней поездке, не помню точно, пожилой мужчина отказал мне, возмутившись, что так сейчас никто не ездит. Может быть, и Владимир хотел подкалымить, потому что выясняется, что он недавно уволился. Разговорились о предприятиях Рязани.

– Приборный завод проиграл все тендеры, на «Красном знамени» и Радиозаводе тоже волна сокращений. Сейчас на работу берут, заключая контракт на год, не более, а потом увольняют, не выплатив всей суммы, штрафуя за недостатки. Мне начальник за июнь вообще не выплатил зарплату, объяснив, что я ничего не сделал. Я этому молодому топменеджеру говорю, а ты меня обеспечил сырьём, материалом? Я из чего буду делать? Он вниз глаза опустил. Ты свои восемьдесят тысяч получил? А за что? Где заказчики? Вот и отдай мне половину за то, что заранее не предупредил, я из двадцати пяти тысяч не отложил ни копейки на этот случай безденежья.

– А он?

– Нажаловался своему начальнику, тот заявил: «Не нравится, мы не держим вас». И тоже глаза в пол. Я сказал, что уйду, вам ведь есть из кого выбирать, вон, целая толпа на моё место, намекаю, что нет желающих работать за гроши. Собрал вещи и ушёл.

Узнав, что я написала «Сказки о Рязанском крае» и ищу спонсора для издания, он говорит, что его отучили писать.

– Как это?

– Так. В студенческие годы я занимался наукой и разработкой рационализаторских предложений. Конечно, не без помощи научного руководителя. Мне полагалось десять процентов от гонорара. Вдруг узнаю, что шестьдесят процентов получает мой босс, его приближённые, восьмидесятилетние дряхлые профессора, которые палец о палец не ударив, имеют выгоду. Целая группа прихлебателей. Конечно, были и талантливые преподаватели, которым я бесконечно благодарен. Но речь не о них. Вдруг узнаю, что без моего ведома внесли рацпредложение, которое я месяц назад пытался внедрить в голову своему руководителю. А он не одобрил.

– И где же прежний план? – спрашиваю в конструкторском бюро.

– Снят с производства.

– Кто автор нового проекта?

– Начальник отдела Иванов.

– Вот это да! Это же моя рацуха.

– А кто теперь докажет?

Вот такой разговор ведём мы в салоне автомобиля.

– Журналист Быков отправился в путешествие из Москвы по кольцу, которое назвал Золотым, это я прочитала в детской книжке. И захотелось доехать до Суздаля, – признаюсь я.

– А я еду к маме на день рождения в Иваново, – продолжает он.

Глядя на его гладкую побритость, замечаю на небольшом участке подбородка островок светлой щетины, размером с сантиметр. Впечатление, что он накануне был не очень презентабелен, даже не брился неделю. Но чтобы не расстраивать маму, взял себя в руки и поехал, решив не признаваться, что остался без работы.

– В Суздале поживёте сколько-то? – спрашивает Владимир.

– Нет, мне вечером надо быть в Белокаменной.

– Да вы же ничего не успеете за день. Нужно обязательно побывать у главного древнего въезда в город, у Золотых ворот, увидеть фрески Андрея Рублёва в храме, погулять в патриаршем саду. Мало времени вы себе выделили.

– Может, и задержусь.

– Я прожил во Владимире пять лет, когда учился на инженера металлоконструкций в политехническом институте.

При въезде в город открывается великолепный умиротворяющий и величественный вид на утопающие в зелени маковки белоснежных храмов.

– Вон виден Свято-Успенский храм, где рядом самый высокий шпиль, – начинает Владимир рассказывать о городе своей юности. – Он был главным храмом Владимиро-Суздальской домонгольской Руси 12 века. Здесь венчались на княжество великие князья. Строился он при князе Андрее Боголюбском.

– Как удобно расположены здания, в одном месте. Лучше, чем в Рязани, – замечаю я, когда мы проезжаем мимо железнодорожного и автовокзалов.

– Здесь остановить или в Суздаль?

– Лучше здесь. Спасибо огромное.

Через арочку вверх по лестнице по Богословскому переулку поднимаюсь к гостинице «Владимир», далее по Большой Московской улице к Соборной площади. Внимание привлекает разноцветная афиша у картинной галереи «Густав Климт. Золотой поцелуй», где мозаично изображена фигура, склонённая к женскому лицу для нежного, а может, страстного поцелуя.

Застываю, словно попадая из реального измерения в вымышленное, и слышу знакомый голос:

– Можно побыть вашим гидом? – Оборачиваюсь к фигуре в джинсовых шортах и жёлтой футболке – Владимир!

– Вы разве не уехали?

– Решил задержаться, когда ещё я покажу вам главный вход в мой любимый город, – Владимир вытягивает руку, словно приглашая меня обратить внимание на сооружение в виде высокой арки. Подняв голову, разглядываю огромные ворота.

– Это Золотые ворота? Думала, что они из дорогого металла, но я не разочарована, нет. Ворот таких внушительных размеров не видела ни разу.

– Золото Батый снял. В музей пойдём или погуляем вдоль вала? У Кремлёвских валов 11-12 веков группа молодёжи расположилась на самом верху с гитарой, оттуда слышится её беззаботный перебор. Прямо на нас сверху мчатся бесстрашные велосипедисты, выискивая трамплины и подскакивая на неровностях. Владимир берёт меня за руку и, отодвигая на безопасное расстояние, читает стихи:

«Край родной! Владимирские земли,

Ширь полей, куда ни посмотри!

Не из этой ли земли, из древней,

Силу черпали богатыри?

И сражаясь с ворогом незваным,

В дальний век, в тот давний год

Перекрыли путь Батыю Хану,

Встав стеной у Золотых ворот?

Наши реки, наши перелески

Сохранили память о былом.

Здесь когда-то Александр Невский

Надевал свой кованый шелом…»

– Кто автор этих прекрасных стихов?

– Людмила Кудрявцева, моя хорошая знакомая.

Не хочется покидать тихие ухоженные аллеи Патриаршего сада.

– Не пора ли в Суздаль?

– Рад, что Вы сразу в Москву не едете отсюда.

Ожидающая нас иномарка мигает, отключая сигнализацию. Владимир продолжает знакомить меня с городом из окна автомобиля. Выезжая по улице Урицкого, он показывает, как много здесь старинных купеческих двухэтажных домов.

– Урицкого – одна из моих любимых улиц в Рязани, где я обожаю ходить пешком. Но скорее бы её переименовали, чтобы не напоминала фамилию террориста.

– Во Владимире есть кинотеатр, где можно бесплатно смотреть фильмы. Его построил Депутат Госдумы Григорий Викторович Аникеев в рамках программы «Милосердие и порядок». Он родом из Суздальской области, за свои деньги огородил дома на родной улице так, что она приобрела свое лицо.

– Вот бы так каждый депутат старался для своих избирателей.

По дороге в Суздаль красуется много богатых коттеджей.

– Эти особняки по сравнению с теми, что в селе Мордыш, просто дворовые постройки. Члены правительства даже прилетают туда на личных самолётах.

В провинциальном Суздале мы останавливаемся и переходим через дорогу к женскому монастырю. Несмотря на будний день, здесь оживлённо, курсирует множество экскурсионных групп с флажками, в основном это китайские пенсионеры.

– Высотных домов в городе не строят, чтобы не нарушить общий архитектурный план. Среди одно- и двухэтажных построек купола церквей особенно выделяются и являются истинным украшением. Высота колокольни монастыря семьдесят два метра, – уточняет Владимир.

Не спеша поднимаемся по широким каменным ступеням на самый верх. На каждом лестничном пролёте располагаются старинные колокола или их фрагменты. Все части подписаны. Запомнился только Язычок. Далеко видно, как маленькие автомобили движутся по улицам Суздаля. Весь город как на ладони. Спускаться не хочется, несмотря на сильный ветер.

Мимо узенькой речки Каменки по дороге к Кремлю фотографируемся.

– В рязанской области тоже протекает речка Каменка.

– Речушек с таким милым названием много в России.

В Лазаревской церкви тишь, покой, как и во всей округе. Пока Владимир задерживается у сувенирной лавки, спрашиваю у женщины, торгующей прохладительными напитками:

– Как называется храм с зелёными куполами у вас за спиной?

– Не знаю. Здесь храмов больше тридцати. Я хожу в церковь рядом с домом. Мне надо за сезон побольше денег заработать, чтобы всю зиму сына-пьяницу содержать.

–Это храм, посвящённый Святой Троице. Зелёный в православной традиции – цвет Святого Духа, – говорит подошедший Владимир. – Поедем в Иваново? Мама будет рада, – неожиданно предлагает он.

– Меня в Москве ждут.

– Давай тебя во Владимир отвезу, оттуда электричка идёт в столицу.

Крупные капли падают на автомобильное стекло. Играет солнце.

– Дождь грибной.

– Суздальский район славится богатством полей, а лесов нет и грибов тоже.

У вокзала выходим из машины, прощаясь. Между нами две китаянки бесцеремонно провозят большие чемоданы. У пригородной кассы многолюдно. Электричка отправляется через двадцать минут. В киоске приобретаю внучкам интересные журналы-разукрашки с наклейками. Девочки некоторое время будут заняты любимым делом. Они обожают задания о героях сказок.

На перроне слышится объявление: «Нумерация вагонов с хвоста поезда». Началось столпотворение. Третий вагон оказался в конце состава, двинула туда, а навстречу мне спешат пассажиры из последних. Суета сует. Моё место расположено по ходу движения поезда в самом начале вагона. Билет для контролёра с трудом отыскивается в боковом кармане рюкзака. Проверяю, взяла ли карту «Тройка». На моё счастье, она покоится на дне сумки. Некоторые вещи, не надеясь на мою аккуратность и зная мою забывчивость, сами запрыгивают в сумку, собираясь в дорогу.

Парень помогает девушке забросить вещи на верхнюю полку. Огромный чемоданище не хочет помещаться вдоль, приходится пристраивать его горизонтально. Проезжаем высокий мост слева и справа от железнодорожных путей.

В Орехово-Зуево входит и садится у противоположного окна невысокая женщина средних лет. Спрашиваю у неё, что это за церковь из красного кирпича с подворьем, башенками и зелёным куполом. Она машет рукой, показывая, что глухонемая. Всю дорогу она пальцами по видеосвязи молча общается со своей собеседницей.

Пассажирка впереди что-то пишет в блокноте и зачёркивает, похоже, что путевые заметки. Три женщины увлечённо болтают, но в шуме поезда их не слышно.

Наслаждаюсь одиночеством почти до Москвы: разглядываю фотографии на телефоне, любуюсь зелёным пейзажем со светлыми соснами в молоденьких шишечках и белыми берёзками, освещёнными закатным солнцем.

Оранжево-красные капли рябины разукрасили ландшафт, составляя яркий узор по лесной полосе, напоминающий завитки на платках-визитной карточке Павлова Посада. Приятно оторвать глаза от мобильника, в записную книжку которого я вношу свои впечатления.

Красный домик с корабликом-флюгером мелькает за окном, и снова глаза отдыхают от зелени посадок. Зрительный ряд почти не меняется: болота с камышом и смешанный лес с высокими ивами прямо у железнодорожной насыпи. В получасе от Златоглавой рабочие в лимонных жилетах ремонтируют крышу высотки в Балашихе.

Как только потянулись пригородные постройки столицы, начинается движение предприимчивых пассажиров к началу состава. Соседка прекращает видеосвязь с молчаливой собеседницей и, поправив рюкзачок, отправляется вперёд, я за ней. Она открывает дверь вагона, я её закрываю одной рукой, а в другой держу книжки-раскраски, которые не умещаются в маленьком рюкзачке.

Следуя друг за другом, обе невысокие, в джинсовых костюмах, мы один в один – глухонемые продавцы штучных товаров, которые дают в руки пассажирам журналы, а на обратном пути собирают деньги. Эта мысль меня веселит. Моя «подельница», придерживая дверь вагона, тоже радостно улыбается в ответ.

Дожидаясь в переполненном тамбуре остановки поезда, вспоминаю события сегодняшнего дня. Прогулки вдвоём были наяву? Или всё происходящее – игра воображения? Ведь, как утверждает наука, наш мир – это двенадцатистороннее зеркальное пространство, куда я заглянула на выставке картин Густава Климта «Золотой поцелуй».

Рецензия:

В качестве «не забыть бы, что видала» – нормальный рассказ без особого смысла. (Сколько заплатили за рекламу рязанские строительные кампании?) Будьте аккуратнее со словами! «КамАзы» не могут «выравнивать почву», а приборный завод не может проиграть «трэнды». Разве, что тендеры. Слова «разукрашки» и «разукрасили» слишком разговорные, я бы сказал просторечные, для такого более-менее интеллигентного текста. Зачем походя «пнули» не повинного в терроре Урицкого? Какая конкретно наука утверждает о «двенадцатистороннем зеркальном пространстве»? И уж совсем не понятно при чем тут сексуально озабоченный Климт?

Валерий Суховей 14.09.2019 17:03

Добрый день, Валерий! Искренне благодарю за внимательное прочтение и главное, за рецензию моих путевых заметок. Сразу же исправила «тренды» на «тендоры». А в остальном всё у меня верно. Валерий, КамАзы – не только грузовики, но уже и сеют, и пашут, выравнивают почву. Моисей Соломонович Урицкий – председатель Петроградской ЧК, родоначальник «красного террора» в стране.

Я тоже с интересом читаю твои произведения. Пиши мне, пожалуйста.

Татьяна Боронтова 15.09 2019

В Минск

Бывалые путешественники в интернете подсказали, что начинать путь надо с выхода в метро на Кутузовское и Филёвское направление, чтобы выбраться за МКАД на Минское шоссе.

Ранним солнечным воскресным утром, когда даже собачники ещё спят, лишь щебечут птахи, да слышится шум мотора спешащего «Яндекс Такси», с лёгким рюкзачком и с пакетом, в котором лежит свёрнутая табличка с крупной надписью «Беларусь», отправляюсь в путь. Любопытная ворона интересуется: «Куда? Куда?». До открытия метро двадцать минут, а у станции уже стоят четверо беспокойных граждан. Девушка-подросток уткнулась в телефон, парень в наушниках прислонился к тумбе у самого входа, женщина с большой полосатой сумкой и нерусский мужчина чуть поодаль сидят спокойно на скамеечке.

Ровно за минуту до начала работы метро по пешеходному переходу катит чемодан молодая интеллигентная женщина. Вот это точность! Зачем приходить раньше, если известно, что метро открывается в полпятого. Все торопимся к первому электропоезду и с нетерпением смотрим в ту сторону, откуда ожидается прибытие маленького состава из шести вагончиков, но на платформе стоит тишина. Через некоторое время ожидания интеллигентная дама беспокоится:

– Вы не знаете, во сколько отправляется первый поезд? Я надеялась, что он уже будет ждать нас.

– Спросите у работницы на том краю платформы, а я за вещами посмотрю.

Она спешит к стеклянной будке с женщиной в красной фуражке, возвращается возмущённая:

– Первый подходит только без пяти шесть! Пятнадцать минут потеряно! – она катит чемодан к выходу из метро, набирая цифры на телефоне, видимо, вызывает такси. Мы ждём ещё минут десять.

Пассажиры наполняют перрон, собирается целая толпа. Наконец следует поезд из города. Немолодая служащая метрополитена забегает во все пустые вагоны, чтобы не отправить какого-нибудь случайно заснувшего пассажира в депо. Проворно выполнив свою работу, она, поглядывая на нас, сигналит машинисту, чтобы ехал на конечную. Так она проверяет три состава. Без пяти шесть подходит поезд.

Хорошо, что мне не надо спешить к определённому часу, как другим пассажирам, торопящимся куда-то в воскресенье. Хотя можно было бы ещё целый час поспать, думаю я, подрёмывая в заполненном вагоне.

Рядом сидящий несимпатичный сосед с утра пораньше пудрит мозги какой-то девушке Румлане, скопировав ей фразу умного гуру и переслав по вотсапу: «Не будьте привязаны ни к чему, что возникает в вашем уме».

Уже семь, а я ещё не вышла из подземки. Кружу на длинном переходе станции «Киевская». Не вернуться ли домой? Молодая мама с маленькой дочкой держит в руке чемодан и слушает её, кивая, да, да, да. Я путешествую одна и отвечаю только за себя. Это плюс.

Наконец-то выхожу на другой конец города. На 139 автобусе по Можайскому шоссе следую до остановки супермаркет «Три кита». До Минска семьсот километров, если быстро поймать попутку, можно добраться до столицы Беларуси к вечеру.

На трассе, как и положено, мелькают машины. Не знаю, пора ли уже голосовать. Нигде не написано, что это Минское шоссе, а спросить не у кого. У обочины припарковано разбитое в аварии такси. К водителю, сидящему в жёлтом автомобиле, я не стала подходить. Он что-то шепчет, шевеля губами, видимо, молится. Помоги ему, Господи, расплатиться за «Рено» с перекорёженным передом. Для быстрых поездок я пользуюсь услугами «Яндекс Такси»: в отличие от других компаний, она добровольно страхует пострадавших по вине своих водителей. За мостом неторопливо едет женщина на велосипеде:

– Это Минское шоссе?» Она кивает. Тогда я расправляю табличку «Беларусь», как мой папа, который добывал материал для строительства гаража и стоял на трассе с крупной надписью: «Куплю цемент». Он доводил дело до победного конца, и у меня всё обязательно получится!

Прикрывшись транспарантом, не сразу замечаю, что проехавший мимо фургончик подаёт назад и останавливается возле меня. Парень лет тридцати пяти соглашается довезти меня до поворота на Дорохово. У Национального парка «Патриот» и санаториев мимо нас с грохотом мчатся пять мотоциклистов с пассажирками. Разноцветные косички девушек едва успевают за движением, выглядывая из-под шлемов. Неожиданно шум моторов «Харлей» перебивает резкий и затяжной свист. Это ревёт низко летящий самолёт.

– Ничего себе, – произносит водитель, глядя ему вслед, слегка пригнувшись. – Откуда здесь мог взлететь самолёт?

– Аэродром рядом, наверное?

– Да нет. Сто лет езжу. Первый раз вижу так низко, аж жуть!

И как напоминание о грозовых военных годах, справа висит обращение: «Почтите память погибших в годы войны работников дорог» и стоит скульптура танка на другой стороне трассы. Парень повернул на Рузу, а я, надев очки от солнца, снова голосую.

Всего девять утра, а жара наяривает. Мне везёт: в хорошую погоду и путешествовать приятней. Хоть бы скорее кто-нибудь подсадил. Услышав шум тормозов, подбегаю к огромной «Вольво», кабину которой распахивает дальнобойщик. В салоне звучит патриотическая песня Дениса Майданова: «Наша милая родина, где живём я и ты, где любовь и мечты, тополя и смородина».

– Автостопом довезёте?

– Конечно. Ну и жара! Нам нельзя ехать уже при двадцати пяти градусах, нужно соблюдать тепловой режим.

– А что везёте?

– Энергопакет в Витебск. Не был дома десять дней, вчера из Пензы, отмахал тысячу двести километров.

Водитель Юрий говорит, что едет из Сургута, был в Уфе, сделал круг до Казани. Душа просит родных просторов. Вот уже река Капань, кругом по трассе заросли борщевика. Он рассказывает о молодом стажёре, который ленится работать:

– Проехал меньше двухсот километров и устал. Ты так не заработаешь копейку, если будешь дрыхнуть. Дома выспишься. Конечно, никто не спорит: машина тяжёлая. Весом восемнадцать тонн, да ещё груз двадцать тонн. Не шутка!

Проезжаем Музей-заповедник «Бородино», Успенский Колоцкий женский монастырь, перед местечком Некрасово у истока реки Москва возведена часовня из розового камня. Начинается Смоленская область. На трассе висит предупреждение: «Водитель, внимание! Снизь скорость. Возможно перебегание диких животных».

– Не люблю эту трассу ночью, когда голодные лоси, весной особенно, целыми стадами, не обращая внимания на машины, траву молодую щиплют. А в Карелии лоси такие огроменные. Наши против них просто ягнята.

– Никогда не была в Карелии.

– В Карелии два медведя на трассе 835 прогуливаются.

– Ничего себе! Зачем же они так близко подходят?

– Водители котлетами их кормят, вот они и курсируют, – показывает фото с телефона Юрий. – Я это в сеть выкладывал.

– Ну и ну!

– Проехал четыре реки: Обь, Каму, Волгу, Москву. Пересёк четыре границы: Удмуртию, Татарстан, Башкортостан, Карелию. Мне понравилось в Сургуте. Вот новый построенный Дворец молодёжи, – Юрий показывает снимок красивого здания на мобильнике.

– Ни разу не была в Сургуте.

Юрию есть что поведать и с чем сравнить. Четыре года назад в Витебске он получал на заводе двенадцать миллионов в месяц старыми деньгами, а сейчас там заработки четыре с половиной миллиона, почти в три раза меньше. Нет ни премий, ни тринадцатой зарплаты и никаких поощрений. Приходится баранку крутить. Он много говорит о деньгах и шутит на эту тему по телефону, видимо про стажёра:

– Ты счёт предъяви, сколько он кофе выпил? Ха!

Помня, что бесплатным бывает лишь сыр в мышеловке, начинаю беспокоиться, а когда Юрий говорит, что надо остановиться минут на сорок пять, думаю, а что мы будем делать в это время? Хоть бы не начал приставать.

Он останавливается в деревне Дирасы, выходит у магазина «Автозапчасти», я тоже спрыгиваю и прохаживаюсь вперёд-назад около трёх большегрузов. Надо бы проголосовать, а не ждать целых сорок пять минут. Через полчаса он появляется:

– Мне в Витебск поворачивать. Хорошо бы тебе пересесть с кем-то по прямой дороге на границу…Брат, довези попутчицу до Минска! – кричит он шофёру подъехавшего трейлера.

– Я не доеду до Минска километров пятнадцать, – неохотно сообщает «друг, товарищ и брат».

Но не тут-то было! Быстренько забираю свои вещи и открываю дверцу высокой кабинки. Как говорится, куй железо, пока горячо.

Усатый водитель уже не молод. Он недовольно смотрит, не проявляя радости из-за того, что ему навязали меня в попутчицы: «Поехали».

Худощавый неприветливый молчун курит в открытое окно. Кондиционер не работает, поэтому в салоне жарко и душно, зато тихо.

В голове всё ещё звучат мелодии Майданова: «Где-то там высоко, далеко в облаках серебристых летит птицей белою сердце артиста». Разговоров не хочется. Встречные машины мигают, предупреждая о затаившихся в кустах гаишниках у деревни Ермаки.

«Друг, товарищ и брат», которого зовут Михаил, благодарственно приветствует коллег жестом левой руки. Видно, он умеет ценить добро, которого в его жизни было не так много, судя по хмурому усталому виду. Вправо уходит дорога на Витебск и Брянск, до которого сто десять километров.

Как же вовремя мне удалось пересесть! Спасибо Юрию за деловитость и неравнодушие. Ведь мог просто высадить меня перед поворотом на Витебск. У местечка Лосево аварийную ситуацию создаёт выскользнувшее откуда-то перед самым носом маленькое зелёное авто. Перейти на другую полосу нет возможности, потому что она занята обгоняющей нас машиной. Мгновенным нажатием на крепкие тормоза Михаилу удаётся справиться с непредсказуемой обстановкой. Я совершенно спокойна.

Далее тянутся Зюзьки, Петушки. Ещё забавнее название «Бодуны-1». Стало быть, есть «Бодуны-2». Навстречу по противоположной дорожной полосе тянется длиннющий шлейф из грузовых машин. Проверка на границе.

– Паспорт с собой? – интересуется Михаил, – а то в Беларусь вы въедете, а назад без документа не выпустят.

– Долго проверяют на границе? – думаю я об обратной дороге.

– Восемь часов простоял.

Направо и налево простираются поля с овсом, пшеницей, кукурузой, подсолнухом, турнепсом и льном. Свёрнутое в катушки сено на скошенных полях по-хозяйски добротно упаковано в белый целлофан, чтобы не мокло. Белая большая птица на длинных ногах вольно разгуливает по жнивью.

– Это аист?

– Аист, – буднично отвечает Михаил.

Как только въезжаем на территорию Беларуси, голос Михаила теплеет, до меня доносится обрывок его разговора по телефону: «Ну и чтой она там зрешила? А что там з Лёша?» Он давно не слышал родных голосов и соскучился до невозможности. Вдоль трассы мелькают таблички населённых пунктов, словно написанные с орфографическими ошибками, «Шалашына», «Дарожная», «Выдрица». Луга деревни «Рамашкава» утопают в жёлтых цветочках. Как же трудно писать грамотно диктанты по русскому языку учащимся с белорусскими корнями.

– Прывэт, Андруша! Кондюшник не работает. Даже телефон разряжен. Добираюсь мыслимыми и немыслимыми способами. Электрика не в порядке. Попал под дождь, видимо, залило. Колёса пэрэвэрнём бэз тэбя. Всё отремонтируем. Не торопыся, готовься к свадьбе, – продолжает разговаривать с земляками Михаил. И прекрасным пожеланием заканчивает беседу: «Добро».

«У добры шлях», – написано у дороги. Не трудно догадаться, что это пожелание счастливого пути. У обочин продают лисички и голубику. До Минска примерно семьдесят километров.

– Будем стоять сорок минут, – огорошил Михаил на очередной заправке.

Выпрыгнув с высокой кабины, интересуюсь в кафе, ходит ли автобус. Нет. Только до Борисовки. Молодая женщина заправляет бензином красный автомобиль.

– Довезите, пожалуйста, до Минска.

– Нет, извините, везу ребёнка, мало ли что, – отказывает она.

Из пятерых опрошенных водителей никто не может или не хочет взять попутчицу. Наконец парень на длинном «Форде» цвета мокрого асфальта не просто соглашается подбросить меня, но и оказывает помощь, зайдя с телефона на сайт booking.com, находит по моей просьбе недорогой хостел в центре за шестьсот русских рублей. Отель, который я нашла в инете, собираясь в поездку, оказался далеко от центра и очень дорогим.

– Записывайте адрес: проспект Независимости, 46. Метро Площадь Победы, – сообщает он, продолжая рулить и заглядывать в мобильник.

– Спасибо, Виталий, за неоценимую поддержку. А то я чуть духом не пала.

– Никогда не надо терять уверенность в своих силах. Я в Москве попадал в разные ситуации. Вёз валюту, а поменять негде. Машина сломалась. Никто не может помочь. Вдруг незнакомый человек выручил и денег не взял. Просто оказался богатым и успешным. Один русский друг жестоко кинул меня, а когда я попал в безвыходную ситуацию, то последней рубашкой поделился.

– Я ещё деньги не поменяла. Останови у банка. Нет белорусских рублей на метро, – сообщаю я.

– Это шестьдесят копеек. Мелочёвка. Вот, возьмите рубль, – протягивает монетку Виталий.

– Спасибо большое, – даю ему триста русских рублей, он не берёт.

– Меня эти деньги не сделают богаче. Сам много езжу. Всюду добрые люди есть.

– Надо, конечно, помогать друг другу, не быть равнодушными. А чем ты занимаешься?

– Сейчас перевожу машину одному богачу, который улетел за океан. Как-то возил пожилую немку по «Бла-бла-кар». Занимаюсь тем, что приносит доход. На днях уезжаю в Европу на заработки.

Виталий показывает мне справа от дороги девятиэтажку, на крыше которой архитектор построил свой небольшой дом.

– Да, нестандартное мышление даёт свои положительные результаты, – говорю я.

– Конечно, люди со смелым и творческим подходом преуспевают в жизни.

Виталий подробно объясняет мне дорогу в хостел, забронировав место и предупредив девушку, что оплату я осуществлю утром, когда поменяю валюту.

В метро просторно и аккуратно, всего две ветки: красная и синяя, не заблудишься. Я ищу надпись: «Площадь победы», по-белорусски «Площча Перамоги». Это значит, чтобы добиться победы, нужно перемочь, превозмочь себя. Как же похожи наши языки. Просто и понятно.

По длинному переходу поднимаюсь в город. Всё по-столичному величественно. Далеко видно памятник Победы, высоченную мощную стелу, уходящую в синее небо. Вот и проспект Независимости, дом 44, далее монолитом, сплошной стеной, видимо, 46.

Во дворе курит парень.

– Это хостел?

– Да, – он набирает код подъезда. Заходим в квартиру направо, где много пар обуви у входа, меня приветливо встречает администратор и даёт ключи от комнаты № 5, ведёт по просторному холлу с широким чистым диваном, на котором девушка в домашних тапочках быстро печатает в ноутбуке. Пожилой мужчина с вытянутым лицом смотрит новости по телевизору. Окна открыты, воздух свежий.

На обустроенной кухне два холодильника, микроволновки, газовая плита, много мраморных столешниц, за одной из которых блондинка ест горячую молодую бульбу. Я пью чай с сушками. Мы знакомимся.

– Вы давно здесь?

– Утром приехала, завтра собираюсь на автобусную экскурсию к замку.

– А сколько по времени и по деньгам?

– Заказывала по интернету за две тысячи триста рублей, на одиннадцать часов расcчитано.

Чуть было не подхватилась назавтра ехать к замкам, но передумала, устала от дороги.

– До которого часа можно гулять? – спрашиваю на ресепшене.

– Да хоть до часа ночи.

– Ну, так долго не буду задерживаться, – обещаю я, отправляясь в город, надеясь дойти до сбербанка, поменять деньги и сразу вернуться.

Тёплый июльский вечер. Дети ещё гуляют во дворе. Мальчик, прислонившись к старому вязу, чуть не плачет.

– Ты чего грустишь?

– Все хочат в команду Ильи, а у меня никого нет, – признаётся он.

Его окружают мальчишки. Ситуация разрешается.

Слева возвышается старинный католический костёл. Внутри тишина, на лавках никто не сидит. Служба закончилась. Банк тоже не работает. Есть круглосуточный, нужно перейти через дорогу и двигаться в сторону Галереи, как сообщают мне торговки цветами.

Не торопясь иду к парку Горького, а уж там сверну вправо. Здесь работают аттракционы. Шумно ездят подростки на самокатах, велосипедах и роликах. Кругом зелено от тополей, лип, клёнов. Цветут незабудки и петуньи. Мальчик с девочкой лет шести позируют для снимка, замерев в образе тигров, выбросив вперёд руки – когти, рыча: «РРРыыы». Бабушка никак не справится с кнопкой на мобильнике, чтобы сфотографировать их.

– Бабушка, всё? Получилось? – торопятся на карусели они.

– Сейчас, сейчас!

По водной глади Свислочи скользят катерки с отдыхающими. Как же не хватает в Рязани набережной и такой славной чистой речки, несущей воды в черте города. Три юные девушки в лёгких платьях, а не в джинсах или шортах, как в Москве, беседуют (без мата и пошлого хихиканья), шагая вверх вдоль реки.

– Далеко до Галереи?

– Идите по набережной и сверните вправо.

Загораются огни ночного города, он становится ещё краше. Я перехожу оживлённую проезжую часть и оказываюсь среди баров, кафешек и ресторанов. Почти все горожане устремляются в эту часть столицы. Слышится приятное, громкое и звучное пение мирового хита «Lady»: «Леди, о-о-о-о, я верю в судьбу, о-о-о-о!». У ресторана «Бяссонница» за столиками отдыхающие наслаждаются звучанием голосов афроамериканцев: тёмного, очень подвижного мужчины и его дамы с ярким макияжем, заразительно пританцовывающей в угоду публике. Некоторые посетители курят кальян. Стройная девушка свободно двигается в ритме знакомого кавера.

Невозможно отойти от этого чудного, весёлого местечка. Заводные мелодии льются одна лучше другой. Но мне нужно дойти до банка, а уже ночь на дворе, да и от хостела порядочно удалилась, но дорогу помню. На улице Зыбицкой пивной бар, кафе «Бярозка».

Да ведь это настоящий Арбат по-белорусски! Здесь круче, чем на длинной и прямой улице в Москве, потому что всё самое интересное расположено на древних закоулках Верхнего города.

Прямо у Ратуши то нежно, то страстно играет на саксофоне немолодой музыкант. Около него собралось множество слушателей. А вот прямо на улице у очередного пивного ресторанчика кружатся пары. Всего человек двадцать. Они легко парят в заковыристых движениях ритмичного современного танца.

– Как вы думаете, – обращаюсь к полной приятной женщине моего возраста в цветастом платье, – это такие же необученные люди, как и мы?

– Конечно, вы тоже сможете так.

Самая интересная пара, на мой взгляд, мужчина лет сорока с тёмным цветом кожи в белой рубашке, туго застёгнутой на небольшом животике, который совсем не мешает ему ловко и плавно двигаться и вести в танце симпатичную юную спутницу со светло-русыми волосами в коротеньком, воздушном синем платье в горошек. Они виртуозно выполняют головокружительные движения. Высокий молодой человек, слегка под кайфом, мастерски вытанцовывает один. Он приглашает мою соседку, но она отказывается.

Тогда я протягиваю руку, смотрю в зелёные глаза и полностью доверяюсь им. Он умело ведёт меня по кругу. Я подчиняюсь, и создаётся впечатление, что мы знаем секрет этого зажигательного танца. Не останавливаемся мы и на следующей быстрой мелодии. Даже забываю, что на мне джинсы, а не модное летнее платье. Главное, что нам всё нравится. Мы не обращаем внимания на окружающих. Растворяюсь в моменте «здесь и сейчас». Это самый настоящий романтик, ведь танец – это отношения…. Что-то меня понесло. Должна признаться, что этот абзац – моя выдумка, но такое вполне могло произойти, будь я посмелее.

В своих фантазиях не замечаю, как подхожу к другой группе соглядатаев, которые окружили пятерых танцующих парней. Мне не нравятся их возбуждённо-нервные дёрганья в брейк-дансе. Конечно, они молодцы, но на вкус и цвет товарищей нет.

– Далеко ли до Галереи? – Пара из толпы показывает на высокое здание через дорогу в дальнем направлении, которое я уже не хочу преодолевать и решаюсь пуститься в обратный путь, ведь уже полночь.

К мигающей вывеске «Обмен валюты» вернусь завтра, потому что нынче, в воскресенье, выходной. Жаль, что не взяла мобильник, пофоткалась бы у переливающейся огнями тройки лошадей. Скорее всего, в ночной столице я больше не побываю. Так как к замкам не поеду, есть смысл вернуться в Москву утром.

Город не спит, гуляет молодёжь в парке. Впереди идут рядом и говорят так хорошо парень в форме курсанта и длинноволосая девушка на тонких каблучках. Мне показалось, что они возникли здесь из моей чистой, наивной юности. Это приятное ностальжи.

В хостел возвращаюсь в час ночи. Соседка в комнатных тапочках всё ещё быстро пишет в ноутбуке, торопливо глотая кофе. Моментально засыпаю на первом этаже двухъярусной кровати у открытого окна как убитая.

После завтрака отправляюсь в Верхний город, где вчера заприметила обменник. Приятная свежесть солнечного утра бодрит и освежает. Мужчина, прогуливающий собаку, фотографирует меня у набережной со старинным зданием с высокой башенкой за памятником, возведённым в честь сотрудников госбезопасности МВД. Мимо бодро пробегает седой пенсионер в спортивной форме. Он останавливается у площадки с тренажёрами и, поглядывая на меня, занимается укреплением здоровья в окружении накачанных молодых парней.

Поднимаюсь в Верхний город, который в этот час немноголюден и тих. На ступеньках улицы Зыбицкой спит какой-то вчерашний гуляка, вроде бы трезвый. Фотографируюсь у Ратуши.

Несколько человек идут в Успенский храм. На площади Свободы делаю ещё несколько снимков у скульптуры войта (главы магистрата), в руках которого ключи от города и королевская грамота, а у ног план Минска 16 века. Ровно в девять утра захожу в открывшийся банк. Здесь прохладно, несколько человек впереди ожидают своей очереди. Говорю девушке, что мне нужно поменять столько денег, чтобы было двадцать белорусских рублей (за сутки в хостеле) и две поездки на метро и автобус. Итого меняю семьсот русских рублей.

Возвращаюсь в хостел по чистеньким солнечным улицам Минска. Поджарый седой пенсионер всё ещё занимается на тренажёрах, в отличие от молодых людей, которые уже освободили площадку. Кто понял жизнь, тот не спешит! А мне уже пора покинуть этот прекрасный город, уезжать из которого совсем не хочется. Оплачиваю проживание за ночь в хостеле, благодарю за гостеприимство, беру визитку, пересекаю чистенький дворик с яблонькой и вишней и спускаюсь в метро, где степенно и размеренно, нет сутолоки.

Перед станцией «Могилёуская» пожилой интеллигентный мужчина в сером костюме входит в вагон, ему уважительно предлагают место девушки. Он отказывается и проходит в конец вагона. Молодой человек поднимается с сиденья, вежливо уступая место. Тот стоит, благодарно улыбаясь. На остановке приятная полноватая женщина старше меня с густыми ярко-рыжими волосами дожидается автобус. Почти уже решаюсь спросить у неё, какой краской она добивается такой насыщенный интересный цвет, который ей очень идёт, но подъезжает маршрутка до посёлка Сокол. Через полчаса она сворачивает куда-то влево. Молодая девушка подсказывает мне, что нужно было садиться на 110, который вывозит на трассу М 1, а теперь мне надо идти пешком. У лесополосы пахнет кровохлёбкой и тысячелистником, стайка воробьёв чирикает, порхая в траве. Пожилой водитель оставил свой грузовичок на трассе и зачем-то идёт к болотцу с пластиковой бутылкой в руке.

– Довезите, пожалуйста, до трассы М 1, – подхожу к водоёму с камышами и лягушками.

– Чуть позже, вода закипела в радиаторе. Остынет и поедем, – обещает он.

Одиннадцать утра, солнце печёт нещадно. Из поднятого капота старого УАЗика «буханки» идёт пар. Водитель заливает воду. Под раскидистыми ветвями высокой сосны с зелёными молодыми шишками я переодеваюсь: лёгкую рубашку с длинными рукавами меняю на короткий топик с узкими лямками. Грызу яблоко и ожидаю команду на продолжение пути. Наконец отправляемся в дорогу (пешком бы я долго добиралась), делаем круг, оказавшись на трассе Е30. Здесь разворачиваю свой транспарант с надписью «Москва». Почти сразу тормозит большегруз.

– Автостопом довезёте?

Улыбчивый белорус едет из Австрии, везёт на завод в Нижний Новгород двенадцатитонный станок. Знакомимся.

– Николай, вы побывали в старинных замках?

– Конечно, я живу в деревне недалеко от места, где обитали несколько поколений Радзивиллов. Ходит несколько легенд о происхождении названия моей деревни «Снов».

– Что за легенды?

– Дома на улицах бедные, с соломенными крышами. Случился пожар, и сгорели все постройки. Селение отстроили заново, то есть снова. Так стали новую деревню называть «Снов».

– Ясно, а другая легенда?

– Барин, возвращаясь в своё поместье из дальних стран, крепко и беззаботно спал в родных стенах и видел много добрых, прекрасных снов.

– Первая легенда показалась мне убедительней.

Страда в самом разгаре. По радио сообщают: «Каравай 2019» на полях Беларуси составляет более двух миллионов тонн. С одного гектара собирают тридцать три центнера».

– У деревни Чёрное всегда грибов много продают и ягод. «Клюковка» по-белорусски «журавинка», – говорит Николай.

Пролетает целая стая аистов, пробую их сфотографировать.

– Они кормятся мышами и лягушками, которыми богаты скошенные поля. – Николай обещает остановиться, если они снова появятся. Но аисты не подпускают близко и быстро улетают.

– Аист по-белорусски «Бусел». Наша водка «Два буслы» называется, – просвещает меня водитель. Можно ещё медведя сфотографировать, который в клетке находится возле кафе «Берлога». Мы как раз потрапезничаем там.

– Жаль мишку.

– Его подобрал хозяин заведения маленьким в лесу, когда медведицу убили. Выкормил его из соски. А в лесу-то он не приучен жить. Вот и мается тут, как диковинка.

Мы отобедали солянкой и борщом. Медведя я снимать не стала.

– Надо бы поторопиться, а то метро закрывается в одиннадцать.

Далее едем без остановок. Под Москвой Николай сворачивает вправо к Краснознаменску.

– Спасибо, Николай. Счастливого пути!

Очень ветрено и холодно. Меня колотит: то ли нервы, то ли замёрзла, не пойму. Темно, машины мчатся мимо, и ни один автобус, ни одна маршрутка не желает везти меня в столицу. Пробую попроситься в машину к кому-либо из водителей, припарковавших свои автомобили в ожидании родных, спешащих из супермаркета «Магнит». Трое отказывают мне. Подъезжает Хонда, девушка по-скорому выбрасывает мусор в урну.

– Довезите, пожалуйста, в Москву, – прошу я.

– Места нет, дети, два кресла на заднем сиденье, – говорит она, быстро садясь в машину к мужу.

Почти десять часов. Магазин вот-вот закроется, стоянка опустеет, тогда я вообще не уеду отсюда. На автобус не надеюсь, слишком поздно. Подъезжает легковушка, выходит мужчина в шортах, футболке и сланцах, закуривает. Ждёт кого-то.

– Только что приехала с водителем из Минска, он повернул на Краснознаменск, а я не знаю теперь, как можно добраться.

– Понравилось вам в Минске?

– Очень красивые девушки. В основном в платьях, стройные, и люди гостеприимные, правда. Впечатления самые добрые.

– Встречаю деда из Беларуси. Его на машине «Бла-бла-кар» минут через десять привезут. У них должно быть одно место. Они следуют до метро «Солярьево».

– Слава богу! Вы здесь появились не просто так. Вы меня спасли.

Это наисчастливейший случай поездки. Через пять минут подъезжает комфортабельный чёрный микроавтобус. Выходит водитель, представительный лысый человек, слегка за сорок, с модной небритостью на лице. Открывает дверцу. Из машины вылезает довольный пожилой пассажир, по очереди обнимает своего сына, меня и шофёра:

– Спасибо, сынок!

– Пожалуйста, – улыбаясь, говорит водитель и достаёт сумку из багажника.

Протягиваю сто рублей шофёру, не веря счастью, и сажусь в машину.

В салоне тепло и уютно. Внутри девять пассажиров. Интересуюсь у сидящего рядом мужчины:

– Во сколько вы из Беларуси выехали?

– В десять утра из Пинска.

Почти одинаково по времени двигались, зато я с приключениями! Через сорок пять минут выгружаюсь из автомобиля у станции метро «Солярьево». Написано «Входа нет», но я торопливо ныряю внутрь за каким-то парнем. Он благополучно проходит направо, а меня и следующих за мной граждан останавливает работник метрополитена в форме. Он показывает на выход. Мы возвращаемся. Действительно, зачем нарушать правила? Давайте действовать так, как положено. В этом есть своя прелесть. Спешить некуда, всего-то одиннадцать часов.

Из Беларуси везу подарки: аппетитно упакованные в прозрачные аккуратные пакетики ароматные кусочки засахаренной красной свёклы, насыщенные сладостью апельсиновые и арбузные цукаты.

Бэкпекинг в Петрозаводск, или Фингал в финале

«Долго будет Карелия сниться…»

Ким Рыжов

Схема маршрута: Рязань – Москва – Санкт-Петербург – Петрозаводск – Ленинградская область – Вышний Волочёк – Рязань

Установленный моим отцом лет тридцать назад флюгер на высокой палке, обросшей хмелем, вертится изо всех сил, вырываясь из крепнувших с каждым днём и надоевших объятий ползуна. От скорости двенадцать метров в секунду, того и гляди, сорвёт пропеллер. Мощный ветер гонит с берёзок, посаженных родителями у дома, частицы серёжек по улице деревни, где я провожу отпуск у мамы и вспоминаю о недавней поездке в край голубых озёр и рек на северо-западе России.

Рязань – Москва

Автостопом из Рязани в Москву я ездила много раз. Голосую у гостиницы «Аш Хауз» на выезде из города. Рядом со мной у шумной трассы, растопырив крылышки, как крошечные пингвины, скачут воробьи. Их распугивает новенький «Уазик» цвета хаки. На такой экстремальной технике, представляющей собой что-то среднее между грузовой и легковой машиной, я ещё не ездила! Пенсионер Геннадий с большим родимым пятном на правой щеке крутит баранку:

– Коробка корейская, щиток приборов турецкий, только руль от «Уазика», десять литров бензина расходует на сто километров. По хозяйству вожу дрова, сено, корм для индюков. Сейчас остановимся, возьмём вон тот пень, на нём быка рубить. В быке полтонны. – Он подкатывает «здоровяк», видимо, вяз или дуб.

Выскакиваю из широкой кабинки, чтобы грузить бесценную находку в три обхвата. С какого бы края уцепиться? Гена гремит кузовом, в котором находится лебёдка с катушкой большого диаметра, протягивает две металлические цепи к отсыревшей, тяжеленной ноше, захватывает, крутит рычаг лебёдки у своего плеча и ловко тянет пень. Ура! Обошлись без моей богатырской силушки!

– Кондиционер включим? – под рулём открывается приспособление для забора воздуха с улицы. Полчаса, и мы пересекаем Московскую область с реками Малявка, Меча, Вобля, Чёрная, Желема, Ока. Едем через Бронницы из-за ремонта трассы. Геннадий поворачивает влево, высаживая меня на перекрёстке, где образовалась огромная транспортная пробка по встречке. На виду плотно стоящих машин я неторопливо шествую по аллее с яблоньками мимо древнего собора Михаила Архангела, Иерусалимской церкви и Соборной колокольни к совхозу Бронницкий, до начала пробки, откуда добираюсь на автобусе до метро «Котельники». Из простора вечерних сумерек всем составом автобуса ныряем в подземку.

Чтобы не болтаться ночью между небом и землёй, из столицы до Питера мною забронировано место на «БлаБлаКар» от Пятницкого шоссе, ведь продумать ночлег для стопщицы – важное дело.

Москва – Питер

За окном «Тойоты» с ещё пятью пассажирами: семейной парой, двумя молодыми людьми и подростком – поздний вечер с мелькающей рекламой мегаполиса. Под фонарями идут в обнимку светловолосая девушка и парень с рюкзаком. Романтично смотрится появившаяся у Солнечногорска в тёмном небе долька жёлтой изогнутой луны-мармеладинки. На реке Горетовка в Жилино высятся штук пятнадцать новостроек с красной и синей подсветкой на крышах. Вот и все картинки, которые успевает зафиксировать мой взгляд. У Истринского водохранилища после заправки машины газом засыпаю под мелодию Валерии «Менялись песни и города» и открываю глаза на мосту трассы М-1 «Бологое-20 километров, Санкт-Петербург-335». И далее уже в шесть утра слышу: «Приехали». В Питере двенадцать градусов, дождливо и хмуро. Моё лёгкое внутреннее волнение из-за необходимости скорого автостопа незаметно в подрагивающем вагоне метро. Мелькают станции «Достоевская», «Площадь Александра Невского», «Ладожская», минут через сорок «Улица Дыбенко», конечная. Погулять в северной столице не придётся, так сегодня в Петрозаводске меня ждёт подруга. Сажусь в 565 автобус, следующий до города Кировска.

– До моста через Ладогу, – прошу водителя, но он сообщает, что там остановки нет. Тогда я говорю, чтобы довёз до места, где это возможно, а дальше пойду пешком (несколько метров оказалось, а диалог-то затянулся: пассажиры предупреждали, что там меня никто не посадит, лучше вернуться к железнодорожному вокзалу).

Санкт Петербург – Петрозаводск

Почти сразу останавливается тёмно-синяя «Нива». За рулём мужчина в очках, рядом жена, со мной на заднем сиденье пахнущая ирисками, видимо, внучка лет восьми, кутающаяся в стёганое выцветшее оранжевое одеяло.

– Довезём до Сясьстроя, – поворачивается ко мне высоким лбом с залысинами черноглазый водитель.

За окнами авто начинается дождик. Белым берёзкам уютно в таком влажном климате, как мне в тёплом салоне. За спиной, в багажнике – плетёные корзины, крупные сети, видимо, предполагается поймать рыбку очень большую! Пока что стоим в пробке из-за ремонта трассы.

– Нам к определённому времени надо, – сообщает водитель, сворачивая на другую дорогу, которую отыскивает на карте с помощью жены. Приятно наблюдать, что муж смотрит на супругу влюблёнными глазами, когда говорит с ней, поворачивается, сам одновременно рулит и улыбается, потом замолкает, словно ищет одобрения сказанному. Поэтому они не бабушка и дедушка, а девочка, очень похожая на маму, их дочка.

– Это ваша младшенькая?

– Да, у нас ещё два взрослых сына.

Сначала подумалось, что они сектанты, уж больно интеллигентные и одновременно простые, как могут быть верующие люди, спешащие на какую-нибудь религиозную конференцию. Оказалось, что они едут к нотариусу, чтобы получить документы на дом, купленный недавно в Николаевке Волховского района Ленинградской области на реке Паша.

По грунтовой дороге с рытвинами населённого пункта Назия мчится синяя «Нива» вдоль Ладожского канала с деревянными лодочками и жёлтыми кувшинками. Таким образом, минуя пробку, она преодолела всего лишь семьдесят километров от Питера, ещё пилить триста с лишним до Петрозаводска. Так бы и ехала с этими людьми, с ними уютно, несмотря на белую кошачью шерсть в са-лоне. Их действительно ждут в купленном доме две кошки.

– Елена, вот река, твоя тёзка, – обращает отец внимание дочери на речку в розовом иван-чае.

–А вот уже и Сясьстрой. На реке Сясь. На реке Волхов – Волховстрой. Наследство 30-х годов, – заключает он.

До заветных слов «Добро пожаловать в Карелию!» и далее мимо реки Олонец, ручья Хейнуойя еду часов пять с симпатичным молдаванином Васей. Пока он разговаривает с земляком по мобильнику на шелестящем гагаузском языке, привожу в порядок причёску, а ресницы подкрасила еще в Ленинградской области, чтобы выглядеть не хуже подруги Ольги, ожидающей меня на посту ГАИ при въезде в Петрозаводск.

И вот я прощаюсь с водителем добрыми дежурными фразами в ответ на приглашение в Белокаменку, что в тридцати километрах от Мурманска, куда он доставляет гидроцемент на строящийся завод. С высокой аккуратной кабины фуры попадаю прямо в объятия подруги, а затем в прекрасный бежевый «Фольксваген», мчащийся к наготовленным вкусным блюдам Оли, с которой мы не виделись более сорока лет. Такой автостоп мне нравится!

Оля совсем не изменилась: та же кареглазая, стройная, привлекательная, милая девушка с модной стрижкой, какой была во время учёбы в пединституте.

– Домой или на набережную? – уточняет маршрут во время нашего короткого, приветливого знакомства её муж Максим, высокий, статный мужчина.

– Гулять по городу! – высказываю я желание превратиться в обычного пешехода после бесконечной езды в транспорте всю ночь и полдня.

Какой же освежающей, морской силой повеяло от просторов и неспокойных тёмно-синих волн Онежского озера, второго по величине после Байкала!

Максим высаживает нас на оживлённой набережной, где мы любуемся вырезанными из дерева и коваными кузнецом сказочными фигурами и розами у памятника Петру. Город назывался Петровской слободой в 1703 году, где жили рабочие металлургических заводов, отливающие ядра для пушек, изготавливающие кандалы с цепями для каторжников. В них же заковывали беглых местных жителей Петровской слободы, которые освобождались от налогов и пожизненно вынуждены были работать за копейки. В 1778 году приказом Екатерины город был переименован в Петрозаводск.

Ветер треплет каштан стильной стрижки Оли, легко одетой в светлый модный кардиган. Она говорит по телефону с дочерью и просит принести ей куртку. Интересно узнать о её жизни и семье. Оказывается, она преподаёт в местном университете. По городу мчатся автомобили с развевающимися Андреевским и Российским флагами в честь юбилея ВМФ. У памятника Г. Р. Державину, первому губернатору города, фотографируются выпускники местного речного училища, моряки в тельняшках. Из многолюдной беседки ресторана вкусно пахнет шашлыком! А кушать-то хочется! Прогуливаясь вдоль центральной аллеи зелёного парка «Ямка», получившего такое название с 19 века, когда река Лососинка разлилась и образовала ямку, мы фотографируемся среди красавцев-валунов в «саду камней».

В кафе «Парижанка», вкусно пахнущем свежей выпечкой, к нам присоединяется высокая, обаятельная дочь подруги Марина, которая наряжает маму в васильковое полупальто, и я смиряюсь, что на фото она снова будет выглядеть лучше, чем я в голубых джинсах и светлом свитере! Но от этого блинчики с карамелью вовсе не становятся менее вкусными, а присутствие юности в лице Марины, похожей на маму, добавляет задора в наши воспоминания. До белой ночи мы ещё успеваем посетить Галерею с картинами, сувенирами, где я приобретаю украшение из шунгита, знаменитой каменной породы, добываемой в Карелии, обладающей чудодейственными свойствами.

Возвращаемся по проспекту к набережной пешком мимо бежевого здания железнодорожного вокзала, памятника архитектуры со старинными дверями, красивой лестницей на второй этаж и венчающим его семнадцатиметровым шпилем. Так бы и гуляла всю белую ночь по улицам полюбившегося мне Петрозаводска. Но шагать до микрорайона с чистым названием «Ключевой» слишком долго, поэтому за нами приезжает Максим и с комфортом доставляет в уютную трёхкомнатную квартиру с двумя очаровательными чёрными кошечками, Дусей и Бусей.

В прихожей вкусно пахнет всевозможными ароматами! Радушная хозяйка украшает стол блюдами из мяса по-французски и красной рыбы, поставляемой с форелевого хозяйства не только в местные, но и в столичные магазины. Буся легко запрыгивает на книжный шкаф и наблюдает с высоты, как мы произносим не один тост за встречу и столетие Карельской Республики! У Оли очень уютно: даже колючий кактус раскрылся нежным розовым бутоном на окне в спальне, где меня в свои мягкие объятия принимает просторная современная кровать, и я счастливо засыпаю.

Ранним утром, отведав соблазнительно ароматную и вкусную «Пиццу от Оли» и предусмотрительно захватив с собой бутерброды, продолжаем путешествие на новой иномарке, а это настоящее удовольствие! По извилистому серпантину с виднеющимися розовыми островами иван-чая, заслуженным брендом Карелии, мягко парим к водопаду Кивач на реке Суна, что в шестидесяти километрах от Петрозаводска, мимо вековых елей, сосен с выглядывающими красными рябинками, осинками, кустами чёрной черёмухи и спелой малины.

Паркуемся далеко от входа в прохладу заповедника, где пение малинников и чижей перебивает живой шум водопада, поэтично описанного Г. Р. Державиным в 1785 году: «Алмазно сыплется гора с высот четыремя скалами». Заповедную красоту не портят толпы любопытных, не многословных от очарования природы туристов: крутой каменный обрыв с шумящим потоком, карельские ели и сосны на жёлтом песчаном откосе завораживают. Следуя гармонии в душе, кто-то выложил плоские камни-сейды друг на друга: большие на маленькие и наоборот. Непонятно, как они держатся, и удивительно, что в людской суете возможны подобные прекрасные острова благолепия среди молодых изогнутых елей!

В небольшом музее, где представлена живописная флора и фауна заповедного края, узнала, что любимая с детства жёлтая акация зовётся караганой древовидной. Покидать эту сказочную лесную атмосферу не хочется, и в беседке деревянного кафе мы перекусываем маленькими пирожками-калитками с пшёнкой, грибами и творогом. Это сытное, вкусное блюдо готовится из ржаной и пшеничной муки, а начинка видна как бы сквозь открытую калитку, отсюда и получил название гастрономический бренд Карелии.

За пределами елового леса мимо базы отдыха «Шишки» в жёлтых цветах через населённый пункт Сопоха (по-карельски с ударением на первый слог) поворачиваем с трассы Е-105 на посёлок Гирвас, расположенный в девяноста километрах от Петрозаводска. В черничном лесу скрыт запасный действующий аэродром, который поддерживается в рабочем состоянии на экстренный случай. Проезжаем мимо высокого здания гидроэлектростанции с мелькнувшей за поворотом разноцветной людской толпой, которой, как и нам, посчастливилось сначала услышать, а потом увидеть с рёвом и шумом устремляющиеся вниз потоки искусственного водопада, образованного из-за спуска воды на плотине.

Её обычно открывают весной, но из-за летного многоводья прямо позади меня за огромными мокрыми камнями стремительно нёсся водный поток, поднимающийся над скалами и обрушивающийся на мёртвую чёрную лаву потухшего вулкана, застывшую во время его извержения в палеозойскую эру. Оля бесстрашно тянет меня вниз по крутому песчаному спуску по камням и порожкам из переплетённых корнями сосен. Она ловко спускается вниз, держась за ветви деревьев. Такие же, как мы, отважные туристы фотографируются и снимают на видео пенный бурлящий поток, в котором можно сгинуть, чуть покачнувшись и попав за огородительную ленту. Аж дух захватывает! Оля рассказывает, как вместе со взрослыми детьми перебиралась прямо по застывшей лаве прошлым летом при закрытой плотине, когда здесь стояла тишь и благодать. В подтверждение её слов, у подножия водопада вдруг выглянуло солнце, и река Суна потекла спокойно и безмятежно, устремляясь течением за поворот мимо крутого песчаного обрыва.

Так и в жизни бывает: иногда ситуация становится неуправляемой, тревожной, но обязательно наступает тишина, спокойствие (то ли кто-то искренне улыбнётся, то ли скажет доброе слово), и сложные проблемы окажутся вполне решаемыми, если посмотреть на них с иного ракурса и другими глазами. Вдали от «изверга», среди розового аромата иван-чая и хвойных зелёных сосновых шишек беззаботно поёт юрок, а мы, в отличие от водопада после падения, совершаем восхождение на гору, где ожидает Максим, наблюдающий за нашим подъёмом с зонтом, чтобы укрыть от собирающегося дождя.

Только сели в машину, как крупные капли застучали по крыше комфортного дома на колёсах. Удираем от ливня по прекрасно отремонтированной старой мурманской трассе вдоль леса с крутыми поворотами, где «озёра синевы синей», мимо Юргострова, Мунозера, Вохтозера, Спасской губы – на Марциальные воды, первый русский курорт.

В дороге Оля рассказывает, что в озере Палье, глубиной два с половиной метра, водится рыба палья, которую ловили они здесь с Максимом года три назад. Комары, правда, заели. А ещё интересно вспомнился экстрим зимой в пещере мраморного каньона в Рускеале на застывшей водной поверхности, красиво оформленной внутренней подсветкой. Дети с инструктором катались на коньках, и Ольге пришлось следовать за ними, преодолевая страх, ведь лёд мог запросто дать трещину и тогда поминай как звали.

– На что только не решишься, чтобы быть рядом с детьми! – подытожила она свой рассказ. – Перекусим, а потом пойдём к источникам?

– Да, поедим и потом будем кусать кого бы то ни было, – достаёт Максим термос с горячим чаем и калитки.

А теперь пора и подлечиться в знаменитом курорте «Марциальные воды». Здесь, по преданию, исцелялся государь император Пётр Алексеевич. У источников внимание привлёк пушистый папоротник, ёлочкой выбросивший свои стебельки вдоль резных зелёных листочков. И конечно же, берёзки – жемчужины карельского леса. Огромная тридцатиметровая сосна росла на территории санатория ещё до его основания. А липы и ели подсажены в 1960–х годах. Не случайно Карелию называют «лёгкими Европы», дышится здесь легко и глубоко!

Мы всё успеваем делать вовремя. Только попили воды из трёх источников по порядку, как сразу нахлынули потоки туристов из двух подъехавших экскурсионных автобусов. На всякий случай, мы приняли целительную влагу от заболевания желудочно-кишечного тракта, дисконезии желчевыводящих путей, хронического цистита, далее по порядку для профилактики сердечнососудистой системы, опорно-двигательного аппарата, болезни обмена веществ.

Мне больше всего понравилась прохладная, приятная на вкус вода для лечения нервной системы. Совершенно успокоенные, мы отправляемся исследовать территорию, прилегающую к санаторию. «Пётр-Первый посещал курорт с 1719 по 1724 годы, продолжая заниматься государственной деятельностью, а также физическим трудом, – примерно так рассказывает мне подруга на пути к филиалу национального музея республики Карелия. – Вот эта деревянная церковь святого апостола Петра – единственный архитектурный памятник, сохранившийся от строений первого русского курорта. Крыша церкви и перекладины – новодел, только части сруба остались от 18 века». Внутри мы рассмотрели иконы Вседержителя, Божией Матери Одигитрия, святого Апостола Петра, Иоанна Златоуста.

Назад по трассе Р-21 «Кола» наш путь проходит мимо деревни Косалма с волшебной горой Сампо, что в переводе с карельского «мельница», где туристы завязывают разноцветные ленточки на ветви высоких сосен для исполнения заветных желаний в этом месте сильнейшей энергетики. Такое необычное название гора получила в 60-е годы прошлого века, когда здесь снимали фильм «Сампо» по мотивам карело-финского эпоса «Калевала». Эту толстенную книгу в ярком переплёте из пятидесяти песен я с любопытством пролистываю перед сном в домашней библиотеке своих друзей. В качестве сувенира я приобрела в лавке у водопада Кивач юмористический пересказ народного эпоса Алекси Люйюненом, в котором тоже пятьдесят рун, соответствующих оригиналу нетленной эпической поэмы «Калевала» финского лингвиста-фольклориста Элиаса Лённорта.

За сытным ужином со всевозможными салатами, вкусно приготовленными хозяйкой, вспоминаются фильмы, снятые в Карелии: «А зори здесь тихие», «Любовь и голуби», «Охота на пиранью». Мне радушно предлагают остаться ещё на несколько дней, чтобы побывать на Валааме, Соловках и Кижах, но пора возвращаться домой. Спасибо вам, Оля и Максим, за сказку, которую вы для меня сделали былью!

Петрозаводск – Старая Ладога

Солнечным утром Максим вывозит меня за город к посту ГАИ, шутя: «Откуда взял, туда и положь». В конце улицы Шотмана, названной в честь финна, спасшего в Разливе Ленина, на пьедестале «обороняет» город «Танк-34». Такой памятник есть во многих городах России, как напоминание о грозном военном времени. С 1941 по 1944 годы Карелия была оккупирована финнами, которые лютовали хлеще фашистов. И вот когда они уже до того дохозяйничались, что стали переименовывать улицы, им пришлось освободить город благодаря пришедшим на помощь советским танкам.

В общей сложности одиннадцать часов пути мне помогают преодолеть одиннадцать водителей. До поворота на Святозеро везёт дальнобойщик Мишаня, разговорчивый мужчина лет пятидесяти пяти, бывший афганец, причём с другом три раза писали рапорт, и вот на третий раз попали в горячую точку. Оба выжили. И когда собираются вместе, говорят: «Ну и дураки мы с тобой, ведь могли бы сейчас в земле лежать. Нет ума, эт самое, и взять негде». Видимо, после сражений у Мишани нервный тик, он часто моргает. Задавая вопросы, сам же на них отвечает:

– А как же муж отпустил, эт самое? А! Так и сказал: «Ну и едь»!

С таким водителем просто и комфортно. Он берёт попутчиков, чтобы не скучать.

Дорожники скашивают траву до Олонца – второго по величине города Карелии, который находится в ста шестидесяти километрах от Петрозаводска.

Ленинградская область

В ясный полдень пересекаем мост через реку Свирь. На пыльной обочине продают морошку, чернику, бруснику, клюкву и грибы у Сясьстроя. На полях цветёт картошка у населённого пункта Горка. На мосту через реку Паша небольшой затор: меняют щиты. У Песчаницы обильно цветёт борщевик, но иван-чай по-прежнему радует глаз.

В Старой Ладоге на реке Волхов, первой столице Руси, к огромному Кремлю с крепостной стеной подъезжает экскурсионный автобус с гиперактивными после режима самоизоляции туристами, которые устремляются к памятнику Рюрику и к возвышающемуся на берегу не очень широкого Волхова Кургану, могиле «вещего Олега».

Ленинградская область, село Пороги, голосую на АЗС в полтретьего. Проехала менее трёхсот километров от Петрозаводска. Ещё пилить и пилить. Километров тридцать следую с полноватой Наташей на «Ниве», которая переехала из крупного города Волхова в сельскую местность, где занимается животноводством, и очень довольна. Хорошо бы дождаться транспорта до конечного места назначения, но с другой стороны, вдруг меня заждался какой-то водитель именно после очередного поворота?

– Не хотела, Таня, гулять по Невскому проспекту, так подефилируй по обочине Ленинградской области в тени ив, – приговариваю я, надеясь поймать очередную попутку на московской дороге.

В три часа парень на «Жигулях» подвозит меня до Вындина Острова и говорит, что до Клина я нынче доехать точно не успею, ещё триста километров с копейками. Но я по-прежнему не сильно сожалею, что не поехала через Питер, откуда у меня был заказан транспорт от «Бла-Бла-Кар» с Ниной, которая возит только женщин. Не пожелала быть привязанной к определённому времени: гуляя по Питеру, считать минуты до отправления ждущего меня на определённой остановке автомобиля. Не хочется перебивать целый короб впечатлений. Видимо, действительно, «будет долго Карелия сниться…», как пела в песне Майя Кристалинская.

У Глажево меня сажает в «Газель» Андрей из Мурманска с номером региона 51, сорокалетний мужчина с редкими зубами, но приятной, простецкой улыбкой. Он перевозит холодильник, полки и много другого барахла тётке в Новгород. В Подсолье Ленинградской области по обочинам у реки Оломна замечаю рыбаков и купальщиков:

– Вот молодцы! Никуда не спешат, купаются.

– Могу высадить, если есть время позагорать, – шутит Андрей.

У Бора на многие километры тянутся поля с лопухами застарелого жёлтого, засохшего под палящим солнцем матёрого борщевика. У частного аэродрома Кусино стоит весело разрисованный самолёт. На Берёзовик самосвал повёз кольца для колодца. Интересно названа небольшая речка Кусинка. В Новгородской области, в отличие от Ленинградской, трава аккуратно скошена и собрана в круглые стожки. Река Полисть два раза пересекает наш путь.

Полшестого, осталось триста тридцать три километра до Твери, надеюсь добраться до города к десяти часам вечера с Аликом, моим ровесником, который, на мою удачу, дожидался товарища, остановленного гаишниками для проверки рулевого напряжения. Алик живёт в Грозном в доме у Чернореченского озера с фонтаном.

Мы «летели» со скоростью девяносто километров в час с белобрысым Андреем из Мурманска, а сейчас плетёмся со скоростью семьдесят километров мимо музея Миклухо Маклая в Крестцах, добротных дворов деревни Новая болотница, куда повели сытых бурёнок на покой. Высокие коричневые мохнатые камыши любуются на своё отражение в реку Ходова с гладкими камнями посередине, по которым переливается прозрачная вода в солнечных бликах ещё не заходящего солнца. В Новом Рахино продолжается торговля дубовыми вениками, развешанными почти у каждого деревянного дома. У Боровичей с Иверским монастырём у реки Чернушка не спеша переходит дорогу женщина. Алику нелегко удаётся затормозить сорокатонный большегруз. Он сетует на нерасторопность пешеходов, и до меня, наконец, доходит простая мысль, что загруженная двадцатью тоннами махина не в состоянии лететь так, как мчится, например «Газель», поэтому до Твери мы не успеем добраться к ночи. «А дорога узкою лентою вьётся» то вниз, то вверх и уходит в вечернее небо. Вот и Шилово под Вышним Волочком, почти как в Рязанской области (домой хочется)!

Вышний Волочёк

Разумно остановиться в Волочке, до которого осталось двенадцать километров. Алик проезжает по центру небольшого городка. На пешеходном переходе у светофора мы расстаёмся довольные: Алик подмигивает мне на прощанье, я бодро машу рукой. Две милые девушки указывают, где центр – на Казанском проспекте, названном так в честь иконы Божьей Матери, покровительницы города. На улицах Вышнего Волочка много велосипедистов.

Информация о Земле древнего волока размещена на стендах и фотографиях небольшой привокзальной площади, где возвышается современная скульптурная композиция с изображением акта передачи Петром Алексеевичем новгородскому купцу Михаилу Сердюкову грамоты, закрепляющей его права на владение Творецким каналом, который был прорыт в 18 веке по распоряжению Импе-ратора. До отправления проходящего поезда на Рязань осталось время прогуляться до искусственного канала и полюбоваться на красавицу Цну, к которой в 18 веке волочили баржи с товарами.

В вечернем воздухе пахнет цветущей липой, поют сверчки. У старинного здания театра с памятником великому русскому художнику А.Г. Венецианову танцуют две девушки под песню Максим, звучащую из припаркованного «Пежо»: «Шла босиком вдоль ночных дорог, не жалея ног…» Эта непопулярная мелодия, красное старинное здание пожарной колокольни, белокаменная церковь Богоявления в ночном Волочке у Творецкого канала с горбатыми деревянными мостиками словно на мгно-вение возвращают меня на век или два назад. Проезжающий мимо экскурсионный автобус и гуляющий с бультерьером мужчина, посоветовавший не ходить одной к храму Казанской Божьей Матери за перекрёсток, быстро приводят меня в реальность, в которой через сорок минут отправлялся поезд на Рязань. В одноэтажном здании вокзала из красного кирпича с ещё десятью пассажирами, устав от прогулок и впечатлений дня чуть подремала в неудобном кресле, а на верхней полке вагона без задних ног спала до места назначения. «То берёзка, то рябинка, куст ракиты за окном», и рельсы сходятся и расходятся, приближая моё путешествие к мажорным финальным аккордам.

Рязань

Выходим на станции «Рязань-2» с женщиной из Вышнего Волочка. Пыхтят составы поездов, поэтому в утреннем воздухе стоит специфический запах вокзала. Но чуть дальше чувствуется свежий аромат скошенных газонов. Осталось только лёгкой походкой по диагонали проследовать знакомыми узкими дворами до вокзала «Рязань-1», чтобы успеть на электричку до Заречья. Надо же, как всё у меня оказалось рассчитано до «муллиметра»!

До отправления электрички остаётся десять минут, когда объявили, что поезд отправляется с третьего пути: нужно подняться на высокий железнодорожный мост и спуститься вниз. У меня за спиной только маленький серый рюкзачок, поэтому я быстрым темпом подхожу к мосту и замечаю молодую семейную пару с детской коляской, огромной полосатой сумкой и множеством узлов:

– Почему не спешим?

– Мы не успеем… – потерянно отвечает парень.

– Давайте пробовать! – ускоряю я свой бег уже с коляской, доверху набитой вещами. Они тут же подхватываются вслед за мной.

Невозможно закатить коляску (без ребёнка, слава Богу!) по мосту, так как предназначенные для подъёма металлические дорожки не соответствуют колёсам. Мы поднимаем неудобную ношу вдвоём с молодым папой несколько пролётов, пока не кончаются ступеньки. Скоренько возвращаемся за оставленными узлами, и так суетливо, но расторопно, слаженно и быстро летаем по мосту, перетаскивая неподъёмные сумки. Спускать коляску помогает какой-то мужчина, пойманный за рукав. Электричка уже стоит у перрона. Я на последнем дыхании бегу по крупному щебню, проталкивая колёса по камням. Немногословная мама Настя с сумками торопится чуть впереди. Я падаю от бессилия и больно ударяюсь подбородком и скулой, Настя подхватывает коляску. Мне лежать некогда: поезд уедет. Грузимся в ближайший вагон и ещё минуты две до отправления состава тяжело дышим. Успели! Я прикладываю на скулу монету, понимая, что будет синяк.

Жаль, что не нашлось оператора снять картинку нашего передвижения по хорошо просматриваемому мосту с несчётным количеством багажа. Это кадры для кинокомедии про то, как мы пыхтели и суетились, словно муравьи, передавая друг другу узлы и сумки, бегая туда-сюда на виду у многолюдного перрона. В вагоне Настя и Пётр от души меня благодарят. Мы выходим вместе на станции Проня, где их встречают мать и двое детей, которые кричат: «Папа подарки привёз!»

В память о моём нормальном человеческом участии на подбородке остался чёрный синяк, а под глазом голубой фингал. В таком прекрасном виде я вернулась из путешествия по Карелии. Хорошо, что присматриваться ко мне некому, только тринадцатилетняя внучка в курсе последних событий.

Брыкин Бор

Солнечный октябрь в этом году великолепен. К сожалению, нет возможности отправиться за тысячи километров к скалистому берегу Крыма. Но почему же не путешествовать по Рязанскому краю? Я ни разу не была в Брыкином Бору, что в ста шестнадцати километрах от моего родного города. Туда и отправляюсь ранним ясным утром. «Всё ещё себе твержу, что верну осенним утром лето я…», – негромко напеваю любимую песню Юрия Антонова, пока иду по пешеходной дорожке вдоль шумной трассы «Рязань-Солотча».

Место для прогулок не совсем подходящее, но я никогда не шагала по длинному мосту через Оку, на опорах которого нарисован синий якорь, белый парашют и крупно написано: «ВДВ, морская пехота, 2013-2018 год, 2 батальон. 137 выпуск», а рядом: «Юля, выздоравливай!». Уверенно голосую, повернув направо в сторону Спасска за заправочной станцией, на которой четверо узбеков ведут ремонтные работы, таская брёвна и звонко стругая белые, пахнущие смолой, доски. Останавливается зелёный УАЗик.

– Автостопом довезёте?

– Слово-то какое, автостопом… – отвечает гладковыбритый седой мужчина в клетчатой рубашке, освобождая мне место, убирая небольшую сумку с приятным специфическим грибным ароматом. – Только одно условие: я буду курить.

– Ну уж тут у меня нет выбора, – пристёгиваюсь и оглядываю кабинку, в которой по-походному не очень аккуратно.

– Вы не рыбак?

– Нет, предпочитаю тихую охоту, люблю грибы собирать. В этих местах много белых, подберёзовиков, а сейчас время подотавников или синеножек (серушек).

– Грибы называют подотавниками, потому что они растут в скошенной траве, под отавой?

– А кто его знает, похоже на то. А вы учительница?

– Да. На пенсии.

– Я в школе неугомонный был, не давалась мне учёба. – Валера, – протягивает он руку. Познакомились. – Ну, рассказывай, не молчи, Татьяна.

– Думаю, как в бархатный сезон у моря здорово.

– Я долго у моря жил. Закончил Одесское училище милиции и работал по профессии.

Валерий сообщает, что довезёт до села Ижевское. Проезжаем музей Космонавтики на улице Зелёной, открытый к стодесятилетилетию рождения великого ученого Эдуарда Константиновича Циолковского.

– Здесь также имеется дом, в котором жил Циолковский, филиал основного музея. Я, правда, там ни разу не был. Знаю только, что Ижевское всегда было село богатое, процветающее. Местные бондари изготавливали бочки, которые возили на Нижегородскую ярмарку. Сейчас на Нижний отсюда дороги нет. Брыкин Бор налево, музей направо, – подсказывает Валерий на прощание.

Выхожу у старого двухэтажного строения из когда-то красного кирпича с четырьмя колоннами под новой зелёной крышей с православным крестом над куполом. Это Казанская действующая церковь, как сообщила мне женщина, проезжающая по перекрёстку на синем велосипеде. По диагонали от храма располагается современное двухэтажное оранжевое кирпичное здание супермаркета с бюстом Ксении Куприяновны Петуховой, установленный в ознаменование трудовых подвигов Героя Социалистического труда бригадира телятниц колхоза «Дело октября». По длинной улице Циолковского с одноэтажными домиками с телевизионными тарелками антенн, белыми «Триколор ТВ» или красными МТС, иду к дому, где 17 сентября 1857 года родился К.Э.Циолковский (обязательно побываю здесь в другой раз), а влево на посёлок Брыкин Бор.

Поют, один лучше другого, разноголосые пёстрые петухи, тарахтят мотоциклы с колясками. Вот красный драндулет обнадёживает меня, догоняя, но сворачивает по узкому проулку в поле за деревянным домиком с открытым чердаком, полным прошлогоднего потемневшего сена. На противоположной стороне улицы у деревянного дома № 476 мужчина ловко колет топориком берёзовые дровишки. Невозможно не залюбоваться синим домиком с ангелом на флюгере и палисадником, украшенным белыми, бордовыми, лимонными, красными хризантемами. Наконец-то мне везёт, рядом останавливается добротный автомобиль с семейной парой в салоне, спешащей до Городковичей. Правда, асфальтовая дорога вся в заплатках и не очень-то разгонишься.

Едем вдоль смешанного леса с осинками, берёзками, соснами, орешником довольно долго, проезжаем мимо двух гудящих синих тракторов с огромными тюками золотистого сена. На центральной улице Городковичей у рекламной вывески «Частная пивоварня. 200 метров. Старый завод» меня высаживают, сворачивая к уютному белому домику с фиолетовым палисадом с жёлтой облепихой и красной рябиной. Неспешно иду пешком до красного высокого двухэтажного, а по бокам четырёхэтажного здания пивоварни. На красочной карте местности, выполненной художниками Рязанского училища имени Г.К. Вагнера, нарисовано хозяйство Ф.А. Беклемишева – крахмальный, кирпичный заводы, пивоварня, стекольный завод и указатели налево Городковичи, направо Ижевское, налево Брыкин Бор и река Пра, направо Лакаш. Итак, до Лакаша осталось совсем недалеко, а там рукой подать до Брыкина Бора, судя по карте, иллюстрированной зелёной, синей, красной, жёлтой, белой красками. Вдоль асфальтированной дороги цветёт жёлтая мать-и-мачеха. И это в конце октября! Пруд у мостика зарос болотной ряской, рогозом и камышом. Облетели тополя, увитые зелёным плющом, и своими скрюченными старыми ветвями опустились на извилистое дно. В магазине на перекрёстке покупаю булочку и интересуюсь, в честь кого названа улица Синицына, единственная в деревне Лакаш. Продавщица уверенно отвечает, что улица носит имя Ветерана Великой Отечественной войны.

У низенькой белоснежной церкви с синей крышей, высокой колоколенкой останавливается и везёт меня через Добрянку (какое милое название населённого пункта!) и Папушево мужчина со своей престарелой мамой на заднем сиденье. В полдень подъезжаем к Окскому заповеднику, особо охраняемой природной территории федерального значения.

– Вас куда довезти? К музею природы? Дальше уже река.

Тишина стоит такая оглушительная, как будто здесь самый край света. Отреставрированное под красный кирпич одноэтажное аккуратное здание музея с десятью пластиковыми узкими окошками и белыми колоннами, на которых держится широкая мансарда с просторными окнами, пристроенная вторым этажом в центре здания, уходит под крышу. У изящного крылечка с тремя ступеньками, коваными перильцами и узором под небольшой крышей располагается добротная чёрная металлическая дверь. Предлагаются услуги экскурсоводов, но очень хочется остаться наедине с природой.

Большой муравейник-коммуналка высится у белой берёзы. На самой верхушке муравьи ползают, мешая друг другу, а те, которые чуть-чуть оторвались от привычной среды и осмелились удалиться в сторону от основного скопления насекомых, оказались ближе к траве, листьям, сосновым иголкам и увидели что-то гораздо интереснее обычного суетливого скольжения по головам друг друга. Так же и мы, люди, не боящиеся рисковать и прокладывать новые дорожки-тропинки, открываем для себя новый мир, широкие горизонты. Вот такие простые философские мысли пришли мне в голову, рассуждения о раскрывающихся возможностях для тех, кто не опасается выйти из привычной территории комфорта.

Деревянный резной указатель направляет к высокому Кургану, бывшему Городищу Брыкин Бор, появившемуся в железном веке с пятого века до нашей эры и просуществовавшему до третьего века нашей эры. Табличка гласит, что Городище в 1949 году обследовано В.И.Зубковым, в 1968 и 1988годах Б.А.Фоломеевым, в 2007 году отрядом экспедиции ГУК «Центр сохранения объектов культурного наследия». Надеюсь, что многочисленными туристами соблюдается требование «Установка палаток и разведение костров запрещены!»

Шуршат осенние листья под ногами. Из посёлка Брыкин Бор, состоящего примерно из двадцати дворов, доносятся весёлые крики петухов. Лесные тропинки ведут к Пре. Стою одна на пологом песчаном изгибе затейницы Пры и наслаждаюсь красотой крутого противоположного берега с деревьями, подходящими вплотную к неглубокой воде и любующимися своим отражением в совсем не прозрачных водах.

Какая-то коряга довольно больших размеров, видимо, от излишнего самолюбования, рухнула в воду и теперь неудобно лежит на боку, всё ещё отражаясь в зеркале поверхности, откуда, словно зубы древнего чудища, торчат остатки деревянного моста. Видимо, здесь много раков, а летом нет свободного места от туристов, загорающих на горячем песочке.

Пёстрый небольшой дятел стучит, хлопоча у ствола сухого дерева. Две женщины, оживлённо беседующие, выходят из леса. Спрашиваю, где подземные ходы зеркального завода.

– Это совсем рядом. И ещё сходите на мост через Пру, где очень красиво и где все фотографируются. Только не заблудитесь, а то придётся вас всем посёлком разыскивать.

Двигаюсь в этом направлении и наконец-то вижу подземные ходы на территории бывшего (1898-1903) русско-бельгийского зеркального завода Беклемишева. Вот такие мгновения делают нашу жизнь интересной и захватывающей. Представляете себе, что я сорок шесть лет живу в Рязани и только недавно в интернете увидела эти загадочные длинные подземные ходы! Это зрелище стоит того, чтобы посетить заповедный край заброшенного завода русско-бельгийского общества для производства зеркального стекла Ф.А. Беклемишева. На стенде читаю выписку из газеты «Рязанский листок» 1898 года: «Здание фабрики занимает пространство в 6400 кв. саженей (2,9 га) под одной кровлей, окружено четырьмя гигантскими дымящимися трубами из коих две особенно поднимаются к поднебесью.

Кроме того, к нему отдельно примыкают два огромных корпуса: один гончарный, другой горный или котельный. Здесь внутри фабрики ещё две колёсные печи для варки зеркального стекла. Тут же ряд наводных столов, слесарное отделение и многое другое. Ко всему этому представьте ещё электрическое освещение. На производстве было занято семьсот русских и сто двадцать бельгийских рабочих».

Хожу по развалам кирпичных ходов, покрытых зелёным мхом, помня предостережение местных жительниц: «Только вы поосторожней, не провалитесь!» А кругом птахи поют, дятлы стучат, а ближе к посёлку домашние кошки важничают среди сосен. Почти у каждого дома стоят катера и прочие плавсредства. Насчитала примерно двадцать припаркованных автомобилей, в том числе и с московскими номерами. «Нива» отправляется в сторону Спасска, мне бы с ней поспешить до города, но очень хочется дойти до моста через Пру и ещё раз очароваться живописной рекой с её окрестностями. По песчаной дороге идти неинтересно, лучше по бору, где поползень с пёстрым брюшком перелетает с ветки на ветку, обгоняя меня, медленно переступающую по изумрудному мху.

Вдали остались домики с якорями во дворах, оранжевый трактор со стволами срезанных сосен, а дорога всё петляет и не видно просвета, указывающего на речное пространство. У невысокой ёлочки опущены зелёные ветви, но украшенная прилипшими осенними листьями, словно новогодней гирляндой, она не становится хуже своих длинноногих сестриц-сосен. Почти три часа пролетели незаметно в заповедном лесу, и я заставляю себя повернуть обратно, так как не знаю, долго ли идти, а спросить некого. Шагая по длинным сухим иголкам и осенним листьям, я собираю букет из зелёных веточек с молоденькими шишечками, сброшенный под ноги сосновый подарок. Тишина такая успокаивающая, какой не бывает в городской суете. Я так и не увидела зубров, кабанов, журавлей и других обитателей бора.

Навстречу по основной дороге выезжает девушка на скутере, а в мою сторону попуток нет, но я не переживаю: до вечера ещё далеко, в крайнем случае поеду на маршрутке в полшестого. Тормозит автомобиль, и молодой человек везёт меня до Рязани. Он работает в музее, вернувшись сюда, в родные края, из Сибири. Да как же было не вернуться! Непременно побываю здесь ещё не раз! Так думаю я, читая надпись, мелькающую у дороги: «Водитель, сбавь скорость! Через данный участок проходит миграционный путь рептилий (ужей, ящериц и др.) В мае, августе и сентябре на одном километре дороги под колёсами автомобилей ежедневно погибает до пятидесяти особей ужа. НЕ БУДЬ УБИЙЦЕЙ!»

Рецензия:

Замечательная новелла. Поддержу в рейтинге.

С уважением, Виктор Николаевич Левашов 05.12.2019 08:17

Виктор, спасибо!

Татьяна Боронтова 07.12.2019 17:06

В Таганрог, к сбежавшему морю

Остаётся час до моей встречи с морем! Никогда не видела его в ноябре: какое оно в это время года: плещется или замёрзло? Вчера ночью я примчалась из Москвы в Ростов-на-Дону автостопом и, переночевав в хостеле, еду в маршрутке под пение ростовского дуэта Насти и Потапа до залива Азовского моря. Напротив меня сидит влюблённая парочка: длинноволосая девушка склонила голову на плечо другу. Это приятное дополнение к гармоничной картинке изумрудной волны в моём воображении. Дорога петляет через Пятихатки. Поговорка «Светит да не греет» полностью опровергается. Ослепительное солнышко жарит через стекло, да ещё как! Особенно везёт левому уху, я даже вязаную шапку сдвигаю вправо и по-кошачьи зажмуриваюсь, откинувшись на сиденье, подставляясь согревающим лучам, словно на пляже знойным летом. Не пострадать бы от солнечного удара! Чудится мелодия из песни Юрия Антонова: «Я еду к морю, я еду к ласковой волне. Меня счастливей нету на всей земле!». А в другое ухо нашёптываются стихийные звуки суровой ноябрьской реальности: «Ветер с моря дул, ветер с моря дул». Из-за диссонанса у меня возникает тревожное предчувствие некоторого разочарования.

Крупная надпись на полукруглой арке гласит, что Таганрог – родина великого писателя А.П.Чехова. На улице Трубаровых, названной так по фамилии члена антифашистской организации, спешащие автомобили притормаживают: медленно перебирая больными лапками, по пешеходному переходу хромает с проезжей части на тротуар белый голубь.

В ослепительный, стонущий от сильнейшего ветра полдень, выхожу у небольшого вокзала. Отсюда на трамвае номер два лучше всего добраться до остановки «Итальянский» к Пушкинской набережной, так приветливо сообщает улыбчивая пенсионерка в белой куртке и светлых брючках, которая своим дружелюбием исправляет неприятное впечатление от Таганрога. В старой части курортного городка в палисадниках переулка Тургеневский ещё красуются замёрзшие жёлтые хризантемы. На подоконники домов ветер занёс белый морской песок. К набережной быстрой походкой спускается парень в синей куртке и не спеша пожилая супружеская пара: он в чёрной шляпе, она с тросточкой. Совсем не многолюдно, ведь бархатный сезон закончился. С Каменной лестницы вместо плещущей воды наблюдаются непонятные песчаные островки с клочками льда в виде замёрзшей волны на огромном застывшем пространстве. У песчаного берега, которому нет конца, пахнет водорослями. Человек десять ходят по тому месту, где должно быть море: двое ушли далеко в поисках воды.

– Здравствуйте! Скажите, а где море? Так всегда бывает в ноябре? – обращаюсь к мужчинам, которых с высоты лестницы приняла за любителей зимней рыбалки, делающих лунки на обледеневшей поверхности.

– Оно ушло от берега. За всю мою жизнь это первый раз, – отвечает мой ровесник в красной куртке.

Так я стала свидетелем уникального факта: вода на два километра ушла из-за того, что сильнейший северо-восточный «ветер с моря дул» уже четверо суток, как в песне у Натали.

– В 2014 году, наоборот, ветер дул со стороны Чёрного моря, и произошло затопление набережной, – с готовностью продолжает таганрожец с симпатичными усами в чёрных очках. – Нынешний ветер препятствует поступлению воды, чтобы пополнить залив. – И приятным баритоном Сергей комментирует видео: «Стоим на самом дне. Белые струи, обтекающие нас с разных сторон, это песок, который несёт ветер».

Алчные любители сокровищ с металлоискателями ищут ценности. Под ногами в песчаном барханчике ребром лежит поржавевшая десятирублёвая монета. Пришлось забросить её подальше «в море», чтобы не показаться жадной своему обаятельному собеседнику. Но если бы я была одна, то непременно присоединилась бы к группе озабоченных копателей. Морской бычок не успел нырнуть в убегающую волну и замёрз под ледяным ветром на открытом дне залива.

Вдоль набережной с вечнозелёными деревьями и пирамидальными тополями мы приближаемся к яхт-клубу. На причале много любопытных, фотографирующих ржавый столб-якорь, полностью обнажённый из-за покинувшего его моря.

– Таганрог был основан в 1698 году Петром-Первым и стал первой военно-морской базой России, – начинает экскурсию Сергей. По-разному сфотографировав меня у памятника «Императору Петру-Первому» на набережной, в том числе и сидящей на крупной цепи, квадратом опоясывающей территорию около высокого постамента, он ищет что-то в карманах:

– У Вас есть пятьсот рублей?

– Зачем? – протягиваю я деньги.

– Такой же памятник изображен на купюре.

– Это же Архангельск.

– Их изготовили два. С Архангельском вёлся спор, почему не таганрогский оказался на купюре.

На пути с набережной не обделяем вниманием ещё одну скульптурную фигуру в виде изящной ракушки и мраморного скрипичного ключа, где выгравированы названия песен Михаила Танича, родившегося в Таганроге: «Комарово», «Идёт солдат по городу» и другие. В городе почти на каждом здании памятные доски. На старом каменном полукруглом доме 76 с колоннами читаем: «Здесь жил известный в Таганроге врач П. М. Шедеви, один из прототипов героя рассказа А.П.Чехова «Ионыч».

У дома родителей Фаины Раневской Сергей шутливо цитирует великую актрису, которой приписано множество высказываний: «Ко мне старость вдруг пришла, меня дома не нашла: то пирую, то бл@дую, то по ягоды пошла». Мы не сразу замечаем парней, с которыми познакомились и тут же расстались у «моря»:

– Вы видели чудаков на «Ниве», которые мчались по дну?

– Конечно, а что случилось?

– Они глубоко увязли в песке! Техникой будут вытаскивать! – весело сообщают они, шагая в сторону лодочной станции.

Экскурс по чеховским местам продолжается: в небольшом белом флигеле с зелёными ставнями 17 января 1860 года родился Антон Павлович. Пока мы ждём экскурсовода, к нам присоединяется парень с зелёным рюкзаком, который соглашается сфотографировать нас у домика писателя.

– Вы не блогер?

– Нет, из Новосибирска специально торопился сюда на волну полюбоваться, а моря нет, – разочарован он.

Такая же участь постигла и меня, однако оказаться свидетельницей редкого явления, случающегося раз в десять лет, можно назвать удачей. В низеньком отчем доме А.П.Чехова, в съёмном жилье родителей писателя, среди старинной уютной домашней обстановки экскурсовод назвала девять подлинных вещей семьи, среди которых икона «Пресвятая Божья Матерь с младенцем», которая написана двоюродным дедом, крепостным художником-самоучкой. Во дворике растёт вишня, а также куст барбариса с красными мелкими, продолговатыми плодами, кисленькими на вкус. Рядом со скульптурными фигурками из рассказа «Толстый и тонкий» Сергей обращает моё внимание на плотный платан без коры:

– Я совсем недавно обнаружил это редкое для наших краёв дерево. Выжил лишь один, а другой, послабее и потоньше, замёрз, к сожалению.

Недалеко от здания, где жил инспектор гимназии А.Ф.Дьяконов, один из прототипов героя рассказа А.П.Чехова «Человек в футляре», Сергей угощает меня крупной ягодой рябины.

– Сладкая почему-то, – с удовольствием дегустирую я.

В доме на Петровской площади прошли пять лет детства А.П. Чехова (1869 – 1874). Здесь же находится Лавка отца писателя, внутри которой располагается крошечный музей с кухонной утварью и небольшой чайно-сувенирный магазинчик.

– Смотри, что я тебе покажу. Из этого окошка, говорят, отец Чехова продавал стаканчиками, потаясь, водочку, но так и не разбогател. К моменту полного разорения в семье было шестеро детей, Антон – третий.

На улице Греческой, у дома 40, дворянской усадьбы 1806 года, вспоминаем фильм про декабристов «Союз спасения», в котором констатируется факт смерти императора Александра-Первого в этом дворце. Здесь в разные годы останавливались поэты А. С. Пушкин, В. Жуковский, художник-маринист И. К. Айвазовский. Дорога к автовокзалу проходит через парк, наполненный птичьим гомоном и детским смехом. И в то же время вокруг спокойно среди вековых лип и тополей. Смекалистая труженица-ворона раскалывает каштан, взлетая и бросая его об землю. Возле неё кучкуются подружки, желая поживиться. Рядом с подобными активистками-придумщицами всегда интересно.

По результатам шагомера, за три часа прогулки мы отмотали семнадцать километров, оказавшись у дома, в котором жила семья командующего ВДВ, прославленного генерала В.Ф. Маргелова. Сергей обещает прислать мне фото моря, когда оно вернётся к берегу.

В начале пятого вечера ещё видно кое-что в окно переднего сиденья маршрутки. Под Таганрогом за рекой Самбек возвышается комплекс «Матвеев курган». Далее расстилается настолько прямая дорога до населённого пункта Морской Чулек, что водитель, как мне кажется, едет, не касаясь руля, засунув руки в карманы полупальто. У петляющей дороги вдоль Пятихатки крепко держит баранку. Пахнет гарью, чёрный дым уходит высоко в небеса.

– Что это пылает?

– Камыш, – спокойно поясняет водитель.

Хорошо, что сильный ветер дует в противоположную сторону от Синявского, иначе бы жители задохнулись. В семнадцать часов темно, когда мы пересекаем мост реки Мокрый Чалтырь, что в двадцати километрах от Ростова-Дона. Под мелькание встречных огоньков я тихонько напеваю сочинённую мелодию. В отель возвращаюсь как к себе домой. Оказывается, наверху имеется стеклянный балкончик, откуда слышен весёлый смех развлекающихся девушек, которые проводят фотосессию, любуясь с высоты на сверкающий огнями город. Завтра придётся ночевать в Воронеже, потому что за двенадцать часов, так быстро, как я доехала из столицы в Ростов со спешащим на свадьбу к племяннику водителем, домчаться на большегрузе не получится. Вот и славно, побываю в замке Ольденбургских. Записываю из интернета: «Поворот на Рамонь, семьсот двадцатый километр, Лукойл, река Воронеж, с трассы девять километров».

Ветер стонет за окнами. Второй час ночи. Не завожу будильник: как проснусь, так и поеду. В восемь утра завтракаю и, поблагодарив администратора за гостеприимство, покидаю хостел «Оливер», благоухающий ароматом кофе, и выхожу на остановку, чтобы следовать до торгового центра «Мега» к трассе «Ростов-Дон». Голосую на трассе М 4 с табличкой «Москва». Останавливается бе-лоснежная «Солярис Хёндай».

Худощавый, невысокого роста, лет сорока, главный энергетик из Ростова едет в Воронеж на работу после недельного отпуска. Всё это я узнаю, познакомившись и пообщавшись. С моста через реку Россошь мелькают зелёные свежие островки среди рыжей выгоревшей травы, как напоминание о далёком лете. В десять утра пробок нет, гоним мимо Грай-Воронца со скоростью сто двадцать километров в час почти всё время по левой стороне, обгоняя дальнобойщиков. У Моста через реку Битюг раскинулись известняковые холмы, словно высокие горы с надписями смельчаков: «Здесь были …» Роман рассказывает о компании (специально не называю), где он работает уже два года. Возможно, они будут расширяться и откроют новый филиал в Иркутске.

В высоком небе птицы совершают сложный манёвр: огромная стая летит вперёд и в одну секунду разворачивается, устремляясь в обратном направлении, что завораживает. «Такой рисунок полёта называется «мурмурация», – сообщает он, – зачем птицы это делают, учёным неизвестно». У Романа большой загородный дом, который они с женой отремонтировали, сын, которому купили собаку. Примерно на половине пути от Ростова ему стали приходить СМС. Он небрежно берёт телефон, строчит ответы, протягивает руку, чтобы одновременно положить трубку и заодно вынуть из пачки очередную сигарету, закуривает небрежно, как бы не проявляя интереса к переписке. Складывается впечатление, что он общается не с женой, с которой только что расстался. Собственно, мне-то какая разница? Мчимся мы быстро и во втором часу оказываемся у платной дороги возле Воронежа, где я выхожу, поблагодарив водителя за столь комфортную и скорую доставку. У меня появилась возможность успеть в столицу до наступления ночи!

Опытный стопщик в соцсетях советует перед посадкой в незнакомую машину внимательно разглядеть номерные знаки транспортного средства, сразу же выяснить, почему водитель берёт попутчиков. У меня так не получается. Впрочем, кто не рискует, тот дома сидит. Минут через десять останавливается гладко выбритый дальнобойщик лет пятидесяти в синей тельняшке. Он сообщает, что недавно посадил двух молодых автостопщиц, они все замёрзшие были, прямо синие, сводил их в сауну, отогрел, дал тысячу рублей.

– Мне это не подходит по возрасту. Я пенсионерка.

– А это не важно, лишь бы мы поняли друг друга, – шевелит он своими тонкими губами, словно их вовсе нет.

Нужно выходить из машины: через три часа начнёт темнеть, оставаться в кабинке с этим типом опасно. На моё счастье, показался знак о повороте на замок.

– Останови у Рамони, – прошу я и снова ловлю попутку на Москву. Ещё не вечер, в крайнем случае, ночую в Липецке.

В полтретьего тормозит ростовчанин Саша.

– Где ты живёшь в Воронеже?

– На улице Лизюкова, – больше ничего придумывать не приходится. Саша словно не может наговориться: живёт с сыном и невесткой, помогает им материально. Сам из детского дома. Мечтал стать лётчиком, поступил в училище, но был отчислен.

В широком окне лёгкая вата белоснежных облаков с изображением очертаний неведомых стран постепенно сереет. Между обнажёнными стволами тополей пляшут берёзки. У продуктового базара Александр покупает еду, угощает меня яблоками, несёт кофе и без сожаления выбрасывает бумажный стаканчик, когда я отказываюсь.

– Не стесняйся, бери бутерброды. Я, правда, медленно ем из-за протезов. Вёз как-то одного парня, так он ругаться со мной стал, почему я неторопливый такой.

Мы продолжаем путь. В широкой, просторной кабинке темно, но спокойно.

– Подъедем к Москве поздно, если бы с утра, то я бы тебя довёз засветло. Мне только утром разгружаться.

– Автобусы этой дорогой идут в столицу?

– Из Венёва иногда останавливаются у кафе. Я подожду немного. Если повезёт, уедешь, а если нет, ночуй в моей кабинке, утром будем в Подольске.

В темноте светятся огни придорожного отеля. Девять вечера. Выхожу из машины, и почти сразу подъезжает иномарка с молодой семейной парой. Я прошу довезти меня до Москвы. Они подозрительно меряют меня взглядом и, пообещав, уходят перекусить. Не совсем уверенная, что меня возьмут, прощаюсь с Сашей: лучше заночевать в гостинице, чем в кабинке. Вдруг он Чикатило: такой на вид старенький, с протезами, а сам людоед?! Уже мёрзну, не хватает только простыть в конце пути. Наконец выходят москвичи, садятся в авто, бросая на ходу: «Мы ничего не обещали». Тогда я меняю тактику, понимая, что похожа на бедную родственницу. Захожу в кафе, беру горячий чай у милой девушки за стойкой, узнаю, что номер стоит семьсот рублей. Мелодия: «Я душу к небу отпущу. Лети, душа, по белу свету. Я все обиды вам прощу. И ты прости мне эту» добавляет спокойствия.

– Автобусы здесь останавливаются? – обращаюсь к официантке.

– Обычно не здесь, а чуть впереди (где я почти замёрзла), – отвечает она, протирая бокалы.

За столиком ужинают двое приличных на вид полноватых мужчин среднего возраста в спортивных куртках.

– Помогите уехать до Москвы, – громко обращаюсь я к ним, улыбаясь.

– Мы бы вас захватили, но сворачиваем, не доезжая.

Покидаю с ними тёплое помещение. На моё счастье, из белой «Газели» с фургоном выходит высокий черноглазый мужчина лет сорока в сером свитере, резиновых сланцах и чёрных носках.

– Довезите, пожалуйста, до Москвы. – Мои собеседники тоже вопросительно-ожидающе смотрят на него.

– Немного не доеду, – не соглашается он. (Это мой последний шанс.)

– Вы до МКАДа? – конкретно спрашивают мужчины.

– До метро «Люблино», – сдаётся под их натиском незнакомец. – Я только поем, – проходит он в кафе.

– Счастливого пути, – садятся москвичи в тёмно-синюю «Ниву». В уютном надоевшем кафе пью ещё чашку чая, ожидая совсем не долго. Черноглазый водитель наконец-то поужинал. «До свидания», – улыбаюсь девушке за стойкой.

– Вы здесь работаете? – первый вопрос водителя.

– Нет, я её не знаю, – и жалею о своей неосторожности. Но врать не хочется.

– Откуда же Вы едете?

– С Таганрогского залива. Море хотела увидеть, а оно ушло на два километра от берега, – и снова думаю: решил, наверняка, что я ненормальная!

Но он сообщает, что из-за сильнейшего ветра сам сегодня из Ставрополья добирается медленно, как черепаха, чтобы пустой фургон не снесло. Чем ближе белокаменная, тем увереннее я себя чувствую. А уж когда показалась яркая буква метрополитена «М», все тревоги остаются позади. В час ночи я уже дома с сувенирами и незабываемыми впечатлениями!

P.S.А море вернулось в залив только через неделю.

В Крым

Апрельский день с барабанящим нудным дождём по треснутому в семи местах лобовому стеклу КАМАЗА, обгоняющего сразу два большегруза, становится привлекательнее с каждым километром пути, приближающим меня к солнечному Крыму от холодной Рязани.

Молчаливо наблюдающие с небес, будто сопровождающие нас неподвижные бело-серые облака не меняют очертаний и не спешат, как и дальнобойщик Владимир, невысокий блондин, похожий на подростка, с карими глазами и отсутствующими двумя передними зубами. Он везёт меня до Краснодара, а мебель в Адыгею. Надобно слоган на кузове написать: «Мебель «Икеа»: Москва-Адыгея». В разговоре с Владимиром выясняется, что мы ходили в одну церковь в Кирицах Рязанской области, когда ещё батюшка Илья там служил до перевода в Пронский район.

У заправки привлекает внимание синий домик над водоёмом в окружении зелёных вётел. Владимир очень ловко разворачивается, подъезжая к стойке, управляя длинным рефрижератором. Он сердится, когда его обгоняют «чайники» на легковушках, а потом медленно тащатся перед носом. До Ростова-на-Дону ещё четыреста пятьдесят километров. У реки Таганка ремонтируют мост. «Хомячки» (крытые грузовые машины) везут зерно на поля. По радио сообщают, что сегодняшний день, 19 апреля, благоприятен для посевов, он назывался у славян «Евфимии Гороха».

Хорошо ехать с земляком, но он чересчур заботлив и настаивает, чтобы я села на поезд, не искала приключений. Так я и НЕ сделала. Ранним утром в Краснодаре, где третью неделю льют дожди, на трамвае через парк Солнечный остров, Вишняковский сквер, где молодёжь катается на досках, выбираюсь на трассу «Елизаветинка» в пригороде Белозёрном (язык до Киева доведёт) и голосую на «Тамань». До Феодосии четыреста с лишним километров. Вдоль обочин веселит взгляд яркая зелень, промытая до каждой травинки, кое-где с желтизной, словно художник, разукрашивая весеннюю природу, вылил остатки не пригодившейся охры. Присмотревшись у кафе на заправке, где я пью чай с круассанами, замечаю, что это желтеют побеги юного подорожника.

В Краснодарском крае у реки Кубань бело-розово цветут абрикосы и черешня. До Светлого пути меня везёт Коля, который торопится домой в Анапу из Красноярска, где позавчера шёл мокрый снег, а температура была минус десять. Добродушный, полноватый водитель с оспинами на лице в девяностые годы работал предпринимателем и «от больших денег и малого ума» три года употреблял наркотики, но пять лет назад, благодаря поддержке семьи, завязал с «синтетикой». Его ждут из командировки жена и трое детей, младшему всего шесть лет. Он как раз звонит папе и говорит, что терпения нет, вот как скучает. Пока Николай закупает мясо для шашлыка на рынке у Темрюка Краснодарского края, я подкрепляюсь вкусным, сочным, ароматным чебуреком, заодно подкармливаю милую собачку, помесь дворняги с таксой, выпрашивающую мясо голодными глазами. Мы проезжаем реку Протоку, текущую от Кубани к Азовскому морю, которую копали казаки вручную для полива полей, а сейчас работают каналы оросительной системы для растущего в воде краснодарского риса. Рядом цветут молодые фруктовые сады с алычой и вишней. Красота!

В три часа дня через реку Кубань еду с пожилым Аликом с приплюснутым лицом. Интересуется: «Вы откуда?» Я поворачиваю голову, чтобы прочитать название населённого пункта. После небольшой заминки, не найдя указателя, говорю: «Вот отсюда». Но выходит правдоподобно. На обратном пути мне предстоит оказаться одной на ночь глядя и задержаться надолго в этой местности с жёлтой травой на обочине, словно на неё брызнули ядом, как «блондом» в натуральные волосы женщины…На зелёных пригорках пасётся отара грязных овец. Кругом аккуратно рассажены ряды виноградников да саженцы розовых яблонь в цвету.

– Отвратительная дорога, точно не уснёшь, – подбадривает себя водитель, сообщая, что навигатор барахлит, и в Подмосковье он еле выехал из узкой улочки, заблудившись.

Вдоль разлившегося лимана и балки-косы дорога идёт отличная. И солнце засияло. Подросшая юная трава колышется, волнуется, словно бегущая морская волна при сильном ветре. Машины, обгоняя нас, спешат за горизонт в белую даль. Вольно пасутся коровы, вышедшие прямо к озимой ржи. Где же пастух? Навстречу нам едут штук пятьдесят военных машин. Алик предполагает, что это солдаты следуют на учения. Проезжая девятнадцатикилометровый Крымский мост, ощущая гордость за Россию и дивясь грандиозности величественного строения, мы словно становимся роднее с малознакомым водителем от переполняющего нас чувства патриотизма. Далее наши пути расходятся, я голосую на Феодосию. Подвозят меня два улыбчивых брата из Молдовы, которые разъезжают по санаториям в домиках на колёсах.

Море Феодосии встречает штормом. Тёмно-синие волны с белой пеной вздымаются и рокочут, когда я снимаю видео. Хостел найти не удаётся, у моря одни лишь дорогущие отели. На побережье прогуливается пенсионерка с медицинской маской на лице. Она мне и подсказывает переночевать в привокзальной гостинице за триста пятьдесят рублей в трёхместном номере. Помогая заселиться, моя новая подруга Лариса сообщает, что я корреспондент журнала «Турист», что повышает мой авторитет в глазах администратора, которая предлагает самую тёплую комнату. Лариса продолжает доброжелательно рассказывать интересные факты о своём любимом городе.

На набережной с дореволюционными усадьбами, во многих из которых расположены санатории, находится памятник генералу Петру Котляревскому в развевающейся бурке на персидском ковре, выложенном мозаикой московскими скульпторами. 13 января 1813 года русский отряд под командованием национального героя, «кавказского Суворова», победы которого достигались «не числом, а умением», захватил персидскую крепость Ленкорань. При штурме крепости Мухрат он предпринял тактику ночного боя. Защищал Карабах от вторжения Персов (нынешняя территория Азербайджана). Своими силами в условиях Отечественной войны с Наполеоном в бою у реки Аракс разбил войско, получил Орден Святого Георгия второго класса. Тяжело раненный, он доживал свои дни в Феодосии в купленном имении «Добрый приют».

Фотографируемся у памятника маринисту Ивану Константиновичу Айвазовскому, ботинок которого, на счастье и успех, вытерт многочисленными прикосновениями почитателей его творчества. Напротив музея, закрытого на реставрацию, высится ресторан-новодел в старинном стиле каменных санаториев. Но ему не удалось затмить Галерею, подаренную художником родному городу. Рассказ моего гида сопровождает громкое объявление служащей вокзала о прибытии поезда, далее сигналит тепловоз и проходит оживлённый состав, видимо, с весёлыми курортниками по железной дороге, выстроенной на средства мецената И.К. Айвазовского.

Памятник морякам-десантникам для моей собеседницы не просто скульптура. Её мама Елена Николаевна Плотникова, ушедшая на войну добровольцем в неполных семнадцать лет, награждена медалью за оборону Кавказа. Керченско-феодосийский десант погиб, но не сдался, продержавшись две недели. Подмога не подошла из-за шторма, поэтому с большими потерями моряки отступали через Керчь в новогоднюю ночь 1942 года. «Спасибо деду за победу!» – эти замечательные слова, написанные на автомобилях, открытках, плакатах, выражают благодарность наследников победы тем, кто её отстоял ценой своих жизней.

Ранним утром не спеша покидаю гостеприимную гостиницу, в которой крепко спала одна в лучшем номере, ведь сезон отпусков ещё не начался. Вчера Лариса рассказывала, что некоторые отдыхающие в санаториях, расположенных у моря рядом с железной дорогой, построенной ещё при Екатерине, жалуются на шум проходящих поездов. Меня ничто не потревожило. И вот я бодренько прогуливаюсь по набережной вместе с другими «пенсионерками», читая патриотичные надписи: «Крымская весна. Семь лет дома», мимо «Доски почёта тружеников Феодосии» у памятника Ленину, который один только уцелел, а на Украине их снесли, по словам Ларисы. На проспекте Айвазовского привлекательно цветут красные, белые тюльпаны, розовые магнолии и льются мелодии одна за другой из динамиков: непредсказуемый саксофон сливается со вторящими ему звучной трубой и лиричным фортепьяно. Чайки кричат как потерпевшие, летают белые ласточки. Из громкого репродуктора слышен активный призыв школьника всем выйти на субботник 22 апреля, чтобы убрать любимый город.

У памятника Пушкину в окружении жёлтых и фиолетовых анютиных глазок, красных петуний, ландышей, зазевавшись, теряю телефон. Туриста с оранжевым рюкзаком прошу сделать звонок на мой номер и нахожу мобильник на ближайшей скамейке. Мужчина интересуется: «Вы были в карантинной крепости?» И я устремляюсь в карантинный район Генуэзской крепости, останками которой является башня Константина, визитная карточка города, изображенная на гербе Феодосии, находящаяся в самом центре у Набережной.

На высоком холме у Корабельной улицы, где тихо, безлюдно, лишь мелкие птахи звонко поют, находятся морские врата древней Кафы (Феодосии). По одной версии, название «карантин» появилось после чумы 14 века, о которой писал Бокаччо в произведении «Декамерон». В 1347 году во время осады Кафы золотоордынскими войсками вспыхнула страшная болезнь. Татары забрасывали трупы умерших в крепость, не сумев овладеть Кафой, а генуэзцы спешно садились на корабли и отплывали в другие страны, случайно захватив и «чёрную смерть». Тогда чума унесла более семидесяти пяти миллионов жизней в Европе. По второй версии, карантин (от итальянского «сорок дней») возник потому, что во времена турецкого владычества за крепостными стенами так долго держали рабов, прежде чем продать их в рабство. Древняя Кафа была рынком, где больше, чем где-нибудь ещё в мире, по словам средневекового писателя, продавалось невольников.

В историческом романе украинского автора Павла Загребельного рассказывается о наложнице османского султана Сулеймана Великолепного, красивой девушке, которая была продана из Феодосии. Она смогла заинтересовать султана, который постепенно распустил весь гарем. Став любимой и единственной женой, Роксолана отменила закон фаттиха, заставлявший убивать всех последующих сыновей, кроме первенца, чтобы не претендовали на престол. Очаровательная пленница была родом откуда-то с Полесья, на самом деле её звали Настей. Феодосийка Лариса, с которой я вчера познакомилась, поведала мне эту историю и высказала пожелание поставить скульптурное изображение Насти, то есть Роксоланы в Феодосии.

В маршрутке на обратном пути ведётся оживлённый разговор о том, что режиссёр картины «Серафима прекрасная» снимает здесь очередной фильм. Пожилой пассажир советует мне: «А вам не надо выходить. Вы ж на голосАх поедете? До конца с водителем, а там все будут голосовать». Далее на байке с обаятельным, общительным Дэном в цепях, в высоких сапогах, с банданой на голове мчусь вдоль скалистого Крыма до улицы Ленина в Судаке, откуда до крепости, построенной генуэзцами как опорный пункт для своей колонии, два шага.

В одиннадцать утра я уже взбираюсь на гору «Сахарная головка» (разогретый сироп сахара заливали в формы, где он застывал, и продавали головками как сыр), которая является частью Судакской крепости, но находится за её пределами. Здесь очень ветрено. Девушка, сидящая несколько минут назад в позе «лотоса» на ковре из жёлтых цветов (она приехала из Курска, отдыхает в санатории, расположенном у подножия горы на морском берегу), продолжает прерванную утреннюю пробежку. Молодчина! (Вернусь в Рязань и начну бегать по утрам!) Со скалистого холма высотой шестьдесят шесть метров открывается прекрасный вид на Судакскую крепость. В 2004 году Владимир Бортко снимал здесь фильм «Мастер и Маргарита», так как, по мнению режиссёра, окрестности Судака похожи на пустыни Израиля.

Можно доехать до самого входа в крепость на маршрутке № 6, но пешком идти по тропинкам горы, выбранной для съёмок в качестве Голгофы, интереснее. По пути я наблюдаю тренировку скалолазки с полным снаряжением. Девушка в голубом свитере со спины похожа на меня. В соцсетях некоторые друзья принимают меня за покорительницу вершин, написав: «Таня! Ну ты даёшь!» Я признаюсь, что просто снимаю понравившиеся виды.

В Генуэзской крепости всё интересно, особенно с экскурсионной группой, следующей по территории от Главных ворот к высоким башням: Георгиевской, Коррадо Чикало, Якобо Торсело, к Храму двенадцати апостолов, к Консульскому замку за древней мечетью. В Девичьей башне Цитадели или в Одинокой башне Киз-Куле, по рассказу гида, жила красавица, дочь главы города-архонта. К ней сватался наилучший полководец царя Митридата, но её сердце было отдано молодому пастуху. Как-то их увидели вместе и донесли отцу, который приказал убить бедного влюблённого. В отчаянии красавица бросилась со стен крепости в пучину волн. Время летит незаметно в прогулках по крутым ступеням башен. «Девушка, вы тут одна ходите, вас тамплиеры украдут!» – слышу в свой адрес предупреждение высокого рыжего моряка в тельняшке. И если бы он не торопился к Георгиевской башне, то точно бы увёз на родину в Грузию! Пусть он перепутал времена и события, не это главное! А важно замечать друг друга и уметь общаться.

В кафе на выходе из крепости встречаю землячку, заведующую культурно-образовательным отделом музея истории молодёжного движения Рязани Елену Васильевну Графшину, которая приехала на экскурсию из Ялты. Две недели назад в этом прекрасном музее проходил Чемпионат «Навыки мудрых», где в номинации «Экскурсионное обслуживание» я заняла заслуженное второе место, а Елена Васильевна являлась членом жюри. Мы были приятно удивлены столь неожиданному свиданию. У сувенирной лавки уточняю дальнейший маршрут к водопаду у горного озера недалеко от Судака.

По серпантину мимо посёлка «Весёлый» со скоростью восемьдесят километров в час еду на «Жигулях» с пожилой супружеской парой. Красивая женщина и её восьмидесятилетний муж являются крымскими татарами с заковыристыми именами Белял и Менхезе. Доброжелательные аксакалы высаживают меня рядом с маленьким одиноким домиком, где пасутся овцы, кудахчут куры, щиплют тощую травку утки. «Жигулёнок» следует направо вверх по дороге, откуда притарахтели к указателю «Голубое озеро» путешественники-москвичи на двух байках. Обидно, что Белял и Менхезе свернули к водопаду, а меня не взяли. Предполагаю, что сами не знали, что озеро находится в том направлении. (Менхезе спрашивала у мужа про водопад, он отвечал, что где-то есть.) Труженикам не до этих красот.

– Уже пятый час. Куда вы направляетесь? Пора на ночлег устраиваться, – останавливает мой пыл идти пешком до водопада девушка в чёрных кожаных брюках, надевающая шлем. Тогда я благоразумно перехожу на другую сторону дороги и голосую на Ялту. И тут же две машины мчатся к водопаду. Неужели я не увижу озеро? Снова возвращаюсь к хутору у перекрёстка, решив полчаса подождать, вдруг повезёт? Тихо вокруг, пасётся на молодой травке пятнистая тощая коровка. В единственном крохотном домике у перекрёстка девочка снимает высохшее бельё с верёвки, уносит его и вешает чистые занавески на окна. Я жду попутчиков из Алушты, Ялты. Хорошо бы с ними до озера и обратно. Одна машина не берёт меня, показывая, что забита до отказа. Действительно, из окна оранжевого «Рено» высовываются трое детей. Наконец выруливает старенькая «Лада» цвета «мурена».

– До водопада довезёте?

– А на озере и водопад есть? Садитесь, конечно, – девушка и парень за рулём доброжелательно соглашаются доставить меня и до Ялты. Вот это удача!

Дорога мимо селения Зеленогорье с маленькими домиками, белыми козами, пегими лошадками на зелёных лужайках не очень ровная. Водителю Денису Третьякову приходится ловко лавировать среди ям и рытвин.

Молодожёны приобрели для путешествий подержанный автомобиль, в салоне которого громко звучит рэп: «Кружи и на руки не падай. Ты будь моей снежинкой и больше снега мне не надо». Наконец перед нами открывается деревня с припаркованными у калиток автомобилями, справа большое футбольное поле, где гоняют мяч шумные мальчишки. Какое наслаждение выпало на долю местных жителей: любоваться круглым озером, с трёх сторон окружённым высокими скалистыми горами.

Фотографирую ялтинцев на деревянной скамейке у голубого озера. Относятся они ко мне уважительно. Денис подаёт руку сначала Оле, потом мне, помогая забраться на горные тропинки и спуститься к тихому озеру с чистой водой цвета морской волны. Мы наблюдаем за неспешной жизнью лёгких водомерок, скользящих по ровной глади, где растут жёлтые купальницы и куриная слепота.

По горам на другом берегу изумрудного озера лазают две девушки, собирая цветы. А рядом исследуют территорию дети с родителями, приехавшие раньше нас. Начинается дождь, Денис бежит к машине за зонтом. Но крупные капли лишь немного смочили и сделали скользкими тропинки, по которым мы поднимаемся к водопаду, расположенному в противоположной стороне от полюбившегося нам озера. Неужели я могла уехать, не увидев это чудо? То же самое говорит и Ольга, поднимаясь по острым камням к журчащему водопаду.

Интересуемся у спускающихся туристов с детьми, водопад небольшой или он гораздо круче наверху? Оказывается, дальше он больше. Из-под валунов кое-где пробиваются жёлтые цветущие кустарники, ароматом напоминающие акацию. Мы лезем выше и выше по скользким мосткам и мокрым камням, в которых бегущие столетиями ключевые родники проточили глубокое русло, что-то наподобие узких ущелий, которые я наблюдала в Лазаревском. Чем выше мы взбираемся, тем всё более привлекает горный ландшафт. В небе появляется яркая двойная радуга.

В урочище Панагия с одноимённым озером (переводится с греческого как «пресвятая», так называли места, которым покровительствовала Богородица) проводим целый час и выезжаем на Ялту в шесть вечера. Мы словно летим на крыльях по серпантинной трассе «Р-29» «Алушта-Судак», слева лазурное море сливается с бездонными небесами.

Денис и Ольга выходят из машины и смотрят вдаль на вершины гор в обрамлении белоснежных облаков и густых виноградников в низине с рядами пирамидальных тополей в Приветном. Из открытой дверцы «Лады» звучит в тему хит Нилеты: «Если тебе будет грустно, приходи туда, где провожали мы закат, не забывай меня-а…» Оказывается, Денис – художник-абстракционист, его работы успешно продаются и выставлены в инстаграм. Оля – хореограф. Редко бывает, чтобы оба супруга были художественными натурами и одинаково тонко чувствовали природу.

Дорога петляет высоко в горах и вдруг внезапно спускается к голубому морю с белым кораблём. В посёлке Рыбачье небольшая остановка у речушки Алачук. Мы любуемся горным пейзажем, где пасутся аккуратные коровки. В Малореченском проезжаем мимо Храма-маяка святителя Николая Чудотворца, благословляющего путешественников. Белоснежный, красочный Храм высится на горе и указывает путь далёким кораблям и одиноким шлюпкам. Возле «Артека» по дороге «Е-105» из Ялты промчался лихач по встречке на белом джипе со специальными, всё разрешающими номерами. Ему, видимо, можно. Но…кто понял жизнь, тот не спешит.

В девятом часу мы подкатываем к вокзалу, откуда отходит последний автобус на Севастополь. За окнами властвует чёрная ночь. Лишь иногда одинокие корабли, уже грезящие дальними штормовыми океанами, успев устать от недолгого, но так быстро наскучившего созерцания своего изображения в зеркальном штиле, перемигиваются со множественными прибрежными огоньками в спокойной воде. Промелькнули огни Севастополя, заслонённого горой, и вновь открывшегося ненадолго густыми островками ярких дальних манящих звёздочек.

В привокзальной гостинице, куда довёз меня автобус поздним вечером из Ялты, продрогла до костей из-за отключенного отопления. Не знаю, как согревались две женщины, живущие уже давно в соседнем номере. Другую комнату снимало предприятие для рабочих вокзала, один из которых очень сильно кашлял. Из предложенных за семьсот пятьдесят рублей услуг единственным плюсом оказался интернет.

В семь утра еду в государственный музей-заповедник Херсонес мимо памятника потопленным кораблям по Одесской и Новороссийской улицам. В Городе-герое солнечно. С улицы Дмитрия Ульянова до Древней и ворот Херсонеса Таврического совсем не далеко. Всё бы хорошо, но до открытия музея ещё два часа.

– Проходите пока в собор, – милостиво пропускает меня охранник вместе с девушками, видимо, поющими в хоре Владимирского храма. Так я оказываюсь на ухоженной территории музея и под звон колоколов направляюсь в бело-синий каменный храм со множеством крестов и оконцев в виде арок. На службе, которая проходит на первом этаже, присутствует человек пятнадцать, и во время Великого поста причастия не полагается. Бережно прикасаюсь к части каменной стены, оставшейся от храма во имя рождества Богородицы с мраморными и мозаичными плитами на полу.

Поднявшись после службы на второй этаж, помолившись всем святым, ибо «Всякое дыхание да хвалит Господа», отправляюсь не к кассе, конечно же, а по территории музея под открытым небом, читая надписи «Владимирский собор был возведён над руинами византийского крестообразного храма, одного из предполагаемых мест крещения в Корсуне святого князя Владимира. Собор, спроектированный Д. И. Гриммом в византийском стиле, строился в 1861-1891 г. г. и стал одним из самых больших соборов в России». При строительстве собора в 1861 году была открыта базилика на агоре, одно из предполагаемых мест крещения святого князя Владимира. Древний город Херсонес Таврический является самым величественным и археологическим памятником юга России. Его история тесно связана с великими цивилизациями античности и средневековья. Основанный греками в пятом веке до нашей эры, город пережил и римское присутствие, и византийское владычество. В 14 веке приходит в запустение, последние жители покидают его, своё второе рождение приобретает как памятник археологии.

На карте-плане подробно указаны места посещений: постоялый двор, жилая усадьба, античный театр, монетный двор, дом винодела, храм на сводах. Не спеша гуляю до берега синего моря, откуда выплывает изящная белоснежная яхта. Морским путём путешествовать ещё не пробовала. Думаю, что мне всё же по душе сухопутные маршруты.

И вот уже следую в Алушту с черноглазым Олегом, который еле умещается на сидении, упираясь головой о верх кабинки. Он решил заканчивать шоферить и снова вернуться к морской службе. Справа простирается безбрежное море, а извилистая дорога углубляется в величественные, молчаливые, бесконечные скалистые горы, вершинами спрятавшиеся в дымке облаков. Краснодар затопило водой, в Москве прошёл мокрый снег, а степные горы, поросшие растительностью с иссохшими пирамидальными тополями, розовым цветущим миндалём и виноградниками, никак не дождутся влаги!

На остановке толпятся таксисты, но вдруг проехавшая мимо старенькая иномарка даёт задний ход и тормозит около меня: «Автостопом?» Открывается дверца: «Поехали. Сам в студенчестве стопил. Даже пробовал за границу выехать, но таможня не дала добро», – рассказывает худощавый, с маленькой рыжей бородкой Тимофей, у которого на панели у руля находятся украшения из шишек, мха и сухих лесных веточек, которые распространяют аромат травы богородицы. Примерно через километр пути было намерение посадить на заднее сидение и голосующую женщину в синей куртке, но места мало: в салоне пухлый рюкзак, большая запасная канистра.

В Белогорском районе высится огромная Белая скала, здесь проводятся фестивали воздушных шаров. Тимофей приобрёл три гектара земли в Приморском крае на берегу Японского моря, хотел островком обогатиться, но не получилось. Сверкает молния, видимо, ожидается ливень. До Керчи двадцать километров, седьмой час вечера. Розовое облако в виде круглого лица с двумя синими глазами смотрит с неба в кабинку. Постепенно «глазки» смыкаются, словно на покой. Зефирная «физиономия» остаётся в стороне и медленно тает.

Кругом всё жёлтое от цветущих растений, озимые посвежели и поднялись после дождя. На проводах красуются синие и красные шары. Для чего? Оказывается, внутри них срабатывает вибратор, чтобы не происходило обледенения зимой, иначе они порвутся под тяжестью мокрого снега. Так поясняет Тимофей. Он высматривает на заправке автобус из Луганска, который наверняка довезёт до Ростова. Так я оказываюсь в Темрюке Краснодарского края. К моему сожалению, автобус промчался мимо остановки. На улице ветрено и холодно.

Уже почти восемь вечера, нужно думать о ночлеге. Я иду вдоль длинной улицы с названием «27 сентября» и вхожу в незапертую калитку мимо благоухающего цветущего белого жасмина в маленький домик. Никого нет, свет горит. Тогда я возвращаюсь дожидаться хозяйку за оградой. Она появляется через несколько минут из огорода, когда у меня уже зуб на зуб не попадает. Внутри тепло от затопленной дровами русской печки.

Лена с рыжими ухоженными волосами (на днях только сделала модную стрижку) кормит меня натуральным творогом, поит горячим липовым чаем и рассказывает непростую историю личной жизни. Просмотрев альбом с фотографиями и обменявшись телефонами, мы засыпаем в уютной побелённой комнатке, долго переговариваясь с разных кроватей о своём, о бабьем. Ранним утром я любуюсь фиолетовыми ирисами в небольшом дворике, цветущим яблоневым садом за домом. Горячо поблагодарив свою подругу за спасение, я тороплюсь на остановку, узнав напоследок, что улица названа «27 сентября» в ознаменование дня освобождения Темрюка от немецко-фашистских захватчиков в 1943 году.

Ранним туманным свежим утром на остановке среди зелёных виноградников машу Лене рукой, садясь в светлую иномарку, и мчусь до самой столицы с Вадимом Семеновым, предпринимателем из Москвы. Он строит отель на побережье Азовского моря в Крыму и ездит контролировать рабочих. Пятнадцать лет купленная земля не была реализована и наконец, повзрослевшие и разбогатевшие дети Вадима помогли ему финансами, чтобы освоить участок. Белозубый, симпатичный предприниматель обрёл новый стимул в жизни, готовя к открытию почти достроенный отель на побережье. А семь лет назад Вадим был против присоединения Крыма к России, но понял, что ошибался. С прекрасными мелодиями в салоне на стихи Юрия Рыбаченко: «Я делаю шаг, делаю второй. Дорога под ногами, небо над головой. Двигаюсь уверенно, как стрелки на часах. Откуда, неизвестно, и куда, не знаю сам» мы преодолеваем тысячу четыреста километров и в одиннадцать ночи прибываем в Москву.

P.S. Середина мая. Я дописываю эти строки, сидя на скамейке деревенского дома под Рязанью. Вглядываюсь в сумерках сквозь сетку-рабицу забора с жужжащими майскими жуками на листьях берёзы, из зелёных превратившихся в чёрные. Шумит дорога с горящими огнями, словно армадой кораблей, устремлённых к голубому соседскому парнику-причалу, у скрытой за домом реки Прони, в ивовых зарослях которой скворцы имитируют кваканье лягушек.

Касимов

«Осень, прозрачное утро. Небо как будто в тумане. Даль из тонов перламутра. Солнце холодное, дальнее», – романс Вадима Козина, звенящий в душе, предсказывает интересное путешествие. Но не на такси же, остановившееся возле меня на выезде из Рязани в направлении Спас-Клепиков?! Кручу головой: «Нет!»

Воробьи и голуби, увлеченно разделывающиеся с хлебными крошками, разлетаются в разные стороны. Водитель, светловолосый мужчина лет пятидесяти, сообщает, что довезёт бесплатно, так как ему надо в Туму на крестины. «Везёт кому-то», – написано на его жёлтом автомобиле. Оказалось, именно мне, ведь таксист Пётр ещё и собеседник интересный. У Ершова он подробно вспоминает об участии в массовках фильма «Суд в Ершовке», когда Пётру посчастливилось возить на работу весёлую съёмочную группу в 1987 году. Тогда же он познакомился с артистом Борисом Хмельницким, сыгравшим роль отрицательного героя, умышленно поджегшего лес. Запомнилось, как они ездили по соседним деревням в поисках горилки, по которой соскучился украинский актёр, но утешились русским самогоном.

У часовни недалеко от местечка Кельцы Пётр рассказывает любопытную историю, случившуюся много лет назад с его напарником, который ехал в Касимов зимней ночью. Фура не вписалась в крутой поворот и глубоко ушла в сугроб. Солярка заканчивается, остается только замерзать в лесу одному. Вдруг появляется бородатый старец:

– Что случилось, сынок?

– Да вот беда, а помочь некому.

– А ты садись за руль, – упёрся сзади старец, толкнул машину, и она вышла на дорогу.

– Так это Николай Угодник был! – восклицаю я.

– Да. В благодарность воздвигнута часовня у поворота в лес.

– Значит, чистый человек был, не осквернённый ничем, коли ему святой помог.

– Проедешь от Тумы до Окатова, доедешь до Саратова, – есть такая старинная пословица о том, что, преодолев этот путь, бояться было нечего в глухой стороне с лешаками и разбойниками, – добавляет Пётр на прощание у Тумы, от которой до Касимова всего-то шестьдесят пять километров. У обочины соснового леса, где я голосую, в выгоревшей от солнца траве распрыгались шустрые кузнечики. Тормозит бежевая «Лада». Невысокий мужчина с седыми усами, военный в отставке едет к друзьям в Касимов. Разговорились в пути. Нелёгкие годы армейской службы в Афганистане он рассматривает, как редкую возможность побывать в экзотической стране с расположенным высоко в горах месторождением полудрагоценного цветного камня: от ярко-синего до фиолетового. Амулеты, шкатулки, талисманы – всё это популярные изделия из лазурита, добыча и сбыт которого, неконтролируемые правительством, по его словам, явились одной из причин затяжной несправедливой войны.

Вот и Касимов, городок с населением около тридцати тысяч человек: длинная Набережная в жёлтых клёнах у волнующейся Оки, где синь да изумруд. На песчаном пляже в осенний день, по-летнему солнечный и ясный, ещё загорают и купаются. В одиннадцать часов на Соборной площади оживлённее, чем в Рязани в воскресное утро. Здесь шумит-гудит Ярмарка промышленных товаров и ярких сувениров. В 12 веке Юрий Долгорукий основал тут Городец Мещёрский, который в 15 веке был подарен за преданность московским князем Василием Тёмным татарскому царевичу Касиму. С давних времён здесь мирно проживают как православные, так и мусульмане. Последняя Касимовская ханша Фатима-Султан любила разъезжать по городу в колымаге, запряжённой людьми. Однажды мужики взбунтовались и отказались это делать, так как на то имеются лошади и сани.

– Экие вы аляны (ленивые, упрямые)! – побранила их Фатима. По преданию, от этих «алян» произошёл русский род Алянчиковых. В особняке купца Алянчикова располагается небольшой, но очень интересный краеведческий музей.

Утонувшие в воздушных облаках позолоченные кресты куполов Успенского храма словно растворились в солнечных лучах, светясь мерцающими размытыми очертаниями, как яркие звёзды или горящие факелы. Далеко разносится молитва в бронзе, колокольный звон, устремлённый в чистую небесную голубизну. Недалеко от древней белоснежной церкви Успения Пресвятой Богородицы с пятью синими куполами, на улице Советской, располагается музей «Русский самовар».

Почётный местный житель Михаил Силков собрал коллекцию из более четырёхсот различных экземпляров со всех уголков и фабрик Российской империи: Москвы, Ярославля, Вятки (Кирова), Санкт-Петербурга. Впечатляет огромных размеров самовар со связкой маленьких аппетитных сушек. А вот жёлтый «пузан» с надетым на него чёрным кирзовым сапогом для нагнетания воздуха.

Здесь также собраны предметы купеческого быта: открытые граммофоны и патефоны с толстыми чёрными пластинками, голубой фарфор в высоких резных буфетах. В соседнем зале висят старинные громкие часы со звонким боем, которые приятно сообщают о времени каждые шестьдесят минут. За длинным деревянным столом можно отведать чаю, да и как не задержаться в уютном заведении, где вкусно пахнет ароматным травяным настоем! Встречают здесь приветливо, гостеприимно, радушно. Об этом я благодарно написала в «Книге отзывов», на первой странице которой аккуратным почерком приведено высказывание австрийского актёра Кристара Вальца: «Читайте, ходите в музеи, слушайте оперу… Только, ради Бога, не изучайте жизнь по фильмам, телевизору, интернету!» Мне советуют также посетить созданный Михаилом Силковым Музей Колоколов на улице Илюшкина, названной в честь Героя Советского Союза. Интересен также Музей бабочек, татарского быта и Мечеть, куда идти минут десять. Я спускаюсь по широким деревянным ступеням через зелёный овраг к живописному болоту с камышами, у которого, по словам старожилов, находился дом, где снимал жильё отец писателя-классика Ф.М. Достоевского, работающий врачом в госпитале в 1812 году.

Внимание привлекает полуразрушенная древняя красочная кирпичная стена. Проходящая мимо женщина доброжелательно поясняет, что это останки сгоревшего татарского сарая. Интересно: на нём звезда Давида, могендовид! То бишь, знак Иудейской конфессии! Сколько же на этой земле намешано культур и традиций!

На возвышении белеет камнем Старая Мечеть. Бодро поднимаюсь по пологому пригорку с деревянными частными домами и палисадниками в золотых шарах и огородами в подсолнухах. У круглой белокаменной стены древней Ханской мечети 18 века сидят мужчины в чёрных с жёлтым узором татарских тюбетейках, поэтому я не решаюсь зайти внутрь, а обхожу её к мавзолею касимовского хана Шах-Али, участвовавшего в осаде Казани на стороне Ивана Грозного. Рядом привален неказистый серый камень, который, по легенде, означает останки захоронения красавицы Сююмбике, наложницы царя, выданной замуж за касимовского хана. В бывшей столице касимовского ханства есть и новая действующая мечеть, но мне хочется подняться на минарет 15 века. Оказывается, что это не запрещено. Красивый бородатый молодой мусульманин показывает мне путь. И вот я уже считаю высокие узкие ступени холодного древнего минарета. Их почти пятьдесят, по пять-семь между короткими исхоженными площадками. Наверху открывается прекрасный вид на синие Окские дали. Снимаю на видео собор Вознесения Господня, церковь Николая Чудотворца, храм Воскресения Христова, Богоявления Господня, купола православных храмов города, который на пять лет младше столицы. В камеру попадает полумесяц и пятиконечная звезда с прилетевшей и нагло усевшейся на этот символ ислама каркающей вороной с явно завышенной самооценкой.

По преданию, Пётр I, проходя на корабле по Оке в 1722 году, увидел издалека купол и перекрестился, приняв минарет за колокольню. Когда понял свою ошибку, то разозлился и приказал разрушить мечеть, которую восстановили в конце 18 века. Услышав, что в Касимове временно нет владетеля, царский шут Балакирев попросил Петра Великого позволения называться касимовским ханом. Царь не отказал. Балакирев Иван Алексеевич доживал последние годы в Касимове и похоронен за алтарём Богоявленской церкви. Отсюда же родом Симеон Бекбулатович, до крещения Саин-Булат, правнук Ахмат хана Большой Орды. Одиннадцать месяцев правил Симеон вместо Ивана Грозного, которому напророчили, будто царь умрёт на престоле. С высоты птичьего полёта как на ладони видны перекрёстки и здания древнего Касимова, многие из которых возводились по проектам Ивана Гагина, зодчего, самоучки из купеческой семьи.

«Не ждите интересных событий, а сами приближайте их и стремитесь к ним!» – таким деятельным советом подбадриваю себя, выходя с территории Ханской мечети. Звонко кукарекает пёстрый петух на всю округу. На высоких жёлтых берёзах трещат сороки. Сигналит автомобиль на улице с резными палисадами в розовых, белых гладиолусах и красных георгинах. В овраге с высокими репейниками и кустами айланты бойкие ребятишки играют в предпринимателей. Они набрали где-то еловых шишек, которые служат им валютой.

– Дай мне работу. Ты богатый, – обращается паренёк к своему товарищу на самокате.

– Я разорился!

– Дай на прокат самокат.

– Хорошо. Одна минута – одна шишка.

– А у меня каршеринг, – рекламирует свои услуги третий «делец», подъезжая с шишками на велосипеде.

Я словно в курортном городе, спускаюсь по широким каменным ступеням к Петровской заставе на Набережную с белым теплоходом, лодками и каноэ. Навстречу по просторной улице с зелёным рюкзачком в красной куртке идёт женщина моих лет.

– Не подскажете, где здесь спуск к реке? – спрашивает она.

Знакомлюсь с приезжей москвичкой.

– Этот деревянный дом № 21 с колоннами – памятник архитектуры Федерального значения – принадлежал купцам Барковым, бывшим крепостным Баташевых, знатнейших касимовских торговцев и промышленников, потомственных граждан города, – сообщает она.

– Если деревянный дом стоит более ста пятидесяти лет от середины 1860-х годов до наших дней, значит, выстроен он качественно и грамотно, – добавляю я.

– Этот памятник архитектуры находится в частных руках. А иначе Фёдор Иванович Провоторов, будучи главой Касимова, его тоже продал бы, так же, как обанкротил он здесь все промышленные предприятия. Две недели назад, к примеру, разорён последний кирпичный завод.

«Да уж! Вот это «благотворитель»! Дурную славу оставил он потомкам!» – размышляю я, голосуя недалеко от автобусной остановки за городом, возвращаясь в Рязань. Очень быстро до поста ГАИ меня довозит местный дачник. Далее я спешу к стоящему синему легковому автомобилю, к которому из леса выходит высокий парень с короткой стрижкой и соглашается доставить меня до посёлка Гусь-Железный. Алексей рассказывает о старинном подземелье с привидениями и несметными сокровищами поместья «Орлиное гнездо», принадлежащее семье Баташевых. Миллионы, по преданию, прокляты и поэтому не могут быть найдены.

– Хотите, я отвезу вас на развалины заброшенной усадьбы Баташева?

– В другой раз непременно побываю. Пора домой: к вечеру попутку остановить сложнее.

Справа возвышается белокаменная церковь Троицы Живоначальной, возведённой по проекту, разработанному неизвестным архитектором при Андрее Баташеве, «Железном короле», который разбогател на прибыли от привозимой и отлитой в Гусе-Железном руды.

– Был ли Андрей Баташев фальшивомонетчиком, чеканившим в подвале деньги, как утверждает легенда? Кто знает? Но инженер Екатерининской России, богатейший сталепромышленник, меценат, благотворитель, он открывал больницы и приюты для бедных. При нём трудовому народу жилось неплохо, а рабочий день продолжался всего три часа, – примерно так подводит итог своему рассказу Алексей.

Домой я добираюсь с москвичом Степаном, который всё лето строил новый дом в мещёрском крае с грибами и ягодами, растущими прямо на территории семейной усадьбы, где он родился полвека назад. Побывав в Касимове, осознаю, что для меня русско-татарский Городец Мещёрский стал ближе, несмотря на расстояние в сто пятьдесят с лишним километров.

P. S. В номинации «Лучший культурно-познавательный маршрут» 7 Всероссийской туристской премии «Маршрут года 2020» финалистом стал экскурсионный маршрут Касимовского историко-культурного музея – заповедника «Касимов – город двух культур». Одной из точек притяжения туристов мог бы стать дом Барковых на Набережной, но 20 ноября 2020 года он, к великому сожалению, сгорел.

Рецензия:

Спасибо за интересное путешествие, Татьяна! Зелёная кнопка. Удачи

Евгений Мищенко 2 26.02.2021 15:

Евгений! Спасибо большое за уделённое мне время. Этот репортаж опубликован в первом номере журнала «Турист» за 2021 год.

Татьяна Боронтова 27.02.2021

К Байкалу

«Образ жизни каждого из нас определяется степенью внутренней свободы», – так написал в своём романе «Тень горы» Грегори Дэвид Робертс. Да здравствует свобода!

Первый день пути

Автостопом из аномально жаркой Рязани с 3 по 17 июля еду на восток. В большом боковом зеркале Газона «Почта России» отражаются мои голубые джинсы и синяя футболка. Придерживаю рукой зелёную занавеску, которая треплется на ветру вместе с моими русыми волосами с лёгкой проседью, выбивающимися из пучка на затылке.

Большую часть в тесной кабинке автомобиля занимает холодильник. Далеко торчит длинный рычаг коробки передач. В ногах расположился серый рюкзак с курткой. В полдевятого утра Водитель Дмитрий с густой рыжей растительностью на ногах и руках везёт меня мимо реки Малый Инкаш, заросшей ряской, речки Шача в городе Шацке, куда во время летних каникул мы с подружками ездили на велосипедах за хлебом из моего родного села Польное Ялтуново. На малой родине меня знают и помнят до сих пор в каждом доме. Как просто устроить себе свидание с детством… Нужно встать пораньше, проголосовать на выезде из Рязани и всего часа через два оказаться у поворота на родное село с широкой, тихой и чистой рекой Цной!

В посёлке Сново-Здорово за компанию с белой гортензией и лимонными лилиями розово цветёт картошка. До Успенского Вышенского монастыря на машине доехали за полчаса, а любимая бабушка Катя когда-то пешком добиралась сюда часа три с продуктами и одеждой для душевнобольных. Под горкой течёт река Аза, в селе Кучасьево желтеет поле крупных подсолнухов. В Ямбирно по-прежнему продают шерстяные носки, но, правда, связаны они яркими, нарядными узорами.

В Пензенской области золотом отливают свёрнутые в полях стожки с сеном. В Старом ключе продаются многоцветные, рвущиеся к безоблачному небу, воздушные змеи. Под залихватскую песню «Кони в яблоках, кони серые, как мечта моя, кони смелые, а я маленький, ниже стремени» мы мчимся в обгон пензенцев (пензюков) с номером региона «58». Причёской «ирокез» подстрижен зелёный холм с торчащими ёлками на макушке перед дикими густыми чащами за рекой Ишимка в Чаадаевском лесничестве. Над ромашковым полем вдоль берега Суры летит белый аист. Водитель рассказывает, откуда пошло поверие, что аисты приносят детей. Оказывается, эти длинноногие птицы едят не только лягушек и мышей, но любят полакомиться маленькими зайчатками, писк которых легко спутать с плачем ребёнка. Отсюда и родилась легенда, что аисты в красном клюве приносят в дом младенцев.

За разговорами проехали полпути до Самары. Солнце спряталось за облака, стало прохладнее, когда мы в начале четвёртого дня пересекаем Ульяновскую область. Подсолнухи, ещё не набравшие цвет, с кое-где выглядывающими жёлтыми глазами весело подмигивают нам у посёлка Нагорный, напоминая, что время установилось самарское, на час вперёд. Пришла СМС: «Добро пожаловать в Самарскую область – край легендарных Жигулей на берегу великой Волги! Здесь вы можете попробовать известные на весь мир шоколад и пиво, отведать свежайшей волжской рыбы и раков и убедиться, что Самара – настоящий город-курорт». Из всего предложенного в регионе «63» я выпила бы холодного «Жигулёвского». Телефон показывает одновременно: в Рязани 17 и Самаре 18 часов. Справа чуть вдали широко показалась синь Волги. В направлении «Большая Рязань» промчались три мотоциклиста. Им пробки не страшны, а мы еле «шлёпаем» из-за ремонта дороги, о чём сообщает надпись под Жигулёвском: «Строительство и реконструкция части скоростной дороги М5 «Урал», протяжённостью 3.084 километра». В Тольятти сверкают белые многоэтажки среди дружной многоцветной кучки нового уютного частного сектора с красными, зелёными, синими, белыми, бордовыми крышами.

Наконец реализована самая первая, малюсенькая часть плана: на железнодорожном вокзале приобретаю билет до Уфы, куда поезд прибывает в восемь утра. Очень удобно: ночью я продолжаю движение к цели, а не просто отсыпаюсь в придорожном отеле. До двух часов ночи масса времени, покупаю фрукты в магазине, спрашиваю дорогу на набережную Волги и иду с рюкзаком по улице Красноармейской вниз. Поздним вечером город-курорт не спит: влюблённые пары спешат к реке, катят велосипедисты, мчатся самокаты. Легко дышится речной прохладой в прогулке по просторным улицам Самары-городка.

На перекрёстке с улицей Братьев Коростелёвых привлекает внимание интересное старинное трёхэтажное здание под номером 60 из огнеупорного красного кирпича с балконами, резными арками над стрельчатыми окнами, шатровыми башенками, увенчанными флюгерами. Владелец бывшего доходного дома – глава купеческой семьи Михаил Дмитриевич Челышев, известный в дореволюционной Самаре предприниматель и общественный деятель. Проходящий мимо парень посоветовал побывать еще и на улице Фрунзе, где стоит похожий дом купца. После революции строения были отданы под коммунальное жильё. И до сей поры в пяти подъездах здания расположены коммуналки.

В струковском саду много отдыхающих. Этот старейший городской парк культуры и отдыха назван в честь управляющего Илецкими соляными промыслами Г. Н. Струкова (ранее этот лесной массив, примыкающий к Волге, ему принадлежал). Около ресторана «Дади» ловят такси нарядно одетые молодые люди. Девушка с букетом белых роз едва держится на ногах, сняла высокие каблуки и, шатаясь, идёт по улице к бизнесцентру «Плаза». Друзья усаживают её в жёлтый автомобиль «Uber».

На песчаном пляже Волги шумно: слышатся детский смех, пение под гитару. На детской площадке набережной катаются с горки и веселятся малыши под присмотром родителей. Волга волнуется как море из-за проплывшего вдали теплохода со светящимися огнями. В полночной темноте видны огоньки прогулочных лодочек. Какая-то женщина плавает в темноте недалеко от просторного берега. Оставляю рюкзак на скамейке, надеваю купальник и тоже окунаюсь в приятную прохладу. Ничего не беспокоит, только комары. На этот случай у меня имеется средство «Тайга» в зелёном тюбике. Белая жидкость не нравится мошкам, которые продолжают виться у лица, но уже не кусают, когда я покидаю оживлённую набережную.

Вверх по Красноармейской с белыми, оранжевыми и жёлтыми бархотками в клумбах поднимаюсь мимо сквера Аксакова к вокзалу. В историческом центре города находится улица Ленинградская (самарский Арбат), пивоваренный Жигулёвский завод, музей Алабина. К Чемпионату Мира по футболу в 2018 году в Самаре установили видеокамеры по всем улицам (есть даже с распознаванием лиц), поэтому поздней ночью здесь чувствуешь себя совершенно безопасно.

На вокзале только успела подзарядить мобильник на станции с пятьюдесятью ячейками, что очень удобно, как объявляют прибытие поезда «Махачкала – Уфа». Проверяя мой билет (за 1109 рублей), проводница участливо спрашивает:

– Вы на верхнюю полку сможете забраться? – стало быть, видок у меня усталый. Неудивительно, в два часа ночи очень хочется спать. Но я бодро интересуюсь:

– А есть варианты?

– Нет.

– Тогда придётся, – и крепко засыпаю на боковой полке до восьми, а по местному времени, до десяти часов утра, как запасная лошадь Семёна Будённого.

Второй день

По прибытии поезда одна из первых выхожу в тамбур и любуюсь рекой Белой, которую мы пересекаем по мосту. Впереди меня семья из трёх человек (мама и сынок лет шести всё время разговаривают по-немецки, папа-башкирец очень гордится ими).

От здания вокзала по бульвару Ибрагимова на автобусе едем вверх быстро, словно по взлётной полосе. Бывшая улица (по-башкирски «сирота») Лазаретная, а ныне Ленина, ведёт к речному порту, затем вниз к ухоженным домам частного сектора и снова вверх. Рядом со мной в автобусе женщина с покупками рассказывает о любимом городе. На спуске от Дворца Молодёжи светлый город Уфа предстаёт во всей красе. В старинном здании 1865 года из красного огнеупорного кирпича располагается гимназия номер три, а далее, на улице Цурюпы Уфимский государственный институт искусств имени композитора Загира Исмагилова. Памятник национальному герою Башкортостана Салавату Юлаеву на коне (в правой руке он держит кнут, а с левого бока находится сабля) высится в исторической части города. Еду к трассе М-5 «Урал» и снова голосую. Продолжаю путь на «Газели» с Владом, который везёт спрессованный пластик. Челябинская трасса такая же, как в Рязанской области: «то берёзка, то рябинка, куст ракиты над рекой».

– Сейчас в горы заедем, ветра не будет, – сообщает он, переживая, что из-за пробок не успеет вернуться из Челябинска домой, ведь ещё триста восемьдесят километров, а ему надо спешить на другую работу. (Вот так он «крутится», зарабатывая копейку.) Стесняюсь признаться, что еду на Байкал, в такую даль, и сообщаю, что мне надо в Юрюзань к подруге. Здесь я сама себя перехитрила. Рассчитывала к ночи доехать до железнодорожного вокзала этого городка, чтобы купить билет на любую станцию, приближающую меня к Байкалу. Выхожу у поворота на Юрюзань, название которой запомнила по марке пузатого холодильника из детства.

Пятый час вечера, голосую, но никто не останавливается. Спасибо девушке, которая притормозила, видя моё отчаяние (я поняла, что еду туда, не знаю куда). Она объяснила, что железнодорожного вокзала в этом провинциальном городке нет, а на Байкал одна трасса «М-5» и сворачивать с неё не надо.

Звонит внучка, просит перевести деньги на её банковскую карту, так как не хватило на проезд из центра Рязани до дома. Обещаю, что обязательно перешлю, а сама держу руку на пульсе, то есть вытягиваю вперёд, чтобы остановить попутку, здесь, среди высоких сосен мне ночевать не хочется. Останавливается дальнобойщик Ринат и говорит, что довезёт, но будет приставать. Сажусь, уставившись в телефон, пытаясь выйти в интернет, которого здесь нет. Уже не шифруюсь, что еду на Байкал, и если ему важно приставать, то пусть высадит, так как я не по этой части. С озабоченным видом прошу его записать номер 2202 …, на который надо послать деньги. Он помогает справиться с задачей. Наконец, устраиваюсь поудобнее со своим рюкзаком. Ринат просит меня обратить внимание на дорожный указатель у посёлка Златоуст. Написано, что здесь располагается психдиспансер. Оказывается, здесь часто голосуют больные, сбежавшие из корпусов. Когда я взглянула на себя со стороны глазами Рината (отца шестерых детей), то расхохоталась, потому что производила впечатление неуравновешенного, озабоченного клиента больницы.

«Где ты сейчас катишь, в комфортабельном легковом автомобиле или созерцаешь русские красоты из окна большегруза? Сколько уже часовых поясов оставила за кормой?» – читаю пришедшую на мой телефон смс, устремляясь через Курган за Уральский хребет (каменный пояс) с малахитовыми владениями «Хозяйки медной горы» сказов Бажова, мимо полноводных рек: Бирюса, Обь, Тобол, Томь, Енисей с теплоходами, прогулочными катерами и баржами, наполненными лесом.

Пересекая Синегорье и Частоозёрье в окружении голубых полей со льном или жёлтым донником на быстрой «SKANIA» (скамейке) с сибиряком, обгоняющим красный тупорылый «американец» фрейдлайнер, успеваем заметить любопытного лося, вышедшего из пахнувшей хвоей тайги к обочине длинной лесной трассы «Иртыш». «В небе над нами горит звезда, кроме неё некому нам помочь. Тёмная, тёмная ночь», – подтверждает песней Виктор Цой по радио.

Третий день

У моста встречаю стопщика лет тридцати в шортах, синей футболке и белой бейсболке с огромным рюкзаком. Белозубый Виктор из Перми едет попутками до Владивостока к брату. Обратно полетит самолётом. Ночует он у трассы в палатке, чуть удалившись в лес. Правда, выспался у дальнобойщика в машине две ночи. Повезло! Ещё один парень выходит из бежевой «Рено». Знакомимся с улыбчивым Андреем из Усть-Илимска. Он сообщает, что на каком-то участке пути «сдулся», потому что долго никто не останавливался. Мы вовремя поддерживаем друг друга, напомнив, что надо делать то, что нравится, и не сдаваться. Мои единомышленники потопали дальше, уступив удобное место для стопа. И вот я уже еду с дальнобойщиком в «Мерседесе» и не вижу коллег. Всех разобрали!

Плетёмся еле-еле из-за трёх машин с казахскими номерами. Водитель по рации просит:

– Братишки, сойдите с трассы, кумыс попейте, пропустите. Дайте ходу, всех собрали!

– Мы сильно загружены, под завязку, еле тянем! – их ответ.

– Хотя бы дистанцируйтесь. Что вы втроём слепились, не даёте обогнать? Имейте совесть.

– …………..!!! – сколько слов услышали казахи в свой адрес, а ведь ехали караваном и никого не трогали.

– Айда, дружище, обгоняй, успеешь до знака! – движение оживилось.

– Ребята, кто знает, что это за красные спортивные КАМАЗы на встречке?

– Это наши победители возвращаются с соревнований «Шёлковый путь», которые проходили в горном Алтае.

Со стороны Тюмени задымление, горят леса, а кругом цветёт иван-чай, на озере Лебяжьем плавают белые лебеди и цапли, а на пруду у обочины возле ячменного поля кормится семейство стерха, степного журавля.

Болота начинаются от Васюгани и продолжаются до самого Ледовитого океана. В Омской области маются в них белые стволы сгнивших берёзок без кроны, без зелени. «Как кладбище, усеян сад в берёз изглоданные кости», как в строках Сергея Есенина.

У Тюкалинска по радио звучит песня в тему: «И где буду завтра, я не знаю. По ночной дороге мчит КАМАЗ. То ли мы дорогу выбираем, то ль дорога выбирает нас». Переезжаем с левой на правую часть гор по длинному мосту с фонарями через реку Иртыш. Ужинаем в кафе вкусным бурятским блюдом «Позы» в конвертиках, которое принято есть руками.

Таксист везёт меня в Омск к вокзалу. В полночь я уже в городе, которому всего триста лет. Рядом с белым зданием вокзала на площади Ленина с памятником посередине расположены старинные двух- и трёхэтажные купеческие дома. В красивом особняке с красной вставкой находится детская музыкальная школа. Покупаю билет до Новосибирска за 1800 рублей. До свидания, омичи!

Утро четвёртых суток пути

встречаю в комфортабельном поезде «Москва – Владивосток» с кондиционером и душем. Складываю нижнюю боковую полку, превращая её в столик и два сиденья. С верхней полки спускается и садится напротив симпатичный парень из Ангарска, который продолжает решать головоломку с товарищем: «Если есть верёвка семьдесят пять метров, как попасть на глубину сто метров?» За неделю путешествия, по-моему, можно решить все задачи, проблемы и даже породниться.

Проводница сообщает, что через час прибываем в Новосибирск.

– Спасибо, что предупредили, а то я думала, что ещё три часа в запасе по московскому времени, – благодарит её худенькая приятная женщина со стрижкой в синих брючках с белым пояском и в белой футболке. Она беседует с симпатичной полной женщиной из Перми, которая рассказывает про тамошние пещеры со сталактитами в измороси.

– В Новосибирске две ветки метро, так что не заблудитесь. Через реку Обь проходит шесть мостов. (Поезд как раз мчится с левого берега реки на правый.) Сейчас заканчивается строительство гигантского дворца спорта к Чемпионату Мира по хоккею, который состоится в 2023 году. Ремонтируются дороги, проводятся новые развязки. Мы смотрим в окна и внимательно слушаем семидеся-тилетнюю стройненькую сибирячку с модной голубой сумочкой в тон узким брючкам. У меня случайно рука тянется к телефону соседа, точно такому же, как у меня, лежащему правее. Чуть не «отжала» мобильник на глазах у зазевавшегося хозяина.

В Новосибирске тридцать градусов жары. Старинное здание вокзала радует архитектурой, а дороги неважнецкие. Но их отремонтируют к ЧМ по хоккею с шайбой среди молодёжных команд к 2023 году.

Гостей встречать всегда полезно, это каждая домохозяйка знает. Посмотришь на своё жилище со стороны и давай порядок наводить! Так я рассуждаю в метро, когда еду до площади Калинина (станции Заельцовской) и на 73 автобусе добираюсь по улице Богдана Хмельницкого до трассы М5 почти час. Кататься на «Колесе обозрения» в Новосибирске некогда. Можно было бы сходить на экскурсию «По тихому центру с приказчиком», как зовёт реклама, или на озеро Рассветное, но Байкал заждался, а до него ещё пилить и пилить.

В полдень меня везёт до Красноярска в фуре «Деловые линии» Сергей-матерщинник с огромным серебряным крестом на груди. Он курит «Вистон» и рассказывает, что уже не может жить без дороги:

– После Красноярска на Хакасию, бл…, Абакан, гора на горе, бл… Зимой то заедешь на неё, то гололёд, бл… Три дня дома, и всё, и опять, бл.., как собака, смотрю в окно, скорее бы ехать…

Сергей вез пиво из Красноярска, а сейчас загружен пустыми поддонами, паллетами. Через сто шестьдесят километров от Новосибирска останавливается из-за мелкой поломки и минут десять меняет хомут, который заворачивает старым дедовским способом, проволокой, так как размер чуть великоват. Над нами вдоль сосен летит орёл всю дорогу от Уральских гор: то пропадая, то снова появляясь, как ангел-хранитель. Сергей не может гнать более девяноста километров в час (электрик возился-возился, но не отвязал заданную немцами программу ограничителя скорости), зато лихо разворачивается, заправившись газом, показывая чудеса профессионализма – только что стояла «избушка» к лесу задом, а теперь передом.

– Поедем через Томск, шашлычка замочим! (Как в программе «Поедем-поедим».) Кемерово обойду, там дороги ремонтируют, – сообщает он товарищу по телефону (и зря он не послушал друга, пылила фура медленно, словно по стиральной доске из-за изношенности отвратительной дороги).

«Ниткой жёлтою речка стелется, канителится», – поётся в песне, а ячменное поле сливается с горизонтом, проглотив дорогу, и кажется, что это летит по зелёному полю планер, а не бело-голубой автобус с надписью «300 лет Кузбассу». В Томской области пахнет сосновым лесом, на обочине продают чернику, голосуют стопщики: мама, папа и сын, лет девяти примерно. По трассе Р-255 «Си-бирь» едет туристка на велосипеде, сзади надпись: «Владивосток». (На обратном пути она мне тоже встретилась, всё ещё крутя педали до Владивостока.)

В тени сосен, мимо густых зарослей белых ромашек неспешно течёт река Томь с подъёмными кранами, баржами с лесом и песком. Под лучами закатного солнца зелёная трава под Мариинкой кажется бархатной. Десять вечера. После вкуснющего шашлыка мы ещё разогреваем маленький чайничек на газовой плите, установив её вне кабины. До Красноярска триста километров, сегодня не доедем. Я останавливаюсь в Ачинске. Можно было бы переночевать у трассы в отеле, но я попросила доброжелательного администратора гостиницы вызвать такси и отправилась в город на железнодорожный вокзал.

Пожилой интеллигентный водитель отвечает на вопросы, что в городе примерно сто тысяч жителей, в Красноярском крае проживает три миллиона жителей, один из которых в Красноярске.

– Почему-то все считают, что в городе Ачинске нет никакой жизни, а у нас до сего дня функционирует крупный алюминиевый завод. В прошлом году приезжали машинисты из Рязани на курсы повышения квалификации и были удивлены, какая приличная зарплата у местных железнодорожников.

Пятый день путешествия

Непредсказуемо, но уже традиционно, в полночь я оказываюсь в новом незнакомом городе. Из аккуратного двухэтажного вокзала Ачинска (в одном здании железнодорожный и автовокзалы) покупаю билет до Красноярска. Можно было бы приобрести его в пригородной кассе, но я задумала подкупить проводницу и доехать до Иркутска.

Шесть утра. Проводница будит меня: «Девушка, Красноярск», – а я уже размечталась, что про меня забыли и удастся спать на верхней полке до Иркутска (впоследствии оказалось, что Иркутск совсем не при чём, а нужно сворачивать на Читу). Номер не прошёл (проводница не желала рисковать работой из-за ревизоров), но я не расстраиваюсь: как можно живым добраться до конечной станции, когда дышать нечем?

Итак, я в городе-миллионнике Красноярске (124 регион), где написано «Металлургия – базовая отрасль Красноярского края, сила и мощь промышленности России». Не каждый горожанин знает, как выбраться из центра до окраины, ближе к трассе. Я не паникую по этому поводу и спрашиваю водителя, у которого указана конечная остановка «Автовокзал». Мужчина с симпатичной бородкой вежливо объясняет, что с ним я доеду до трассы на Иркутск. Едем через «Красную площадь».

В восемь утра уже голосую. Останавливается японская «Хина» с правым рулём. Пожилой водитель Микаэль везёт в Иркутск огурцы и помидоры. Он горловым пением красиво, громко выводит, проезжая по мосту через реку Алзамайчик:

– Ннннндюлюпай! Наромчито, нермхорато, дилянь-дурум!!!! (Что-то вроде этого.) Окна нараспашку, но Микаэль не снимает чёрную куртку и вязаную шапочку. Выходим перекусить в кафе, где я теряю его из вида, когда всматриваюсь в номер машины, чтобы запомнить, хотя подержанный автомобиль, похожий на «буханку», только светлый, не спутать с другими. Седой дед расплачивается у кассы. Я подхожу:

– Мне тоже окрошку и морс.

– Вам один чек? – уточняет продавец.

– Нет, – узнаю я длинный ноготь на левом мизинце Микаэля. Он в клетчатой рубашке без куртки.

– Девушки, пользуйтесь моей добротой, пока я не совсем старый, – с хитринкой улыбается он. И в машине говорит: «Ешь огурцы, помидоры, я денег не возьму, да не бойся, мне перекусить некогда, а ты невесть чего думаешь. Но на обратном пути я буду тебя ждать». Шутит и снова поёт: «Чувы, заванды, баламан, дудииииит!!!»

Едем по мосту через реку Верблюд Иркутской области, а я твержу про себя: Река Иркут, Верблюдская область. Устала, можно было бы и поспать на лежаке, хотя бы ноги вытянуть, так сказать, «выпрямить кузнечика», но продолжаю бдить и дремать на сидении. А вот и речка Бирюса. Стало красивее с островками иван-чая. Микаэл высаживает меня полпятого утра у поворота на Читу, а сам торопится на Иркутск.

У дорожного указателя «Обход город Иркутск. Чита» припаркован автовоз «Вольво». Из-за густого тумана не сразу замечаю водителя, который поедет на Читу в шесть часов, когда у него заберут новый легковой автомобиль, который он выкатил из общей массы таких же блестящих машин. На Читу поток транспорта небольшой, поэтому соглашаюсь подождать час, прогуливаясь по обочине, заросшей ромашками и жёлтой пижмой.

Солнце поднимается из-за горизонта, выглядывает из-за сосен, освещая кроны деревьев красно-розовым сиянием. Наслаждаюсь тишиной, разминая онемевшие ноги. Из-за бессонной ночи я немного мёрзну.

К водителю автовоза Андрею в камуфляжной форме подъезжают на таких же машинах с надписями «Киа-центр в Солонцах» два товарища и начинают спускать сияющие иномарки с прицепа на обочину. Зелёный паучок тоже не проводит время бесцельно: свил паутину от дорожного знака «Иркутск» до опор платформы, с которой уже сняли два авто. «Газель» цвета хаки, совершенно лишняя среди иностранок, никак не желает перемещаться. Сначала её загоняют задним ходом, упираясь в кузов, меня тоже просят помочь (хоть согреюсь!) затем укрепили тросами: один страховочный, другой рабочий, и при помощи стяжки Андрей подтягивает «Газель» на платформу, отпустив коллег.

За «БМВ» приехал счастливый парень и погнал свою красавицу в Иркутск. А за другой машиной никто не торопится, телефон хозяина не отвечает. Уже полседьмого, я застряла в нескольких километрах от Байкала. Голосую у поворота на Читу и в семь утра еду с мужчиной якутской внешности мимо реки Иртук. Из-за густого тумана еле видно деревню Граматуху в лесах вдоль извилистой трассы «Р-258».

В посёлке Култук, что в переводе с тюркского означает «угол», «залив», «тупик», первом русском поселении на южной оконечности Байкала, разбросаны вдоль берега низкие, бедные деревянные хижины. Здесь имеется Музей истории железнодорожной станции и самое главное, федеральная трасса «Байкал» подходит к самому озеру, до которого я добралась, преодолев более пяти тысяч километров.

Тороплюсь к виднеющемуся сквозь белеющий туман пресноводному «морю», стараясь на потерять из вида шагающего впереди высокого мужчину с удочкой. Константин приехал из Иркутска. Он объясняет мне, что надо пройти дальше, вот там настоящий Байкал. Идём примерно минут двадцать вдоль берега со спокойной рельефной местностью и красивыми сопками, выступающими из тумана. Температура воды освежающая, примерно плюс пять.

Навстречу нам по камням парень с девушкой катят белый катамаран на колёсиках. Всего за триста рублей в час можно поплавать по бескрайним водам Байкала. По озеру разносится звонкий лай собак и крики петухов из посёлка, где можно снять приличный домик за тысячу рублей в сутки.

В зобу дыханье спёрло от волнующегося, как безбрежное море, долгожданного Байкала, с едва проглядывающими издали горами с зелёной хвойной растительностью. Простор, свобода, ничего не тревожит, кажется, что это величайшее озеро будет существовать вечно.

Но Константин рассказывает, что Байкал находится под угрозой экологической катастрофы, и сейчас уже обсуждаются проекты, которые могут осушить озеро или превратить его в грязное, тогда как сейчас – это источник питьевой воды, который не имеет стоимости, цена чистейшей воды известна, и она сравнима с ценой нефти. Обсуждаются проекты строительства в Монголии трёх крупных гидростанций на притоках реки Селенга, которая обеспечивает до восьмидесяти процентов поступления воды в озеро. Проекты окажут необратимое негативное воздействие на экологическое состояние Байкала. Эта тревожная информация заставила Константина стать членом общественной организации «Защитим Байкал вместе» и принимать участие в акциях по сбережению природных ресурсов озера и его окрестностей.

Он уходит дальше, а я задерживаюсь на понравившемся мне месте, где из камешков выложены сердечки и другие фигурки с именами туристов (типа, «здесь был Вася»!), достигших чистейшего «моря» с гладкими валунами. Пою песню из детства, глядя на бескрайнюю гладь Култукского залива:

«Бpодяга к Байкалy подходит.

Рыбачью он лодкy беpёт.

Унылyю песню заводит.

Пpо Родинy что-то поёт».

Настроение у меня непонятное: есть желание остаться здесь навсегда и одновременно хочется домой, но я не сдаюсь, присоединившись к группе усталых школьников из Читы в оранжевых палатках на каменистом берегу, и отправляюсь с ними по железнодорожным красивейшим тоннелям одноколейного участка Кругобайкальской железной дороги.

До 1956 года эта тупиковая ветка, протяжённостью восемьдесят четыре километра, входила в Транссиб. Если двигаться дальше на Улан-Удэ, пресноводное «море» будет простираться ещё на двести километров. Но намечающийся дождь напоминает, что пора в обратку.

Путь в Рязань кажется веселее, так как с каждым километром приближает к дому. Это уже чистый автостоп, когда я не заезжаю в города с железнодорожными вокзалами, а еду только попутками, не удаляясь от трассы. Запомнился водитель Владимир, заслуженный тракторист республики Татарстан в молодости, который везёт меня от Новосибирска до Башкортостана. Свой байк «ФЭТ» он называет Фёдором, трактор МТЗ Митькой, а грузовик «ДАФ» нидерландской фирмы Димкой:

– Айда, Димка, выноси, – просит он при затяжном обгоне.

Особенно интересны те участки пути, которые я не заметила, так как преодолела их ночными поездами. В Татарстане и Башкортостане, например, углядела, как специальный станок качает нефть из скважин прямо посреди поля жёлтых подсолнухов. А за Тольятти у городка Переволоки, находящегося в месте, где Волга образует петлю, когда-то бурлаки сокращали путь, волоком тащили по порогам корабли с грузом.

Надеюсь, что одиннадцатый автостоп более десяти тысяч километров, – не предел. Спасибо вам, Пенза, Самара, Уфа, Ачинск, Омск, Новосибирск, Красноярск и другие гостеприимные города с отзывчивыми людьми, встретившимися на добром пути.

Рецензия:

ТАТЬЯНА! Интересное путешествие, почти через всю страну. Ожидала ваши эмоции на Байкале, но почему-то Байкал остался без внимания…

Вера Набокова 29.07.2021 09:19

Вера, согласна, очень мало побыла там, поэтому и назвала рассказ «К Байкалу».

Татьяна Боронтова 30.07.2021

Я люблю тебя Коктебель!

«Когда поймёшь, что человек рождён, чтобы выплавить из мира Необходимости и Разума Вселенную Свободы и Любви, тогда лишь Ты станешь Мастером», – это философское размышление поэта Максимилиана Волошина учит никогда не спешить, но успеть обнять, посмотреть «глаза в глаза», напитаться нежностью…

Но я опять спешу, преодолевая километры и обстоятельства, на встречу с прекрасными мгновениями счастья.

В три ночи на набережной коктебельской бухты с ароматом сиреневой лаванды самозабвенно поёт и пляшет настоящая свадьба с женихом и невестой. Когда весёлое, красочное шоу затихает, а слышатся только пронзительные крики чаек и неумолкающий шум тёплой волны, прямо на глазах из полной темноты с мерцающими вдали огнями посёлка Орджоникидзе вырисовываются очертания горного массива потухшего вулкана Карадак. Щедрое солнце поднимается из-за холма Кучук Янишар («маленький воин»), где покоится тело поэта и художника М. Волошина (1877-1932), который сумел облачить в Слова волшебные мгновения преобразования грешного мира из темноты к свету: «Облака клубятся в безднах зелёных

Лучезарных пустынь восхода,

И сбегают тени с гор обнажённых

Цвета роз и мёда».

Тринадцатый автостоп

Ранним утром солнечно, но свежо, да что уж лукавить, я замёрзла, ловя попутку на мало оживлённом выезде из Рязани чуть дальше Реткино. Хоть сентябрь выдался аномально тёплый, синяя джинсовая куртка продувается порывистым северо-западным ветром. Хорошо было бы застопить машину, следующую прямо к морю – конечной цели путешествия, но через сто километров пути недалеко от Ряжска снова голосую. Чёрные вороны, наблюдая за мной со старой ветлы, громко каркают:

– Вот неумёха! Растопырила крыло!

– Не взлетит.

– Гляди-ка, устраивается в гнезде на колёсах!

Приятно обжигаюсь ароматным вкусным кофе, который наливает из термоса водитель машины по доставке пластиковых окон. Интереснейший собеседник, выпускник военного автомобильного училища, отслуживший в горячих точках, вывозит меня на дорогу, откуда легко попасть на магистраль М 4. На повороте фиолетовыми петуньями выложена надпись «Чаплыгин». За рекой Ягодная Ряса поворот к краеведческому музею, издалека видно весёлое «Колесо обозрения». Местность знакомая: по этой дороге я ездила в свой первый австостоп четыре года назад, а сегодняшнее путешествие тринадцатое. Водителю, из осторожности, говорю, что добираюсь таким образом впервые.

Мимо полей с кукурузой, которая идёт как на силос, так и на зерно, выезжаем за Марьино к стоянке автомобилей. Обращаюсь в высокую раскрытую дверь кабинки к водителю с бакинскими номерами:

– Автостопом довезёте?

Сухопарый пожилой белозубый азербайджанец, пылесосом наводящий порядок в салоне, удивляется: «На чём вы сюда добрались?» Рассказывая о своей работе, Садук плавно жестикулирует ладонью снизу вверх, рисуя невидимый полукруг: «Иди! Свободен! Сейчас на работе никем не дорожат. А когда-то я возил фундук из Баку в Италию». Он заботливо интересуется по рации: «Кто возьмёт девушку на Воронеж?» У речушки Скромна склонили чёрные головы к солнечному светиле тощие подсолнухи. У «Пятёрочки» бакинец Садук останавливается за продуктами, а я удачно пересаживаюсь к дальнобойщику, который возвращается из магазина.

Крупный черноглазый Александр с оспинами на спокойном лице, медлительностью и степенностью похожий на медведя, предупреждает, что вскоре притормозит для перекуса.

– Я тогда снова проголосую, – ему нужно быть в Ростове-на-Дону утром, а мне хочется добраться туда до ночи.

Объезжаем Липецк стороной. В высокой кабинке салона с большими окнами звучит красивая песня Александра Иванова: «Та, что согласна ехать с тобой, тоже является частью вселенной». В Воронежской области в селе Хлевное из длинного экскурсионного автобуса выбираются пассажиры и направляются к светлому каменному древнему храму Иоанна Богослова. В чистом безоблачном небе тарахтит вертолёт с двумя парашютами, парящими среди просторов Черноземья над рекой Воронеж в камышовых зарослях. Словно специально подгадывая, Николай Фоменко шутит по «Русскому радио»: «Восьмидесятилетняя бабушка в свой юбилей совершает прыжок с парашютом. Как говорится, годы летят!» Радостно на душе, что мы едем уже по федеральной трассе М 4, но водитель серьёзен и неразговорчив. На остановке я выхожу с рюкзачком и, отойдя немного вперёд, начинаю стопить. Ничего не получается. Шумные машины мчатся мимо с бешеной скоростью. Минут через десять Александр сигналит, приглашая продолжить движение в одном экипаже. Возвращаюсь к машине – глупо оставаться на несговорчивой трассе! Забираюсь в кабинку:

– Добро пожаловать на камбуз! – он приветливо протягивает дымящуюся миску с горячими пельменями, приготовленными на газовой плитке.

– Вкусно! Спасибо! – с удовольствием уплетаю семь штук.

– «Медвежье ушко», мне они тоже нравятся. Чай попьём и в путь. Перед Ростовом из-за ремонта дороги вечером в пробке простоишь часа два. Лучше по этому участку дороги утром ехать.

– Пожалуй, сделаю ещё попытку, – бочком, но решительно выбираюсь из кабинки, с твёрдым намерением не возвращаться, ухожу далеко вперёд и голосую за чередой машин на переполненной стоянке у Новой Усмани. Около трёх часов пополудни подъезжает белый автомобиль «Лада». Худенький мужчина лет сорока с усами и бородкой интересуется:

– Вы не подскажете дорогу? У меня навигатор барахлит.

– До моря довезёте?

– Садитесь. Мне в Тимашевск Краснодарского края.

Видимо, хотел узнать, где находится альтернативная дорога, потому что мы подъезжаем к платной, за двести рублей. Солнце греет через стекло. Небо рассекают реактивные самолёты, рисующие горизонтальные и вертикальные линии в синем безоблачье.

– Как живёте в Рязани? Какой урожай в этом году? – вопросы задаются не случайно, так как Дмитрий занимается зерновыми заготовками. После разговора с шефом по телефону облегчённо вздыхает:

– Я уж испугался, что командировка продлевается. Две недели дома не был. В крае помёрзли озимые, а пропашные культуры засохли из-за жары, поэтому ездил договариваться о закупках в Воронежскую область. Вы чем занимаетесь? Узнав, что я учительница на пенсии, добавляет:

– Моя бабушка тоже преподавала литературу в школе.

– Интересное название населённого пункта проезжаем – Варваровка, от постановки ударения в слове совершенно меняется его смысл.

На выезде из Воронежской области машины останавливает наряд полиции. Вспоминается анекдот: «Один полицейский – другому: «У нас проходит спецоперация «Перехват». У тебя можно перехватить до получки рублей девятьсот?» Перед Ростовом затерялись в пробке среди длинных десятиколёсных прицепов, сворачивающих к обочине на ночлег (лучше, чем тащиться по-черепашьи). Неужели два часа простоим, как предупреждал Александр? По обочине пылит легковушка, у водителя которой сдали нервы. Дальнобойщик из высокой кабины соседней машины подбадривает: «По рации сообщили, что скоро пробка рассосётся. Авария впереди». С нами равняется старенькая «Тойота Ленд Крузер» с иконостасом на панели салона рядом с седобородым батюшкой и полной матушкой. Наконец через полчаса движение возобновляется.

В начале седьмого вечера зажигаются огни на мосту и на кузовах большегрузов. Женщина, продающая горячую кукурузу у обочины, сворачивает бизнес до утра, уносит баннер и остатки товара в машину. Солнце быстро скатывается за горизонт. Оранжевый закат завораживает. В низине стелется белый туман, похожий на сладкую вату.

Всё в огнях на мосту у Криворожья. До Ростова двести километров. Развязка и мост у Россоши расцвечены огнями. У речки Кундрючья зазывно мигают надписи «Мотель», «Афе» (буква «К» утомилась, как и мой водитель). Дорога, словно живое существо, светящееся от переливающихся огней.

Как у любого стопщика, мой маршрут продуман, но непредсказуем. На попутках из Рязани мимо Воронежа я словно торопилась на ночной перрон вокзала Тимашевска, откуда через пять минут отправлялся поезд к солнечной Анапе! Разве эти важные детали можно спланировать? На удачу, проводница Нина дождалась случая положить в карман копеечку, билет-то приобретается в кассах Краснодара, и у меня его не было. Благодаря Нининой предприимчивости, ранним утром я оказалась на Черном море Кубанской столицы – самом северном, но солнечном курорте Кавказа.

Анапа в середине сентября удивляет теплом. Кричащие белые чайки садятся рядом с белыми лебедями на водную гладь бирюзового моря. Вокруг них организована настоящая фотосессия: дети и взрослые восторгаются и умиляются этим нежно-трепетным соседством. Я бреду по светлому морскому песку, наслаждаясь видом одиноких кораблей вдали, радуясь мелким разноцветным ракушкам под босыми ногами. Ветерок развевает лёгкое платье в синий цветочек. На мостках, простирающихся далеко в море, делаю снимок на фоне парящей под парусом яхты. Люди на берегу устремляют взгляды в противоположную сторону, где весело ныряют, то появляясь, то исчезая в волнах совсем рядом с пловцами два крупных дельфина. Вот это зрелище!

– Экскурсия в Керчь! По Крымскому мосту в Пантикапей! Через час! – слышится мужской голос, перебивающий громкие призывы зазывал покататься на банане или полетать на воздушном шаре. Путешествие автобусом в Керчь интереснее пляжного отдыха!

Жарко, с удовольствием кусаю сливочное мороженое и устраиваюсь на сиденье прямо за доброжелательным экскурсоводом лет пятидесяти пяти. Интеллигентный мужчина с приятным выговором Владимир Александрович с первых секунд заинтриговал всех пассажиров: он выразительно читает стихи анапской поэтессы Татьяны Горбачёвой, интересно рассказывает легенды о войне скифов с амазонками в глубокой древности, которые, в конце концов, переженились и дали начало новому народу – черкесам. Мы узнаём о полковнике Савве Белом с пятьюдесятью казаками, которые обживали Тамань, полуостров, похожий на голову дракона с высоты птичьего полёта. Именно здесь находилось Тмутараканское княжество.

Автобус следует по высохшему руслу реки Кубань, которая намыла с Эльбруса мелкозернистый песок на пляжи Анапы мимо лиманов Чёрного и Азовского морей. Справа и слева от широкой новой трассы, на строительство которой выделен один миллиард рублей из федерального бюджета, растут плантации винограда с розами, высаженными перед каждым рядом. Это соседство не случайно: цветы хворают теми же болезнями, что и лоза, только на две недели раньше. Так агрономы предвидят и исключают недуги редких сортов винограда.

Едем по девятнадцатикилометровому Крымскому мосту, соединяющему Керченский и Таманский полуостров! Все пассажиры автобуса снимают на телефоны это грандиозное сооружение, впечатляющее высоченными лёгкими металлическими балками и перекрытиями с волнующимся морем и белым кораблём, заплывающим под мост, по которому одновременно с нами мчится множество машин. Я начинаю немного побаиваться своих желаний, ведь я так мечтала оказаться в этом месте! Думать следует только о хорошем. Настроение почему-то не у всех прекрасное: женщины, сидящие позади меня, недовольны тем, что ребёнок лет пяти постоянно кашляет. Молодые родители реагируют на замечания и остаются в автобусе, когда мы поднимаемся на высоту девяносто два метра над уровнем моря на гору Митридат, где когда-то находилась столица Боспорского царства – Пантикапей, где очень неуютно из-за сильнейшего порывистого ветра. По преданию, место для его постройки грекам для колонии пожаловал царь скифов Агаэт. У древнейшего высокого бирюзового дома в виде круглой террасы ведётся раскоп конца седьмого века до нашей эры. Водитель автобуса Виктор, симпатичный мужчина за сорок, интересуется, что это я собираю у подножия горы. Это мелкие, как спиральки, белые ракушки на память. На обратном пути он приглашает меня присесть на откидное сиденье впереди, чтобы лучше снять Крымский мост. Уже по-всякому нафотографи-ровала его по дороге сюда, но не стала отказываться. Продолжается рассказ о строительстве моста, которое было задумано ещё до революции.

Все истории экскурсовода интересны. Например, часовня-звонница на Шлагбаумской площади при въезде в центральную часть Керчи, самого древнего города России, напоминает о том, что в Боспоре бывал дважды апостол Андрей Первозванный с миссией нести слово Божее в народ. К Большой Митридатской лестнице примыкает красивое каменное старинное здание первой женской гимназии, открывшейся в 1873 году. Запомнился прекрасный ухоженный сквер, наполненный щебетом птиц и стройными деревьями без коры, то есть бесстыдницами или платанами, японской сакурой и другими редкими растениями. Здесь же находится памятник святому Луке, уроженцу Керчи, и стела о присоединении Крыма к России. Всё это построено и высажено на личные средства актёра Василия Ланового.

В конце поездки нас подстерегает прекрасно устроенная дегустация вин в уютном кафе «Версаль». Черноглазый сомелье подробно вещает о правилах пития и совместимости фруктов, сыров, мяса и рыбы с белыми и красными винами. Тост за тостом, мы смакуем напитки, расположившись по четверо за просторными столиками, но чачу я не осиливаю: это уже перебор из серии «что-то я застопорилась, беру стопарик и расстопариваюсь»! А как иначе, коли «Татьянин день» и «Старый лекарь» пришлись по душе? Общаюсь с видной, стройной москвичкой в красной шляпке из нашей группы, к которой подсаживаюсь на деревянную скамеечку в сквере с жёлтыми цветами, дожидаясь женщин и мужчин, приобретающих крымские вина, мёд, варенье и душистые травы. Пьянящую тишину крымского вечера нарушают звонкие перепевы цикад и какой-то незнакомой птицы из ухоженных кустов туи.

Ночью мы возвращаемся в Анапу – город семейного отдыха, как напоминает экскурсовод Владимир Александрович, которому я пишу благодарность от лица туристов из Казани, Уфы, Самары и других уголков России. Водитель делает остановки у разных корпусов санаториев Анапы. Меня высаживают у поворота на железнодорожный вокзал. Танцы под ритмичную музыку и витающий аромат сочных шашлыков в самом разгаре.

Времени достаточно, чтобы пройтись пешком по южному городу с лёгким рюкзачком. Но не тут-то было: в тёмном проулке углядываю свору собак и спешу к остановке, читая молитву. Таксисты на жёлтых авто проезжают мимо, словно сговорились. На оживлённой улице мелькает красный скутер с полноватым подростком за рулём, который соглашается доставить меня к месту назначения. Встречный ветерок освежает, а собачки мирно лежат рядом с охранником у светлого здания трёхэтажного вокзала, куда я смело вхожу вместе с молодой мамой двух сынишек и их папой, отпускником «навеселе».

В вагон поезда «Анапа-Ростов-на-Дону», как всегда, лезу вперёд паровоза вместо того, чтобы дожидаться в конце очереди. Только что вышла на перрон семья цыганского вида с тремя ребятишками, а я уже заняла их место, согласно купленному билету, и доброжелательно помогаю пареньку убрать огромную сумку под столик. Укладываюсь спать, отделившись плотной занавеской-ширмой. Такое нововведение полезно и своевременно!

В пять часов утра на маршрутке выезжаю за город на трассу «Дон». До Воронежа следую без проблем на легковом транспорте. Дальнейший путь омрачён поведением одного смышлёного типа на бежевой машине «МЧС», который остановился, приняв меня за женщину лёгкого поведения. Невысокий, коротко стриженый Иван убирает куртку «Спасатель» с переднего сиденья, усаживая меня:

– Стоишь тут, а я потом из плена тебя вытаскивай. А что будешь делать, если я начну приставать? – развивает он опасную тему.

– Такой поворот событий я не предполагала. Еду первый раз из Воронежа. Иван, ты убедил, что этот рискованный способ передвижения не для меня, – отвечаю я, стараясь увести разговор в другую сторону, но он, как профессиональный психолог, разгадывает мои увёртки.

– А сейчас-то какие варианты? Ну? – вальяжно развалился он за рулём.

– Ты меня напугал, останови в туалет…

Он быстро сворачивает в небольшой «карман», где, на моё счастье, припаркована серая «Волга», поэтому мы возвращаемся к оживлённой трассе.

– Вот здесь, скорее останавливай, – взволнованно тороплю его, тревожась, что передумает. Переживая, видимо, за чистоту в салоне казённого авто, он тормозит. Открыв дверцу, опускаю ногу на землю:

– Иван, я дальше с тобой не еду, – и захлопываю дверь.

– Не едешь? – зло повторяет он и скрывается из моей жизни. Тут же голосую и продолжаю путь с пожилым разговорчивым дальнобойщиком почти до Новомосковска, а оттуда через Михайлов в Рязань с молодым мужчиной, который везёт целый багажник воды в огромных ёмкостях из святого источника. Он даёт мне маленькую бутылочку на прощание, подкатив к самому подъезду дома.

P. S. Через неделю в Воронежской области начались сильнейшие ветры и крупные лесные пожары, вплотную подошедшие к областному центру, в Ростове-на-Дону песчаные бури, в Анапе наводнения из-за обильного количества выпавших дождей – словом, погода изменилась в худшую сторону. Мне повезло избежать неприятностей неуправляемой стихии.

Богудония

Вы бывали в Богудонии, затерянной над обрывом Таганрогского залива?

Нас с жителем Таганрога заинтересовала эта юго-западная часть города ещё во время морской прогулки на белоснежном катере «Чайка», движущегося со скоростью десять узлов в час вдоль приморья. Любуясь очертаниями встречной двухмачтовой яхты в ореоле морских брызг, внимаю рассказу моего друга об отставном поручике царской армии Богудоне, который до революции организовал перерабатывающий завод, объединив бедных рыбаков. Так в центре старого города была создана отдельная империя Богудония, мимо которой разрезает волну наше лёгкое судно. Крикливые чайки, облепив бетонный камень, греются на солнечном пляже. Быстрый катер мчит к самому краю Таганрогского залива, простирающегося до Керчи.

– Ну что, включим кондиционер? – предлагает общительный улыбчивый шкипер в красной бейсболке и, развернувшись, увеличивает скорость движения почти в два раза. Камера снимает простирающиеся пляжи и достопримечательности крутого берега залива, который теперь возвышается с левой стороны. Скорость двадцать два узла (40.744 километра в час) образует зеленые круги на воде от глубокого следа. Аж дух захватывает! Довольные романтической прогулкой, мы выходим, чуть покачиваясь, как бывалые матросы, на набережную, подмытую солёной водой и кое-где провалившуюся.

По задуманному плану, чтобы проникнуть в Богудонию, следует пройти вдоль моря с разноцветными камнями и ракушками до бывшего рыбацкого посёлка. Путь преграждает разгулявшаяся пенящаяся зелёная волна, поднимающаяся в человеческий рост. Под белым парусом скользит по тёмным волнам сёрфингист, то пропадая под чёрной водой, то возрождаясь, как птица феникс. Фотографирую пробитую кое-где каменную стену, словно оставшуюся в наследство из далёкого 13 века. Так можно рассказывать любопытным туристам. У «древних» развалин вспоминается анекдот про гида, который «плетёт подобные небылицы, зато говорит красиво, заслушаешься!»

В Богудонию так просто не пробраться: штормовой ветер, поднимающий волны до верхних домиков, приютившихся на обрывистом берегу, не пускает! Но мы не сдаёмся и пойдём другим путём! Сначала на улицу Петровскую! Она неожиданно удивляет разнообразием вкусов: здесь растёт красная и жёлтая малина, крупная чёрная черемуха, японская софора, мягкий тутовник, сочная вишня. Рядом с указателем «Крепость, 4 вал» располагается белоснежная Никольская церковь, построенная в 1769 году в честь победы русского флота над турецким в войне 1768-1774 годов. На этом месте находилась Троицкая крепость. На стене древнего храма видны два следа от попавшего ядра пушки, из которой стреляли англо-французские гарнизоны во время Крымской войны. Крупный колокол, точная копия отлитого в 18 веке из трофейных турецких пушек, символ воинской славы города.

Пока мой спутник разыскивает по карте Некрасовский переулок, внимание привлекают пышные южные ароматные сосны с иглами длиной в палец, грецкие орехи на территории каменного Никольского храма. Здесь долго кружим, наконец сворачиваем на Гарибальди и плутаем до Нагорной, 16.

Богудония не пускает к своим границам. Померещилась тропа, увлекающая вниз. Осторожно продвигаемся, держась за длинные, крепкие верёвки вместо перил, по лестнице с земляными ступенями, подбитыми добротными досками. И вот среди спалённого на безжалостном солнце двухметрового чертополоха блестит, словно зеркальная, гранитная табличка на большом сером камне: «В память об отставном поручике Богудоне Александре Ивановиче».

Спуститься к старой разбитой деревянной лодке по мокрым валунам не получается, так как волны неистово бьются о крутой берег с запахами водорослей. Надеемся обогнуть препятствие по чуть заметной тропинке. Но она заканчивается в зарослях высохшего, кое-где ещё кусачего фиолетового репейника.

Возвращаемся по ветхой лестнице вверх, ищем другой путь в загадочную страну, которая не хочет открываться любому и каждому, а только самым настойчивым. Мы же никогда не отступаем перед трудностями. Вдруг показались частные домики красного кирпича с весёлыми заборами, деревянными дверями. Здесь нарисованы чьей-то умелой рукой яркие рисунки зайца из мультика «Ну! Погоди!», золотой рыбки, Малыша и Карлсона, зелёной лягушки на фоне голубой волны и желтизны подсолнухов. На синей земляной завалинке красивыми буквами выведено волшебное название «Богудония». По разноцветным ракушечным камням, гладким от времени, узкой кривой улочкой осторожно спускаемся к морю, где раскачиваются на волнах две белые лодки и как будто спят пять бездомных, но кем-то прикормленных собак. Уходим влево и наконец-то находим мокрую дорожку, похожую на глубокий сток для воды, к Никольской балке. Из-под старого валуна, извиваясь, выползает длинная змея, спугнутая нашим внезапным появлением. Домишки, сидящие друг на друге, возвышаются над бурным заливом, пахнущим йодом. В этих полуразваленных строениях, по легендам, скрывались контрабандисты и беглые преступники. Есть здесь и секретные подземные ходы. На резном балкончике, приклеенном к крохотному домику, беседуют, покуривая, двое бородатых мужчин. Их диалог теряется в бесконечном шуме разбиваемых об огромные камни волн, стремящихся унести в пучину того, кто познал тайную тропу в необычный мир.

Вся жизнь теперь пойдет по-новому после путешествия в Богудонию. Мы осознаём это, когда садимся в появившийся, откуда ни возьмись, новенький красный трамвай, который всё знает, что надо, и везёт нас в Street-Gastro "Еще… еще" с нарисованными изящными саксофонами на картинах, чемоданом-полкой у стены. Здесь угощают наваристой ухой с горячим бульоном из красной рыбы, с зеленью; сударешкой на сливочной овощной подушке с картофелем фри в соусе и пиццей "Полло Фудги" с грибами, кусочками курицы, сладким перцем, оливками с соусом. Чуть не забыли оплатить ужин, словно это не имеет уже значения, а есть кое-что важнее на белом свете. Всё теперь иное. Даже ветер стих.

И что удивительно! На следующий день в музее-заповеднике древнего города Танаис, основанного Боспорскими купцами в третьем веке до нашей эры в устье реки Дон, в тридцати километрах от Таганрога, на чёрно-белой фотографии с двухэтажными белыми домиками, мы ясно разглядели кривую узкую улицу, вымощенную гладким камнем, точь-в-точь такую, как в таинственной Богудонии. Именно по ней мы осторожно спускались к штормовому морю! Так нам открылся ещё один мир: Танаис, затерянный в веках! Какая-то длинноволосая девушка заметила на моём плече чёрную сумку с ярким логотипом Рыбацкого посёлка «Богудония 1698» и воскликнула: «Какой шоппер классный!» Чёрный цвет смотрится весело, как и всё у богудонцев. На картинке изображены белые домики с оранжевыми крышами среди изумрудной растительности у бирюзового моря, где играет рыба у коричневой лодки, а жёлтый кот ожидает своё счастье на крутом берегу.

P.S. На самом деле, у богудонцев не всё так радужно, как представляется туристам, заглядывающим, поднявшись на цыпочки, через деревянные ворота на покосившиеся жилища с массой пристроек или интересующимся окнами с забитыми ставнями и металлическими запорами. Без автомобильных дорог, среди кривых спусков к заливу сложно выживать в унылых трущобах, которые нависают над морем и вот-вот рухнут. Три года назад смыло разбушевавшейся волной постройку, не удержавшуюся на песчаном обрыве. А по соседству ютится бабушка, доверившаяся нечистоплотным риелторам и необдуманно променявшая московскую квартиру на дачу у моря.

В стихотворных строчках таганрожца Олега Хаславского упоминается TAGANROG AU MOIS DE NOVEMBRE:

«Это вам не какой-нибудь там Paris au mois d'aout,

Это, дорогой мой, Taganrog au novembre.

Ветер гуляет в городском облысевшем саду,

Время уходит, уходят упоительно географические имена,

Которые для посвященного уха звучат, как симфония:

Касперовка, Собачеевка, Жидиловка, Богудония.

Время уходит. Что ж остаётся?»

Телепортация

В воздухе чувствуется тонкий аромат цветущей акации. Пасмурно, но тепло. Заблудившись в малознакомом районе города, по навигатору в телефоне неожиданно вышла на старинное здание аккуратной церкви с узором на фронтонах из красного кирпича, со светлой аркой у входа и высоким шпилем часовни над белой крышей. Старинная кирха обнесена красивым забором с витиеватым декором из металла.

Небо прояснилось, и яркое солнце ослепило крест на башенке лютеранского Храма Святой Марии.

На миг я увидела себя в глубоком погребе этой старинной церкви, где теряю недорогую современную серёжку, падающую через решётку в воду. Разбираю её на глазах у своей подруги. Нахожу в глубине небольшой сундучок с завёрнутыми в материю монетами и золотыми украшениями: разорванной цепочкой, перстнем, серёжками и амулетом – «куриный бог». Вдали стоит невысокая старушка. Она держит в руке тряпичную куклу с рыжими косичками и в красных сапожках. Хозяйка ледника словно одобряет мой поступок или делает вид, что не замечает, как я беру чужое. Над нами, откуда-то сверху слышатся печальные хрустальные звуки рояля.

Через секунду привидевшийся храм и старушка исчезли, а на его месте торчит крепко вбитый в землю, заострённый, позеленевший от времени двухметровый старинный металлический столб. Он смотрится необычно, как интересный экспонат у стены из красного кирпича с вывеской «Спартаковский переулок, 5».

Я оказалась в ином времени на жарком юге. Вокруг цветут жёлтые форзиции, разноцветные тюльпаны. На груди у меня появился амулет – куриный бог, проточенный морской водой, «отвращающий порчу» от злых сил. В душе осталась уверенность, что именно в этом незнакомом городе мне назначена важная встреча, но не с подругами.

Дело в том, что раз в году обязательно происходит моя телепортация.

В этот раз она случилась в апреле. Это наверняка была дырочная телепортация (путём увеличения де Бройлевской длины волны объекта). Здесь не обошлось без помощи амулета с обозначенной вакуумной дыркой, проделанной морской волной.

В общем, это сложно и одновременно просто. Рецепт телепортации описан подробно в моих повествованиях про автостоп. Кому интересно и захочется повторить подобный опыт, можно почитать истории, напечатанные прежде.

А сейчас не до того. Мы с другом следуем в соседнюю страну Богудонию, что находится на окраине Таганрога, мимо здания, состоящего из одних только светлых огромных окон, как в Зазеркалье.

Из-за деревянного разукрашенного забора на Петровской улице Чарли Чаплин любуется гармонично расцвеченным пейзажем с синими барвинками и жёлтыми калужницами. Если бы он не был нарисованным, то смело присоединился бы к походу в таинственную страну. Сцену уличного театра украшают старинные двери домов, плетёные металлические ажурные решётки изгородей, узорчатая плитка стен.

За трамвайными путями на перекрёстке звучит «Марш трудоголиков». Его выстукивают быстрыми молотками строители, которые кроют крышу обновлённого дома. Их деловому ритму вторит пёстрый дятел, выбивая дробь по пустому дереву. Весёлый ритм разбавляется протяжными стонами горлицы и звонкими аккордами лазоревки в голубых небесах.

Море немного притихло, унеся свои волны на несколько метров от берега, расчистив путь к бывшему рыбацкому посёлку. Так оно высказывает свою радость от встречи с нами. Давно не виделись! На берег выкинуты огромные дары: мёртвые бакланы, чайки, судак.

Штиль не по душе троим сёрфингистам в салатовых гидрокостюмах, которые мятежно ищут бурю («как будто в бурях есть покой»). Десять чёрных молоденьких собак, играя, гостеприимно торопятся навстречу по мокрым камушкам. Не обращаем внимания на шумную свору, собирая мелкие ракушки, бутылочные осколки, облизанные и округлённые волной, превращённые в разноцветное «драже».

Как настоящие экстремалы, присели на огромный камень прямо под домом, который может рухнуть в любой момент. Он держится на длинных оголившихся рельсах, торчащих над обваливающимся морским обрывом.

Смакуем шампанское «Брют» и безалкогольное пиво, которые извлекает мой спутник из бездонного рюкзака за спиной. К нашей компании присоединяется сойка с голубой полосой на крыле.

Находим второй оберег с дырой в камне. Вот удача! Значит, снова телепортация!

И мы уже на Чеховской набережной. За скульптурной композицией писателя, сидящего на скамье, цветёт бело-розовый вишнёвый сад. Уважительно присели рядом с Антон Палычем так же, как он, положив ножку на ножку.

В ивовом саду тихо и спокойно. Салатовые плакучие дерева опустили цветущие ветви до самой земли у морских валунов. Обнимаю веточки-струны, словно играя на высокой многозвучной арфе.

Слышны крики чаек и течение убранной в трубы чистой речки Черепахи, берущей начало от Дубков в Таганроге. Через решётку изогнутого кованого мостка бросаю монетку в прозрачную воду на камушки. Слышатся хрустальные звуки рояля. Откуда? Из санатория?

От перекатывающего волны залива до трёхэтажного профилактория «Тополь» с балконами к морю пять минут ходьбы. По его территории витают запахи белой и жёлтой липы, слегка напоминающие тонкие ароматы сирени. Рояль звучит всё слышнее.

Откуда ни возьмись, появляется красный блестящий трамвай и везёт нас мимо старинного здания со львами – авторской работой Врубеля – на голубой мозаике фасада. На Фрунзе огромное столпотворение, транспорт дальше не идёт. Мы выходим из исчезнувшего трамвая и попадаем в другой век.

Среди низеньких одноэтажных домов неспешно шествуют дамы с высокими причёсками, в длинных кружевных платьях, обмахивающиеся веерами. Их сопровождают мужчины во фраках с тросточками. Они приветствуют встречные пары, приподнимая цилиндры с напомаженных волос. Люди пониже сословием одеты в холщовые рубахи, лапти или чёрные сапоги с заправленными в них широкими тёмными портами, а женщины в сарафаны и драдедамовые полотняные платки, монашки в чёрные одежды.

Гимназисты – в фуражках и форменных пиджачках с пуговицами в ряд – и институтки – в тёмных длинных казённых платьях с широкими кружевными перелинками, белых фартуках заглядывают через головы впереди толпящихся.

Няньки уводят детей подальше от шума, но им тоже хочется полюбопытствовать на то, что происходит около двухэтажного нового светлого здания. Двое молодых бородатых мужчин видны на разных балконах справа и слева от вывески, закрытой суконной тканью.

Площадь огласилась барабанной дробью. Полотно сброшено вниз. Показалась надпись: «Императорский странноприимный дом купца Герасима Фёдоровича Депальдо».

По мостовой цокают копытами кони, торопливо подвозящие припозднившихся горожан. А вот какой-то знатный купец едет на четвёрке лошадей. «Поберегись! Поберегись!» – кричит извозчик на подвыпивших мужичков.

После торжественных речей в честь открытия дома для потерпевших кораблекрушение моряков и людей, достигших старческого возраста, гуляния продолжаются у торговых рядов с колоннами.

На ярмарке чего только нет! Зазывалы привлекают почтенную публику сладостями и пирожками, тканями и украшениями, самоварами и горшками, чугунами и разной другой домашней утварью, колониальными (чай, кофе, специи, пряности) и товарами для хозяйственных нужд.

Ужасают своим весом тяжеленные чугунные утюги. Как только хозяйки их поднимают, да ещё туда-сюда толкают по суконному белью! А кружевные воротники сразу спалить можно без умения и сноровки. Мужчины интересуются рогачами, топорами и сетями для ловли рыбы. Богатый отец семейства приобрёл патефон для развлечений. Гимназисты покупают книжки типографии Сытина и завидуют детям купца, которые сегодня уже приведут в действие тонкий музыкальный механизм.

В этой телепортации стёрлись не только пространственные, но и временные границы. Сначала произошло перемещение из одной географической точки в другую, и тут же – из нынешнего века в прошлый. Как же теперь вернуться в 21 век?

А ярмарка вокруг гуляет вовсю, набирая обороты. Пляшут казаки, исполняя с посвистом песню: «Ой! При лужке, прии лужкее, при знакомом поооле, при знакоомом табунее конь гулял по воле! Вот поймал казаак коня..»

Моё внимание привлекает тряпичная кукла с рыжими косичками и в красных сапожках. Рука сама тянется к ней. А продаёт её старушка из церкви Святой Марии. На ней разорванная цепочка и золотые украшения, которые находились в сундучке: перстень, серёжки и амулет «куриный бог»! Она подмигивает и протягивает мне куклу.

Это уникальное приобретение вернуло нас в реальность: в уютное двухэтажное арт-кафе "Чайка" с голубыми бархатными стульями и уютными столиками. Здесь просторно и комфортно. Над высоким синим потолком кружат белые чайки, вырезанные из плотного, но лёгкого материала. Продолжаем пить не кончающееся шампанское "Брют» и чешское пиво «Крушовице»". С удовольствием «умываем за четыре щёки» винегрет, щи, голень курицы с картофельным пюре под приятно звучащую мелодию на рояле: "Уезжаешь и пусть! Скажу, что, море, я остаюсь».

Автостопом в Сортавалу, или Спасибо, Валаам!

Москва – Питер

Если нашёл место, где тебе хорошо, то не следует куролесить в поисках лучшего. Такие странствования называются блудом.

Благодарю Бога за всё, что Он мне дал, но снова отправляюсь автостопом в Питер, а оттуда на Валаам. Как всегда еду с сомнениями: ну кто меня там ждёт, оставалась бы дома.

Моей нерешительностью пользуется подкативший на «Ауди» лысый холёный мужчина и везёт вправо на другую дорогу, утверждая, что оттуда скорее добраться до Питера, просто этот путь не все знают.

– Остановите, мне не нужна никому не известная дорога.

– Ну, помог, чем мог, – произносит он, когда я выхожу, чтобы вернуться на остановку «Черкизово».

Его помощь состояла в предупреждении: решилась ехать – действуй, не позволяй никому навязывать план и сбивать с пути. Губы растягиваю в улыбку, напоминая мышцам, что радость всегда со мной. Постепенно возвращается хорошее настроение и уверенность, что всё получится!

Останавливается молодой мужчина, который ездит по маршруту «Москва-Питер» уже пять лет на огромном тягаче «Вольво» с прицепом. Водитель Олег решил менять работу, так как родился сын, которого хочется видеть каждый день. Жена с ребёнком в деревне, поэтому нет мотива торопиться домой. Сегодня он должен доставить груз на склад под Питером, но дорога настолько приелась, что без попутчика он точно не доберётся.

– За разговорами, бог даст, доеду, а то клонит в сон из-за скуки и монотонности, – поясняет он. Как только отъехали подальше от шумного города, белоснежные облака собрались в причудливые формы. Вот летит по небу бегемотик, раскинув короткие крылья. Рядом шагает великан с торчащим клыком и с сумочкой в руке. А маленький львёнок спиной ко мне расположился на камне и наблюдает за облачком. Заяц с длинными вытянутыми ушами беззаботно лежит, раскинув короткие лапы.

Радуют не только удивительные облака и солнечная погода, но и название речки Радомир, вкусная вода в целебном источнике у дороги и в целом поездка до Питера оказывается комфортной и недолгой.

Олег везёт меня поближе к Питеру, мимо своего склада, делает круг. Через дорогу находится остановка автобуса, следующего к ближайшей станции метро «Купчино». На прощание по радио «Ваня» поёт Антонио: «Синьорина, чао-чао!»

Формально я путешествую одна, но всегда находятся добрые люди, как Олег, готовые поддержать и прийти на помощь.

В Питере, выйдя к площади Ленина в девятом часу вечера, завернув на Финский переулок, 6 и не обнаружив хостел, который обещал интернет, не паникую. За решетчатыми воротами в узком дворике открываю дверь отеля «Милар». В небольшом уютном холле с белым кожаным диваном пахнет свежесваренным кофе. Улыбчивая администраторша Светлана говорит, что всё занято, но дозванивается в ближайший хостел на станции метро «Площадь Восстания». (Снова повезло встретить неравнодушного человека. Спасибо, Света!)

Вот и четырёхэтажный дом на Суворовском проспекте. Голова отключилась от усталости: вход с улицы, а я иду во двор. ( Мы же не ищем лёгких путей!) Не сразу попадаю в подъезд с широкой парадной и деревянными полами. В одной из коммунальных комнат хостела «Полосатый» с пятиметровыми потолками, ярко и наивно разрисованных художниками, я наконец-то угомонилась, приняв горячий душ.

На следующее утро, выйдя на Невский проспект, стала зрителем массового яркого забега «Северная столица». Участники полумарафона бежали мощным потоком 21 и 10 километров. Громкими звуками дудок, призывами на бумаге («Хватит читать плакат, беги!», «Вперёд, за Донецк!») друзья и туристы подбадривали спортсменов с разных городов страны. Для 16-летноего Олега – это первый забег. Его морально поддерживает любимая девушка Настя. А для тридцатилетних супругов Анны и Василия подобные мероприятия стали доброй традицией. С удовольствием фотографируюсь с активными, счастливыми участниками марафона.

После экскурсии в величественном Казанском соборе, на Невском проспекте внимательно слушаю рассказы молодого человека Артура о продаваемой им скульптуре Романа Шустрого «Петербургский ангел» и других поделках из бронзы. Прототипом ангела стал интеллигентный старичок, увлечённо читающий книгу на скамейке в тишине Измайловского парка. Артур, по образованию специалист гостиничного бизнеса, дарит мне крошечную, грызущую сыр бронзовую мышку, символ богатства и достатка! (Артур, благодарю тебя за щедрость!)

В полдень из центра Питера на теплоходе «Метеор» увожу в бирюзовой сумочке мышонка по Неве мимо дворца Меньшикова, Петродворца, Кунтскамеры, Эрмитажа до причала «Петергоф». Навстречу нам скользят белоснежные яхты, разнообразные парусники, быстрые моторки. У причала Нижнего парка ходим-бродим по водам Финского залива в восточной части Балтийского моря. Так и хочется остаться здесь, подышать целебным воздухом в тишине и прохладе Невской губы. Но любопытство ведёт нас полюбоваться весёлыми брызгами бьющих фонтанов, которые поражают своим богатством, величием и красотой, особенно «Львиный каскад».

Вернувшись в Питер на автобусе, вдвоём с мышонком прогуливаемся по Васильевскому острову, где с интересом наблюдаем в переулке на 7 линии за съёмками исторического детектива «Столыпин» (о жизни председателя кабинета министров Российской империи). По мостовой перед камерой не спеша шествует дама в белом кисейном платье с ажурным зонтиком. Повеяло тонким ароматом цветочных духов. Неподалёку стоят пять светлых вагончиков с подписанными фамилиями артистов: Алексей Любомиров, Михаил Соколов, Афанасий Горбатенко (снимался в сериале «Охота»).

На 7-й линии Васильевского острова, который во времена Петра Великого считался самым крупным островом Питера, слушаем пение уличных музыкантов, которые расположились у памятника, очень похожего на барона Мюнхгаузена, а на самом деле участника многих Петровских баталий, Василия Дмитриевича Корчмина. Как поведала экскурсовод в элегантной шляпке, его именем и был назван когда-то самый большой остров Санкт-Петербурга.

Своего мышонка с удовольствием и без сожаления передариваю вечером Валентине и Евгению Мироновым на воскресном проекте «Танцы под открытым небом». Ленин на площади (в виде памятника), отвернувшись от развлекающихся, указывает рукой на другие улочки Питера, видимо, призывая к иным мероприятиям культурной столицы или политическим свершениям. Но петербуржцы и гости города два часа с интересом наблюдают за великолепными парами, кружащимися в разнообразном движении фигур: страстном танго, зажигательном латино, нежном вальсе. Выбор жюри в конкурсе на лучший костюм зрителям кажется несправедливым. Мы с женщинами обращаемся к ведущей с просьбой наградить понравившуюся всем пару. (Она в белом платье с изумрудными рукавами, как лебёдушка, а он с изумрудной бабочкой на белоснежной рубашке.) Хорошо, объявим приз зрительских симпатий, был ответ. Вот так я без сожаления рассталась с мышонком, передарив его Валентине и Евгению. Как же они обрадовались, когда узнали, что его обладателей, по предсказанию, ждёт успех и достаток, известность и благополучие! Из соцсетей стало ясно, что супруги Мироновы на каждом фестивале достойно зажигают в разнообразных и необыкновенных стильных костюмах, показывая танцевальное мастерство и изящество.

Питер – Приозерск

На следующий день еду на окраину Питера до станции метро «Парнас» и автостопом до Приозерска Ленинградской области (можно добраться за два с половиной часа электричкой с Финляндского вокзала).

Озеро Ладожское встречает неласково. Висит объявление: «7 и 8 августа из-за шторма поездки отменены». Стало быть, придётся ехать обратно? Иду от пристани на трассу, которая проходит прямо через Приозерск. На баннере написано, что на улице Жуковского туристов и гостей города «ждёт – не дождётся отель». Решаю задержаться в этом провинциальном городке до улучшения погоды.

Оставив надоевший рюкзачок в новейшем seal хостеле, что переводится как тюлень, по подсказке приветливого администратора Сергея, отправляюсь на пляж. Погода жаркая. Какое наслаждение прогуливаться по острову Каменистый у озера Вуокса, местность которого напоминает сосновый климат родной Солотчи, только почва скалистая, что мне по душе. На солнечном песчаном пляже шумно и многолюдно. Окунаюсь в прохладную, прозрачную воду речки Вуоксы. Справа от меня камыши, слева вдали цветущие лилии. Освежившись, исследую территорию острова с запахом хвои и мяты, сижу в тишине на старом поваленном дереве. Справа за поворот устремляются моторки, катера, лёгкие сапы и байдарки. Ко мне причалила лодочка с отдыхающими на турбазе Ладожского озера, где тишь и благодать. Из рассказа молодой семейной пары выясняется, что в Приозерске имеется крепость 12 века Корела, в которой почти тридцать лет находились в заточении две жены Емельяна Пугачёва, сам бунтовщик был четвертован на Болотной площади. В 1775 году его законную жену Софью Дмитриевну с тремя детьми и вторую жену, семнадцатилетнюю «уральскую царицу» Устинью Петровну Кузнецову выпустил из 28-летнего заточения император Александр 1. В октябре 1996 года у стен крепости снимались эпизоды кинофильма режиссёра Балабанова «Брат». Но эти подробности я узнала, побывав в крепости вечером.

Крепость Корела (по-шведски Кексгольм – «кукушкин остров») была построена новгородцами для защиты от шведов и несколько раз переходила из рук в руки. По легенде, карелы-язычники начали строить крепость, но голос с неба провозгласил их вождям, что в этом месте им не будет счастья и свободы. Нужно идти к устью реки Вуоксы, где они услышат голос кукушки. Карелы послушались вождей и отправились в путь. И вот у самого Ладожского озера они услышали кукушку, где и возвели крепость, которая стоит до сих пор.

В 879 году в этой местности умер князь Рюрик. В 2004 году в честь этого знакового события был установлен большой гранитный камень с памятной надписью на древнем языке: «В 879 году.. умре Рюрик…в городе Корела». Крепость была отбита у шведов войсками Петра 1, тем самым была обеспечена безопасность Санкт-Петербурга с севера. В 18 веке крепость превратилась в тюрьму для особо опасных политических преступников. Кроме семьи Емельяна Пугачёва здесь держали девять офицеров-декабристов, в частности, В.К.Кюхельбекера.

Выполнив за один день всю культурную программу пребывания в Приозерске, ужинаю в кафе «Карелочка» разваристой гречневой кашей с мясным бульоном. Ароматно пахнет свежей выпечкой. Но она уже закончилась. Приятной полноты повариха предупреждает женщину из соседнего санатория «Приозерский», что за пирогами нужно приходить до трёх дня (упоминается карельский десерт – калитки с ягодами – открытые пирожки в виде ватрушек из ржаного теста).

От кафе два шага до хостела, в который возвращаюсь с удовольствием. На второй этаж ведут ступеньки, на каждой из них указано, сколько калорий теряется при подъёме на следующую. Малость, а приятно! Дизайн хостела притягательный настолько, что глаз отдыхает от каждой репродукции на стене, от шуточных надписей в туалетных и душевых комнатах, от свежести, сияющей чистоты и новизны в каждой комнате.

Вечером познакомилась с Ириной из Питера, которая приехала в Приозерск, чтобы в качестве волонтёра отправиться на Валаам бесплатно. К сожалению, встретившийся ей утром на пристани священник не подтвердил информацию о волонтёрстве, поэтому она решила вернуться домой. Призналась ей, что завтра тоже уеду назад. Ирина же предсказала, что я точно попаду на Валаам в ближайшее время. В большой комнате с кондиционером почиваем вдвоём.

Под женские истории новой подруги крепко спала до шести утра. Поднялась бодрячком, выпила чаю, погладила помятый сарафан, чтобы в приличном виде голосовать до Питера. Погода испортилась, ветер усилился. Даже не верится, что вчера спасалась от жары в реке Вуоксе.

Душа моя стремится на Валаам, но «ждать у моря погоды» ещё сутки, а может и больше, не хочется. Шагаю вдоль дороги с серым рюкзачком мимо кафе «Карелочка», санатория «Приозерский», крепости «Корела». Почти в самом конце города тормозит «Газель» с фургончиком. Симпатичный, моложавый водитель Сергей из карельского посёлка Ляскеля, что на реке Янисйоки, с населением 1700 человек, уточнил, что на Валаам лучше отправляться не из Приозерска, а из Сортавала, откуда он выехал два часа назад. (В произношении местного населения географические названия не склоняются.)

– Оттуда точно уедешь, так как в любую погоду ходят катера и не надо ждать «Метеор».

– Тормози! Я возвращаюсь!

– Да ты шальная девчонка! – повернувшись ко мне, оторопев от неожиданности, улыбается он.

Приозерск – Лахденпохья – Хиитола – Сортавала. Парк деревянных фигурок «Калевала», гора Паассо (Паасонвуори), озеро Ляппяярви, Ладога, река Хелюлянйски…

Останавливается водитель неславянской наружности.

– Автостопом довезёте? – спрашиваю.

– А где это – «автостопом»? – выясняет он. – От автобуса, что ли, отстали? – уточняет.

Едем обратно мимо крепости «Корела», санатория «Приозерский», кафе «Карелочка».

Дорога из Приозерска до Сортавалы – скалы, каменные насыпи, хвойные деревья, озёра и болота. Посчастливилось заехать в Хиитолу, где в 1952 – 1957 годах в погранвойсках служил отец, когда ещё мама с папой были молодыми, а мои старшие сёстры – дошкольницами. Сфотографировала остатки зданий бывшего КПП и солдатского общежития, высокий серый камень с надписью: «Хиитола. 600 лет. 1396 – 1996». Немного грусти добавляет заморосивший дождь.

На остановке ожидает рейсовый автобус худощавый мужчина с корзинкой, полной грибов. Голосую, не желая промокнуть. Останавливается красный автомобиль. Интересная, уверенная в себе городская пенсионерка объясняет рядом сидящему пассажиру, что мужчину бы она ни за что не посадила, а вот девушку с удовольствием, потому что сама в молодости намаялась добираться автостопом.

Петербурженка Ольга, у которой в родной Хиитоле дачный домик, рулит в семье и в «Рено», везёт мужа, внучку и соседку в Лахденпохью за продуктами, где ассортимент богаче и цены ниже. Её внучка, приехавшая в Хиитолу на каникулы, не может без ошибки произнести название города Лахденпохья. Я его тоже с трудом запомнила.

Полюбовавшись в Лахденпохье скалистыми берегами Якимварского залива (название города переводится с финского как «край залива»), на улице Красноармейской посетила парк деревянных скульптур и сфотографировалась за руку с великаном Укко – верховным богом, громовержцем тысячелетнего карело-финского эпоса «Калевала». И не задерживаясь более в этом городке с заковыристым названием, голосую до Сортавалы.

Везёт меня Виктор, молодой человек с вытянутым лицом, длинным носом и большими ушами, приехавший в отпуск из Финляндии, где он работает на частной ферме. Он женат, имеет детей. Хочет жить в родной Карелии, но цены здесь выросли в несколько раз, земли скуплены питерцами и москвичами. Бывшие финские хутора превращены сегодня в частные турбазы с загородными клубами.

Спрашиваю у Виктора, где же начинается Карелия? Он отвечает, что с Хиитолы. Хорошо зная историю любимого края, он много рассказывает о «зимней» советско-финляндской войне 1939-1940 года, в результате которой Москва решила задачу обеспечения безопасности Ленинграда и Балтийского флота.

Но ещё интереснее он пересказывает содержание народного карело-финского эпоса «Калевала», состоящего из 50 рун, собранных Элиасом Лённротом. По легендам, богиня воздуха Ильматар – мать главного героя, 700 лет не могла родить сыночка Вяйнемёйнена, волшебника и певца. Этому популярному персонажу, который играл на кантеле и пел руны, противопоставлен глупый, слабый, неосторожный демон Ёукахайнен. Известно, что в древние времена мужчины ходили свататься к ведьмам, поэтому до сих пор карелы считаются колдунами.

При подъезде к городу начался небольшой дождь, а у пристани Ладожского озера – сильный ливень. Вместе со мной под крышей у кассы две супружеские пары жаждут приобрести билеты на «Метеор», но остаётся только одно место, как раз для меня. Даже не верится, что завтра окажусь на Валааме. Исполнение мечты оценивается в 4800 рублей. Это билеты на Валаам и обратно, трёхчасовая экскурсия по Центральной усадьбе («Монастырская бухта»), Спасо-Преображенскому собору, с трапезой, поездка к Никоновской бухте, экскурсия «Новый Иерусалим» (Воскресенский скит). На откидном деревянном кресле у волнующейся Ладоги наблюдаю за полётом крикливых чаек, которым даже дождь не помеха. Нужно подумать о ночлеге и заняться культурной программой.

Как только закончился летний тёплый ливень, отправляюсь в город. Предполагая, что цены в отелях приличные, не спеша иду в гостиницу при вокзале. Первое фото сделала у надписи: «Император Александр 1 Благословенный во время путешествия по Олонецкой губернии и Великому княжеству Финляндскому, следуя на остров Валаам в качестве паломника, 10 августа 1819 года останавливался в Сердоболе (прежнее название Сортавалы с 1468 до 1918 года)».

Молодая женщина фотографирует меня у арт-объекта «Ладожская нерпа», которую называют самым милым созданием планеты и гордостью Ладоги. Марина оказалась волонтёром, неделю жила и работала на острове, а вечером возвращается в Тулу. Ночь перед отправлением на Валаам она провела на скамеечке в единственном зале железнодорожного вокзала.

Тульчанка, практически моя землячка, посоветовала побывать в парке камней «Ваккосалми» и на вершине городища Паасо. Мы сделали интересное фото у памятника красно-чёрному паровозу недалеко от вокзала.

Оставив рюкзачок в обыкновенном ящике для хранения сумок в «Пятёрочке», сначала отправилась в парк «Ваккосалми», где среди зелени мха, кустов спелой ирги, нагромождений камней, по легендам «Калевалы», когда-то музицировали рунопевцы. Было приятно слышать, а поднявшись повыше и увидеть, забавно дымящий и неожиданно изредка гудящий ретропоезд, следующий до Рускеалы. Обменялась приветствием, как со старыми добрыми знакомыми, с супружеской парой, которой достался билет на Валаам послезавтра, и поехала на маршрутке на окраину городка до Карельского моста через блестящее на закате озеро Ляппяярви. Отсюда иду пешком до музея-заповедника Паасо, работающего круглосуточно.

Вот где красота-то! Поднимаюсь всё выше и выше на гору Паасонвуори по широким деревянным ступеням с загорающимися фонариками у перил и по краям в натуральных пеньках. Чем выше, тем природа девственнее и таинственнее. Благоразумие удерживает меня не лезть по высоченным, манящим древней красотой скалам, расположенным слева. Смиряет сознание, что завтра меня ожидает важное восхождение на высоту острова Валаам. Но как же хочется свернуть к чуть заметной тропинке, заросшей изумрудным мхом, и забраться на огромные каменные валуны, между которыми пробираются к свету тонкие карельские берёзки. Еле-еле добираюсь на высоту семьдесят девять метров над уровнем Ладоги. Моё восхождение вознаграждено изумительнейшим видом на озеро Кармаланъярви и реку Хелюлянйоки. На моих снимках запечатлена живописная панорама с бегущими крошечными автомобилями и беззаботно лежащими просторами озера между городом Сортавала и посёлком Хелюля. Спускаясь обратно под моросящий дождь, не ленюсь сообщать туристам, поднимающимся навстречу, что лучшие виды – впереди, а на самой вершине их ожидает настоящее чудо, незабываемое зрелище.

Пришлось немного поволноваться, дожидаясь последнюю маршрутку до города. Вот ещё одна молодая пара припозднилась, как и я. До крошечного здания вокзала из красного кирпича с колоннами у входа едем минут двадцать. Темнеет, становится прохладнее.

Надеваю все тёплые вещи: свитер, брюки, устраиваюсь на жёсткой скамейке, вытянув ноги на противоположный ряд кресел. Нахожу сканворды в газете. Несимпатичный, простоватый на вид охранник предлагает мне помощь в разгадывании головоломок. Дружеский диалог устанавливается, хотя он сильно тупит. В общем, на вокзале безопасно, дёшево и не сердито. Намотав за сутки более десяти километров, укрываюсь лёгким красным дождевиком, под голову укладываю рюкзак с кедами вместо подушки и засыпаю. Среди ночи сердобольный охранник укрывает меня курткой-толстовкой. Ночью какие-то пассажиры подходили к кассе, сон не был крепким, но утро я встретила бодро.

До отправления на остров остаётся три часа. Солнечно, тепло. Пересекая перекрёсток, замечаю экскурсионную группу и присоединяюсь к ней, сняв красную куртку, чтобы не выделяться. Внимаю рассказу местного экскурсовода: «Сортавала переводится с финского как «власть чёрта». В первом тысячелетии Андрей Первозванный поставил крест на Валааме. Именно в район Сортавалы отправилась нечисть, изгнанная иноками с Валаама. Сейчас это второй по посещаемости город Карелии после Петрозаводска, до которого двести семьдесят километров. До Финляндии пятьдесят километров.

Сортавала за неполных пятьсот лет побывала в составе трёх государств: Финляндии, Швеции и России. Город представляет собой смесь архитектурных стилей.

Серьёзный вклад в создание облика города внёс Уно Ульберг, на то время лучший архитектор Выборга. В Сортавале он построил семь зданий, по его проекту был разбит сквер, где находится памятник слепому сказителю Педри Шемейкке на площади Вяйнямейнена. Она была создана в 1935 году. Раньше здесь располагался скромный парк под названием «треугольный». Перед нами памятник в честь годовщины первого издания «Калевалы», где высечено: «Смотрю в прошлое, вижу будущее, так понимаю настоящее». За памятником видим центральный банк. Главный фасад облицован крупными блоками уникального сердобольского гранита – материала, который добывался только на берегах Ладоги. Церковь Николая Чудотворца – один из первых каменных православных храмов в Сортавале, возведённый на пожертвования петербургского купца Г. П. Елисеева, выигравшего в лотерею крупную сумму денег».

У Дома Карла Берга – первого городского бургомистра, благотворителя – экскурсия заканчивается. Присев на скамейку к финскому архитектору Уно Ульбергу, фотографируюсь с изящно выполненным его скульптурным изображением. Он позирует (ну словно живой!), закинув ногу на ногу, с тросточкой, в цилиндре.

Не спеша иду вниз по улице Карельской мимо православного храма с синими куполами в столовую. Завтракаю или обедаю, не важно, всё вкусно, добавлю только, что блюда подают мусульмане. Они активно занимают рабочие места в пищеблоках, на транспорте, торговле не только в Карелии, но и по всей стране, и героически воюют в рядах российской армии СВО.

Валаам

К одиннадцати часам на пристани становится многолюдно. Без конца и в тему балагурит турист из Белоруссии. Наша совсем не паломническая аудитория загружается в два белоснежных «Метеора». Первым отправляется в путь «Андрей Первозванный», а минут через 15, дождавшись возвращения с острова небольшого катерка с волонтёрами и трудниками, «Преподобный Серафим».

Самая заметная фигура среди нас – священник Димитрий в чёрной рясе из московского храма Ильи Пророка, что на станции «Водный стадион». Как же вовремя оказался в нашей поездке отец Димитрий, благословивший меня. С прекрасной компанией туристов мчится «Преподобный Серафим» по переливающимся на солнце водам Ладоги, с брызгами разрезая голубизну волн!

В монастырской бухте нас встречают два экскурсовода. Пока формируются группы, фотографируюсь у открытой, похожей на террасу с белоснежными арками и колоннами, красно-каменной часовни иконы божьей Матери «Всех скорбящих радость» с белой крышей и крестом под позолоченным куполом. Это единственное сооружение на причале, дошедшее до нас с 19 века. Всё остальное было деревянным и не сохранилось.

Примыкаю к коллективу, в котором нет нашего балагура: шутники нужны в любой ситуации, но здесь хочется тишины и благословенного покоя. Итак, отправляемся в долгожданный путь! На Фавор, названной в честь горы в Иерусалиме, ведут 62 ступени. В синем сарафане, налегке (рюкзак удалось пристроить у причала в сувенирной лавке) тороплюсь за экскурсоводом Софией, грамотно и интересно рассказывающей о том, что в 18 веке сюда приходит игумен Назарий (Кондратьев) с Оптиной пустыни, который впоследствии становится учителем Серафима Саровского. При Назарии устраивается первое каменное здание монастыря вместо деревянного.

Архитектура Спасо-Преображенского собора завораживает! Далеко слышен перезвон колоколов. София подробно рассказывает про внешнее убранство – ордерные сухарики, зубчики, кирпичики и другие интересные детали фасада каменного декора. Игумен Дамаскин построил новый красный собор на месте старого. Здесь покоятся мощи основателей обители – преподобных Германа и Сергия – греческих священноиноков.

Через белоснежную каменную арку с центральными воротами с кованой дверью среди густых зелёных туй входим во внутреннее каре, где расположены здания жилых корпусов. Мы не стоим на службе, так как всего три часа дано на экскурсию, но успеваем полюбоваться дорогим внутренним убранством и позолоченным иконостасом. В иконной лавке приобретаю милых сувенирных ангелочков. Задерживаюсь на концерте мужского хора Валаамского монастыря. Особенно впечатляет исполнение ими мелодичных песен: «Гляжу в озёра синие», «Многие лета» и «В поле с конём».

На территории около Спасо-Преображенского собора находится работный дом, в который приезжают отцы с сыновьями, добровольно испытывающими себя перед вступлением в брак. Юноши выполняют столярные и плотницкие работы в течение года. За это время они обязаны соблюдать три условия: не пить, не курить, не сквернословить. Если даже нечаянно вырвется матерное слово, то, независимо от времени пребывания, хоть уже год к концу подходит, такого молодого человека отправляют с острова, как не справившегося с испытанием.

Паломники набираю чистейшую воду, разбивающуюся звонкими каплями у Чаши святого источника с высоким крестом. Следую их примеру. Наши туристы направляются в просторную трапезную, и я с ними. Усаживаемся на светлые лавки за длинными деревянными столами. Наливаем из белых супниц ароматную, наваристую уху со щукой, на второе – котлету с молодым картофелем, посыпанную душистым укропчиком, салат из свежей капусты и ещё бордовый, густой брусничный морс. Всё вкусно!

Покидать просторную территорию центральной усадьбы Спасо-Преображенского монастыря не хочется. Но без четверти три с пристани отправляется наш «Метеор» до Никоновской бухты. Пройдусь не спеша, время ещё есть. Туристы из моей группы ушли далеко вперёд, замедляю шаг. Сколько можно бегать!

На пристани подхожу к ожидающему на волнах «Преподобному Серафиму». Трап ещё не подан, матросы не пускают внутрь. Хорошо, подожду. Подозрительно, что нет никого из «наших», одни только пассажиры с «Андрея Первозванного». Уже 14.45. Интересуюсь не у нашего экскурсовода, а где пассажиры «Преподобного Серафима» и слышу: «Пых», «Пых, «Пых». Это отходит с причала «Серафим». Бегом! Может, ещё успею! Матросы догадываются, что я опоздавшая, и не ради любопытства подходила к ним минут пять назад, быстро кидают трап. (Эх! Неровно! Наперекосяк!) Пытаются его поправить, но каждая секунда дорога, ведь «Метеор» уже набирает ход. Я тоже тороплюсь, говорю, что и так сойдёт, мол, переплыву, если что! Прыгаю. Удачно! Экстремальная посадка состоялась, трап вместе со мной не перевернулся, теперь и я нахожусь внутри салона, где за затемнёнными окнами минут пятнадцать ждали отправления судна пассажиры.

Остаюсь с двумя женщинами у раскрытой двери катера, прощаясь с удаляющимися церквушками, мелькающими на зелёном, а кое-где скалистом берегу центральной усадьбы острова. Навстречу нам идёт белый двухэтажный солидный теплоход «Александр Невский». Батюшка Димитрий тоже любуется видами часовни и фотографирует Собор, величественно возвышающийся над островом. Шум ветра за бортом мешает слушать экскурсовода, которая подробно отвечает на многочисленные вопросы батюшки. Например, я узнала, что земля островов не принадлежит церкви, её арендуют у государства.

Экскурсовод София продолжает: «Мы прибыли к Никоновской бухте. Она так названа, потому что в 18 и 19 веках здесь подвизался монах по имени Никон. Он жил в пещере неподалёку. На Валааме и соседних островах 13 скитов, обитатели которых стремятся обрести духовную силу, гармонию и познать смысл бытия. Первый скит появился в 10 веке. Мы посетим Воскресенский, Никольский, Гефсиманский скиты, в которых обитают монахи. С Воскресенского скита началась история православной Карелии. По легенде, апостол Андрей Первозванный принёс на эти земли христианство и в знак этого воздвиг крест. Вначале на этом месте находилась часовня».

Успеваю чуть-чуть подняться на мраморную лестницу и попросить женщину сфотографировать меня с подножия на фоне Воскресенского скита.

София продолжает рассказ: «Иннокентий Михайлович Сибиряков, сын уральского золотопромышленника, пожертвовал 10 тысяч серебром на строительство скита Андрея Первозванного на месте деревянной часовни. Деньги, пожертвованные меценатом, вызвали большое недоверие у монашки, которая заподозрила, что молодой человек на самом деле нажил их нечестным путём и теперь просто замаливает грехи. Она заявила на него в полицию, дело дошло до суда».

Можно обогнуть остров водным путём, а мы отправляемся по заповеднику вдоль береговой части. Как же здесь легко дышится среди высоких сосен и берёз! Пахнет хвоей и душицей, тимьяном. Больше часа гуляем по зелёному лесу, слушаем пение лазоревок, замечая, но не срывая грибы (в основном сыроежки, так как в глубь не заходим, а вдоль дороги их не найдёшь) и ягоды: малину, ежевику. Внимая рассказам экскурсовода, переходим от красного Воскресенского скита к Гефсиманскому деревянному с голубыми куполами, стоящему в райском саду среди яблонь и вишнёвых кустов.

С тридцатиметровой высоты Никоновской бухты открывается великолепный вид на красавицу Ладогу. Среди зелени лесов и синих водных просторов получились отличные фотографии. Как магнитом притягивает к себе остров Валаам, не хочется уезжать в городскую суету. Стоит вернуться сюда вновь. Батюшка Димитрий с матушкой не спеша идёт к «Метеору».

Когда он чуть отстал от своего окружения, прошу его оставить надпись на открытке с видами Валаама. Он простым, словно детским, почерком пишет: «Желаю Вам радости Божией! Грешник Дмитрий Дмитриев».

P. S. Отец Димитрий, переодевшись в капитанской рубке в гражданскую одежду, прощается с пассажирами и уезжает из Сортавалы за рулём автомобиля со своими коллегами.

Вечером я добралась до Приозерска автостопом, заночевала в уютном seal-хостеле. Утром быстро доехала до питерского метро «Парнас», далее на станцию метро «Купчино», на 688 автобусе за город, а оттуда домой.

Как философски заметил когда-то Святой Аврелий Августин, мир—это книга, и кто не путешествовал по нему – прочитал в ней только первую страницу. Путешествие автостопом по маршруту «Москва – Питер – Приозерск – Хиитола – Лахденпохья – Сортавала – Валаам» – прекрасное приключение, радость сердца и праздник души.