Kitabı oxu: «Другие. Ошибка»

Будапешт. Весна.

Я застрял в Будапеште. Кто-нибудь другой на моём месте радовался бы: красивый город, самое лучшее время года, отличная компания – что ещё может быть нужно? Кому-то вроде Якши – вполне достаточно и этого. Для него любая возможность откосить от работы, как праздник. Мне же хотелось действий, а не глупого прозябания в буфере. Тем более по такой унизительной причине: я заболел. Умудрился простудиться так, что неделю провалялся с температурой, а теперь почти не мог говорить.

Печаль отгоняла только одна новость – скорый приезд Льётольва. И Дена, конечно. С ними скучать точно не придётся, даже в больном состоянии. А Якша как на зло вовсю веселился, вместо того чтобы скрасить моё пребывание в унылой съемной квартире. Каждый Божий день он приползал под утро в стельку пьяный и укуренный до умопомрачения, источая настолько яркие ароматы духов, что даже мой заложенный нос всё чувствовал. Было бы неплохо тоже выпить и чуть поразвлечься, но горсти лекарств настойчиво напоминали о важности лечения перед всем остальным.

Льё должен прилететь завтра утром, а сегодня я как раз принял последнюю дозу зверских таблеток. За сутки что-нибудь, да выйдет из организма, так что встречу мы точно сможем отметить как полагается: работа у одного из лучших экзистенциалистов не отнимет слишком много времени.

Я потянулся за градусником, ощутив нехорошее давление в голове. Неужели снова жар? В окно застучал скромный весенний дождь, призванный смыть с улиц зелёную пыльцу и слишком шумных прохожих. Надежды на выздоровление не оправдались, усилившись гнусной погодой – серость, которую я весь день наблюдал за окном вдруг напомнила тоскливые осенние вечера, проведенные за работой в Шотландском захолустье. Мокро, холодно, сыро, каждый дом – словно склеп. И такие же гадкие влияния: что мелкие пакостники, что крупные твари. Прошлый год вообще оказался тяжёлым, давил до сих пор угрозой выгорания, как бы смешно это не звучало.

Со вздохом я убедился в правоте своих подозрений – температура снова поднялась. Болеть оказалось стыдно. Я давно уже не ребёнок, взрослый, состоявшийся экзистенциалист – и валялся в постели, страдающий, мокрый и липкий от пота, униженный насморком и замученный кашлем. Может, всё это было проще пережить не в одиночестве, чтобы не разъедать себя отвратительными мыслями о бессмысленности собственного существования и нелепости весенней болезни. Но, увы…

Якша ушёл ещё вчера вечером, совершенно банально решив провести ночь в каком-то ультрамодном баре. Похоже, там либо слишком много наливали, либо имели эксклюзивный арсенал прекраснейших дам, раз моя сущность до сих пор где-то шатается. Хотя почему шатается? Он наверняка отсыпался в каком-нибудь отеле, брошенный довольными девушками на самообеспечение. Но ничего! Завтра я обязан быть свежим и бодрым, чтобы не упустить встречу со Льё. Или хотя бы оказаться в состоянии побриться, помыться, надеть костюм и вылезти из дома.

Проснулся я в темноту, будто с обрыва прыгнул, как в детстве. За стенкой пыхтел Якша, бормоча невменяемую чушь: наконец-то сподобился вернуться. Мне едва полегчало, голова всё ещё тяжелым грузом тянула к подушке, но болела уже не так сильно. Нет никого хуже в этом мире, чем больной экзистенциалист: в бреду можно запросто сотворить что-нибудь нехорошее, забраться к кому-нибудь в голову или самого себя свести с ума. Если бы мне чуть больше повезло с сущностью, то я не оказался бы в таком опасном состоянии один. Но Ярославу было скучно присматривать за свои экзистенциалистом, так что…

Ерунда.

Я попытался встать, чтобы дойти до туалета и налить воды в стакан, который почему-то пустовал. С лёгкой дрожью в ногах, совершенно по-стариковски, мне удалось доковылять сначала до кухни, а потом и до просторной ванной, где в углу, под окном, пристроился беленький унитаз. Никогда не понимал окон в ванных комнатах. А здесь, в этом не очень любимом мною буфере – и подавно. Вот же угораздило так не вовремя заболеть. Сейчас я мог быть в Денвере, а послезавтра приземлился бы в Калькутте. И после всех этих мотаний ушёл бы в короткий, но приятный отпуск. Может, даже повидался бы с родителями.

Вид из узкого окна на блëклый ночной мир, уже готовившийся к рассвету, удручал даже больше, чем серый дождь. В зеркале отразился страшный я: осунувшийся, со спутанными волосами и полуголый. Щёлкнув выключателем, протиснулся сквозь сумрак в свою комнату и забрался под одеяло, дрожа всем телом. Что за идиотская болезнь мне досталась?

Мысли упорно твердили, что нужно проверить температуру, нужно выпить лекарства, сделать что-то ещё, например, пойти и попросить Якшу заварить чай, но организм отказывался от любых движений, кроме хаотичных подергиваний. Я снова вспомнил о приезде Льё, хотел было написать ему сообщение, но внезапно сознание отключилось, утаскивая всё моё экзистенциальное существо в пучину лихорадочного морока.

– Как его угораздило? – вопрошал кто-то рядом удивительно знакомым голосом.

– Проснётся, узнаем. От Якши ничего не добиться в таком состоянии. Не сущность, а бочка виски, – рассмеялся другой голос, тихий, с небольшой хрипотцой. Потянуло сигаретным дымом.

– Льё? – сонно шепнул я куда-то в подушку, пытаясь разлепить глаза.

– О! Живой! – откликнулся Денеб. Куда же они друг без друга.

– Отчасти, – мне всё же удалось выбраться из плена одеяла и принять полусидячее положение. Льётольв стоял у приоткрытого окна, привычно затягиваясь через мундштук. Чёртов эстет. Ден же искал что-то в шкафу.

– Мы уж думали, что найдём тут труп. А нашли даже два, – продолжала веселиться сущность. – Внутри твоего ненаглядного Якши весь спирт Будапешта!

– Хорошо, если только спирт, – кашлянул я.

– Балбес он. Вот что, – заметил Льё довольно спокойно и повернулся ко мне. – Будем ставить тебя на ноги. Нельзя так, Саш.

– Да лечусь я…

– Чем и как? Если уже неделю из дома не выходишь. Нам всё известно, – парировал он строго.

– Лекарствами, чем же ещё.

– Ты экзистенциалист, тебе другое надо.

– Слушай, я сам прекрасно знаю, что мне надо. Но увы и ах! Моя сущность не настолько прекрасна, как твоя. Мне уже легче, – вдруг разозлился я. Конечно, легко говорить о правильном лечение, когда essentia ближе, чем родной брат. Мне о таком и мечтать уже не приходится.

– Не бузи, – вынырнул Ден из шкафа. – Я там тебе приготовил всякого. Поешь, наберёшься сил, Льё поколдует чуток. И нормально всё будет! Зря мы что ли приехали?

– Кстати, я так и не понял, почему вы тут?

– Да всё стандартно. Работу сделали, привезли отчёты. Не совсем наш буфер, но из-за твоей болезни и травмы некоторых… – Льё многозначительно кашлянул, намекая на кого-то из сообщества, но я не понял – на кого именно, – нам пришлось взять на себя двойную нагрузку и не в своём районе. Так что… Тебе просто повезло. Поднимайся! Ден часа два торчал на кухне, ты обязан попробовать его стряпню.

– Я бы и сам попробовал, – буркнул Денеб. – Мы толком не ели ещё. Кофейку бахнули в архиве и всё.

Было неловко пользоваться помощью Льё и поддержкой Дена, когда у меня имелся свой собственный товарищ, который, правда, спал без задних ног и даже не вспоминал о рабочей паре. Кое-как добравшись до кухни, весь мокрый от пота, я уселся за стол, благодарно принимая из рук сущности тарелку с супом и горячий чай.

– Вкусно, – задумчиво протянул Льётольв, с некоторой опаской пробуя еду.

– Ты так говоришь, будто впервые ешь то, что я приготовил, – обиделся Ден, и татуировки на его руках стали ярче, цвета налились прямо на глазах. Забавный он. Жаль, что не мой.

– Впервые или нет, но супы вообще не моя еда, – с апломбом изрек Льё и обратился уже ко мне. – Саш, что с тобой случилось? Можешь сказать честно? Мы знаем, что эта болезнь не случайна…

Я ждал этого вопроса. И как бы не хотел скрыть произошедшее, врать товарищам не входило в мои планы. Вообще, Льё и Денеб – единственные из сообщества, с кем я был близок. Нас можно было считать друзьями. Во всяком случае, для меня это являлось истиной.

– Откуда знаете?

– Слухи, Саш. Вы с Якшей настолько яркие персонажи… А ты сейчас под особым вниманием, как и мы с Деном. Или тебе уже не хочется побороться за должность моего возможного помощника?

– А ты всё ещё метишь в Судьи? – парировал я. Обсуждать нелюбимую тему не хотелось.

– Не думаю, что Марсель подойдет на эту должность лучше, чем я. Все мы прекрасно знаем, каков он на самом деле. И если уж кому-то нужно стать новым Судьёй, то лучше меня кандидатуры не найти. А ты, Саша, мог бы занять место помощника, правой руки.

– Правая, левая… Не имеет значения. Мне и так работы хватает, Льё.

– Эх ты, Саня! – вздохнул Денеб, шумно отодвигая тарелку. – Пытаешься вечно остаться в тени. Это грех – растрачивать свои невероятные силы исключительно на борьбу с рядовыми влияниями.

– Вам хорошо говорить, – буркнул я, стараясь не выдавать своего недовольства и некоторой зависти. – Вы идеальная пара! А мне с этим наркоманом куда в Судьи-то?

– Ха! Будто ты сам идеален, или мы со Льё – невинные овечки, – хохотнул Ден и покосился на друга.

– Вопрос не в идеальности. И мы ушли от темы. Саша, – Льётольв упёрся в меня взглядом.

– Я промок под дождём.

– И сколько надо было стоять под дождём, чтобы потом неделю валяться с температурой?

– Может у него воспаление лёгких? – задался вопросом Денеб, подвигая ко мне чашку с чаем.

– Стоял долго. Потому что ждал, – медленно ответил я, послушно отпивая горячий чай с привкусом облепихи.

– Договаривай, – потребовал Льё. – Да и вообще, мог бы рассказать всё и сразу, не вынуждая нас вытаскивать из тебя слова клещами. Что за детский сад…

– Да не могу я говорить об этом. Чувствую себя дураком. Хотя, если подумать, им и являюсь, – мне пришлось опереться локтями на стол, чтобы поддерживать себя. От обильной еды стало жарко, и слабость разлилась по телу, как самый лучший коньяк. – Мы прилетели в Будапешт с Якшей сдать отчёты и отдохнуть пару дней, ничего особенного. С бумагами разобрались быстро, ну и по традиции зашли вечером в бар, отдохнуть. Выпили, закусили… Балбес этот пошёл девчонок клеить, а мне вдруг стало так гнусно наблюдать за ним, сам не знаю, почему. Ну я и вышел на улицу. Просто шёл. Даже не думал ни о чём. В этом городе вообще невозможно думать, только смотреть и чувствовать. Ну я и засмотрелся. Чуть не сбил девушку, которая на светофоре остановилась. И вроде ничего в ней особенного, а вы бы видели, какой у неё взгляд. Я даже протрезвел. Извинился, предложил проводить.

– Отказалась? – ухмыльнулся Ден.

– Конечно. Но я пошёл следом, как самый бестолковый маньяк. Глаза карие у неё, с зеленцой, волосы в хвост собраны, лёгкий шарф на шее, в руках сумка с ноутбуком. Я и сейчас её вижу перед собой, будто она на самом деле здесь. Уж не знаю, как, но удалось уговорить потерпеть полупьяного меня рядом, – сейчас я действительно видел эту чудесную девушку. Лёгкую в своей усталой небрежности, совершенно обычную, неприметную, но будто бы созданную специально для меня. – Обменялись телефонами, и я попросил о новой встрече. Но она не пришла.

– Не удивительно, – всё с такой же едва различимой улыбкой прокомментировал Денеб.

– Почему это?

– Представь. Ночь, или что там у вас было? Вечер? Девушка одна идёт по улице, тут выскакиваешь ты, волосатый пьяный мужик. Пытаешься проводить, втюхиваешь телефон. Скажи спасибо, что она не вызвала полицию.

– Будто никто не знакомится на улицах…

– Саш! Ну ты совсем уже. Нормальные девушки ночами на улице не то, что не знакомятся, они ещё и убежать могут. И вообще, если уж она тебе была так нужна, никто не запрещал чуть-чуть использовать свою силу, – выдал Ден, разводя руки в сторону.

– Нет. Ты и сам знаешь, что так нельзя с людьми. И даже если иногда можно, то с ней я так не хочу. Почему-то…

– Значит, – вступил в разговор Льё, до этого внимательно меня слушавший, – ты назначил ей свидание, условно говоря, а она не пришла. И ты, как дурак, стоял под дождем и ждал? Чего ты от неё хотел?

– Да я сам не знаю. До сих пор. Хотел ещё раз увидеть, поговорить на трезвую голову. Это что-то непонятное. Просто щёлкнуло внутри и всё.

– М-да… Влюбился? – совершенно серьёзно спросил Денеб, и я почувствовал, как сердце дёрнулось. Эти мысли старательно гнались мной из головы, благо болезнь способствовала крайне туманному состоянию разума.

– Саш… Она человек, – выдал Льё очевидное. Я и сам знал, что экзистенциалист человеку не пара, тем более, девушка жила в буфере. Но чем больше мы говорили, тем сильнее моё сердце билось при мыслях о ней. – Имя знаешь?

– Нет. Я представился… И всё. Кошмар. Хуже подростка.

– Вот именно, – Ден поднялся из-за стола, убирая посуду в мойку. – Имя не узнал, телефон, скорее всего, ненастоящий. А ты из-за этой динамщицы и собственной глупости больше чем на неделю выпал из рабочего режима. Глупо, Сань.

– Я не имею права влюбиться? Не всё же время развлекать себя шлюхами? В самом деле!

– Не кипятись, Саш, – примирительно глянула на меня сущность. – Ты же прекрасно знаешь, что экзистенциалисты не заводят семьи, и уж тем более не встречаются с людьми. Во всяком случае серьёзно, а ты, как я вижу, настроен слишком…Э… Как бы так сказать?

– Всё это не важно. Если есть желание попробовать – почему нет? – пришёл на помощь мне Льё. – Только вот стоит ли оно того, и какие могут быть последствия? В первую очередь для девушки. Тебе, Саша, нужно сначала об этом подумать. Пока ты не погряз в своих сомнениях, чувствах и влечениях окончательно. Один из сильнейших экзистенциалистов, претендент на место в руководящих кругах не имеет права на ошибку.

– Боже… Льё, – я уронил руки и голову на стол. – Мне всё это так надоело… Не хочу ничего. Ни работы, ни должности, ни-че-го. Тишины. И старое пианино.

– Если мы поможем тебе её найти и встретиться, ты обещаешь подумать о должности и поддержке моей кандидатуры? – уточнил Льётольв. Его хладнокровию и продуманности я всегда немного завидовал. Уж он бы точно не позволил себе влюбиться в случайную девушку, встреченную на улице.

– Обещаю. Только дотащите меня до постели, иначе я сдохну прямо тут, за столом.

Горизонтальное положение после плотного обеда казалось благом. Ден и Льё распределились по комнате так же хаотично, как и до этого, будто решили не оставлять меня одного ни на минуту. Они закурили, и я откровенно жалел, что не могу себе тоже этого позволить, пока окончательно не поправлюсь.

– И всё же, – вдруг рассмеялся Денеб, явно не в силах справиться с какими-то слишком веселыми мыслями. – Как так вышло, что ты стоял и мок под дождём? Это дико смешно, – давясь дымом хохотал он. – Так и вижу, как несчастный экзистенциалист в дорогущем костюме стоит, как подросток, мокрый, печальный, и даже не может сообразить забраться в какое-нибудь укрытие. И ты думал, что в такую погоду она придёт?

– Дождь не сразу начался, – буркнул я, чувствуя себя последним идиотом. – Ну а потом… Да чёрт! С самого начала было ясно, что идея провальная. Но я надеялся, что могу быть как обычный человек. Почему бы не дать себе шанс?

– Ты себе противоречишь, – размеренно вклинился Льё в смех Дена и мои дурацкие оправдания. – Со всех сторон, кстати. Вы с Якшей привыкли, что женщины и иные блага человеческие достаются легко, стоит только захотеть и выложить энную сумму денег кому положено. Настоящие чувства не купишь. Да и ночами на улицах приличные люди не знакомятся. Ты же не в баре её цеплял. И если бы в баре – вероятность того, что она пошла бы с тобой на свидание, почти нулевая.

– И влюбляться с первого взгляда – совсем уж… По-детски что ли… – добавил Денеб.

– Я бы на вас посмотрел, случись такое…

– Ладно тебе. Не дуйся, – сущность плюхнулась рядом со мной на постель. – Всякое может произойти. Ты только реши, чего ты хочешь на самом деле, чтобы мы со Льё зря не суетились.

– Дай сигаретку, – попросил я. Крепко затянувшись, немного успокоился и прикинул, как могут развиваться события. И мысли мне не понравились, но странное упрямство и желание ещё хотя бы раз увидеть эту девушку, затмило собой все сомнения. – Я хочу, чтобы всё было по-настоящему. И точка.

– Ut ameris, amabilis esto (Чтобы тебя любили, будь достойным любви (лат.)), – грустно откликнулся Льётольв.

– Ты хочешь сказать, что я не достоин? Или что?

– Мы все достойны. Вопрос только в том, какой именно любви. Саш, может не надо?

– Да пошёл ты! – мне вдруг стало трудно дышать от злости. Он, Льётольв, жил только своим делом, брал от жизни то, что она ему давала, брал много и самое лучшее. Но в отношении любви к женщинам и любви вообще был крайне категоричен. Иногда даже груб. И если раньше меня это устраивало, вызывало понимание и уважение, то сейчас – бесило. – Не все же как ты! Я что, виноват, что так случилось? Знаешь, я бы хотел отмотать время назад. Но не могу. И не думать о ней не могу. Окажись она Фениксом – я бы не удивился. Проклятье и всё такое… Ден, ну ты-то меня понимаешь?

– Да понимаю… Только солидарен со Льё. Кто знает, чем всё обернётся. Но при этом я точно знаю, что если ты не разберешься со своей любовью, то мы потеряем и товарища, и истинного экзистенциалиста…

– Кто бы знал, как я хочу потеряться… Пусть и умереть, – вырвалось у меня. Волна отчаяния, дремавшая до этого где-то на самом дне души, вобравшая в себя всё то, что я копил долгие годы, вырвалась наружу, готовясь разрушить шаткий экзистенциальный мир.

Да и этот грязный человеческий мир, который кто-то неизвестный призвал нас защищать, опостылел, опротивел и вызывал стойкую ненависть и тошноту. Я не хотел в нём жить простым обывателем, но не хотел уже быть и экзистенциалистом, тем, кем родился. Мне катастрофически не хватало свободы и воздуха, всегда. Силой воли заставив себя бросить амбиции музыкального творчества, я потерял часть своей души, отдав её на попрание предназначению. Нельзя верить тем, кто говорит, что счастлив быть экзистенциалистом, – врут, безбожно врут. Не может доставлять удовольствие копание в чужих мозгах, извращенных влияниями, картины агонии, бесконечные задания, одно другого хуже, страх натолкнуться невовремя на Фениксов или потерять свою сущность. Да разве это может считаться жизнью? Я перестал навещать родителей, перестал смотреть на людей так, как раньше – с долей веры и надежды. Теперь они для меня – материал, объект, инструмент. И я сам себе от этого противен. Принять собственную экзистенциальную суть сложнее, чем слиться с сущностью.

– Саш… – Льё стряхнул пепел на подоконник, задумчиво провёл по нему пальцем, вырисовывая что-то невидимое мне, и закурил снова. – Все мы об этом думаем… Я чувствую в тебе отчаяние, боль и горечь. Но изменить свою суть невозможно. Ты именно тот, кем родился. И либо наконец-то смиришься с этим, либо…

– Умрёшь. Совершишь ошибку на задании, будто бы ненарочно, но всё твоё существо будет знать, что это не так… – добавил Денеб.

– Мне бы только увидеть её ещё раз. Тогда умирать было бы не страшно.

– Ты же знаешь, что мы будем удерживать тебя столько, сколько сможем от последнего шага? – с фатальными нотками в голосе спросил Льё, и в комнате повисла потерянная тишина.

Я знал. Конечно, знал. Эти двое готовы сделать для меня столько же, сколько и я для них. Буквально – всё. И если Якша, родители, сообщество, не поймут – то Льё и Денеб – обязательно. Да, они будут придерживать меня, будут пытаться поддержать желание жить, но если я решусь на крайние меры, они почувствуют и позволят мне испытать облегчение. Нестерпимо захотелось ощутить под пальцами тяжелые холодные клавиши рояля, услышать те звуки, которые рождались в глубине старого громоздкого инструмента, стоявшего посреди огромного музыкального класса, куда я пришёл маленьким мальчиком.

На лоб легла ледяная рука Дена, как жест непривычной заботы. Но в этом вся сущность Льётольва – в невероятной человечности и внимании.

– Саня, очень советую тебе перестать температурить, иначе ты рискуешь не только никогда не увидеть свою возлюбленную, но и сгореть заживо, совсем как Феникс. Да и вообще, рекомендую оповестить Якшу, что его рабочий партнер решил помереть от обыкновенной простуды.

– Ден, это не простуда. При ней такого жара нет, – парировал я, подавляя дрожь в теле.

– Чем бы тебя таким полечить-то. Льё, есть идеи? – обратилась сущность к товарищу.

– Да никаких. В больницу отправить, вдруг что-то серьёзное. Какие могут быть ещё варианты? – пожал тот плечами. – Но я думаю, что просто Саша сам по себе не хочет выздоравливать. Подавленное состояние разума передается организму. Я мог бы придумать небольшое искажение, но это чревато последствиями. Так что, у нашего друга только один путь – захотеть снова быть здоровым. А пока он будет этим заниматься, я попробую отыскать ту самую волшебную девушку, которая сможет всё исправить, – Льё стряхнул пепел с подоконника в ладонь и выкинул в окно. Чуть поправил пиджак и направился к выходу. – Ден, присмотри за ним и Якшей. Только не чудите, ладно?

– Будет сделано, – ухмыльнулся Денеб, словно уже успел придумать коварный план по чудачествам.

Льётольв покинул нас тихо и почти незаметно, я даже не услышал, как он открыл и закрыл дверь. Сущность с задумчивым видом валялась рядом, перебирая уголок подушки, которая лежала у него на животе. Мне хотелось спать, но заснуть не выходило. За стеной что-то болтал сквозь пьяную дрёму Якша: как же сильно он накачался, что до сих пор не пришёл в себя? Совсем с катушек слетел без моего присмотра. Мы с ним совершенно разбитая пара, бесцельные оба и такие же бессмысленные у нас жизни. При этом никто не может принять свою судьбу так же полно, как Ден со Льё. Жить точно стало бы легче, может даже появился смысл. Но, увы. Дефектная рабочая пара. И ведь кто я? Сильнейший экзистенциалист, мой личный потенциал даже больше, чем у Льётольва. Вот она – ирония судьбы во всей красе…

– Сань, – шепнул Ден, – ты опять что-то нехорошее думаешь? Хватит уже запихивать себя в дерьмо и в нём же вариться.

– Да ну тебя…

– Чего да ну? Лежишь тут, убиваешься, предаешься страданиям. Какого хрена-то? Ты молодой, выглядишь не как мачо, конечно, но мимо тебя ни одна нормальная женщина не пройдет спокойно. Деньги есть, работа есть. Чего тебе неймётся?

– Да разве во всём этом есть смысл? А?

– Мы тебе со Льё уже всё сказали. Давай, бери себя за шкирку и вытаскивай из упадка. Ну нельзя же тупо лежать и умирать. Если тебе эта девушка действительно интересна, то хотя бы ради шанса увидеться с ней ты должен встать на ноги. В конце концов, экзистенциалисты никогда не сдаются! Ты – экзистенциалист. И ничего никогда уже этого не изменит, будь смелым и прекрати считать себя юным мальчиком, вчера окончившим школу. Будь мужиком уже.

– Вот именно потому, что я как-то слишком резко повзрослел, мне никак не удаётся взять себя в руки. Раньше было просто – выполнил задание, взял Якшу, улетел в буфер, сдал документы, забурился в бар, напился, накурился, подцепил девчонок любых, которых хочется. Напряжение сбросил и снова готов к бою. Подобострастие, заглядывание в рот, восхищение – это всё доставляло уйму удовольствия и удовлетворения. Можно было бессовестно чувствовать себя хозяином жизни. А потом опостылело. Потеряло смысл. Будто краски стёрли или выключили звук. Пустота. И вот вроде бы появился лучик, но мы же понимаем, что он призрачный.

– Скорее всего да. Отношения с человеком – особенно длительные – нереальны. Но ты можешь попробовать. Почему нет?

– Страшно.

– Но хочется?

– Да.

– Ну и всё. Не получится, значит – нет. Ошибки нужно совершать, Сань.

– Хотелось бы без них.

– Экая в тебе гордыня, дорогой! – рассмеялся Денеб. – Спи давай, пока Якша твой не проснулся. А я поколдую немного на кухне.

Он накинул на меня второе одеяло и вышел. Непривычно было получать заботу из чьих-то рук просто так, безвозмездно. Действительно, за деньги можно купить далеко не всё. И мне, однозначно, не хватало полноценного общения и взаимодействия с окружающими, с коллегами. Нужно было что-то менять в жизни, и как можно скорее. И Ден, и Льё совершенно правы.

Я думал обо всём сразу и ни о чём конкретно, начинал представлять какие-то картины желаемого будущего, вспоминал недавние события, терял мысль, снова возвращался к тому, с чего соскочил, и в итоге провалился в сон, несмотря на время, желания и унизительное положение больного.

Проснулся снова в темноту ночи. За окном шумел дождь, наигрывая незнакомую тоскливую мелодию каплями по откосу. Пару минут я высчитывал размер, которому подчинялось дождливое сочинение, сбился и бросил это дело. Жар отступил, и голова казалась одновременно тяжелой и легкой, даже немного пустой. Тело я чувствовал так, будто только вчера родился и ещё не знал, что нужно делать с руками и ногами. Они казались мне чужими, непослушными и новыми. Из-под закрытой двери виднелась туманная полоса света и слышались отдаленные звуки тихого разговора. Я был не один. И в этот раз сердце от осознания чьего-то присутствия наполнилось теплом. Если я исчезну, то эти двое, Льё и Ден, хотя бы вспомнят обо мне.

Я завернулся в одеяло, потому что ощущал странный холодок, блуждающий по коже, и босиком отправился в гостиную. Там никого не было, а голоса доносились со стороны кухни. Следуя узким тёмным коридором, я старался как можно тише подойти к двери, чтобы разобрать о чём говорили. Но меня обнаружили задолго до того, как я появился на пороге. Тишиной сдавило уши. Льётольв и Денеб сидели за столом, окутанные сигаретным дымом. Перед ними стояла наполовину пустая бутылка коньяка, тарелка с закусками и пара бокалов. Оба смотрели на меня с таким видом, будто я уже умер и теперь восстал из мёртвых.

– Что за тайные разговоры у вас тут?

– Ничего особенного, – откликнулся Ден, вставая, чтобы принести третий бокал. Льё откинулся на спинку стула и выпустил густое облако дыма.

– Да ладно? Почему же вы замолчали? Или ваши беседы не для моих ушей?

– Для твоих. Но не для его, – кивнул неопределенно за мою спину Льётольв. Только сейчас я понял, что дверь в комнату Якши была распахнута, а из ванной доносились редкие звуки возни.

– Пока ты не вышел, вода лилась. Не слышал? – вопросительно посмотрела на меня сущность, медленно наполняя бокал приятной золотисто-коричневой жидкостью. – Присоединяйся.

Я сел напротив, схватил коньяк и втянул носом приятный древесный аромат. Пили что-то дорогое и выдержанное. Собственно, иного Льё не признавал. Обжигающие капли заставили горло услужливо сжаться, а вкусовые рецепторы взыграть, как после годового воздержания. Тепло разлилось из желудка по телу, подарило ногам приятную расслабленность, а сердцу учащённый пульс.

– Ничего не слышал, кроме ваших голосов и дождя, – выдал я спустя какое-то время.

– Температуры нет – сразу другой человек, – констатировал Денеб, а я всматривался в выражение лица Льётольва. Он наверняка вернулся с какой-то информацией.

Распахнулась дверь ванной, с глухим стуком ударившись о стену, и из неё выплыл раскрасневшийся Якша. Белые длинные волосы он закинул за спину, капая водой на пол, а сам, подобно мне с одеялом, вступил в такие же отношения с полотенцем.

– Вот теперь человеком себя чувствую, – выдал он по-простому, и прошлепал босыми ногами к холодильнику. По-хозяйски извлек оттуда пакет с молоком и выпил. – Ух! Хорошо. Ты как, Саня, живой?

– Как видишь, – откликнулся я.

– Ну и хорошо. К работе поскорее вернуться бы! Надоел Будапешт. Хуже прокисшего молока. Эй, господа хорошие, коньячку не плеснете? – тупо уставился он на коллег.

– Ты еле очухался, какой тебе коньяк? – довольно грубо отрезал Ден. – Просохни окончательно и хотя бы сутки побудь в своём уме, а не в пьяном угаре. Если б мы не приехали, Саша так бы и лежал голодный и больной. Ты какого черта за своим экзистенциалистом не присматривал?

– А че я-то? – начал оправдываться Якша, отступая к окну. – Он взрослый человек. Сам может о себе позаботиться.

– Ну конечно! Он мог бы и не выкарабкаться. Ты же первый следом за ним и ушёл бы, алё! Что за идиот…

– Ничего ж не случилось! Отлежался и нормально! – протестовал Ярослав, трусливо опуская глаза.

– Ага. А ты где был? Бухал по-черному, – брезгливо отбрыкнулся Ден. – Да тьфу. Не хочу даже говорить. Рабочая пара! Тебя бы за предательство судить…

– Эй, Денеб, ты совсем уже? – испугался Якша.

– Ты же знаешь, что мы имеем право доложить, – холодно изрёк Льё. – Но не будем этого делать только из-за Саши. Так что имей ввиду, что на тебя компромат у нас есть. И его достаточно для изгнания.

– Да вы что?!

– Ничего. Думать надо, дорогой. Ду-мать! – зло шикнул в его сторону Льётольв и приложился к бутылке. – До тех пор, пока в рядах экзистенциалистов будет процветать такое безответственное отношение к своим парам, мы никогда не сравнимся во влиянии с Фениксами. Они всегда будут на шаг впереди, давить наше сообщество. Что может быть проще, учитывая тот факт, что мы сами ведем себя же к упадку? А начинается он как раз-таки с небрежного отношения к своим товарищам.

– Льё… – попытался что-то сказать Якша, но не успел. Льётольв поднялся, схватил стакан и бросил его под ноги сущности. Стекло разбежалось по белому кафелю пола со звоном и яркими всплесками. – Ты, тварь! Головой отвечаешь за Сашу, ясно? Если что, я ничем не поступлюсь, а тебя урою. Так ясно?!

– Да ясно-ясно… Чего психовать? – стушевался Якша, нервно теребя мокрые пряди.– Мы ж обычно вместе… А тут… Ну устал. Ошибся. Виноват.

– Виноват. Да, – Льё вернулся к столу и закинул в рот кусок колбасы. – Быдлом себя чувствую рядом с тобой. Гадливое ощущение.

– А который час? – поинтересовался я самым насущным, что могло сейчас иметь для значение. Перепалка Льё и Якши вообще никак не задела моё существо, что странно. В другое время я бы поддержал товарища, и пожалел бы сущность. Но в эту дождливую ночь меня волновало только то, что узнал Льётольв, и больше ничего. Мне нужна была информация, а вместе с ней – надежда.

Кажется, Ден ответил на вопрос, но мыслями я был уже далеко от этой кухни и только мимоходом отмечал происходящее. Перед глазами возникло милое аккуратное личико с широко раскрытыми от удивлениями глазами. Если распустить хвост, волосы у моей прекрасной незнакомки будут чуть длиннее плеч. Дождь за окном лишний раз напомнил мне тот день, когда я безропотно ждал её на набережной Дуная, промокший до нитки, глупый и уверенный в том, что смогу завоевать неприступное сердце. Закат тогда был мрачным, зато утром небо вспыхнуло красным, запалив в моей душе пожар, дым от которого скрыл всего меня, погасив веру в то, что рассвет вообще наступит.

Я был так глуп, так самонадеян, что не увидел самого главного – она другая. Не такая, как привычные мне девушки: её нельзя купить внешностью и дорогими костюмами, ни изысканные манеры, ни горячие взгляды не подействуют. Только настоящие чувства, только полнейшая искренность и честность. Способен ли я быть таким для неё? С правом на ошибку, но без права обладать властью? Впервые решал не я. И странным образом этот факт бередил душу похлеще всего остального. За прошедшие больные дни мне ни разу не подумалось, как затащить её в постель, как она выглядит без одежды, и как ведет себя после пары бокалов вина. Мне хотелось узнать, каковы её руки на ощупь, насколько трепетным будет дыхание в объятиях, узнать вкус губ, запах волос и взгляд, предназначенный только мне.

Впервые за огромное количество лет я мечтал, погруженный в лихорадку. Болел этот девушкой и своим нежеланием жить так, как жил раньше. Она ли всколыхнула во мне всю накопленную боль, или так совпало случайно? Но… Я нуждался в ней. Беспричинно. Иррационально.

– Саш! – вырвал меня голос Дена из раздумий.

– А?

– С тобой всё нормально? – он помахал перед моим лицом ладонью. Я огляделся. Якша пропал, Льё что-то сосредоточенно рисовал в блокноте, передо мной стоял наполненный бокал и тарелка с мясом.

– Да. Наверное. Я задумался.

– Всё гораздо хуже, чем мы могли подумать.

– В смысле?

– Давай доедем куда-нибудь, где не будет лишних ушей? Там и поговорим, – не отрываясь от рисунка попросил Льётольв.

– Давай.

Сообщить Якше о нашем отъезде пошёл Ден, а Льё наблюдал, как я собираюсь. В шкафу нашёлся новый чёрный костюм, под который я надел такую же рубашку и галстук. Серебристые запонки, начищенные туфли, любимый парфюм, часы, сигареты с зажигалкой в карман. И усталость.

Такси выплюнуло нас на тёмную мокрую улицу перед широкой металлической дверью, за которой оказался полупустой зал и крутая бархатно-красная лестница на второй этаж. Посетителей было на удивление много, но все – люди. Дорогое заведение для избранных. Мои товарищи знали толк в изысках. Я не настолько притязателен, как они, но такой подход к жизни влюблял в себя всё больше. Мы сели за столик у дальней стены, получили графин воды и легкий аперитив без лишних вопросов.

– Ну так что? – начал я.

– Льё нашёл её, – кивнул на друга Ден.

– Да. Это оказалось очень просто. Логика и связи. И никаких сомнений, к сожалению.

– Почему?

– Прими информацию спокойно, пожалуйста, – он сжал губы и чуть опустил глаза. Таким я его никогда не видел. Внутри Льётольва клокотала злость.

– Говори.

– Её начали искажать.

– Как? – хрипло выплюнул я. – Кто? Зачем?

– Зачем и как я выясню в ближайшее время, пока не узнал кто-то ещё.

– Так кто?!

– Магнус, – Льё помолчал, поднимая на меня взгляд своих чёрных глаз, настолько жутких, что я никогда не мог смотреть в них прямо.

– Серьёзно? – я нервно хохотнул. Что за идиотские шутки. – Твой брат? Как такое могло произойти? Почему?

– Саш… Спокойно. Мы сами пока не разобрались, – встрял Денеб.

Я рассматривал свои руки, пытаясь переварить информацию. Младший брат Льё. Искажал человека. Нет. Не так. Искажал девушку, которую я хотел видеть рядом с собой. Почему? Для каких целей? Что толкнуло его на преступление? И кто его прикрывает, раз об этом ещё неизвестно?

– Это нужно прекратить, – только и ответил я, отхлебывая ледяную воду.

– Да. Нужно, – откликнулся Льё. – Но прежде стоит договориться о нашем поведении и действиях.

– Льё! Это же твой брат! Брат!

– Да. Для меня это тоже был удар. Скажу больше – его поведение дискредитирует и мою личность. И я вынужден решить, что для меня важнее: экзистенциализм и сообщество, или брат.

– Или друг, – добавил я, вовсе не собираясь говорить этого вслух.

– Или друг. Да.

– Мне кажется, – медленно произнес Денеб, переводя взгляд с меня на Льё и обратно, – что эта ситуация не просто не случайна, она явно создана для определенной цели. Кто-то очень ловко использовал тебя, Саш. Наблюдал, подмечал и вмешался. Если посмотреть со стороны – момент выбран идеально. Ты – по-человечески слабый, потому что влюбленный, экзистенциалист, разочаровавшийся в самом себе и сообществе, но при этом сильный и претендующий на высокую должность. Друг Льётольва. Если тебя вывести из игры, показать преступником – то можно сразу убить с десяток зайцев.

– Ден прав, – согласно кивнул Льё. – За Магнусом кто-то стоит, сам бы он не стал заниматься такой ерундой, тем более столь топорно, что следы любой малец найдёт. Это было сделано специально. Скорее всего с расчетом на то, что ты обнаружишь его вмешательство и начнешь разбираться.

– Меня хотели подставить? – слова Льё и Дена с трудом проникали в сознание. Подковерные игры в сообществе? Когда даже руководящие посты не давали никаких привилегий, а только лишь привносили дополнительную нагрузку.

– Определенно. Столкнуть экзистенциалистов между собой.

– А смысл?

– Когда узнаем, кто подначивал Магнуса, тогда и поймём, – спокойно добавил Льё, подзывая официанта, чтобы сменить пепельницу.

– И что делать? Может приставить к ней кого-нибудь, охрану?

– Как вариант. Чтобы лишний раз не светиться и не нарываться на щекотливые ситуации. Ну и с Магнусом поговорить…

– Льё, – я начал о чем-то догадываться, но никак не мог ухватить мысль. – Ты не думаешь, что это тоже может быть определенной ловушкой? Тебе не стоит этого делать.

– Саш, он мой брат. Мы не виделись полгода. Наша встреча более чем ожидаема. Страннее будет выглядеть, если я не увижусь с ним.

– Точно… Я не подумал об этом.

– Самым разумным было бы тебе, Саня, бросить затею сойтись с этой девушкой. Кстати, Льё, ты так и не сказал, как её зовут, – встрял Денеб, стряхивая пепел.

– Илка… Прекрасное венгерское имя. Самое забавное, что одно из его значений – Факел. Считай, что Феникс… Как тебе такое, Саш?

– Красиво, – я собрался с мыслями и заговорил жестко и по-деловому. – Давайте так. Я сам разберусь. Вам в это лезть не нужно. Если уж мне суждено пойти ко дну, то лучше одному, чем тащить за собой товарищей.

– Нет, – отрезал Льё. – В этом деле уже присутствует Магнус. Рано или поздно я буду вынужден вмешаться. Поэтому лучше, если мне всё будет известно заранее и подробно.

– С тобой спорить невозможно.

– Ага, с ним так. Сань, ты не в том состоянии, чтобы справиться в одиночку. Якша тебе в этом деле не помощник, – мирно проговорил Денеб. – А кроме нас разве есть кто-нибудь ещё?

– Никого…

– Вот и решили.

Уходили домой под утро, уставшие и напряженные. Ситуация никого не могла оставить равнодушным. Я пытался представить, каково Льё понимать, что его брат не просто переступил черту, а скорее всего оказался в сговоре с кем-то неизвестным, затеявшим игру против него же. Предательство внутри семьи ещё хуже, чем предательство внутри сообщества. Отношения с Магнусом у моего друга и так складывались более чем сложные: волею судеб он оказался не настолько силён, как Льё, и жутко завидовал. Но проявленное терпение и безграничная любовь старшего к младшему вопреки ожиданиям, сыграли наоборот. Магнус относился к брату отвратительно, хотя тот постоянно его защищал и прикрывал.

Мне сложно было судить об их поведении, сам я рос один и не совсем понимал природу чувств Льётольва. Но, похоже, что семена зависти и желание утереть нос, легли в благодатную почву. Оставалось только догадываться, к чему это может привести.

Илка. Факел.

Может, стоило оставить его спокойно гореть для кого-то другого?

Будапешт. Дождь.

После нашего разговора всё незаметно, но серьёзно изменилось. К Илке приставили тайную охрану, которая регулярно передавала информацию Льё, а он уже – мне. Первый день слежки прошёл спокойно, ни Магнус, ни кто-то другой на горизонте не появлялся. Ден был занят своими делами, в которые нас не посвящал, Якша пропадал весь день в городе, делая вид, что готовится к следующему заданию, но оно, как назло, не поступало. Хотя я этому был даже рад: уехать сейчас значило бросить всё на самотёк. Болезнь отступила резко и больше не возвращалась, изредка напоминая о себе излишней сонливостью и осунувшимся лицом. Вроде бы только вчера я ещё лежал в постели, а казалось, что это было месяц назад, или больше.

Угрюмое одиночество толкало меня на улицу, но дождь заставлял оставаться на месте. Я сидел у открытого окна, курил, слушал музыку и кажется ни о чём не думал. Сигаретный огонек добирался до фильтра, обжигал мои пальцы и гас. Раз за разом. За весь вечер я целиком не выкурил ни одной папиросы. Хотелось поскорее пережить ночь, чтобы завтра совершить ещё одну попытку оказаться рядом с Илкой и поговорить с ней.

Хлопнула входная дверь. Я бросил взгляд на часы: половина десятого вечера. Рано. Якша шумно сбросил обувь и тяжелую косуху в прихожей и ворвался в тишину гостиной.

– Приветствую тебя! – пафосно изрёк он, плюхнувшись на диван. – Чего грустишь?

– Я? Не грущу. Думаю, почему заданий нет.

– Тебя берегут, не иначе. После болезни мало времени прошло. Ты только вчера на ноги встал.

– Странно слышать от тебя столь разумные речи, – ухмыльнулся я. Похоже Льё сумел прилично напугать мою сущность.

– Станешь тут разумным… После твоих друзей. И чего они тут околачиваются?

– Да кто ж знает-то… У всех свои дела. Хорошо, что у них нашлось на меня время.

– Обижаешься, что я не смог о тебе позаботиться?

– Нет. Ты это ты. Ожидать чего-то сверх возможного – глупо.

– Что-то я офигел от всего. Тут угрожают, там вообще кипишь…

– Где?

– Да в рестике. Магнус приехал, ты не в курсе? Я его за ужином встретил. Бухой в стельку, орал что-то невразумительное, на Льё гнал… Ну я и решил свалить, пока не досталось, – зевнул Яшка, растягиваясь на диване как кот.

– Типичные отношения младшего и старшего. Братья… – попытался я пошутить, чтобы не выдавать себя.

– Да завидует Магнус. Льё-то вон в руководство метит, за него сто процентов проголосует большинство. А этот мелкий только и может, что встревать во всякие передряги. Силой его природа обделила.

– И умом, ага. Был бы поспокойнее и не такой гордый, грелся бы в лучах славы Льётольва, – вырвалось у меня, но я тут же продолжил развивать тему, уходя чуть в иную сторону. – Они бы вместе составили крутую команду, особенно если бы Магнус стал помощником.

– О! Ты же всё пропустил! Об этом даже тут, в буфере, все болтают. Он не собирается прибиться к брату, его к себе в команду звал Марсель! – по-простецки выложил сплетни Якша, продолжая отчаянно зевать, заражая и меня сонливостью.

– Серьезно? В смысле – сплетни кто-то подтвердил?

– А то! Зам начальника архива сказал. Типа видел списки, поданные для голосования Марселем, там и Магнус был. Он меня никогда как информатор не подводил, да и смысл ему врать? Через неделю всё равно огласят имена кандидатов. Льё тебе не говорил?

– Не-а. Может, он сам ещё не в курсе?

– Смеешься? Чтобы лучший истинный и не знал? Говорить просто не хочет. Это ж считай предательство семейное. Я бы своего несуществующего брата за такое просто прибил.

– Ну конечно…

– Спроси у Льётольва, пока он не уехал. А то вдруг действительно не в курсе? – вдруг забеспокоился Якша. – Ты представь, если Марс проиграет Льё? Это ж гражданская война начнётся!

– Ничего не начнётся, не нагнетай. Марсель точно проиграет, и Магнусу придётся смириться или принять мелкую должность. Брат брата не оставит.

– Ой, не знаю, – совсем по-девичьи вздохнул Ярослав, поднимаясь. – Ужас непредсказуем. Лан, я что-то устал как собака, пойду спать. А то вдруг завтрашний день принесёт нам что-нибудь интересное!

– Дожди принесёт.

– Да? – спросила от двери сущность.

– Ага, прогноз неутешительный.

– Вот чёрт… Угораздило же нас тут застрять.

– Иди уже, essentia.

Якша скрылся в своей спальне, плотно закрыв дверь, так что я не слышал его возни и обязательного сонного бормотания. Самые мрачные подозрения превращались в доказанные факты, что беспокоило довольно сильно. Хотелось срочно встретиться со Льё и обсудить дальнейшие действия, но он сегодня просил его не беспокоить. Стоило спросить Ужаса напрямую, чем таким тайным промышляют они с Денебом: аккурат перед болезнью со мной поделились очень интересной информацией, которую можно было бы отнести к разряду слухов, если бы я хорошо не знал своих товарищей. В среде отступников, обитающих в Будапеште, из числа которых, кстати, и наняты соглядатаи для Илки, поговаривают, будто Льётольв и Ден перешли границу слияния, в результате чего сущность восстановила тело своего экзистенциалиста. В такое сложно было поверить: переход границы считали невозможным, но чисто теоретически… Я хорошо помнил, что у Льё были огромные шрамы после серьёзной бойни в Боснии, случившейся пару лет назад. Но их скрывала одежда. Спросить в лоб – значит показать недоверие, а повода раздеть друга не находилось.

Случайно, словно лишний пепел с сигареты, с моих губ сорвался печальный вздох. Болезнь, встреча с Илкой, напряжение внутри сообщества – всё это превращало меня в размазню, чувствительную и нерешительную. Пожалев, что среди лекарств нет снотворного, я добрался до кровати, скинул с себя одежду и забрался под холодное одеяло. За окном шумел город, прорываясь сквозь приоткрытую створку. На набережной наверняка сияло здание парламента с остроконечными башенками, напоминающее какой-то сказочный дворец, и мой любимый мост Сечени свободен от машин, но заполнен туристами, желающими снять невероятные ночные виды города. Кроме этого моста и смотровой площадки Цитадели, я больше ничего не любил в Будапеште никогда. Сам не знаю, почему. Наверное, не было на Земле такого города, который запал бы мне в душу, ни одно место не вызывало желания возвращаться, даже родной дом и могила бабушки.

Ещё и дождь. Кажется, даже природа решила довести меня до крайней степени угнетенности и толкнуть в депрессивное состояние. Сама Судьба сговорилась с миром, чтобы дожать того, кто был готов задушить сам себя. Но я просил ещё немного времени, ещё одну попытку: всего лишь короткую встречу с Илкой, которая, возможно, даст мне силы, или же послужит толчком в темноту. Был ли я готов к любому из этих исходов? Отчасти. Во всяком случае, слушая затихающий шепот Будапешта, я засыпал спокойно, думая только о том, как смогу сесть за рояль, когда всё закончится. Только вот я и не предполагал, что всё только начиналось.

За время болезни я забыл, каково это – просыпаться под безумную музыку, которую имел привычку слушать Якша, когда находился дома. Похоже, новый день ничего не изменил. С пола на меня тоскливо смотрел мятый костюм и несвежая рубашка, брошенные вечером. Сегодня они мне не понадобятся, на важные встречи я надеваю более интересные и красивые вещи. Каждый экзистенциалист изящен в чем-то своём, особенно если он – истинный. Нас не так много, чтобы быть похожими друг на друга. Льё курит через мундштук, рисует, пьёт дорогие напитки, никогда не стрижётся коротко, обожает сложные ароматы и строгие костюмы по фигуре, обязательно с запонками. А я? Ношу длинные волосы, люблю дорогую одежду из натуральных тканей, безупречно выглаженную, необычные сочетания цветов, идеальный крой, гладкое лицо без признаков щетины, а ещё – пуговицы. Они как запонки у Льётольва – выполняют функцию едва заметных акцентов, которые делают мой образ завершённым и посылают невидимое сообщение тому, кто смотрит на меня. Когда-то Ден пошутил, что я со своими пуговицами, как Елизавета Вторая с брошами, – каждый раз хочу что-то сказать, а сообщество разгадывает. Иногда так и есть, а иногда я поддаюсь перфекционистским порывам.

В груди застряли тяжелые и грубые последствия болезни: долго откашливаясь я никак не мог окончательно подняться с постели. За неделю ни разу не кашлянул, а тут как столетний старик заходился и заходился в новом приступе, пока не сообразил выпить воды, по счастливой случайности оставшейся на самом дне стакана, притаившегося на тумбочке. Полегчало.

Хотелось снова лечь и лежать, покрываясь ледяным потом, и никуда никогда не выходить. Не есть, не пить, и даже не дышать. В дверь тихо поскреблись, и в приоткрывшейся щели появилась лохматая голова Якши.

– Живой что ли? – вместо приветствия выдал он.

– Как видишь. Местами.

– Тебя аж через музыку слышно было.

– Ну извини! – психанул я, пытаясь завернуться в одеяло с головой и провалиться сквозь этот мир.

– Да ладно, чё ты? – стушевалась сущность. – Я думал, может помочь чем надо… Есть будешь? Я обед заказал.

– Буду.

– Тогда подогрею и на столе оставлю. Или сюда принести?

– Встану. Не маячь только.

– Окей. Денеб, кстати, забегал. Притащил твои костюмы из чистки.

– В смысле мои костюмы? – от удивления я даже сел, позабыв о слабости и о начинающейся головной боли.

– Он в рань несусветную утром явился, забрал вещи из шкафа и ушёл, молча. Потом вот принёс, – словно оправдываясь тараторил Якша.

– А который час?

– Три.

– Кошмар.

– Ну я не стал тебя будить, после болезни надо как-то восстанавливаться.

– Лучше скажи, что это Ден тебе пригрозил…

– Он невыносимый! Самая странная сущность из всех, кого я знаю…

– И кого боишься до полусмерти, – мне удалось улыбнуться. В виске тут же застучало с удвоенной силой, и я, собрав волю в кулак, поднялся. – Хрен с вами со всеми. Я в душ и обедать. Вечером есть дела, надо быть бодрым.

– Давай. Я тоже через пару часов свалю… Может со мной махнёшь? Говорят, девчонки будут классные!

– Опять пить что ли? Не надоело?

– А чё ещё делать? Тоска, да и только.

Он оставил дверь приоткрытой и испарился в музыкальном шуме. Мог бы сделать и потише, но тишина и Якша – совершенно несовместимы, даже отдых сущность выбирает безумный. Мы никогда не сидели в тихих ресторанчиках, наоборот, наведывались в самые яркие и громкие места, чтобы от басов сотрясались внутренности, девушки кричали на ухо свои имена, а с персоналом можно было общаться только знаками. Поэтому всё чаще последнее время нам приходилось развлекаться по отдельности.

С усиливающейся головной болью я прорвался через шумовую завесу в ванную, спрятался в душе и стоял там минут тридцать, если не больше. Во всяком случае мне казалось, что прошло часа два, а желания выходить из-под воды не было никакого. Странное умиротворение приносили прохладные струи, стекающие по телу. Волосы становились тяжелыми и совершенно гладкими, а лицо будто и вовсе пропадало, смытое с головы. Всё, что хранилось в моей памяти, невыносимое и отвратительное, забирала вода, уносил водоворот в сливную трубу и дальше, по грязным коллекторам в очистительные сооружения и, наверное, в сам Дунай. Красивый конец и новая жизнь для экзистенциальных отходов моего существования. Благо, давно не приходилось отмывать от себя человеческую кровь – это бывало похуже ночных кошмаров после некоторых влияний. Кровь пахла, засыхала и сворачивалась, будто стремилась проникнуть через кожу внутрь, спастись, вонзить стрелу мести в того, кто пришёл и уничтожил всё, долго создаваемое влиянием. Иногда мне становилось их даже жалко и я думал, вдруг существует кто-то похожий на экзистенциалистов, который тоже возникает из ниоткуда и убивает нас, считая чем-то негативным и опасным. Когда-нибудь придут и за мной.

После душа я так же долго стоял перед зеркалом, как истукан, пока не вспомнил, что неплохо было бы побриться и причесаться. Вроде бы такие простые и понятные действия, привычные, но даже они показались мне вдруг сложными. В душу закрались сомнения: стоит ли идти на риск и встречаться с Илкой? Что будет, если она мне откажет – ясно, самый лучший вариант. Но ведь может случиться иначе. И тогда я возьму на себя ответственность за неё, за её жизнь и благополучие, заодно перейдя дорогу Магнусу и подставив Льё с Деном под дополнительный удар. Было ли у меня право так поступать? Могло ли внезапно и беспричинно вспыхнувшее чувство служить оправданием? Головой я понимал, что вряд ли. Нужно больше рациональности в мыслях и действиях, но сердце упорно твердило обратное и, судя по всему, мои друзья были с ним согласны.

Обед Якша, кажется, заказал в самом лучшем ресторане – вкус был отменный. Мне несколько полегчало, чуть меньше стала болеть голова и я даже смог насладиться салатом и мясом. На стол просился бокал хорошего вина и сигареты, и можно было бы это устроить, но вечером я не должен испортить о себе впечатление.

Тревога волнами расходилась по телу,то накатывала как прилив, то вдруг затихала, пропуская вперед совсем уж наивные и романтические мечты: как было бы хорошо, если бы всё сложилось. Может тогда я бросил бы дело экзистенциалистов и просто жил бы. Рядом с Илкой. Пусть даже здесь, в Будапеште. Зато не пришлось бы больше ничего искать, ни от кого убегать, рисковать жизнью и заливать неудовлетворенность алкоголем, и прятать пустоту в чужих холодных постелях неприветливых гостиниц. Я мог бы вернуться к музыке, может, открыл бы свою школу. И смог бы спокойно навещать могилу бабушки.

– Эй, герой-любовник! – раздался за спиной весёлый голос Денеба. Я вздрогнул и отложил вилку.

– Привет, Ден.

– И тебе не хворать! – он сел напротив меня и упёрся взглядом в полупустую тарелку, будто она могла о чём-то рассказать. – Выглядишь гораздо лучше.

– Вашими со Льё стараниями. И да, спасибо за костюмы, – сколько я не пытался заставить себя взглянуть на сущность, так и не смог. Боялся, что Ден моментально прочитает все мои мятежные мысли.

– Ерунда. В конце концов, я ж их не в ручную чистил. А отвезти-привезти вообще ерунда. Якша бы не сообразил.

– Это точно. Но всё равно…

– Саш, ты чего? Совсем растёкся как тесто. Где твоя гордость, сила и решительность? Такой день сегодня важный.

– Я сомневаюсь, – наконец-то удалось поднять взгляд, который совершенно ожидаемо столкнулся со взглядом Дена, туманным, почему-то совершенно серым. – Стоит ли моё личное гипотетическое счастье всего того, что может за ним последовать?

– Стоит, – без намёка на сомнения тут же ответила сущность. – Любовь вообще стоит всего.

– Любовь не всегда равна безоблачному счастью.

– Ну, знаешь ли, всё что безоблачно – скучно и статично. А такое чаще всего разваливается очень быстро. Ты же настроен не на одну ночь, так ведь?

– Нет. Я как-то даже побаиваюсь ей предлагать.

– Ну точно не на первом нормальном свидании, – он рассмеялся. – Хорошо, если эта милая девушка вообще захочет с тобой говорить.

– Лучше б не захотела, – вырвалось у меня мысль, которая фоном вертелась в голове с самого утра.

– Дурак! Я сегодня глянул на неё мельком – классная. Надо быть полным идиотом, чтобы отказаться от попытки заполучить её в свои руки.

– Зачем ты наблюдал за Илкой?

– Чтобы быть уверенным в охране. Нормально ребята работают, незаметно.

– А искажения? Магнус ещё что-то делал?

– Нет. Вчера и сегодня его даже рядом не было.

– Странно.

– Я тоже так считаю, но Льё сам разберётся. Они как раз вечером встречаются.

– Всё равно меня это настораживает.

– Не тебя одного.

– Ладно. Давай не будем о тревожном, обсудим всё позже, когда обе встречи состоятся, – резюмировал Ден, вытаскивая из моей тарелки самый большой черри. – Вкусно, надо же, – удивилась сущность. – Ты доедай, и надо собираться. С тобой поеду.

– Почему не со Льётольвом?

– С братом он и без меня разберётся, если надо будет. Зачем я им в приватной беседе?

– Тоже верно.

Я быстро доел и под присмотром Дена начал собираться. Якша забежал попрощаться, бросил удивленный взгляд на полуголого меня и Денеба, никак не стал это комментировать, пообещал вернуться к утру и растаял в прихожей. Неожиданно для самого себя я почувствовал некоторое облегчение: от собственной сущности уставал всё больше и больше и с завидной регулярностью хотел набить ему морду, просто так, чтобы… Чтобы что-то изменилось.

Отдав предпочтение тёмно-синему костюму с белой рубашкой, я оделся, придирчиво осматриваемый Деном.

– Дороговато выглядишь, – буркнул он.

– Да вроде как обычно, – пожал я плечами в ответ.

– Не-е-е-т! Обычно ты выглядишь чуть ли не кричаще дорого, изысканно и оттого чуть вульгарно. А сейчас очень прилично. Аж странно.

– Не понял я, что ты хотел сказать…

– Да Илка сразу поймет, что цена твоего костюма равна стоимости всего её гардероба!

– Это так важно?

– Обычным людям – да.

– Думаешь она настолько меркантильна?

– Скорее наоборот. Может и смутиться.

– Я не могу пойти в домашнем.

– Не можешь.

– Ден! Хватит уже, а! Я и так нервничаю!

– Да ты так серьезно смотришь, я не могу не издеваться, – расхохотался он. – Всё нормально с тобой, расслабься.

– Идиот.

– Ага.

– Куда нужно ехать?

– Да туда же, где ты её встретил. Льё сказал, что Илка работает где-то недалеко.

– Я помню только, что на этом перекрестке были трамвайные пути и продуктовый магазин.

– Всё верно помнишь. На такси поедем, выйдем пораньше, прогуляемся до места пешком.

– Главное, чтоб дождь не пошёл. Весна в этом году какая-то мокрая в Будапеште

– Я вообще этот буфер не люблю, – откликнулся Ден, терпеливо наблюдая, как я запираю дверь. – Тут как-то серо. И слишком просто, если сравнивать с той же Москвой. А вот Льё нравится.

– Ну он тут жил… Родина и есть Родина.

– Устаревшее понятие. А для экзистенциалистов и вовсе бессмысленное.

– Ты так говоришь потому, что сущность.

– Может и так. В любом случае, я жду не дождусь, когда мы отсюда улетим.

– И я тоже.

– А Илка?

Мы сели в такси, и вопрос Дена повис в воздухе без ответа. При водителе я не собирался разговаривать на столь личные темы и просто наблюдал, как мимо проносились невысокие серые, бежевые и коричневатые дома. Хотя “проносились” слишком громкое слово. Скорее проплывали, ибо ехали мы достаточно медленно, петляя улочками. Щедро расплатившись, вышли недалеко от перекрестка, где я должен был встретить венгерку.

– Так ты ответишь или нет?

Я надеялся, что Денеб забыл о своём вопросе, и тяжело вздохнул. Ответа у меня не было.

– Посмотрим.

– А…

– Мне всё кажется, что я в тупике и совершаю ошибку за ошибкой. Так что не пытаюсь даже заглядывать вперед. Ни на день, ни на два, ни на минуту.

– Да, всё очень шатко. Ну да ладно. План на вечер хотя бы есть?

– Для начала извинюсь за прошлую пьяную встречу, постараюсь объясниться и предложу выпить кофе. Тут на каждом шагу забегаловки. Если откажется, снова попробую проводить. Ну а если и здесь случится провал, значит я неудачник. Можно будет напиться и первым же рейсом улететь куда глаза глядят.

– Эй! А как же мы со Льё? Ты обещал поддержать его. Эх ты, Саня-Саня… Чего как пацаненок-то?

– Отвянь.

– Я тебе не Якша, не отвяну. Давай уже, завоюй её сердце – своей прекрасной Илки.

– Это имя переводится как Факел.

– Ага, в курсе. Почти Феникс. Забавно.

– Надеюсь, не судьбоносно. Люди экзистенциалистам не пара, но всё же не настолько критично, как Фениксы.

– О! Зачатки рациональных мыслей! Так держать, друг. Всё, я издалека понаблюдаю.

Денеб хлопнул меня по плечу и чуть отстал. Дальше я шёл довольно людной улицей под серым небом один. Гремели трамваи и шумели проезжающие мимо машины, слышались разговоры прохожих, стук дверей и веселые возгласы компаний, входящих или уже выходящих из пабов и кафе. Буфер как буфер. Тихий, обыденный, статичный. И внутри него я, экзистенциалист, ловящий на себе удивленные взгляды, особенно девичьи.

До светофора оставалось несколько шагов, и я видел, как сигнал начал мигать зеленым для пешеходов. В этот момент на тротуар шагнула она. Илка. И в сердце моём точно зажёгся факел. В прошлый раз она показалась мне более обычной и живой, чем сейчас. Точно видение плыла мимо изящная тонкая фигурка, спрятанная в лёгкую вязаную кофточку, волосы, собранные в небольшую косу, открывали бледную шею и крошечные серьги в ушах. Илка сосредоточенно смотрела под ноги, но не спешила. Я свернул за ней, прошёл немного следом и ускорился, чтобы поравняться. Сейчас или никогда. За мной наблюдала невидимая охрана, может и посыльные Магнуса, Денеб: я чувствовал себя актёром на сцене, плохо выучившим роль.

– Привет, – поздоровался я, когда оказался рядом. Илка чуть притормозила и с удивлением взглянула на меня.

– Мы знакомы? – о, этот голос. Нежный и строгий, как нельзя лучше подходящий к её лицу.

– Да. Вернее не совсем. Пару недель назад я среди ночи пытался тебя…вас… проводить. Мы обменялись телефонами, я писал…

– А… – только и сказала она. – И что же вам снова от меня надо?

– Проводить, – пожал я плечами и, спохватившись, добавил, – и извиниться. В тот день я был ужасно пьян – мне неловко говорить об этом. Но намерения что тогда, что сейчас у меня самые серьезные.

– Что? – она как-то брезгливо прошлась взглядом по моему лицу и продолжила движение вперёд. Мне же пришлось немного лавировать среди встречного потока и не к месту попадавшихся столиков летних веранд.

– Боже… Я хочу с вами познакомиться нормально!

– Интересно, с какой целью? Судя по вашему виду, верить вам нельзя. Да даже в серьезность, и тем более – в нормальность.

– Думаете я стал бы бегать за девушкой просто так?

– Не знаю. Но мне надо домой, так что извините.

– Пожалуйста, дайте мне возможность хотя бы как-то загладить свою вину и первое отвратительное впечатление. Может, кофе? – её холодные ответы толкали меня в руки отчаянию ровно с такой же силой, с какой глаза и голос притягивали к себе. Нужно было отступиться, спасти её тем самым от моего общества. И я был готов это сделать, пока мельком не заглянул в голову Илки, просто чтобы убедиться в словах Льё. Да. Он ни в чём не ошибся. Её начали искажать, причём очень странно – об этом Льётольв не сказал – Магнус пытался насадить отвращение к мужчинам, удивительно похожим на меня. И именно это не позволило мне отступить.

– Ладно, – тяжело вздохнула Илка. – Чувствую, что иначе вы от меня не отстанете.

– Саша, – с улыбкой протянул ей ладонь, а в груди что-то словно расцвело и все камни разом ухнули в пропасть.

– Илка, – ответила она уже не так сухо, как раньше, несмело пожимая мою руку.

И как бы мне не хотелось отпускать её маленькую ладошку, сделать это пришлось. Мы свернули в первое попавшееся кафе и сели за небольшой столик подальше от входа. Я заказал кофе и свежую местную выпечку. Илка внимательно смотрела за моими действиями, будто ждала, что я чем-то выдам себя.

– Вы не переживайте так. Я вам ничего не сделаю. Просто… – подобрать слова оказалось очень трудно. Да и говорят ли при первой встрече о своих чувствах и впечатлениях? Я вдруг понял, что никогда не знакомился с простыми девушками. Вообще. – Просто тогда вы мне как-то резко понравились. Приглянулись. Кхм. В общем, я понял, что должен с вами познакомиться.

– О… Это неожиданно, – она опустила взгляд, то ли смутившись, то ли задумавшись о чём-то.

– А я вам писал, и вы не ответили. Почему?

– Не получала ничего. И даже если бы получила, не пришла бы.

– Простите…

– Я не знакомлюсь на улице. Особенно ночами. Особенно с пьяными. И с теми, кто явно выше меня по статусу.

– Статусу? – эхом отозвался я и вспомнил слова Денеба.

– Разве не замечаете? На улицах таких как вы встретить сложно даже в центре Будапешта.

– Обычно я не замечаю таких вещей, ибо некогда смотреть по сторонам. Да и в любых городах я бываю лишь проездом.

Её довольно колкое замечание мелким камешком пустило трещинки по тонкому стеклу надежд. Но отказываться от самого себя ради женщины? Пусть думает что хочет, это всё внешнее, обёртка.

– Две недели – это проездом?

Кофе давно принесли, но она так и не притронулась к нему, я же безумно хотел осушить кружку залпом. И не одну.

– Нет, я тут слишком задержался. Болел. После того, как ждал вас под проливным дождём подхватил серьёзную простуду.

– О… Но в этом нет моей вины.

– Я вас и не обвиняю. Сам дурак, сам расплатился.

– Неужели так хотели меня увидеть? – Илка всё же подняла на меня взгляд, который я тут же поймал и не отпускал. Даже забыл, что нужно было ответить на вопрос. Что-то такое было в её глазах, что манило меня, затягивало как болото. Какая-то неизвестная внутренняя глубина, иногда горечь и широта. Да, её взгляд был печально-грустным, но невероятно добрым. Она будто бы смотрела с умилением и любовью на весь мир, и на меня в том числе. – Кажется, да? – улыбка едва тронула её губы, и я ответил тем же.

– Точно да. У вас удивительные глаза. Вам говорили об этом?

– Много раз.

– Жаль.

– Почему? – в её взгляде сверкнул мимолетный интерес.

– Я хотел бы быть первым, кто это скажет.

– Увы, но вы не первый мужчина в моей жизни.

– Так значит, вы готовы продолжить общение?

– Я этого не говорила, – она отвела взгляд, осторожно отпивая уже чуть остывший кофе.

Как же трудно говорить с людьми, когда не заглядываешь им в голову. Сейчас я мог бы наверняка узнать, что она думала, когда произносила эту фразу. Готова или не готова, хочет или нет. И в зависимости от этого придумал бы стратегию. Вела Илка себя довольно сдержанно и безэмоционально, если не считать этого слишком долгого взгляда и редких искорок в глазах. Она вполне могла играть со мной. Но что-то подсказывало мне, что всё не так. Я тоже её чем-то зацепил, иначе она послала бы меня куда подальше ещё на улице.

– Но вы всё ещё здесь. Что несказанно радует, – откликнулся я, пожалуй, слишком самоуверенно, хотя внутри всё дрожало. Ну точно, пацан, который на поцелуй будет месяц собираться.

– Просто здесь подают вкусный кофе. После работы лучше не придумаешь.

– Вы же спешили домой?

– И? А вы вообще в Будапеште проездом.

– Какая вы строгая, Илка. И нравитесь мне всё больше.

– Кажется, кто-то не привык к отказам.

– Кто-то не умеет знакомиться.

– Неужели?

– На улице никогда не приходилось.

– И вы ещё удивляетесь моим словам о статусе?

– Определённо. Внешнее никак не определяет человека.То, что внутри – первично. Слышали, что такое экзистенциализм? Вот я его приверженец. Так что совершенно не важно, как я выгляжу. На вашем месте меня больше волновали бы внутренние мотивы.

– Ну я уже поняла, что понравилась вам. Вопрос теперь в том, что вы собираетесь с этим делать.

– Жить, – я невольно улыбнулся. Такая она была чудесная в своей упрямой правоте и напускной твёрдости. Но то, что между нами завязывались тонкие нити, сомнений уже не вызывало. – С одним, правда, условием.

– М?

– Хочу, чтобы ты была со мной.

– Вот так сразу?

Я даже не понял, чему она удивилась больше: тому, что я перешёл на ты, или столь категоричному желанию. Илка откинулась на спинку стула и устало посмотрела в окно.

– Знаете, многие мужчины считают, что женщины – очень простые, как футболки в их шкафу. Взял любую и пользуешься, пока не надоест, или не станет грязной. Тогда можно её выкинуть, постирать… В общем, сделать что-то, что подскажет ситуация. И выбирают женщин также: зашёл в магазин, увидел ту, что понравилась, и купил. Особенно если финансы позволяют иметь более широкие возможности. Конечно, спрашивать у футболки, хочет она к тебе домой или нет, – глупо. А вот у женщин – стоило бы.

Такой тирады я точно не ожидал в ответ на в целом несколько шутливую фразу. Илка казалась слишком серьёзной и даже несколько обиженной. Наверное, было что-то в её прошлом, что заставляло так реагировать. И я решил сменить тактику, ибо заметил, как она бегло оглянулась. Только бы не ушла.

– Я сказал лишнего, прошу прощения…

– Да ладно. Ничего удивительного в этом нет. Все мужчины похожи в своих заблуждениях. Спасибо за кофе, но мне давно пора.

– Подожди! Я не такой, как остальные. Я действительно настроен серьёзно!

– Оставь эти стандартные фразы для кого-нибудь ещё. Мы вообще не знаем друг друга, чтобы говорить о серьезности!

– Так ты не даешь мне даже шанса попробовать узнать тебя и показать себя! Чего ты боишься? – я поднялся вслед за ней, перегораживая дверь. Илка протиснулась мимо меня, и мы оба вышли на улицу, где уже порядочно стемнело и накрапывал дождь.

– Ничего! Я просто не хочу.

– Но как же так?

– У тебя бывало такое, – она вдруг остановилась и повернулась ко мне, – что ничего не хочется? Ни общения, ни работы, ни любви? Вообще ни-че-го! Оставь меня в покое, пожалуйста.

И, несмотря на свои слова, Илка стояла и смотрела на меня, будто ожидая чего-то, то ли согласия, то ли возражения. А я хотел бы сказать ей всё как есть, но боялся. Обвинял в страхе её, но при этом чувствовал, как собсивенное сердце сжимается в ужасе.

– Всё время. Я давно так живу. Вернее жил. Пока не увидел тебя, – дождь усиливался, и на щёку венгерки приземлилась тяжелая капля. Осторожно стерев её, я неожиданно тихо и как-то нежно добавил, – дождь. Если хочешь, можешь оставить меня здесь. И я обещаю, что больше никогда не потревожу тебя. Лучше закончить всё, ещё не начав, чем начать, попробовать, и…

– Если пойти прямо, то можно выйти к Дунаю, – она отвела мою ладонь от лица, запахнула кофточку и медленно пошла вдоль улицы.

– Я не очень люблю Будапешт, хотя бываю тут очень часто. По работе.

– А я даже не знаю, как к нему отношусь. Приехала сюда вместе с родителями, когда отца перевели по службе. Уже лет пятнадцать прошло, наверное. Мне больше нравятся совсем крошечные городки, такие, чтобы пару улиц и все друг друга знают.

– Тяжело жить среди тех, кто знает о тебе всё.

– Почему? Как одна большая семья. Уютно и спокойно, не обязательно притворяться, можно быть самим собой.

– Тебе, наверное, просто повезло с семьей.

– Возможно.

– А мы ведь промокнем.

– Точно. Ты говорил, что недавно выздоровел.

– Буквально вчера, – улыбнулся я.

– Тогда стоит переждать дождь.

– Не хочу. Если ты не боишься простудиться, то давай лучше прогуляемся. Разговаривать на ходу у нас выходит лучше.

– Не боюсь. Привыкла к дождям. Почему-то всегда забываю зонт в такую погоду.

– У меня вообще нет зонта. Из-за постоянных переездов вещей всего небольшой чемодан. Ничего лишнего.

– Так странно, не представляю, как можно проводить всю жизнь в дороге.

– Легко. Я и сам не заметил, как приспособился. В такого рода аскетизме есть своя прелесть.

– Что тогда можно называть домом?

– Людей. У меня парочка близких друзей-коллег, – заметив, как она поежилась, я дотянулся до её ладошки, – у тебя руки холодные. Замерзла?

– Не-а, – скромно ответила Илка, тем не менее не отказываясь от моей тёплой ладони. Я еле удержался, чтобы не выдохнуть от очередного облегчения. Всё это выглядело со стороны так смешно и чуточку нелепо, что мне хотелось и смеяться и плакать от умиления. Идиот.

– Давай возьмём горячего чая на вынос хотя бы?

– Как хочешь.

В ближайшей забегаловке мы купили два больших горячих стаканчика с ароматным чаем и под дождем, снова обмельчавшим, двинулись в сторону набережной.

– Ты какую-то высокую должность занимаешь? – спросила она после пары минут тишины.

– Ну как сказать… Что-то вроде. Но в нашей организации все выглядят как заправские интеллигенты, педанты и вообще… Только не спрашивай, почему. Я сам не знаю.

– Это нормально. Иногда рабочая форма более чем странная.

– А где ты работаешь?

– Отвечать обязательно?

– Нет. Просто интересно.

– Дунай, смотри, – она указала вперед, и я заметил в конце улицы набережную. Всё вокруг привычно серо-желто-коричневое. В солнечную погоду город выглядел гораздо привлекательнее и веселее, даже чище.

– Любишь воду?

– Скорее боюсь, но разве можно устоять перед таким величием?

– Наверное, я слишком многое видел, чтобы удивляться большим рекам и старым городам.

– Не бывает такого, чтобы человека ничего не может увлечь, – парировала Илка.

– Музыка. Вот её я люблю. Остальное не так интересно.

– Мама играла на фортепиано и пела. Я тоже люблю слушать музыку.

– И я играю. Только не пою.

– Правда?

– Да.

– Здорово… У тебя и руки совершенно музыкальные, пальцы… – она вдруг замолчала, видимо, смутившись своих случайных слов. А я только и ждал, когда Илка позволит себе расслабиться и перестанет меня бояться. Её рука тут же снова оказалась в моей и больше не выбиралась оттуда, пока мы изрядно промокшие шли вдоль набережной, болтая ни о чём.

Я забыл о постоянном наблюдении и близости сущности, о Льё и Магнусе, которые в этот самый момент могли обсуждать меня или Илку, не вспомнил я и о Яшке, о работе, о болезни. Всего меня занимала она – волшебная девушка, совсем капельку сдавшаяся под моим натиском. Никакие искажения не смогут помешать истинным чувствам и желаниям: именно в этот момент я понял, что никогда и ни за что не уступлю Магнусу, чего бы мне это не стоило. На доме Правительства зажглись привычные огни, да и весь город теперь светился, во всяком случае вдоль берега Дуная. Из баров и гостиниц вылезали туристы, распахивали зонты, громко переговаривались, мерцали вспышками фотоаппаратов, а мы просто шли сквозь них, держась за руки.

Мне думалось, что с одной стороны всё складывалось вполне удачно, но с другой – оставалось ощущение какого-то подвоха. Сначала Илка была отчаянно против меня, а теперь спокойно держит за руку. Что заставило её так быстро изменить своё отношение? Или это приём по усыплению бдительности? Проверка? Что?

– Как ты будешь добираться до дома? – спросил я, пытаясь прощупать почву.

– На метро. Или пешком, на крайний случай.Ты что же, уже собрался уходить? – хитро улыбнулась она.

– Нет. Просто вспомнил, что ты вообще-то шла домой, когда я тебя поймал. И всё ещё готов проводить. И если уж честным быть, то всё это выглядит очень подозрительно. Ты вдруг расположилась ко мне.

– Разве не этого ты хотел?

– Да. Но всё равно…

– Саша, – она впервые за этот вечер назвала меня по имени, и сердце снова ответно ёкнуло. – Что случилось, то случилось. Если бы я могла объяснить, то обязательно это сделала бы. Ты не думал, что я эти дни вспоминала тебя? Не каждую ночь кто-то пытается со мной познакомиться, особенно такой. Было интересно. И страшно. А уж после я разозлилась, потому что дала слабину, понадеявшись, что ты напишешь.

– Погоди. Но я же писал.

– Давай сравним номера.

Мы достали свои телефоны и начали проверку. Оказалось, что я каким-то немыслимым образом перепутал пару цифр. Хотя немудрено – в тот вечер я выпил слишком много, странно, что вообще умудрился запомнить Илку и место встречи, да ещё и проводить её.

– Я себя ужасно вёл, да?

– Угу. Хорошо, что улицы были почти пустыми. Ужасно стыдно было идти рядом, но я подумала, что спорить с человеком в твоём тогдашнем состоянии лучше не стоит.

– Обычно я, когда пьяный, довольно мирный. А тут… Небольшой кризис случился.

– Экзистенциальный? – улыбнулась Илка, и я понял, что за эту улыбку можно простить ей всё, что угодно, даже если прощать нечего.

– Вроде того. Когда-нибудь я тебе всё расскажу.

– Если не улетишь.

– Даже если улечу. Вернусь ведь.

Договорить я не успел – зазвонил телефон. Льё. Похоже, что-то случилось.

– Важный звонок, извини, – шепнул я Илке и снял трубку. – Да.

– Привет. Ты где?

– На набережной, гуляю.

– Отлично. Илка с тобой? Мне Ден звонил, но лучше уточнить.

– Да.

– От себя не отпускай. Магнус очень странно себя вёл, как бы не учинил чего-нибудь нехорошего. Похоже, мы влезли в осиное гнездо.

– Я так и думал.

– Не ты один. Самое отвратное – здесь ещё и Сёртун замешан. Не знаю, как ты будешь справляться, но эту девушку вообще не стоит оставлять одну. Я уже вызвал подкрепление к охране. Но, боюсь, что если не сегодня, то в ближайшее время нам всем будет нелегко. Саш… Мы с Деном в любом случае тебя поймем и поддержим, но подумай о ней. Очень хорошо подумай.

– Я подумал, – взгляд остановился на озабоченном лице Илки, будто бы она понимала, что происходит что-то нехорошее, и я не удержавшись, приобнял её, осторожно прижав к себе.

– Понял. Ладно. Будь внимателен. Я доберусь до Дена, потом напишу тебе.

– Давай. До встречи.

– Что-то случилось? – тут же отреагировала венгерка.

– Проблемы на работе, ничего особенного.

– Ты сразу в лице поменялся, я даже испугалась.

– Не бойся. Надеюсь, что мои рабочие трудности никак не отразятся на нас с тобой.

– На нас? Я вроде бы не давала ещё никаких согласий и обещаний.

– Они мне и не нужны. Будто и так ничего не понятно.

Илка попыталась выбраться из моих объятий, но скорее для виду, чем серьёзно, за что я обнял её ещё крепче и тут же пожалел об этом: кофта Илки была вся мокрая.

– Слушай, нам точно нужно высушиться и согреться. Иначе пока ты доберешься до дома, обязательно заболеешь.

– И что ты предлагаешь?

– Не знаю. Была бы вместо тебя другая девушка, я бы без зазрения совести вызвал такси и отвёз её или к себе или в ближайшую гостиницу.

– Ты мне льстишь.

– Ни капли.

– Тогда просто проводи до дома. Так будет лучше всего.

– И мы увидимся завтра?

– Ты готов встать в шесть утра?

– Свидание в такую рань? Готов.

– Поедешь со мной за город, поможешь забрать у дедушки мёд. Его нужно будет отвезти на рынок. Не спрашивай ничего. Это – традиция. Раньше дед сам ездил, а теперь не может, поэтому я ему помогаю.

– Сделаем всё в лучшем виде.

– Вот и славно… Только оденься попроще, пожалуйста.

Ну уж этого я обещать не стал: собственно, Илка особенно и не настаивала. Мы свернули с набережной в проулки, добрались до станции метро и проехали пару остановок. Провожать до квартиры она себя не позволила, поэтому пришлось прощаться на улице. Справиться с собой оказалось катастрофически тяжело: эта девушка была так близко, что стоило мне только проявить чуть-чуть настойчивости и инициативы, как я смог бы ощутить вкус её губ. Но это могло всё испортить. А я категорически не хотел проигрывать своим собственным желаниям. Она тепло пожелала мне доброй ночи и скрылась за массивной дверью. Я же опустился на ступени и принялся шарить в карманах пиджака в поисках сигарет, которых там не находилось.

– Держи, – возник рядом Льё с дымящейся папиросой.

– Спасибо, – я трясущимися руками принял драгоценный подарок и с жадностью затянулся.

– У тебя прямо-таки ломка, – тихо хохотнул Денеб, показываясь из-за спины товарища. – Поцеловал бы хоть…

– Не, нельзя, – шепнул я, прикрывая глаза. – Нужна осторожность.

– Пока ты проявляешь осторожность и терпение, некоторые вовсе об этом не думают, – многозначительно изрёк Льётольв, имея в виду, скорее всего, Магнуса.

– Всё настолько плохо?

– Скорее да, чем нет. Брат мой совсем слетел с катушек. Он, конечно, напрямую мне ничего не сказал, но я и без этого всё понял. По взглядам, жестам, темам, которые Магнус умудрился затронуть.

– Давайте пройдемся? – вставил Ден, и мы медленно двинулись вверх по улице.

– И что ты думаешь делать? Ситуация в целом ясна, а вот остальное…

– Не знаю, – пожал плечами Льё. – Наблюдать. Ждать.

– Может стоит оповестить руководство? – подал голос Денеб, не без тревоги посматривающий на нас.

– Можно. Только опять же, возникает очередной вопрос – не будет ли этот факт использован против нас. Не стоит недооценивать ни Магнуса, ни Сёртуна.

– Больше всего меня тревожит только то, что в наши игры оказывается втянута Илка. И есть ощущение, что даже если я отступлю от неё, это ничего не изменит, – я остановился, пытаясь понять, где мы находимся.

– А вот это однозначно. Магнус на полном серьёзе положил на неё глаз, не только потому, что нужно достать до тебя. Двойное соперничество, только с его стороны – грязное, – вздохнул Льётольв. – Саш, когда вы с ней встречаетесь снова?

– Завтра утром.

– Хорошо. Возвращайтесь домой и отдыхайте, я подежурю сегодня вместе с ребятами. Извини, но я не только усилил экзистенциальную охрану, но ещё и обычных людей привлёк. Чтобы уж по всем фронтам.

– Спасибо.

– Да не за что, в Будапеште с этим просто. В какой-нибудь Москве так не получилось бы.

– Теперь главное не получить неожиданное задание всем и сразу.

– Всё нормально будет, не дергайся, – подмигнул Ден.

Мы попрощались со Льё, поймали такси и провели довольно тихую ночь в моей квартире. Не знаю, спал ли Ден, но я до самого утра так и не сомкнул глаз, то представляя встречу с Илкой, то размышляя о Магнусе.

Будапешт. Дунай.

В назначенное время я уже стоял перед домом Илки и с невероятными усилиями подавлял зевоту. Бессонная ночь давала о себе знать последний час и ничего не могло исправить ситуацию – ни крепчайший кофе, ни контрастный душ, ни бодрые шутки Денеба. Льё только написал короткое сообщение, что вынужден отлучиться по делам, так что сегодня моей рабочей парой снова будет Ден. Якша же не вернулся ни ночью, ни ранним утром. Но я не сильно расстраивался по этому поводу. Без него спокойнее, и объяснять никому ничего не нужно.

Илка выскочила на безлюдную прохладную улицу невероятно бодро и радостно, приветливо мне улыбнулась и скрылась за поворотом, жестом попросив подождать. Интересно, была ли она уверена в том, что я приду, ждала ли? Безумно хотелось заглянуть в её голову, увидеть и прочитать, услышать те образы, которые вызывало моё присутствие.

Из-за угла выехал старенький фольксваген серого цвета с Илкой за рулём. Она притормозила рядом со мной, и я забрался на пассажирское сиденье.

– Ты водишь! – удивился я.

– Ну да, что странного?

– Просто не ожидал. Привет, кстати.

– Доброе утро! – она снова улыбнулась. – Не выспался?

– Можно и так сказать.

– Тогда у тебя есть шанс вздремнуть – ехать неблизко.

– Это будет выглядеть невежливо.

– Мы с тобой так странно познакомились, что всё остальное – просто мелочи.

Я задумался над её словами, наблюдая, как меняется картинка за окном. Мы двигались почти на Юго-Восток, проскочили аэропорт Ференца Листа, выехали на дорогу в сторону Иллё, а дальше меня неожиданно сморило. Где-то фоном слышалась приятная музыка, борясь со сном я ещё пытался её узнать, но так и не сумел. Мне виделись вспыхивающие факелы, белое рабочее пальто Магнуса с огненной вышивкой по подолу, дым от сигареты Льё, раскуренной через мундштук и бесконечно сменяющие друг друга татуировки Денеба. Только Якши ещё не хватало, – отметил я, и проснулся.

За окном мелькала сельская местность с молодыми полями, аккуратными домиками и ярким утренним солнцем.

– Полегчало? – тут же отреагировала Илка. Она успела распустить волосы, и они теперь неаккуратными волнами лежали на плечах.

– Тебе идут распущенные волосы.

– Спасибо. А тебе идёт сон. Лицо сразу стало мягким и добрым.

– Обычно не так?

– Не-а. Ты очень серьёзно выглядел что вчера, что утром.

– Профдеформация, наверное. Долго нам ещё ехать?

– До Бьене осталось немного. Ты подождешь меня в машине, а я захвачу, что надо, и сразу поедем обратно.

– И ты не познакомишь меня с дедушкой?

– Думаю, ему не стоит знать, с кем я общаюсь всего лишь второй день. Это несерьезно.

– Вот значит как, – мне стало чуть обидно, хотя слова её были более чем логичными.

– Саша, ты смешной, конечно. Неужели знакомишь родителей с каждой своей девушкой?

– Вообще ни разу не знакомил, – не соврал я. Были бы ещё эти девушки не одноразовыми…

– Правда?

– Абсолютная.

– Надо же…

– При моём образе жизни я лишен такой роскоши, как долгосрочные отношения, – сказал и тут же пожалел об этом. И Илка, конечно, всё поняла совсем не так.

– Значит и со мной тоже не рассчитываешь?

– Вовсе нет. Сказал же сразу.

– И с чего вдруг всё так резко изменилось?

– Слишком личный вопрос для второго дня.

– Ну-ну…

Она замолчала, сосредоточившись на дороге. Я же, чтобы отвлечься, писал Дену и Льё. Ни тот, ни другой не отвечали. Зато объявился Якша и активно вопрошал, куда я делся. Пришлось наплести ему сказку о том, что мы с Денебом нашли убойный закрытый клуб недалеко от Будапешта и решили остаться там на денёк. Не удивительно, что он поверил, да ещё и адрес попросил. Но я сделал вид, что не помню, как туда добираться, пообещал рассказать всё при встрече и прекратил отвечать. И нас считали рабочей парой! Не больше чем собутыльники, – вот кем мы являлись. Тупик, в который нас затолкала жизнь становился похожим на отхожую яму, наполненную дряным алкоголем, вчерашней блевотиной и проституками. Я только почувствовал после долгой болезни и знакомства с Илкой, что наконец-то от меня не пахнет этими нечистотами. Хотя от лёгкого косяка бы не отказался. Вспомнив, что в кармане лежат сигареты, я достал пачку и повертел её в руках.

– Закурю? – уточнил у Илки.

– Если хочешь, – безразлично ответила она.

И от этих её пустых слов мне перехотелось курить. Вообще перехотелось всё, кроме одного – вернуть добродушную улыбку на милое личико.

– Ты извини меня. Довольно сложно нормально общаться с девушкой, которая нравится, если раньше никогда такого не делал.

– Не разговаривал с женщинами? – усмехнулась она.

– Ну… Не подходил к этому ответственно что ли. Я даже не знаю, что нужно говорить.

– Я тебе не верю.

– Доказательств всё равно нет. Так что можешь не верить. Наверное, так даже правильно. Я ведь не похож на того, кто не умеет общаться с противоположным полом.

– Вот именно.

– А хочешь правду? – я чуть повернулся к ней и заметил, как дрогнули ресницы. У нас не так много времени, пока не разразилась буря, так что не стоит медлить или бояться. – Раньше я никогда не влюблялся. Даже не знал, что это такое. Ну да, где-то что-то ёкнуло, подойдешь к девушке, намекнешь, а дальше всё просто – ночь, две, ну может три. И хватит. Неинтересно. Не нужно. Пусто. И работа – бесконечная, каждодневная. Сегодня – Будапешт, завтра – какой-нибудь Каир, послезавтра – Лондон или Богом забытый Мурманск. Кому вообще нужен мужчина, которого всегда нет? И как можно узнать женщину, если видишь только тех, кто готов подарить тебе несколько часов удовольствий?

– Отвратительные вещи ты говоришь. А как же верность? Любовь. Дружба? У тебя ведь есть хотя бы друзья? А коллеги-женщины?

– Друзья есть. И напарник. Женщины работают в…Кхм… Другом отделе, скажем так. И мы с ними пересекаемся редко. При этом отношения запрещены. Вернее… Невозможны, – я пытался подобрать подходящие слова, но понимал, что звучат мои объяснения по-идиотски.

– Корпоративная этика… Понятно, – на удивление спокойно отреагировала Илка. – Если у тебя действительно такой сложный график и высокая занятость, то не удивительно…

– Если бы я тогда на тебя не наткнулся случайно, а потом не заболел, то всё и оставалось бы как прежде.

– Да…

– Илка… Можешь ответить на вопрос?

– Могу. Но позже. Приехали! – она притормозила рядом с небольшим домом, выглядывающим из-за высоких кустов сирени. – Жди здесь.

Не дожидаясь ответа, Илка выскочила из машины, и скрылась за забором. Я только вздохнул, открыл окно и закурил. Терпкий, привычный вкус. Успокаивающий, родной. Сколько себя помнил – всегда где-то рядом были сигареты: среди экзистенциалистов встретить некурящего вообще сложно, опять же – издержки профессии. А вот Фениксы почти не курят. Льё говорил что-то о том – почему, но я уже и забыл. Отбросил, как ненужную мелочь. Надо бы вспомнить, если я собираюсь поддерживать товарища в его стремлении к руководству. Тогда общаться с огненными придётся.

Пока дым размеренно выбирался на улицу, смешиваясь с ароматом сирени, к машине вернулась Илка и закинула что-то довольно тяжелое в багажник. Я попытался было выйти и помочь ей, но она сделала такое суровое лицо, что пришлось ретироваться обратно. Упрямая. С ней будет интересно.

С тревожным сердцем, придавленный чувством стыда и вины, я наблюдал, как эта хрупкая девушка курсировала между домом и машиной, загружая её медом. Предпринял ещё пару попыток помочь, но был вежливо остановлен. Похоже, она не собиралась светить меня на улице. Детский сад, конечно, но вполне оправданный. Особенно после всего, что я ей наговорил.

– Теперь можно и обратно, – выдохнула она, садясь за руль.

– Почему ты не позволила помочь?

– Ты же прекрасно знаешь ответ.

– Давай я тогда хотя бы поведу?

– Я свою машину лучше знаю. Она старенькая и не каждого станет слушаться, – извиняющимся тоном выговорила Илка, разворачиваясь в обратную сторону.

– Мне ужасно стыдно.

– Даже не думай. Ты мог бы вообще со мной не ездить, ничего бы не изменилось.

– Но ведь поехал!

– Саша… Ты хотел что-то спросить ведь. Я жду.

– Да я уже не знаю, надо или нет.

– Остановка автобуса недалеко.

– Эй… Ты чего?

– Спрашивай говорю! Иначе высажу и прощай.

– Ладно, – вздохнул я. Интересно, что же скрывалось за такой строгостью и напускным безразличием? И за тёплыми улыбками. А ещё за молчаливым согласием идти со мной за руку? – Илка… Что ты думаешь обо мне? Вообще о перспективах отношений?

– Какой очевидный вопрос. Не знаю. Что можно думать при столь коротком сроке общения? Я не сторонница случайных связей и спонтанного секса, одноразовые отношения вообще не моё. И влюбиться я в тебя тоже не хочу.

– Но ведь вчера…

– Это просто мимолетная слабость. Иногда бывает находит… Вечер, огни города, весна… Романтика.

– Значит, ты не готова продолжать?

– Я такого не говорила.

– Тогда не понимаю.

– Саш, ты хочешь чтобы я расписала тебе план на ближайшие дни, недели или месяцы? Откуда я знаю, что будет твориться у меня в душе?

– Ну сейчас ты хоть что-то же чувствуешь? Не может быть пустоты. Должен быть отклик.

– Ты сейчас дома один? Или со мной здесь?

– Очевидно же.

– Считай это ответом.

– Ты меня боишься, да?

– Да.

– Думаешь, я вру тебе? – нужно было идти ва-банк. Действовать так, будто мы давно знакомы. Рассказать о себе всё, быть честным на двести процентов. Только так можно нивелировать даже лёгкие искажения без вмешательства, только так я смогу завоевать её сердце.

– Однозначно. Если б ты услышал себя со стороны, тоже бы не поверил.

– Ну ладно!

Я схватил рукой руль и с силой повернул его к обочине. Илка сопротивлялась, но не так активно, как могла бы, и послушно затормозила. Моя рука добралась до её тонкого запястья и сняла с руля нежную ладонь. Я притянул её к себе и осторожно коснулся губами.

– Если бы мне нужно было с тобой поразвлечься или просто воспользоваться, я бы сделал это ещё тогда, пару недель назад. Это не так сложно, как кажется. Но я хочу, чтобы у нас всё было иначе. Объяснить свои чувства у меня не хватит слов, потому что такое – впервые. Нет слепого желания, нет цели обладать тобой. Есть цель видеть тебя, быть рядом. Просто так. Я будто тебя сто лет знаю. И единственное, чего сейчас хочу до дрожи, – я приблизился к ней, чтобы увидеть в глазах своё тревожное отражение и молчаливое согласие. Илка прикрыла глаза и сделала неполный вдох, крепко обхватывая мою ладонь своими тонкими пальцами.

Разве может быть что-то лучше и трогательнее несмелого поцелуя, продиктованного чувствами, а не потребностями? Наверное, нет. Моё сердце замерло, прислушиваясь к биению сердца Илки и шуму крови, вскипающей в венах. Если бы я сейчас стоял на плахе, то последнее желание было бы именно таким: прикоснуться к сладким губам этой девушки, почувствовать её тепло и нежность так близко, как только возможно, слиться с ней в трепетном порыве объясниться, понять и убедиться. Я был готов продолжать вечно, ни на секунду не отдаляясь от неё. Отпустив горячую ладошку, легко скользнул рукой по тонкой шее, почувствовав лёгкий упор в грудь. Илка не подпускала меня слишком близко – совершенно справедливо напомнив о моих же собственных словах.

– Разве это похоже на обман? – шепнул я, заправляя её волосы за ушко.

– Вполне, – так же тихо ответила она, задумчиво прикоснувшись ладонью к губам.

– Я готов рассказать тебе о себе всё, что ты захочешь. Всю правду, которую знают только мои коллеги. И никто из людей.

– Людей? – испуганно взглянула на меня Илка.

– Не бойся… Я не монстр.

– А кто?

– Экзистенциалист.

Она опустила руки на колени и упёрлась взглядом в руль. Интересно, подумалось ли ей, что я сумасшедший или маньяк?

– Твои шутки слишком… Несмешные, – с неуверенной улыбкой ответила Илка, снова выруливая на шоссе. – Давай ты больше так не будешь?

– Буду. Обязательно буду. Твои поцелуи как наркотик.

– Ещё скажи – сладкие как мёд.

– Кстати, да, – рассмеялся я, вспоминая, что вся наша машина – сплошной мёд.

– Вообще, я имела ввиду совершенно другое.

– Это была не шутка.

– Ты философ? – недоверчиво уточнила она.

– Если по жизни, то не совсем. А по роду деятельности… Боже, ты меня запутала.

– Вот ещё, очень надо тебя запутывать. Может, все твои слова – ложь? Вот ты и потерялся? – теперь уже смеялась Илка.

– Просто не выспался.

– И кто же в этом виноват?

– Ты, конечно.

– Каким образом?

– Поселилась в моей голове и нажимала там на всякие клавиши, складывая мелодию.

– Что-то красивое?

– Да… Похожее на твои глаза. Илка! А давай сходим на концерт? Ты любишь классическую музыку? Или современную, но в исполнении симфонического оркестра или фортепиано? – я загорелся идеей увидеть, как она слушает музыку, как откликается на столь тонкую материю.

– Ну… Даже не знаю. Когда-то давно мы ходили с родителями в оперу, там тоже был оркестр. Красиво.

– И больше ни разу? – в ответ она покачала головой. – Как же так? Ты столько потеряла! Идём. Обязательно. Я сегодня же возьму билеты на ближайшие дни.

– Саш…

– А?

– Ну зачем?

– Надо. Я без музыки жить вообще не могу. Даже собирался поступать в консерваторию, мечтал о большой сцене.

– Ты играешь?

– Да… Пианист я. В душе – точно. Разве не говорил?

– Запамятовала… Тогда я согласна сходить на концерт.

– Спасибо.

Она снова одарила меня тёплой улыбкой, обстановка разрядилась и успокоила меня настолько, что я даже позволил себе тихо подпевать бессмысленным песенкам по радио. Илка вела машину уверенно и осторожно, оставалось только наслаждаться дорогой, видами за окном и прекрасным профилем спутницы. Хотелось бы назвать её своей девушкой, но вслух такое озвучивать было рано. Даже в мыслях я делал это с осторожностью, чтобы ненароком не спугнуть Судьбу. Уверенность в том, что именно в этой венгерке моя Судьба, только росла. Даже если рассказать ей всю правду, она точно поймёт и примет. Без сомнений.

Кажется, весь оставшийся день, я провёл поглощенный Илкой, затянутый в омут её глаз, движений, слов и улыбок. Сначала мы отвезли мёд на ярмарку, которая уже вовсю гудела, после выпили кофе, закусив свежей выпечкой, и отправились гулять по городу. Погода наладилась, светило яркое весеннее солнце, вокруг нас сновали стайки туристов и горожан. Жизнь чудилась мне простой и понятной, лёгкой, как одуванчик. Илка, похоже, расслабилась и перестала быть подозрительной, много смеялась и задавала вопросы, на которые я старательно отвечал. Ей было интересно всё: где я родился, где учился, сколько стран посетил, почему решил заниматься музыкой и почему ношу дорогие костюмы. На большую часть вопросов я и сам не знал ответов, оттого было вдвойне интереснее пытаться подобрать правильные слова.

И почему дни такие короткие?

С этим вопросом мы прощались перед домом Илки. Я крепко держал её ладони, не собираясь никуда отпускать, а она смотрела мне в глаза с лёгким испугом и строгостью, говорила что-то о том, что отец наверняка уже обеспокоен и ей пора, но я не слышал и половину.

– Скажи, – перебил её я. – Когда я смогу не отпускать тебя?

– Точно не сегодня, – стушевалась она, отводя взгляд. – Это так важно?

– Да. Не спать ночами нехорошо.

– А ты спи.

– Ты мой Факел. А свет обычно разгоняет ночную тьму, и спать становится невозможно.

– Мы же увидимся завтра?

– Конечно.

– Если ты не уедешь.

– Надеюсь, что нет.

– Саш…

– Не говори ничего, просто поцелуй. В нём будет в сто тысяч раз больше всего, чем в словах. Он точно не обманет.

Весь день я ждал, когда Илка позволит себе что-то большее, чем нечаянно коснуться меня ладонью или взять за руку. Помнился вчерашний вечер и мои непроизвольные объятия. Но ей почему-то такие простые шаги давались с невероятным трудом, она будто пробивалась сквозь толстую стену. Может это нормально, а на самом деле я слишком привык к доступности и беспринципности женщин? Пока все эти мысли проносились у меня в голове, венгерка сделала маленький шаг навстречу и потянулась к моим губам. Столько ожиданий, и всё равно неожиданно вышло – я как-то неловко подхватил её под талию, прижимая к себе, боясь при этом уничтожить всю инициативу. Но, кажется, решимости у Илки было не занимать.

Привкус крепкого кофе на губах, прохладный ветер и огонёк в сердце. Как легко она зажгла его, раздувая теперь бессовестно нежным поцелуем, так же легко поддавался и я. Мне нужно было больше, вовсе не один поцелуй, и даже не два. Я хотел их все, сколько возможно собрать за всю жизнь. С каждой секундой в нас закипала безумная страсть, которую Илка умело контролировала, чуть отталкивая меня от себя, и через мгновение возвращая поцелуем обратно.

– Ты же взрослая девочка, тебе вовсе не обязательно возвращаться на ночь домой, – не выдержал я.

– Обязательно. Потому что ты, – она снова впилась в мои губы с лёгким придыханием, – ты слишком опасен.

– Не больше, чем ты, красавица моя, – одно простое движение, и под своими руками я ощутил гладкую кожу её спины, тёплую, невероятно желанную.

– Саш… Мы на улице… Ты что? – испуганно взглянула она мне в глаза.

– Да какая разница где…

– Тогда не важно и с кем.

Илка скинула с себя мои руки и отошла в сторону, дрожащими ладонями поправляя волосы.

– Важно. С тобой.

– Куда ты спешишь?

– Почему ты не торопишься?

– Я не ложусь в постель с первым встречным!

– Даже если хочется?

– Даже если хочется!

– А я боюсь, что уеду на неделю, вернусь, – а тебя уже не будет для меня. И всю оставшуюся жизнь я стану вспоминать только поцелуй!

– Я что, похожа на проститутку?

– Нет.

– Саш, ты в каком мире вообще живешь? Почему нужно обязательно переспать, чтобы быть уверенным в чем-то? После двух дней знакомства! Это же абсурд!

– А как ещё?

– Доверие. Не слышал? Верность. Я хочу узнать тебя, не хочу ошибиться. У тебя в жизни не было настоящих чувств, и ты, как голодный волк, готов захлебнуться ими. А у меня были! И именно поэтому я не стану бросаться в омут с головой, – твёрдо и сухо выдала Илка и замолчала, глядя себе под ноги. Я понял, что сказал и сделал что-то не то. Польстился на слишком хороший день, а она просто привыкала, прощупывала почву. И теперь резюмировала…

– Какой же я дурак, – вырвалось у меня.

– Дурак, да.

– Простишь меня? – я подошёл к ней и протянул руку.

– Ты странный. Какой-то другой. Кажется, я тебя простила ещё до того, как узнала. И от этого страшно.

Илка схватилась за мою ладонь, я притянул её к себе и крепко обнял. Всё. Теперь она моя, или наоборот, я сдался ей. Наша связь из тонкой нити за этот день сплелась в небольшую веревочку, в жгутик, и никакой Магнус ничего не смог сделать. И не сможет. Мою гордую и нежную венгерку я буду защищать до последнего, чего бы это не стоило. Она тихо и спокойно дышала в моих руках, осторожно поглаживая спину, старательно обхватив меня. Простое и понятное единение, которое неожиданно принесло успокоение и уверенность. Всё будет. Но не сегодня. Впереди долгая жизнь.

Ещё несколько дней мы провели в поглощающем взаимодействии, виделись, постоянно переписывались. Я позабыл обо всех тревогах, каждую свободную минуту мыслями возвращаясь к Илке, как сказал Ден – витал в облаках. И это было истинно так: пока он и Льё попеременно следили за венгеркой, попутно решая рабочие вопросы, я не делал ничего сколь-нибудь важного, не выпил ни одного бокала вина, только курил, как паровоз. С Якшей почти не пересекался, зато получил направление на новое задание. В Вену. Этот город помнился особенным ещё с самого детства. Бабушка мечтала отвезти меня в Венскую Оперу, но так и не исполнила желание. Зато уже гораздо позже, будучи взрослым и самостоятельным экзистенциалистом, я провёл почти неделю за тем, что каждый вечер ходил на концерты. А ещё на одной из улочек всё ещё существовал мой любимый музыкальный магазин: там меня считали чуть ли не самым щедрым меценатом, и было за что. В каждый свой визит я покупал несколько инструментов, которые магазин отправлял нуждающимся студентам. И за это мне прощали одну маленькую слабость: позволяли сыграть пару пьес на самом лучшем рояле. Божественно. Хорошо, что владельцы не догадывались, куда я после этого уходил и чем занимался. Сейчас мне и самому было неприятно вспоминать те наркотическо-алкогольные оргии, которые устраивали мы с Якшей и товарищами, когда завершали сложные задания: реки алкоголя, в прямом смысле текущие по полуголым телам, тяжелый дымный воздух, дичайшие эксперименты в постели. И ничего из этого не давало в итоге ощущения жизни. Поэтому даже с тяжелой головой на следующее утро я выбирался на прохладные, ещё пустые улочки Вены и просто бродил до самого вечера, чтобы занять своё место в Опере и слушать, слушать, слушать…

Но в этот раз всё было иначе.

Летели с Якшей молча, точно так же добирались до гостиницы. И в полнейшем спокойствии выходили на задание, подробностей которого моя память даже не зафиксировала. Привычное влияние, только слишком уж сильное. Отряд Фениксов, сработавший довольно грубо: следы их работы убирали долго и муторно, пропахли гарью и вымотались до предела. На это ушло почти двое суток. Двое мучительных суток без Илки, без её взгляда и тепла. Я чувствовал себя больно-одиноким, как верный пёс, вынужденный ждать хозяина из командировки.

Моя же сущность, казалось, находилась под веществами постоянно, ибо никакой реакции ни на что не проявлял. Будущее Якши вдруг стало меня заботить, ведь если с ним что-то случится, то умирать придётся вместе. Но разговор решил отложить на более удачное время. Возможно, моё гипотетическое назначение на хорошую должность в сообществе немного его взбодрит и придаст нужный вектор. Ну, а если нет, тогда и посмотрим.

Отчеты писал в самолёте, чего никогда не делал. Заодно выслушал много ласковых от Якши, он-то планировал хорошенько развлечься перед отлетом, а я поменял билеты на ближайший рейс, но клятвенно пообещал взять на себя всю бумажную работу и отпустить его на все четыре стороны сразу в аэропорту Будапешта. Так, собственно, и сделал. Закинул документы в архив и поторапливая таксиста пытался успеть перехватить Илку на родном уже перекрестке после работы. Как назло, где-то за километр до места назначения нас затормозила в пробке крупная авария. Пришлось выбраться из машины и бежать. Я страшно боялся опоздать, упустить, не успеть. Хотя плохого в этом ничего не могло быть: когда мы последний раз разговаривали, то обсуждали встречу вообще на следующий день.

Оббегая прохожих, я петлял между ними, заглядывая поверх их голов вперёд. Светофор. И никого. Быстро завернув за угол, я бросился дальше и спустя ещё метров пятьсот поймал-таки свою милую венгерку в руки. Она тихо вскрикнула и сжалась, но когда услышала мой голос, то тут же растяла, прижавшись крепче.

– Ты раньше вернулся?

– Да, поменял билеты. Отчётами занимался в самолёте, – шепнул я ей на ухо, вдыхая знакомый аромат, перемешанный с запахом вечерней весенней прохлады.

– Без тебя пусто. Будто ты сто лет был рядом, а потом вдруг пропал.

– Знаю. Всё знаю.

– Костром пахнешь.

– Издержки работы, даже душ не спасает.

– Мне нравится.

– Ты устала, наверное. Может, зайдём куда-нибудь поужинать? – я чуть отпустил её, чтобы взглянуть в лицо. Оно выглядело действительно уставшим и даже чуточку серым, будто бы Илка приболела.

– Я знаю одно место…

– Там вкусно кормят?

– Ну… Не знаю, насколько вкусно… Зато чай подают самый лучший во всём Будапеште.

– И ты ещё ни разу меня туда не водила?

Илка ничего не ответила, проворно схватила за руку и повела знакомым маршрутом. Первые минут десять я ничего не понимал, просто наслаждался её близостью и спешно отвечал на сообщения Льё о том, что уже вернулся. Он, конечно, знал, хотя и находился в отъезде. Меня оставил на попечение Денеба. И только после очередного поворота я догадался.

– Это у тебя дома самый лучший чай?

– Ну да, – таинственно улыбнулась она. – Испугался?

– Я? Да никогда. Просто не ожидал.

– Заметь, никто ничего не обещал, кроме ужина.

– А как же отец?

– Он уехал, вернётся только завтра.

И мы действительно добрались до её дома, поднялись в уютную квартиру, совсем небольшую, но очень чистую и опрятную, обставленную довольно дорогой старой мебелью, с большим вкусом и заботой. По стенам висели картины в тяжелых рамах, на которых я узнавал достопримечательности Будапешта.

– Их мама рисовала, когда была в моём возрасте, – отметила Илка, обратив внимание на мой взгляд.

– У меня есть отличный друг. Он художник. Ему бы понравились эти картины.

– Вот как… Здорово.

– У вас очень мило. Настоящий дом. Совсем не похож на гостиничные номера и съёмные квартиры, в которых я обычно обитаю.

– А родители? У них разве ты не бываешь?

– Очень редко. И наш дом больше похож на гостиницу, чем настоящий отель.

– Современные интерьеры такие… Отец предлагал после смерти матери сделать ремонт, но я отказалась. У нас и без этого хорошо. Саш, ванная прямо по коридору. Я тебя на кухне жду.

Мы ели домашнее рагу со свежим хлебом, так по-простому, на небольшой светлой кухне, и мне стало немного неудобно от собственного слишком вычурного вида, от дорогого костюма и от флёра того, чем я обычно занимался. Разве может сочетаться работа экзистенциалиста с вот такой спокойной и размеренной жизнью? И имел ли я право лишать всего этого Илку?

– Не вкусно? – спросила она, словно прочитав мои сомнительные мысли.

– Нет, просто задумался. Давно не ел домашней еды.

– Расскажи, о чём думаешь.

– О том, что я не вписываюсь в твою жизнь. И тяну тебя в свою, а нужна ли она тебе, подойдёт ли?

– Мои родители тоже были разными… – задумчиво начала она, чуть помолчав. – Отец великолепный хирург, его почти никогда не бывало дома. Раньше. Именно из-за него мы переехали в Будапешт, мама на самом деле не хотела, ей не нравились большие города. Но семья и близкий человек рядом скрашивает любые проблемы и неудобства. Жизнь построена на компромиссах. И они даются легко, если в сердце есть любовь. Так мама говорила, а папа не спорил.

– И ты также думаешь?

– Да. Мне хочется слушать своё сердце. Так правильнее.

– Можно я закурю?

– Кури, если хочешь.

Илка встала, убрала тарелки, и поставила передо мной тяжёлую каменную пепельницу, попутно разливая чай.

– Это мамина. Она никогда не расставалась с сигаретами. После неё никто в нашем доме пепельницей так и не воспользовался.

– Ты с таким теплом говоришь о них, о родителях…

– Они моя семья.

– Моей семьей была бабушка. Мать и отец интересовались только успехами, а когда я стал чуть более самостоятельным, не приняли выбор. Хотя его-то как раз у меня и не было. Я учился в спец школе для… Других детей. Одарённых, а может и проклятых своими способностями.

– Ты о чём сейчас?

– О своей работе… – я выпустил облако дыма, отхлебнул чай и скинул пиджак. Стало чуть легче. Внезапно появилось ощущение, что я не готов ни к какому продолжению вечера рядом с Илкой. Перешагнуть определенную грань оказалось даже в мыслях сложнее, чем я думал раньше. А всё потому, что желаемое было очень близко. И я боялся. Не самого этого момента, а того, что, возможно, будет после. Игра когда-нибудь закончится, а следом придёт нечто иное, более серьёзное и важное, более трепетное. Но разве я готов?

– Тебе нужно рассказать мне всё как есть, – шепнула Илка, присаживаясь напротив.

– Ты не поверишь.

– Возможно. Но я вижу, как тебе отчего-то сложно.

– Я просто боюсь, вот и всё…

– Странно слышать такое. Ты вовсе не похож на человека, который боится или сдаётся.

– Именно поэтому… Хочешь правду?

Она кивнула и внимательно осмотрела меня с ног до головы, задержавшись на глазах. Такая спокойная и уверенная, такая смелая и сильная. Факел.

– Скажем так… Я не совсем человек. Вернее… С одной стороны вполне человек, из плоти и крови, а с другой… Неизвестное существо. Здесь, в этом привычном мире, в тени, я рядовой мужчина, который носит костюмы и никогда не бывает дома. А вне тени, в мире другом, невидимом для людей, я – экзистенциалист. Тот, который может изменять пространство, мысли, личности и прочее только лишь небольшим усилием сознания. У меня есть рабочая пара – сущность. Он тоже выглядит человеком, но на самом деле вообще им не является. Туман, дым, не знаю… И мы заняты тем, что уничтожаем влияния, спасая людей от сумасшествия, проклятий, одержимостей и прочей гадости, – я выдохнул и затушил ставший бесполезным окурок. – Ну и как тебе?

– Похоже на сказку или фантастический фильм.

– Типа как о привидениях?

– Не смешно… Слышать такие слова, претендующие на правду, очень… Как бы объяснить… Непонятно. Я вроде бы и хочу тебе верить, но… Разве такое бывает?

– Ну я же тут перед тобой. Бывает, значит. Показать тебе ничего не смогу, я ж не фокусник. Был бы сущностью, вышел бы из тени и стал туманом. Залезть тебе в голову не имею права. Поэтому придётся верить. Или нет.

– Чтобы поверить нужно время… Кажется, если бы даже Ангел сошёл с неба, я бы стояла и думала – правда ли это.

– Вот и не думай. Зато теперь ты понимаешь, почему я такой странный.

– У тебя и родители тоже…?

– Нет, конечно. По наследству это не передаётся. Чистая случайность.

– Мир в мире…

– Ага. Как-то так… Ладно, Илка. Мне, наверное, пора. Я и так тебя озадачил и побеспокоил. Ты ведь ждала меня завтра. Но если…

– Ты сейчас собирался сказать, что если я вдруг против после того, что ты озвучил?… Нет! Даже не думай, – вдруг разозлилась она. – Убежать решил?!

– Вовсе нет. Просто я немного трус.

– Ты немного дурак, Саша… Думаешь, я просто так тебя позвала домой? Знаешь, как тяжело было решиться. Мне казалось, что я не готова. Что не стоит. Но когда ты догнал меня… Всё резко изменилось. И теперь ты собираешься просто уйти?

– Кто знает, чем наши отношения могут закончиться…

– Почему они должны заканчиваться? – оторопела Илка, как-то по-особенному складывая руки на коленях. Она выглядела такой удивленной, будто мои слова застали её врасплох. Я невольно улыбнулся и подошёл к ней, заключая в объятия.

– Не должны. Всё только начинается, моя смелая, гордая Илка…

С тревогой в груди и сердцем, отсчитывающим удары почему-то в голове, я целовал её, совершенно позабыв и самого себя, и этот город, и неусыпный контроль товарищей и даже то место, где находился. Небольшая опрятная комнатка с окном на дорогу, тёмными шторами и узкой кроватью. Мягкий свет ночника. Лёгкий сквозняк из коридора. Прохладные простыни. Тёплые прикосновения. Порция не страсти, но нежности. Доверие и податливость. Скромность и чувственность. Мне хотелось любоваться своей Илкой, прекрасной в смущённой наготе, и ничего больше не делать. Только смотреть, как она бросает на меня красноречивые взгляды, с улыбкой удивляясь промедлению.

Губами и ладонями я исследовал каждый уголочек её тела, искал потаённые места наслаждений, переполняясь и желанием и восторгом от простоты и загадки, сплетенных воедино в этой девушке. Если она и боялась чего-то, если не была готова к близости в самую первую встречу, то теперь даже не думала об этом. Твёрдая в принятом решении, Илка оказалась столь ласковой и одновременно настойчивой со мной, что я был почти безоружен.

Что для меня секс? Развлечение. Удовольствие. Антидепрессант. Десерт после ужина. Дорогой и изысканный. Вычурный и смелый. Любой. Но не такой, какой был с Илкой. С ней он казался похожим на танец или великолепную мелодию, написанную здесь же, при нас, нашими собственными руками на разгоряченных телах. Пленительные изгибы хрупкого женского тела напоминали красоту линий скрипичного ключа, а тонкие пальцы – нотные строки, по которым я осторожно расставлял ноты поцелуев. Мы создавали гармонию, звучали резонансом, великолепным аккордом и его не менее прекрасными разрешениями, то сливаясь в один звук, то разбегаясь на небольшое расстояние, чтобы сойтись снова.

Это был сон. Такой, в котором воплощаются все твои мечты и тайные желания, в котором ты свободен от любых предрассудков и прошлого. Никакой опыт, никакие прошлые переживания не возникают рядом, не диктуют действия и мысли. Ты чист и пуст, ты готов принимать то, что тебе дают. И готов делиться собой.

Если бы меня попросили рассказать, что происходило, я бы вспомнил с трудом. Только туманные образы и ощущения, острые, яркие, подчёркнутые акцентами случайных вздохов и вскриков. Она была моей. И только. Я чувствовал её тепло и желание быть здесь, со мной, отдаваться без остатка. Такое тихое и ясное, как солнечное небо в середине июля.

И единственная мысль билась в голове: не выходить из тени, не позволять себе быть уязвимым.

– Саш, – прошептала Илка сквозь тяжелое дыхание, обвивая меня руками крепче прежнего. – Что это?

– Сдался… Не могу удержать себя в тени, ми-ла-я…

Не знаю, что изменилось для неё, а я весь превратился в оголённый нерв. Каждое движение, каждый взгляд и прикосновение отдавались во всём теле сотнями разрядов чувств. Настоящее сумасшествие, экстаз, который невозможно было контролировать. Илка только скользнула взглядом по моему лицу и поймала губы в поцелуй, от которого закружилась голова. Наше маленькое безумие симфонических масштабов. И финальным аккордом – судорожный, глубочайший вдох на двоих, голодный и жадный. Казалось, что я испарился, взмыл в небо и плыл там лёгким облаком, тонущем в ненавязчивом аромате сирени, в который превратилась Илка. И возвращаться не хотелось. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Если только для того, чтобы ощутить всё то, что случилось, снова.

Я прятал свою милую венгерку на груди, вслушиваясь в шум мелкого дождя за окном. Она выводила наши имена на моей растревоженной коже, осторожно касаясь пальчиком, и молчала. Говорить и мне ничего не хотелось. В такие моменты вообще слова не нужны. Когда в душе случается что-то важное, нужна тишина, никакие звуки, кроме музыки и природы не должны осквернять спустившуюся с небес благодать, объединяющую нас.

Разве мог я представить себе, что эта девушка подарит мне настоящую жизнь и чистые чувства? Никто не смог бы мне ни рассказать о том, что можно испытать в момент близости с тем, к кому истинно тянется душа, а сам я был слишком мелочным, чтобы попробовать себе представить. Может, это и есть любовь? Тёплое, спокойное и тягучее желание, а не страсть? Не грубая и отчаянная, а терпеливая и нежная? Любовь выше секса, выше слов, выше действий и поступков. Она так глубоко в нас, что даже тень ей не помеха.

– Саша, – позвала Илка.

– Да, моя хорошая…

– Почему молчишь?

– Нет слов… И мне кажется, они не нужны.

– И мне кажется…

– Не жалеешь?

– Ни капли.

– Я бы мог сказать, что это – любовь. Но боюсь громких слов, – я легко поцеловал её в макушку и улыбнулся. – Хотя… Пусть будет.

– Самое быстрое и простое признание в моей жизни.

– И глупое, да?

– Не знаю. Если честно, в голове у меня ещё какие-то звездочки, как после фейерверка. И тело будто не моё… Мы словно плывём с тобой… На плоту.

– В облаках?

– Наверное…

– Ты только скажи, когда мне пора убегать, чтобы твой отец не оторвал голову бессовестному любовнику единственной дочери.

– Попозже, ещё рано. Он обещал вернуться к обеду.

Засыпал я с мыслью о том, что неплохо было бы сходить в душ и выпить воды, а ещё приоткрыть окно пошире. Но мягкие объятия и спокойствие, которое транслировала Илка, так и не выпустили меня в рациональный мир. Зато утро выдалось на редкость сумбурным. Моя прекрасная возлюбленная, в наспех накинутом домашнем платье, разбудила меня часов в шесть довольно громким шёпотом.

– Саша, – горячо говорила она в самое ухо, – просыпайся! Папа написал, что возвращается чуть раньше! Скорее! Благо что я проснулась из-за грозы. Са-ша!

– Гроза? – я сел в постели, пытаясь понять, где нахожусь и разминая плечи. – Доброе утро…

– Ну при чём тут гроза? Тебе нужно уходить!

– Илка… А может не надо? Ну что такого, если твой отец увидит меня? Тебе не шестнадцать лет всё же…

– Так нельзя! Это некрасиво и неправильно – приводить мужчину в дом, пока отца нет.

– И ты всё равно это сделала…

– Ну Саш!

– Собираюсь… – я лениво отыскал взглядом свою одежду и не спеша принялся одеваться. – В следующий раз найдем более спокойное место…

– Я не могу отлучаться ночами, – возразила она тихо, внимательно наблюдая за мной.

– Да что ж это такое? – устало возмутился я, не чувствуя никаких сил на споры.

– Потом всё-всё объясню. Поторопись, пожалуйста!

Не застегивая до конца рубашку и не надевая пиджак, я обулся и уже в дверях крепко обнял Илку, подарив скромный поцелуй. Она слишком тревожилась об отце, и окончательно проснувшись, я решил не форсировать ситуацию. Дверь за мной тихонько прикрылась, а лестница повела вниз гулкими шагами. Когда я спустился на половину пролёта, на первом этаже послышался шум и удар – кто-то вошёл в подъезд. Высокий седовласый мужчина с серьёзным лицом и небольшим старомодным саквояжем медленно поднимался мне навстречу. В нём легко узнавались черты дочери, такой же нос и внимательный взгляд, который он задержал на мне чуть дольше, чем следовало бы. Никто из нас не подумал поздороваться, так молча мы и разошлись. Я слышал, как отец Илки постучал в дверь и та тихо открылась, едва слышно скрипнув петлями. Очень уж всё по-детски выглядело. Сбежавший от отца парень, будто бы совершивший что-то предосудительное с юной девой. Так может из-за него она боялась стать мне чуть ближе?

Я вышел на улицу, где действительно собиралась гроза и почти столкнулся с Денебом.

– Саня! Бурная ночь и не доброе утро? – хохотнул он, хлопнув меня по плечу.

– Отвянь. Я с самолёта вчера сразу к ней, ну и не спал толком.

– Чего ж тебя выгнали?

– Будто не в курсе…

– Девочка вроде не малышка у нас… А отца боится.

– И ты, конечно, знаешь, почему, – я глянул на него с доверием и встретил сочувствующий взгляд.

– Удосужился нарыть, пока ходил за ней хвостиком. Дядечка суровый пуританин. Хотя сам, если верить свидетельствам его молодости, не отличался разборчивостью и чистотой связей. Но она – единственная дочь, и чует моё сердце, прессует он её здорово. А Илка твоя слишком послушная девочка, не хочет его обижать. Может и побаивается, – выдал Ден и замолчал.

– Ерунда. Справимся.

– Саш, ты в порядке?

– Да. В полном.

– Чего невеселый такой?

– Я трус, Ден.

– А-а-а, привык сбегать после секса? Ну-ну… Ты же с ней сам хотел по-другому.

– И хочу.

– Тогда забей на лишние мысли. Живи сейчас, а не потом. Льё писал, кстати. Прилетит сегодня ближе к ночи. Завтра вас ждут в Центральном Архиве, поступило подтверждение кандидатур.

– Этого ещё не хватало…

– Ну да. Боюсь, как бы Марсель с Магнусом не психанули. Нужно быть внимательнее.

– Понял. Ты домой? – он уже дошёл со мной до угла и остановился.

– Нет, конечно. Побуду пока тут. На всякий случай. А ты езжай, отдохни.

– Спасибо тебе, Ден.

– Друзья.

Мы крепко пожали друг другу руки, на том и разошлись. Я всё думал об Илке, о нашей ночи и об отце. Почему она так боялась его, почему не могла принимать решения о своей жизни самостоятельно? Хотелось развернуться, побежать обратно и забрать её с собой. И зачем я ушёл? Поступил как преступник, как нашкодивший кот. Некрасиво и низко. Да и о встрече не договорились…

Я написал ей пару сообщений, но так и не получил ответа. Уже успел доехать до съёмной квартиры, принять душ и выпить кофе, но в эфире так и была тишина. Обиделась? Не так меня поняла? Или поругалась с отцом? Стоило бы позвонить, но я не хотел сделать хуже. Выкурил полпачки сигарет и задремал на диване в гостиной, мимолетом напомнив себе Якшу.

Открыл глаза от яркого золотистого луча солнца, заглянувшего перед сном в окно. Часы показывали глубокий вечер. В квартире стояла мёртвая тишина. Я сел, выронив полупустую пачку и зажигалку. Рядом на полу валялся смятый пиджак. Телефон! Не успел я зайти в сообщения, как раздался звонок. Льё.

– Да?

– Саш, ты дома?

– На месте, только проснулся.

– Мы с Деном скоро будем, не уходи.

Льё повесил трубку, а я так и остался сидеть. Голова камнем тянула к подушке, напоминая о том, что тело моё слишком слабое и несовершенное. Облачившись в лёгкие летние брюки и рубашку, я достал бутылку вина и налил себе бокал. Пусть кто что хочет говорит и думает, это не отнимет у меня права расслабиться.

Входная дверь с шумом открылась, впуская внутрь истинного экзистенциалиста и его татуированную сущность. Ден шуршал пакетами, а Льётольв тихо чертыхался что-то выронив. Наконец они появились передо мной: один совершенно довольный увесистыми пакетами и их содержимым, второй несколько пыльный и помятый.

Пока Денеб накрывал импровизированный стол, Льётольв закурил, распахнул все окна и уселся рядом со мной, вальяжно закинув ногу на ногу. От него веяло тревогой, несмотря на расслабленный вид.

– Обошлось без тебя. Наши документы приняты, кандидатуры утверждены и направлены на рассмотрение, – констатировал он.

– Чудесно.

– Магнус в бешенстве.

– Тоже хорошо. Он не думал вернуться в лоно семьи?

– С его-то гордостью? Нет.

– У нас есть не больше двух спокойных недель, пока Фениксы определятся со своими кандидатами, – добавил Ден. – У них там какие-то накладки.

– Как всегда, – буркнул Льё. – Губят девчонок на раз-два, а потом дёргаются…

– У них работа такая, погрязнее нашей, – парировала сущность. – Кстати, Якша-то где?

– Не в курсе, – откликнулся я. – Вчера разъехались в разные стороны, так и не виделись.

– Саш, Льё знает, что случилось… Мы тебе тут принесли кое-что…

– М?

– Весточку от одной очень милой особы…

– Илка? Что с ней?

– В целом всё нормально. Она поймала меня около дома, – осторожно ответил Ден. – Говорит, видела нас утром беседующими и решила, что я твой друг. Догадливая. У неё телефон сломался, так что ответить не могла…

– Всего-то?

– Саш… Ну ты чего? Разве можно поверить в такую ерунду? У неё случилось что-то дома. Мы со Льё догадываемся – что. Но тебе лучше самому всё узнать. Завтра вечером на набережной.

– Почему не сегодня?

– Не усложняй, – остановил меня Льётольв. – Если она так говорит, значит так надо.

– Чертовщина какая-то. Я с ума сойду до завтра! – меня охватила злость. – Что этот старик с ней сделал? Я вполне могу забрать Илку к себе и дело с концом!

– Да не пойдёт она с тобой, пока сама не решит. Или ты не понял ещё? – строго высказался Ден. – Лучше бы подумал, как будешь от Магнуса отбиваться. Нам всем было бы неплохо подумать об этом…

– В гробу я всё это видел. Не хочу!

– Сань, ну не начинай ты…

– Действительно. Если мы хотим нормально жить и работать, нужно установить мир, любым способом, – философски изрёк Льё, допивая моё вино и закусывая сыром, который я даже не увидел на столе. – А с женщинами уже потом разберёмся. Хотя… Илка особый случай, конечно. Магнус тоже следил за вами. И, боюсь, Саш, тебя ждёт бессмысленная месть…

Только небо знает

Месть.

С мыслями о ней я провёл весь вечер и добрую половину ночи, пока краем уха слушал разговор Льё и Дена. Стоило бы высказаться, вмешаться в обсуждение планов, но я никак не мог сосредоточиться. Их слова расплывались и таяли в облаке дыма, которое образовалось вокруг нас из-за постоянного курения Льётольва. Кажется, звонил Якша, совершенно невменяемым голосом заявляя, что я его достал, и он решил взять отпуск на две недели. Кто и когда одобрил такую инициативу, ни я, ни ребята, так и не поняли. Но узнать наверняка можно было только утром.

Я слышал, как Льё высказывал опасения о риске открытого противостояния с братом, но вместе с тем не собирался отступать. Денеб спорил с ним, утверждая, что и без должности они смогут сделать очень многое для сообщества, чем, собственно, и так занимаются. А дальше они ушли в жуткие дебри: сравнивали силу Льё и Марселя, приплели туда меня и замолчали, видимо, ожидая реакции.

– Вы обо мне?

– Тебя вроде Сашей зовут. И ты – сильнейший, – отозвался Ден.

– Врут, – парировал я, с удивлением обнаружив в руках бокал коньяка. – А я просил?

– Чего покрепче? Ну да, пять минут назад, – удивилась сущность.

– Странно.

– Так ты уже выпил почти две бутылки вина. Один, – тихо уточнил Льё.

– Серьёзно?

– Совершенно. И пачка сигарет твоя пустая валяется, – он кивнул на стол, где действительно почему-то в тарелке лежала смятая упаковка.

– Так что вы там хотели? – перевёл я тему.

– Ты – сильнейший, – повторил Денеб. – Это же бесспорно. Если бы не Якша рядом, никто бы не сомневался.

– К чему вообще это знать? Сильнейший или нет – неважно. Истинный – вот что имеет значение, – пожал я плечами, заливая в себя коньяк, будто чай. Непонятно. Я повертел в руках бокал и налил себе ещё.

– Имеет. Если сравнивать тебя и Магнуса, то ты точно в приоритете, как более опытный и ценный для сообщества персонаж, – отозвался Льётольв потягиваясь. – Нам стратегия нужна, а ты где-то не здесь. Пойми, пока мы тут беседы беседуем, мой брат продолжает попытки достучаться до сознания Илки! И делает это не просто так. Да, она ему нравится, да, он хочет её себе. Но по непонятной пока причине не собирается отступать, зная, что у вас с ней всё серьёзно.

– Он знает?

– Да, Саш. Чем ты слушал?

– Погоди… Здесь что-то нечисто.

– Только сообразил?! – вспыхнул Льё, взмахивая руками. – Саша! В самом деле! Очнись!

– Да не могу я. Всё как-то… Изменилось. Вдруг. Кто я? Экзистенциалист или человек? И как соперничать с Магнусом? Как мужчина с мужчиной или…

– Как с врагом. Как с экзистенциалистом, преступившим закон, – жёстко проговорил Денеб, столкнув нас в тишину.

Льётольв встал, бросив на стол мундштук с дымящейся сигаретой, и подошёл к окну. Опершись на подоконник, он всматривался в темноту Будапешта, его родного города, и молчал. Денеб терпеливо крутил в пальцах оливку, чуть надавливая и отпуская, словно хотел проверить её на прочность.

– Да. Ден абсолютно прав. Или мы. Или нас.

– Это правда? То, что говорят про ваши эксперименты? – задал я вопрос, мучительно свербевший в голове последние полгода.

– Да, – просто ответил Льё, будто я спрашивал о погоде на ближайшие дни.

– То есть, крыть нам нечем, если вдруг что…

– Совершенно верно. Мы рискуем очень многим. В первую очередь – положением.

– Какого чёрта тогда вы связались со мной и Илкой? – я действительно не мог понять, почему Льётольв и Ден, зная, что в результате открытого конфликта вероятность раскрытия их незаконных экспериментов возрастает в несколько раз, решились на помощь.

– Друзья, – так же спокойно, как и утром, ответил Денеб. – Будто бы ты для нас такого не сделал бы.

– Не уверен, – честно высказался я, ожидая любой реакции.

– Значит, ты себя плохо знаешь, – Льё наконец-то отошёл от окна, возвращаясь к нам. – Якша тебе никогда не был опорой, тем более – другом. Кроме нас с Деном – никого. А экзистенциалист не должен быть один, особенно такой, как ты. Мы все прекрасно понимаем, что встретить настоящую любовь при нашей жизни – также невероятно, как выжить в открытом космосе. И если тебе повезло – нужно всеми силами попытаться сберечь то, что есть. И цена вопроса вообще не имеет значения.

– Ваши жизни и положение – не имеют значения? Да ты спятил! – почти крикнул я, чувствуя, как в сердце нехорошо заскреблось.

– Саш, не спорь. Решение принято. Нужно только скоординироваться, – Льё задумчиво взял в руки мундштук, вынул окурок и бросил в пустую бутылку. – Продержимся ближайшие две недели – всё будет хорошо.

– А если не продержимся? Рискуем ещё и Илкой. Я не позволю, чтобы кто-то рылся в её голове в своих целях.

– Ну, допустим, на мелкие искажения всегда закрывали глаза… – многозначительно выдал Льё. – Можно было бы обезопасить её с этой стороны.

– Нет. Достаточно одной попытки Магнуса. Не собираюсь ему уподобляться.

– И нам тоже, значит, – улыбнулся Ден.

– Чего я ещё не знаю?

– К сожалению, очень многого, Саш. А может, и счастью…

– Что происходит?

– Небольшие научно-практические изыскания, – таинственно глянул на меня Льётольв, и по его взгляду невозможно было ничего понять. – Выкачка силы у влияний, масштабное слияние с сущностью, восстановление тела, объединение…

– Не-е-ет. Вы не могли.

– Могли, увы. Но – во благо, – улыбнулся он, а Денеб просто кивнул.

– Это чревато судом и отступничеством!

– Если раскроется. Скажу тебе больше, мы такие не одни. И если манипуляции с нашими телами – никого более не касаются, то выкачка силы – вопрос более серьёзный. Но интересовались им и некоторые другие личности.

– Кто? – я подался вперёд, снова переключившись на реальность, теперь уже – окончательно.

– Наш дорогой друг Сёртун.

– Да ты что? – я не верил своим ушам. Вечный соперник Льё из Фениксов, стремившийся указать место истинным экзистенциалистам и в принципе всему сообществу. Он болел идеей нашей бесполезности.

– Конечно, это нужно ещё доказать и вообще – разобраться. Но отложим изыскания на более позднее время. Сёртун, между прочим, тоже подал свою кандидатуру, – усмехнулся Льё. – Не знаю, на что надеется.

– Стоп. Кажется, мы ушли от темы.

– Немного. Просто тебе стоит знать чуть больше, чем сейчас, чтобы вступать в противостояние с Марселем и Магнусом. Мой брат не дурак, но сам бы ни за что не додумался до некоторых ходов, если бы не Марс. Его-то мы вряд ли поймаем, ибо доказательств не найти, он действует руками Магнуса. И чует моё сердце, всё может оказаться ещё хуже, чем мы думаем.

– Тебе не кажется странным, Льё? – начал я, стараясь выразить свои мысли как можно стройнее. – Что Магнус сосредоточился именно на мне, а не на тебе. Не думаю, что кто-то в сообществе знает, насколько мы близкие друзья, чтобы предполагать, будто через меня смогут добраться до вас с Деном. А один я, и так понятно, не представляю особой проблемы среди управленцев, если вдруг попаду в их ряды.

– Кажется. Но если подумать логически и взглянуть на ситуацию со стороны наших теперешних противников, то всё встаёт на свои места. Они нашли твоё слабое место, выждали и получили вознаграждение. Ещё и очень вовремя. А дальше? Всё просто: ты решил не использовать искажения, проявил известную всем чистоплотность, как можно было бы вывести тебя из равновесия и заставить совершать необдуманные поступки? Верно, – ответил Льё сам себе. – Вмешаться. А ты ещё так удобно и влюбился по уши. Показать твои слабости – отличный вариант устранения. А поскольку всем известно, что ты более дружен со мной и Деном, чем с Марсом, то выведение тебя из строя в любом случае ударило бы по нам.

– Но почему он продолжает попытки?

– Потому что я влез. Потому что охрана. Магнус не дурак…

– Да конфликта он хочет. Открытого. Это понятно как дважды два, – вмешался Ден. – Выставит себя жертвой и привет! Саша – плохой, он – хороший. Всех в сад, а самому в помощники Марселю.

– Может я совсем идиот, но мне кажется, что быть рядом с братом всяко выгоднее со всех сторон, чем примазываться к другому экзистенциалисту, – я взглянул на задумчивого Льётольва, ожидая реакции. Но его лицо было непроницаемым. Глаза со странным, чуть азиатским уголком, смотрели внимательно и немного меланхолично, пронизывая насквозь Денеба, сидевшего напротив, стены этого дома и даже улицы Будапешта. Где он был сейчас мыслями – неизвестно.

– Ему не нужна выгода, Саш. Он хочет быть первым. Обогнать меня. Откуда это – я не знаю. Возможно, его слишком баловали в детстве, а может просто характер. Причины уже не найти и её устранить, нужно принимать то, что есть. Я всё думаю о нашем последнем разговоре… – Льё повертел в руках мундштук, погладил его нежно и отложил на стол. – Он был так зол на меня, будто я ему и не брат вовсе, будто мы оба – заклятые враги. И стоило бы разозлиться на него… Не вышло. Я его люблю, вряд ли что-то сможет это изменить. Единственное, мне жаль, что не смог уберечь. Упустил в какой-то момент.

– Ты ему не отец, Льё, – протянул задумчиво Ден. – Воспитывать – задача родителей. Тебе повезло с окружением больше, с природными данными тоже. Кто знает, обозлился бы ты или нет, если б оказался на месте Магнуса.

– А злиться не из-за чего, – добавил я. – Среди экзистенциалистов никогда не было соперничества. Нам не за что соревноваться, всё это надуманное и пустое. Каждый делает своё дело и всё хорошо.

– Наивно так думать, – парировал Денеб. – Если в душе поселилась жадность, если ты рождён с этой червоточиной, то рано или поздно она разрастётся в язву и разъест тебя.

– Мрачновато звучит…

– А жизнь в тени вообще мрачная штука. Взять хотя бы Фениксов, – к чему-то вдруг Льётольв вспомнил про наших коллег. Было видно, что его тревожат неизвестные для нас с Деном факты и домыслы. – Вы же слышали, да? Как они бросили на амбразуру сильнейшего? И что из этого вышло? Если бы не я… Сёртун знал, куда отправил свою ученицу. И сделал это специально, готов спорить. Из-за соперничества. Из-за страха… Ден прав, это мелкие душонки…

– Ты про ту… Забыл имя…

– Да-да. Именно. Кто ж не слышал…

– Ну ещё бы! Она творит в отпусках такое, что даже моему Якше не снилось, – я попытался улыбнуться, но вышло, видимо, отвратительно, ибо Денеб бросил на меня красноречивый взгляд. Не время для шуток. Не время вспоминать о Фениксах. У них своя боль, свои страдания. Про их сообщество ходят дичайшие слухи, а уж про Сёртуна и его ученицу…

– Кстати. О Якше. Утром надо уточнить про его график, и если всё именно так, как он сказал, то ситуация более чем удобная для нас. Нет лишних глаз и ушей – нет проблем, – заключил Льё поднимаясь. – Вы как хотите, а я в душ и спать. Ресурс мой не бесконечен.

– Я приберусь, – зашевелился и Ден.

Мне не хотелось никуда идти, поэтому под возню сущности с посудой и стаканами, я отвернулся от комнаты, растянувшись на диване, и закрыл глаза. Сон. Единственное, что может помочь, если только получится заснуть. Минут через пятнадцать Льё и Денеб переговаривались на кухне, кто-то из них курил, может, даже оба. Потом было слышно, как, видимо, Ден, ушёл в душ. Тихие, лёгкие шаги истинного экзистенциалиста. Он застыл надо мной, нарушая тишину чуть сбившимся дыханием.

– Саш, если что-то случится, пожалуйста, не влезай. Дай мне сделать всё самому, – шепнул он.

– Я сплю.

– Саша. Ты пойми, мне терять нечего. Дену – тем более.

– Без вас я не смогу противостоять сообществу.

– Нормально жить сможешь. С Илкой.

– Льё. Всё будет хорошо. Обойдётся без крайностей.

– Как бы мне тоже хотелось в это верить.

Так же незаметно, по-кошачьи, Льётольв удалился в мою комнату, не закрыв двери. Как и когда ложился спать Денеб – я уже не слышал, внезапно провалившись в тёплую темноту глубокого сна. И знал, чья то была заслуга.

Друг.

Все сотни экзистенциальных утр хранились в моей памяти, разбитые на категории: мрачные и больные после особенно сложных заданий, когда больше хочется умереть, чем жить, но сумасшедшая жажда заставляет ползти на кухню; тошнотворные и туманные после безумных попоек и секс-вечеринок, когда трудно шевелиться и хочется срочно отмыться от воспоминаний и глубинного стыда за самого себя и позволение животной натуре проявиться в самых отвратительных формах; пустые и тягучие, как смола, такие же почти безвкусные и липкие – все остальные. Это же утро было другим, наполненным ожиданием и тревогой, ещё чем-то таким, чего я давно не испытывал, если вообще хоть когда-то чувствовал. Будто должно было случиться что-то очень хорошее, оно словно витало в воздухе невидимое, но вполне осязаемое. Я ждал, всем своим существом ждал. Илка пробудила в моём сердце настоящую жизнь, полную чувств, мыслей и желаний. Проснуться бы сейчас рядом с ней, ласково провести ладонью по шелковистым волосам, вдохнуть странный и непривычный аромат сирени, который я никогда не любил, а тут вдруг… Проникся. А потом целовать её спящие губы и глаза, стараясь не разбудить. И улыбнуться, поймав первый взгляд, ещё туманный, погруженный в грёзы. Удивительно, но я хотел, чтобы она была счастлива, спокойна не только рядом со мной, а вообще, всегда, каждую минуту. Сейчас я не мог знать наверняка, что с ней, и именно это беспокоило больше всего остального.

Из кухни доносились звуки, говорящие о том, что там готовится завтрак. А спустя пару минут запахло свежим кофе и, кажется, оладушками. На призывные ароматы из комнаты показался заспанный Льё, лохматый и угрюмый. Заметил меня, сдержанно кивнул и, поёживаясь, неслышно побрёл дальше. Я не торопился вставать, оттягивая время активных действий. В общем-то, прокрастинация никогда не была мне свойственна, но сейчас ситуация пугала своей неопределённостью больше чем когда бы то ни было. К определённой степени стабильности и ясности очень быстро привыкаешь, стремясь абсолютно все сферы жизни сделать такими. Теперь же происходило то, чего никогда не случалось, значит, нужно было импровизировать. Мне, как музыканту это привычно. Но одно дело – музыка… И совсем иное – собственные товарищи, игра с жизнями и чувствами, и будущим.

В ванной наткнулся на задумчивого Льётольва, изучающего своё отражение. Выглядел он уже гораздо бодрее и свежее, причесался, умылся – почти привычно идеален.

– И всё же, доброе утро, – поздоровался я.

– Доброе… Бесконечные перелёты плохо сказываются на здоровье. Цвет лица тусклый какой-то, – пробормотал он.

– Ну и тебе чай не двадцать уже.

– Давно, да. Сходи в отпуск, – я чуть оттеснил его от раковины, чтобы умыться.

– Сейчас не время, ты и сам знаешь. Вот изберёмся в руководство, тогда и отдохнуть можно будет.

– Ага! Если время найдётся. Ты смеёшься? Представь, сколько бумажной волокиты и вообще дел.

– Зато летать меньше.

– Чего ты пристал к полётам? Раньше вроде не жаловался.

– Старею, наверное. Оседлой жизни захотелось. Это ты меня заразил.

– Ну конечно! Кто-то совсем недавно пытался меня отговорить от фактического самоубийства. А теперь что?

– А теперь у тебя Илка есть. И вот я думаю… Может, мне тоже нужна хорошая спутница?

– Ден не одобрит.

– Почему это? – Льё удивлённо вскинул бровь и поджал губы, наблюдая, как я старательно бреюсь.

– Вы с ним идеально сосуществуете. А третий, как известно, лишний.

– Так у нас ты есть! Третий же. А четвёртый никогда не лишний, особенно если это женщина.

– То есть ты готов бросить Денеба одного?

– Да тьфу на тебя! – поморщился Льётольв. – Что за глупые шутки-то…

– А я не шучу. Просто представь: вы с Деном постоянно вместе, и живёте в поездках, и работаете, и отдыхаете. Вот сейчас он чем занят? Правильно. Готовит нам завтрак. А где моя сущность? То-то же… Вы настолько близки с ним, что женщина может всё разрушить. Вам придётся отдалиться и выбирать, постоянно.

– Саш, а ты ведь рассказал Илке, кем ты на самом деле являешься?

– Да.

– И что она?

– Ничего. Говорит, сложно в такое поверить, но со временем получится. Для неё это как сказка. Пока не увидит, не сможет окончательно уложить знания в голове.

– Тебе повезло… Не все люди – такие. И они нам – не пара.

– Сомневаешься в рациональности моего выбора?

– Тревожусь о последствиях.

Я молча взял полотенце и принялся вытирать лицо, чтобы только не сталкиваться с проницательным взглядом Льё. Он слишком многое знал обо мне и скрывал о себе, зачастую предвидел многие события. Вот и сейчас наверняка имел какие-то важные мысли в голове, которые не спешил раскрывать.

– Вы чего тут воркуете? – возник на пороге Ден. – Завтрак-то уже готов.

– Что б мы без тебя делали? – улыбнулся Льётольв.

– Заказывали бы на дом еду или искали кафе, открытое в столь ранний час, – с апломбом изрекла сущность и удалилась.

– Пошли, надо подкрепиться, – кивнул мне товарищ.

Обсуждать было нечего, поэтому мы молча завтракали. Сквозь белёсое небо прорывались лучи солнца, так что день вполне мог оказаться погожим. Но я думал о предстоящей встрече с Илкой. Похоже, что Льё и Ден знали больше, чем говорили, и возможные причины заставляли строить фантастические догадки, скорее всего, далёкие от реальности.

Зазвонил телефон. Мой. Я поплёлся в гостиную за ним. Якша. Неожиданно.

– Доброе утро, – внезапно охрипшим голосом поздоровался я.

– Привет! Саш, – затараторила моя сущность. – Мне тут отпуск всё же одобрили. Я тебе фотку с документами скинул, посмотри, чтобы… Ну…

– Думаешь, я не верю?

– Нет… Но так будет лучше, перестраховка, – он нервно хихикнул. – Ты же теперь кандидат… Вот я и подумал…

– Якша, ты моя сущность. Не раб же. Хочешь в отпуск – иди. Работы сейчас немного, справятся без нас. Если что, я и один могу.

– Да-да… Можешь, но я лучше предупрежу. А то как-то резко вышло. У меня самолёт через два часа. Махну домой. Владивосток зовёт! Родителей повидаю…

– Дело хорошее. Расслабляйся. Увидимся потом, когда вернёшься…

– Я ненадолго. Недельку, может, дней десять. К утверждению нового руководства вернусь, поздравлю тебя как раз! – слишком бодро и наигранно радостно проговорил Якша, отчего губы мои скривились в презрительной ухмылке.

– Может, поздравишь, а может, и нет. Там видно будет. Ладно, бывай. Счастливо долететь.

– Ты тут тоже… Того… Отдыхай.

Он бросил трубку, а я заглянул в сообщения – в них и правда маячили фотографии утверждённого отпускного листа. Чудеса! Похоже, Якша серьёзно испугался того, что меня утвердили в списке кандидатов, неужели думает, будто я потребую смены сущности? Чудак. Такое не практикуется уже давно, опасно. Зато как хорошо он показал своё трусливое лицо. Но в общем-то, я недалеко от него ушёл.

– Саш! – позвал Ден, и мне пришлось вернуться за стол.

– Чего?

– Кто звонил? – спросил вместо него Льётольв.

– Да Якша, улетает он. Вернётся дней через десять. Действительно отпуск, даже документы показал.

– Ну и пусть летит, так даже лучше. Мы втроём идеально работаем, – улыбнулся Денеб.

– Ага. Рабочая тройка, – ответил я ему тем же.

– Если бы так можно было… – задумчиво протянул Льё, мечтательно поглаживая чашку с кофе.

– Я вас двоих не потяну… Но если постараться, – то ли в шутку, то ли серьёзно откликнулась сущность.

– Эти эксперименты мы запланируем на светлое будущее, – усмехнулся Льётольв. – Ну что, Сашка! Готов?

– К чему? – я даже чуть вздрогнул от неожиданного вопроса, всё ещё частично витая в облаках. Самое лучшее и понятное определение моему состоянию.

– Ко встрече, конечно же.

– А, ты об этом. Готов. Вернее, очень жду. Только вы мне так и не рассказали всего.

– Имей терпение.

– Да о чём ты? Почему я не могу знать того, что должен? Развели какие-то тайны! Я уже весь издёргался без связи с Илкой и из-за ваших утаек.

– Вот именно из-за твоей бурной реакции и необдуманных поступков, мы ничего не говорим. Твоя венгерка в тысячу раз лучше справится с потоком эмоций, – улыбнулся Льё, но как-то грустно, извиняющейся улыбкой.

– И как мне теперь дожить до вечера?

– Спокойно. Погуляй, музыку послушай…

– У меня дела в архиве, – тут же отреагировал Ден.– Ну спасибо! А вы что делать будете?

– А я буду рядом с Илкой. На всякий случай. Потом махнёмся. Вечером оба тебя проводим, – закончил Льётольв.

Понятно. Они почему-то решили, что я и Илка важнее, чем всё остальное. Из-за Магнуса, из-за Марселя и обострённого соперничества. Ещё и Сёртун где-то маячил на горизонте. Как бы ни сплелись мы все в единый клубок. Фениксы здесь точно будут лишними, и без них тяжело. Учитывая вспыльчивый нрав и категоричность огненных товарищей, лишний раз связываться с ними не хотелось.

Весь день я бесцельно слонялся по квартире и по городу. Что-то ел и пил, что-то рассматривал в витринах, вглядывался в прохожих, пытаясь отыскать своих – в буфере вероятность встретить коллег в сотни раз выше, чем где-то ещё. Только вот сущности не жалуют такие места, а в Москве, например, вообще долго не задерживаются, даже отступники. Не знаю, почему мне так нужно было убедиться, что Будапешт кишит экзистенциалистами. Избегал ощущения одиночества? Вряд ли. Ден регулярно писал, а Льё – звонил. Мне нужно было чувствовать этот мир реальным, настоящим, а не придуманным мной или нарисованным Льётольвом.

Хотелось выйти из тени и не возвращаться. Или стать невидимым. Сплошные противоречия. Я то начинал ненавидеть эти узкие старые улицы, то восхищался удивительной атмосфере среди тусклых домов. Душа маялась, сердце изнывало от непонятной тоски. Желания и цели, мечты и реальность – всё перепуталось, завязалось узлами, душило, давило, тянуло в разные стороны. Мне бы обнять Илку, и всё. Этого будет достаточно, чтобы просто быть здесь и сейчас. Быть собой. Быть тем, кто любит её. Быть для неё.

Ближе к вечеру я ворвался в квартиру и забрался под душ, невыносимо надоедливо стучащий каплями по спине. Через пять минут вылетел из ванной, мокрый, нервный. Раскидал вещи из шкафа, пытаясь отыскать подходящий костюм, сломал вешалку и в ненормальных метаниях ушёл на кухню, так ничего и не выбрав. Внутри словно поселился дикий зверь, пожирающий, грызущий. От его нападок я сходил с ума, не видя на то никаких рациональных причин. Кто я? Зачем? Какая тварь лезет в мою голову?

Как только эта светлая мысль достигла моего разума, я тут же поставил пару дополнительных сильнейших блоков. Стало легче. Нашёл в коридоре телефон и набрал Льё.

– Ты где? – крикнул я в трубку.

– Еду к тебе.

– Что с Илкой?

– Всё хорошо. Там Ден рядом.

– Льё! Кто-то пытался забраться мне в голову. Я чуть с ума не сошёл!

– Вот же… – тихо выругался он. – Блоки?

– Дополнительные поставил. Будь осторожен. Дену передай.

– Ты опознал?

– Не успел. Подобрались очень осторожно, я даже не сразу понял, в чём дело.

– Грязные методы.

– Почерк-то узнаваем, да?

– К сожалению, – Льё вздохнул. Выводы мы оба сделали явно одинаковые. Так любят действовать только двое. Марсель и Мот. Если последний тоже приехал в Будапешт, дело плохо.

– Неужели война?

– Скорее скрытое противостояние.

– Мы в осином гнезде, Льё…

– Похоже на то. Жди, я в пяти минутах. Дома поговорим.

Он повесил трубку, а я налил себе стакан воды из-под крана. Мот… Нас трое против троих экзистенциалистов. Силы не сказать чтобы равны. Но среди противников брат Льё. А Денеб всего лишь сущность, хоть и уникум. А наше слабое место – моя Илка. Я тут же написал старому осведомителю из архивов, чтобы убедиться в приезде Мота. И пока ждал ответ, раскурил сигарету. Огонёк тлел, сыпался пеплом на стол и полотенце, в которое я всё ещё был завёрнут. По спине пробегали мурашки, от мокрых волос веяло холодом. Скрипнула дверь и с лёгким стуком закрылась. Раздался шорох снимаемого пиджака, и в полутьме коридора показался Льётольв, белея рубашкой.

– Мот здесь, – вместо приветствия выдал я то, что секундой ранее увидел на экране телефона.

– Беда, Саш.

– Ne cede malis (не падай духом в несчастье (лат.)), – отозвался я.

– Я и не падаю. Факты. Только факты, дорогой мой Саша. Мот работает под прикрытием, на амбразуру будет брошен Магнус. Они целенаправленно сталкивают меня с моим же собственным братом, действуя через тебя, через друга. Это мерзко и мелко.

– И тебе придётся выбирать.

– Я давно выбрал. Но от этого не легче. Я вынужден просить тебя…

– Чтобы я оставил Илку, да? – догадаться было нетрудно, ведь и меня самого посещали такие мысли. – Ты же понимаешь, что этого делать нельзя. Магнус исказит её, сделает игрушку в лучшем случае, в худшем – марионетку. Даже если это запрещено. Он уже в шаге от суда.

– Мы, защищая её, тоже можем переступить черту.

– Да. Вопрос в том, что важнее. Наша условная честь и верность сообществу и принципам, Кодексу, в конце концов, или человеческая жизнь. С учётом ваших экспериментов с Деном… Я уже и не знаю, есть ли хоть какой-то удобоваримый выход, – из груди вырвался недовольный, напряжённый вздох. Льё поморщился и опустился на стул.

– Ты готов? Ко встрече?

– Да.

– Собирайся тогда… Плана всё равно нет. Возможно, пришло время действовать по сердцу.

– Ты ли это?

– Что? – он удивлённо вскинул бровь и загадочно улыбнулся. Мой самый лучший друг. Понимающий, уверенный. Смелый. Даже сейчас он не сомневался в том, что делал. Упрямый, дотошный, потрясающий художник – Льё всегда был моим идеалом. Но предчувствие большой беды отравляло мои чувства, и так же тепло улыбнуться в ответ я не смог.

– А как же разум?

– Он слаб, Саш. Когда дело касается таких противоречивых вещей типа родственных чувств и любви к женщине, – особенно. И я думаю, придумавший наши правила, втайне рассчитывал, что найдутся те, кто рискнёт их нарушить.

– Тебе всегда не хватало свободы. Ты и выглядел другим. Знаешь, как бы мне ни хотелось, чтобы Ден оказался моей сущностью, совершенно справедливо, что он всё же твой. То, что умудряетесь делать вы вместе, мы бы с ним никогда не смогли, – я наконец-то набрался смелости высказать старые свои мысли.

– Кто знает, Саш, как бы оно было. Мы ведь через многое прошли вместе, как бы пафосно это ни звучало. Учились друг у друга и менялись вместе. Это же обоюдный процесс. Нам просто повезло. Один случай на тысячу.

– Прекрасная статистика, кстати… Учитывая численность экзистенциалистов.

– Ну-ну… Давай не будем.

– Да я это всё к тому, чтобы ты подумал хорошенько. Я всего лишь друг, экзистенциалист без перспектив. По ту сторону – твой брат, родная кровь. Стою ли я?

– Стоишь, Саш, – Льё снова улыбнулся и поднялся с тяжёлым вздохом. – Родная кровь зачастую просто красивые слова. И в отличие от тебя, Магнус меня предал. А ты, я точно это знаю, никогда так не поступишь, даже если окажешься по другую сторону.

– Эй… Льё… Мне не нравится твой настрой.

– Всё нормально. Собирайся.

Одевался я автоматически: свежий, привычный костюм, строгий, но красивый, немного отклоняющийся от привычных классических стандартов. За последние лет десять я не выходил из дома в чём-то другом, эта одежда – моя вторая кожа, кокон, внутри которого экзистенциальное нутро чувствует себя спокойно и свободно. Всё идеально: и выглаженные брюки верной длины, строгие манжеты белой рубашки, чуть выглядывающие из-под рукавов пиджака и поблескивающие запонками. Кстати, эту привычку я перенял у Льё. Нет ничего изящнее запонок на мужчине в цвет галстука или цветка в петлице. Бабушка… Я снова вспомнил её, старые фотографии, хранившиеся в большой коробке из-под свадебного сервиза: она показывала мне на них родных, таких же вышколенных интеллигентов, каким оказался и я, попав в среду экзистенциалистов. Может, среди этих чёрно-белых личностей на фото, такие тоже были. Во всяком случае я всей душой хотел в это верить.

Посчитав свой вид вполне приемлемым, я вышел из спальни, наткнувшись на внимательный взгляд Льётольва. Он придирчиво осмотрел меня и, видимо, остался доволен.

– Если бы меня спросили, как должен выглядеть истинный экзистенциалист, я бы привёл тебя в пример, – совершенно спокойно, без лестных интонаций, выговорил он, потягивая сигарету.

– Могу сказать тоже и о тебе.

– Ох, нет. Я довольно потрёпан некоторыми заданиями. Никак не могу прийти в себя.

– Что случилось?

– Давай расскажу по дороге? – он распахнул передо мной дверь.

– Не вопрос…

Будапешт всё же мне гораздо больше нравился именно таким – окутанным вечерним полумраком, когда уличные огни ещё не кажутся такими яркими. Есть в его улочках что-то таинственное и даже пугающее, но в то же время притягательное и манящее. Ни один другой город, в котором я успел побывать, не вызвал таких противоречивых чувств. Иронично, что именно здесь мне встретилась Илка, женщина, ради которой я был готов если не на всё… Да нет, на всё.

Льётольв шёл рядом, тщетно пытаясь застегнуть пиджак. Ему мешали мундштук в руке и ветер. В итоге он бросил эту идею, вздохнул и осмотрелся.

– Туристы, – хмыкнул истинный и покосился на меня.

– Ага. И я тоже турист, не смотри так. Не все ж родились в Венгрии.

– Да что толку? Родился и родился. Как человека меня это не определило.

– Ну ты ведь любишь Будапешт?

– Да. Но я точно так же и Москву люблю, например. И Сингапур, – парировал он.

– Такие разные…

– В том и вся соль, Саш. Однообразие надоедает. И чем реже я бываю здесь, тем с большей радостью возвращаюсь.

– Давно родителей навещал?

– В прошлом году. Они совсем плохи. Не хочу видеть, как их покидает жизнь.

– А им бы наверняка было приятно с тобой пообщаться.

– Нет. Наши отношения далеки от идеальных и даже от тёплых.

– Поэтому и с Магнусом так?

– Кто знает. В детстве мы были дружны, экзистенциализм всё испортил. Не хочу об этом, – он нервно повёл плечами, и я замолчал. Действительно, не стоило бередить прошлое. – Меня беспокоит Мот и безумие Фениксов.

– Это как-то связано с твоим заданием?

– Условно.

– Ну?

– Они чуть не убили лучшего Феникса. Отправили её одну к дичайшему влиянию. Без подстраховки, без команды. Если бы меня не оказалось рядом… Саш, она лишилась одного крыла.

– Как такое возможно? И жива?

– Жива. Но не думаю, что будет в состоянии полноценно работать и дальше. Крыло восстановится, однозначно. Вопрос только во времени и в выживании. Ученица Сёртуна… Ты же понимаешь?

– Сволочь он, вот что я понимаю. Угробил команду. Теперь ещё и ученицу любимую…

– Нам бы с ним не столкнуться, – брезгливо поморщился Льётольв, пряча мундштук в карман.

– В смысле? Он здесь?

– Да, прилетел следом за Мотом. В архиве его видели.

– Вот же чёрт… Льё, тебе не кажется, что эти двое тут по наши души? Что-то готовится?

– Кажется, Саш… Кажется.

– Надо уехать, – вдруг забеспокоился я. – Забрать Илку и уехать. Спрятать её в безопасном месте, затаиться… Я не могу подвергать её риску здесь, рядом с собой.

– Никто тебе не даст этого сделать… Они не отступятся. Никогда. Через тебя достанут меня. Не будет тебя, найдут другой вариант.

– Да с чего ты взял? Отступят! Если поймут, что мы заодно и сильнее, чем они.

– Не сильнее. Мы – другие. Нам есть что терять, у нас есть совесть и достоинство. Мы – истинные, Саша…

– Глупости! Всё это глупости! – крикнул я, напугав проходящую мимо пару. Девушка вздрогнула и уцепилась за своего спутника. Я мельком заглянул в её голову и выскочил оттуда, испачкавшись в панике. Люди! Бестолковые люди…

– Не дёргайся. Стой до конца. Просто имей в виду – против нас совершенно беспринципные существа, жаждущие власти и силы, переполненные ненавистью. Для них человеческая жизнь – ничто, они не боятся испачкать руки, потому что уверены в своей невиновности и правоте. Descensus averno facilis est (лёгок путь в ад(лат.)), – заключил Льё.

– Надеюсь их там не встретить.

Я был страшно зол и в глубине души напуган. Больше не из-за страха перед возможным сражением и его последствиями, а из-за Илки. По касательной её могли задеть наши разборки, и что-то подсказывало, что она вообще рискует оказаться в эпицентре, рядом со мной. Но Льё прав, бежать было некуда, вернее – бессмысленно. И бросать товарищей одних я бы не стал даже с учётом собственной противной трусости.

За разговором мы незаметно почти добрались до набережной. Почему-то я был уверен, что Илка говорила о том месте, где мы были в первое наше нормальное свидание. Туда я и повёл Льётольва, поглядывая то на часы, то на прохожих: среди них никак не попадался знакомый силуэт. Зато сзади на нас напал Денеб, хлопнув обоих по плечам.

– Гуляете, голубки? – рассмеялся он слишком уж бодро для позднего часа.

– Беседы беседуем, – тихо откликнулся Льё, пропуская сущность между нами.

– Оно и видно, лица кислющие. Что о вас девушка подумает?

– Что устали, работали, – оправдался я, хотя и сам прекрасно понимал, что не смогу быть весёлым и невозмутимым в этот вечер. А огорчать милую Илку не хотелось вовсе.

– Сань, она у тебя вовсе не дура! Не врал бы лучше…

– Я ж тебе говорю, а не ей… Всё нормально?

– Ну как сказать… Отчасти. Пришлось приставить к ней ещё больше человеческой охраны. На всякий…

– Какой такой всякий? – напрягся я. Что-то явно произошло, пока я отсиживался в своей конуре, как последний лентяй и трус.

– Наших ребят подставлять лишний раз не хотелось, особенно если могли справиться обычные люди.

– Ден! Ну что за туман! Говори конкретно, я с ума сойду сейчас, – психанул я, резко дёрнув его за руку.

– Неплохо так тебя Мот потрепал, нервный какой… – заметил он мимоходом. – Вышло тут кое-что нехорошее. Илка сама тебе расскажет, вернее, ты увидишь. Воздействие не экзистенциального спектра.

– Чего? – я уже перестал что-либо понимать. Голова снова принялась гудеть, как улей. Опершись на колени, я согнулся, чтобы прогнать боль и тошноту. Какого чёрта?

– Льё, Саня болен?

– Что-то вроде отравления, – донёсся до меня тихий голос истинного. – От Мота ему действительно сильно досталось. Плюс болезнь, плюс отсутствие сущности рядом. Саше давно пора в длительный отпуск.

– Да хватит уже, – буркнул я, возвращаясь в вертикальное положение. – Очень похоже на…

– Да-да… Кому-то скоро придётся отправиться на вечный покой, если не взяться за себя, – строго осадил меня Денеб. – Ты обалдел? Так себя изводить? Ненормальный. Я тут почитал твои отчёты, пока за Илкой наблюдал и искал информацию… Ты либо чокнутый трудоголик, либо действительно затеял самоубийство!

– Здравствуйте! – заорал я. – Ты только понял? Я когда ещё об этом говорил? Когда с температурой валялся! Ты мне прямо-таки глаза открыл, Денчик! Да, тьфу!

– Саш… – положил ладонь мне на плечо Льётольв. – Не шуми. Тут люди. И Илка идёт…

Я уже набрал в грудь воздуха для следующей тирады, но после слов Льё осёкся. Чуть вдалеке действительно медленно двигалась Илка, зябко кутаясь всё в ту же вязаную кофту. Вид у неё был уставший и даже потрёпанный, будто бы прошлые сутки она скиталась по городу без еды, воды и сна. Сердце опасливо ёкнуло, и, забыв о своём возмущении, я сделал шаг ей навстречу, но был остановлен Деном.

– Погоди… Дай ей минуту, чтобы собраться, – тихо произнёс он, погрузив меня в состояние ещё большей тревоги. Льё тоже молчал, наконец-то справившись с пуговицами на пиджаке и приняв презентабельный вид.

– Саша, – тихо поздоровалась Илка, подойдя ближе, но не настолько, чтобы я мог дотянуться до неё рукой.

– Добрый вечер, – не дав мне сказать и слова, первым заговорил Денеб, протягивая ладонь. – Рад снова видеть.

– И я, – бесцветно откликнулась она и, пропустив меня взглядом, посмотрела на Льё.

– Приятно познакомиться, Льётольв, – он изящно пожал протянутую руку и улыбнулся краешком губ. – Коллега и друг Саши, ваш земляк, Илка.

– А… Это вы научили его венгерскому? – тень улыбки пробежала по бледному лицу и скрылась.

– Да. Мы часто бываем в Венгрии, почему бы и не выучить язык? Тем более, наша работа связана с частыми путешествиями, лишние лингвистические знания не помешают, – с апломбом изрёк Льётольв совершеннейшую муть, больше похожую на попытку скрыть неловкость момента или оттянуть время.

– Илка, – я всё же сделал шаг к ней и тут же остановился, ибо она отшатнулась. – Что случилось? Почему ты даже не смотришь на меня?

Сердце стучало так сильно, что мешало дышать. Близость моей милой венгерки давила, манила, тревожила, делала и счастливым, и несчастным одновременно. Я хотел обнять её, хотел дышать ей, чувствовать. Чистейшее безумие – но я был готов схватить Илку и…

– Саш, отойдём? – она кивнула чуть в сторону. Я оглянулся на товарищей, которые уже двигались в противоположную сторону, раскуривая сигареты.

– Так ты расскажешь? – мне вдруг понадобился парапет на набережной, чтобы на него облокотиться, но здесь ничего такого не было. Только спокойные и тёмные в этот час воды Дуная. Хочешь – прыгай.

– Я просто хотела тебя увидеть, – Илка подошла к самой кромке воды и заглянула в неё, как в зеркало.

– А обнять? – легко коснувшись её плеча ладонью, я почувствовал колоссальное напряжение в этом маленьком теле. – Что случилось, моя хорошая? Объясни? Я что-то делаю не так?

– Нет… С тобой всё более чем хорошо. Я всё вспоминала… – она помолчала, будто хотела сказать что-то или неприличное, или неприятное, – ту ночь. Такое чувство, будто ты всё это время был рядом, то ли в моей голове, то ли ещё где-то. В сердце? – Илка наконец-то взглянула на меня. Пронзительно, с полыхающими глазами, в которых плескалась любовь, желание проникнуть в меня и остаться там навсегда. Я крепко сжал её в своих руках и перестал дышать.

– Ты здесь, ты со мной. И никуда больше не уйдёшь. И я никуда не уйду без тебя. Ни за что. Не прости даже.

– Мне больно, Саш.

Я чуть ослабил объятия и всмотрелся в лицо Илки. Что-то было не так. Она говорила не про ту боль, о которой я подумал, а имела в виду боль физическую. И только сейчас мой взгляд зацепился за то, как безвольно, без лишних движений висит её левая рука, а шея прикрыта высоким воротом водолазки, несмотря на довольно тёплый вечер.

– Что с твоей рукой? – спросил я спокойно, хотя внутри закипала дикая злость. Руки мои потянулись к водолазке, но Илка перехватила их.

– Не надо, Саш.

– Тебя что, били?!

Вместо ответа она уткнулась лбом в мою грудь и горячо выдохнула.

– Кто? – мне не нужен был ответ, я мог и сам его найти. И, в принципе, уже знал.

– Я не могу.

– Тогда скажи хотя бы за что?

– Я не знаю.

– Илка, ты же понимаешь, что я всё равно доберусь до правды. Более того, я почти уверен, что мои товарищи её знают. Да?

– Угу… Я попросила их не говорить, хотела сама. Но это слишком тяжело. И стыдно. Если бы ещё понимать, как такое могло произойти…

– Отец? Тебя избил отец? Да? – мне нужно было понять, нужно было проанализировать, что и как вышло из-под контроля.

Она ничего не ответила, только прижалась ко мне, обнимая одной рукой.

– Из-за чего? Он и раньше так делал?

– Нет. Никогда в жизни. Всё случилось совершенно неожиданно, мы пили чай, разговаривали. Отец рассказывал о поездке, спрашивал, как я здесь одна провела время… Совершенно обычная беседа, мы таких миллион, наверное, провели… А потом он прошёл мимо моей комнаты, заметил, что постель не заправлена и… Будто с цепи сорвался! Я его таким не видела: безумный взгляд, столько ненависти и злости. Он орал так, что даже моего голоса было не слышно, швырял вещи, окно разбил… И принялся за меня. Спасло только то, что соседи поднялись на шум, а с ними твой товарищ… Ден, да? В татуировках? – говорила Илка бесцветным голосом, словно издалека. Она явно сама себе не верила, боялась признать правду.

– Почему ты не сказала мне сразу? – прошептал я.

– А что бы ты сделал? Я боялась из дома выйти. Ничего не понимала. Почему он так? За что?

– За меня… Есть кое-какие подозрения. Твой отец на самом деле вряд ли собирался сделать то, что сделал. Ему, возможно, помогли. Илка… Хорошая моя… Прости. Я не должен был уходить тогда, сбегать трусливо, как мальчишка.

– Я сама тебя попросила, Саш.

– Мало ли… Мужчина не должен оставлять свою женщину наедине с тревогой. Раз уже теперь ты окончательно и бесповоротно моя, то…

– Твоя? – перебила она меня.

– Ну да. Разве нет?

– Скажи, что значит, отцу помогли?

– Ты помнишь, кто я такой на самом деле? У меня есть враги. Звучит смешно, по-актёрски. Но мы не в кино, и это действительно правда. Вернее, это даже не совсем мои враги, а моих друзей. И вот так, через нас, через тебя и меня, они хотят добиться своего… Других вариантов у меня нет. А судя по тому, что Льё и Ден отмалчиваются, мои догадки абсолютно верны. Скажи они мне раньше, я бы натворил дел… Да я и сейчас готов устроить настоящую бурю…

– Саш, не надо, пожалуйста. Всё это звучит слишком страшно…

– Я жалею, что втянул тебя, – вырвалось у меня. Илка печально заглянула в мои глаза и покачала головой.

– Нет. Я и сама хочу быть с тобой. Почему, зачем? Не знаю. Но ты мне нужен, будто всегда только с тобой и была. Будто не было никого и ничего до. Са-ша! Саша… Если всё, что ты говоришь правда, если с отцом это сделали специально… То что могут сделать с тобой? А со мной?

Она вдруг замолчала, поражённая догадкой, тяжело втянула воздух, шумно сглотнула и приоткрыла рот, чтобы сказать что-то, но тут же закрыла его, плотно сомкнув губы. Я ждал. Догадаться опять же было нетрудно. Сейчас она наверняка хотела спросить, а не сделал ли я с ней что-то?

– Почему я верю тебе? – еле слышно проговорила Илка, отступая от меня на полшага. – Ты ведь мог заставить меня…

– Можешь не верить. С самого первого дня тебя защищали мои друзья. Чтобы никто не смог проникнуть в твою голову. Именно потому, что попытка уже была. Из-за неё ты неосознанно боялась меня. А я просто хотел, чтобы всё у нас было по-настоящему, Илка… – я тоже сделал шаг назад и отвернулся от Дуная.

Мимо нас проплывали гуляющие местные жители, туристы и где-то за их спинами я видел знакомые лица Дена и Льё. Кажется, что-то происходило вне моего поля зрения, но чувства не обманывали – экзистенциальное нутро явно сигналило о приближении огненной силы. Фениксы?

– Ты ведь говорила…

– Я не понимала! Твой мир не такой. Он… Жестокий! Как мой отец! И я бы ни за что… Но в этом мире ты! Саша! И даже если всё ложь, пусть лучше я буду верить в неё, чем увижу, как ты уходишь, – выпалила Илка на одном дыхании.

– Успокойся, – ответил я ей не глядя, снова обратившись к реке. Тёмная вода завораживала, отражая золотые огни набережной. – Просто успокойся. Сейчас не время. Ты приняла решение. Это хорошо. Значит, я смогу защищать тебя с уверенностью в том, что делаю это не зря. Но не обещаю ничего.

– Что происходит? – она зябко поёжилась и подошла ближе, встав со мной плечом к плечу. Я взял её за руку, понимая, что дальше ничего хорошего ждать не стоит.

– Здесь Фениксы. И другие экзистенциалисты. Просто жди. А потом делай то, что я скажу.

Рядом со мной возник Денеб.

– Сань, Магнус здесь… Мы подстрахуем.

– Тварь. Кто из Фениксов здесь?

– Льё говорит, вроде Сёртун. Это странно. Он пошёл проверить. Я с тобой, если что.

– Иди к нему, не разделяйтесь.

– Нет. С тобой человек. Мы так не можем рисковать.

– Не полезет Магнус ко мне в такой толпе.

– Кто это? – подала голос Илка. – Он опасен?

– Это тот, кто залезал к тебе в голову. Опасен в своём невежестве и глупости.

– Мота не видно, это не хорошо, – вставил Ден. – Влезет, как всегда, в самый неудобный момент.

– Значит, будем готовы. Из тени только не выходи без надобности. Люди не поймут.

– Нам бы купол, – тревожилась сущность. – И Якшу твоего.

– Да чёрт бы и с куполом, и с этим дураком. Здесь ничего не сделать, подождать бы пару часов, когда все разойдутся… Или уйти подальше на тихие улицы.

– Не успеем уйти, не дадут. Ден, на тебе Илка. Я возьму на себя Магнуса. Так будет правильно.

– Ну уж нет! – внезапно встал в позу Денеб. – Мы так не договаривались! Льё что сказал? Вся ответственность на нас, а не на тебе. Даже не смей влезать! Понял?

– Не надо мной командовать! – повысил я голос, но тут же почувствовал, как Илка отпустила мою ладонь и подошла к Дену, встав чуть позади.

– Саша… Твои товарищи точно знают, что делают. Я видела… Тогда. С отцом. Пожалуйста, доверяй им, – тихо, но очень твёрдо изрекла она, глядя мне прямо в глаза.

– Не ты ли только что сомневалась? В том, что я вообще другой? – защищался я. Всё нутро сопротивлялось необходимости отступать перед Магнусом. Это мы не поделили девушку, а вовсе не Льё с ним. Я должен был доказать свою силу и право быть рядом с ней.

– Поставь себя на моё место! У меня разве есть варианты? Либо я верю в то, что происходит, или хотя бы подыгрываю вам, либо… Не знаю что!

– Тише, тише, – успокоил её Денеб, чуть притянув к себе. – Саня сейчас угомонится, и всё будет нормально. Да, Саш?

– Да, – процедил я, пытаясь взглядом охватить как можно большую площадь вокруг нас. Положение около воды заведомо рискованное и тупиковое. – Отойдём от берега немного, сделаем вид, что идём в сторону улиц. Может, Магнус не полезет в толпу всё же.

– Есть мысль, что он просто наблюдает, – пожал плечами Денеб, передавая мне Илку. Она крепко уцепилась за мою ладонь. Пальцы её были холодными, и я ощущал тревогу, поселившуюся у этой милой девушки внутри.

Мы перешли дорогу и сделали вид, что прогуливаемся вдоль домов. Ден купил нам кофе, пришедшееся очень кстати: мне для бодрости, Илке чтобы согреться. Пришло сообщение ото Льё, он был в квартале отсюда, подтвердил, что Сёртун ужинает в ресторане. Пазл почти сложился.

– Ден, Сёртун заодно с Марселем и Магнусом. Гарантирую.

– Да нет, зачем ему это? Дружба против Льё? – недоверчиво посмотрела на меня сущность.

– И такое может быть.

– Скорее он здесь случайно, или просто хочет воспользоваться моментом. Этот старый хрыч не способен на тонкое ведение дел, – ухмыльнулся Денеб.

– Вы всегда его недооценивали.

– И что? У Фениксов свои заморочки. Да и никто не станет сталкивать два сообщества сейчас, накануне смены руководства.

– У вас всё так сложно… Какой-то свой мир внутри большого, – шепнула Илка.

– Ага, как государство в государстве. Собственно, как в любой структуре вашего мира. Да по сути, мы же всё равно подчиняемся и общим законам, в том числе чтобы не выдавать себя, – подался в пространные рассуждения Ден. – Вот если бы можно было жить вне тени…

– То есть тень – это наш мир? Мы сейчас в ней?

– Ага, – довольно улыбнулась сущность, видя интерес в глазах венгерки.

– Странно как-то.

– А ты думала, что в тени темно и страшно? Когда свет заслонён чем-то?

– Вроде того.

– А тут как раз наоборот. Мы прячемся в тени, чтобы нас было не видно. Отдыхаем. Мы настоящие как раз вне тени.

– И выглядите иначе? – допытывалась Илка.

– Я – да, – горделиво выпятил подбородок вперёд Ден. – А вот Саня и Льё – не совсем. Зато Фениксы красивущие… С огненными крыльями! М-м-м…

– Посмотреть бы, – мечтательно ответила моя подруга.

– Не увидишь. Ты человек, увы.

– Зато очень милый человек, – я приобнял её, легко целуя в макушку.

– Эй… – улыбнулась она. – Так по-детски.

– Мне нравится, как ты пахнешь. Я же говорил…

– Вот странный.

Илка снова улыбалась, будто бы ничего и не происходило, Денеб старался сдерживаться, но я прекрасно видел, с каким удовольствием и одобрением он посматривает на меня. В груди распускался цветок счастья, вопреки здравому смыслу, ситуации и моей сути. Именно в тот момент я вдруг понял, что мои чувства к Илке настолько близки к понятию “любовь”, как никакие другие ранее. Теперь уже никогда не будет прежнего истинного экзистенциалиста Саши. Вместо него внутри меня будет жить кто-то другой. Будет жить…

Я остановился, осторожно обнял лицо Илки ладонями и наклонившись слишком близко, прошептал одними губами:

– Это любовь. Так близко быть к моему сердцу просто нельзя… Я люблю тебя. И кажется, любил всю жизнь.

Её чистые, тёмные глаза смотрели прямо на меня, пытались утонуть в моём же взгляде и медленно наполнялись слезами. Она была так красива в этот момент, так нежна… Моя. Только моя Илка. Факел. Я вдруг вспомнил, как хорошо нам было вместе той спонтанной ночью, как уютно гулять по улочкам Будапешта, и даже этот нелюбимый мной город показался красивым, загадочным и родным.

Всё вокруг словно замерло и исчезло: я не слышал ни людского шума, ни звуков воды и проезжающих машин, ничего. Только биение собственного сердца, эхо сказанных слов и тихое, ласковое “Саша” Илки.

Тёплые губы, прохладные ладони на моей шее. Мне ничего больше не нужно было от неё: ни изысков в постели, ни красивых слов, ни идеального тела, только она сама. Вся. Без остатка. Такая, какой была сейчас. Я не хотел ни должности, ни силы экзистенциалиста, ни привычной тяжести клавиш рояля, даже воспоминаний. Только вечность рядом с Илкой.

Мне показалось или Ден действительно заслонил нас собой от людей. Забота. Вот что его отличало от прочих сущностей. Он не просто рабочая пара или друг, он гораздо больше.

– Саш, – позвал Денеб. – Магнус.

Я отпустил Илку, спрятав её за спину. Против человеческого потока двигался брат Льё. Одет он был в рабочее белое пальто. Совсем не похожий на истинного экзистенциалиста.

Братья.

Такие разные и такие похожие. С одинаковой по силе гордостью, упрямые, педантичные, внимательные к деталям. Только Льё имел внутри огонёк творчества, душа его была живой и чувствующей, он иногда писал слишком трогательные для экзистенциалиста картины, высказывал глубоко печальные и философские мысли. Он близок мне. Хоть и не всегда понятен. Магнус же – слаб по сравнению с ним не только как экзистенциалист, но и как личность. Жадный, тщеславный и слишком самоуверенный.

Я сразу же почувствовал давление внутри головы: Магнус пытался пробить блоки. Обезопасив Илку, придерживая её за здоровую руку, я отступал, прикрытый Денебом. От толпы отделился высокий белобрысый парень и направился к нам, со стороны набережной двигались ещё двое. Но не только мы были готовы к битве: следом за Магнусом медленно вышагивали трое экзистенциалистов, которых я с трудом припоминал.

– Ден, стойте пока. Не делайте ничего, – попросил я. Магнус хоть и пытался атаковать, но скорее для устрашения, чем серьёзно. Стоило попробовать разговорить его.

– Эй, Александр, – изрёк он, подойдя ближе. Мы занимали большую часть тротуара, но никому не было до этого дела. Прохожие, почуяв неладное, обходили нас загодя.

– Не надо меня так называть, – привычно выдал я. – Но и тебе доброго вечера, Магнус.

– А где же мой дорогой брат? Или вы махнулись сущностями? – ехидно изрёк Магнус.

– Ты же знаешь, что этого нельзя делать.

– Разве для Льё есть правила? Не смеши меня.

Не я один, видимо, собирался вытащить какую-то информацию. Брат против брата, мерзко и грязно, через руки друзей и товарищей, через ни в чём не повинную Илку.

– Ты зачем сюда пришёл? О Льётольве говорить? Вы – семья, могли бы побеседовать дома, за чашечкой чая.

– Это же Магнус, о чём ты, Саш, – рассмеялся Денеб, полностью готовый к экстренному выходу из тени. Странно, но я больше не ощущал присутствия Феникса. Только бы Льё не вернулся, тогда точно случится беда.

– Давайте не будем приплетать сюда родственные связи, великого и ужасного экзистенциалиста, а поговорим о нас. Точнее, об этой чудесной девушке позади тебя, Саша. Я её тебе не уступлю. Ты нагло влез в мою историю, – Магнус нахально улыбнулся, будто бы не сознавая свою вину.

– Вообще-то, всё было наоборот. Это ты влез. Причём не только в мои мечты и желания, но и в голову к человеку! Нарушение правил. Или ты думаешь, что тебе это сойдёт с рук?

– А сойдут ли с рук тебе отношения с ней? Раскрытие своей личности? – парировал Магнус, начиная злиться.

– Искажение отца, повлёкшее за собой угрозу жизни Илки, – вторил я.

– Просто отдай её мне, и мы разойдёмся миром.

– Я не вещь, вообще-то, – показалась из-за моей спины венгерка. Она крепко держала меня за локоть и заметно дрожала. – И хочу быть с Сашей. У нас всё серьёзно.

– Ну это не страшно. Сегодня с ним, завтра со мной. Разве можно говорить о серьёзности и искренности отношений с экзистенциалистом?

– Дурак что ли? Сам-то ты кто? Экзистенциалист и есть, ещё и бестолковый, – сорвался я. Очень уж он меня раздражал – напыщенный, оголтело несущийся навстречу локомотиву.

– Ты не понял? Я пришёл за твоей девушкой. Либо ты мне её отдаёшь добровольно, либо придётся отнять силой.

– А потом что? – уточнил спокойно Денеб. – Пойдёшь в отступники за нарушение? Ты же подал свою кандидатуру в руководство.

– Никто ничего не узнает. Купол. Тихий бой. Мы ж не Фениксы, – снова улыбнулся Магнус. Неужели он верил в то, что сможет противостоять нам с Деном? Безумец.

– Тебе с нами не справиться. Это факт, – я хотел развернуться и просто уйти, но странное ощущение, возникшее глубоко внутри, остановило меня.

– Я же не один…

И в тот же мог всë изменилось. Сильнейшее давление в голове, смятение, выход Денеба из тени и испуганный вскрик Илки, заглушаемый криками прохожих. Они хватались за головы, прикрывали уши, кто-то держался за сердце, планомерно оседая на тротуар.

– Ты чокнулся?! – заорал я, вынужденный защищаться.

Денеб окружил Илку, не подпуская к ней никого, в том числе и меня. Я держал в сравнительной безопасности себя, но большую часть сил направил на венгерку. Нельзя было давать Магнусу ни малейшего шанса на проникновение в её голову. Прорываться сквозь защиту было трудно, его явно учил Льё, лабиринты несуществующих воспоминаний, поглощённые тьмой. Хуже сознания влияний – только оно же у экзистенциалистов. Страшно, мрачно, запутанно, хлам, опасности, бредовые мысли, картины сражений, панический ужас, боль. Если бы я был чуть слабее Магнуса, то не смог бы пробиться ни на йоту. Но мне знакомы и более жуткие обстоятельства проникновений и обстановка внутри. Уничтожая всё на своём пути, улавливая тревожное завывание ветра и треск костра в ушах, я продолжал двигаться вперёд, параллельно отбиваясь от случайных ударов спутников Магнуса. Денеб же несокрушимой стеной оберегал мою Илку, уводя её в сторону.

– Саня! Я никого больше не захвачу из людей, ставки слишком высоки! Только Илку. Не думай об остальных, – крикнул он, чтобы я его мог услышать. И сквозь весь звучащий в моей голове гвалт, я усвоил его посыл. Доверие.

Чего только не услышал в довольно привлекательной голове Магнуса: бесконечный и монотонный спор с собой и со своей экзистенциальной сущностью, тоскливое разочарование, свистящее сквозняком; грубую трескучую зависть и среди этого шума голос Илки, звонкий, чистый. Он действительно был увлечён ею, даже влюблён. Не так, как я, но, скорее всего, искренне. И будь Магнус кем-то иным, то понял бы, что стоит отойти, отступиться, позволить венгерке выбирать самой. Но он был слишком эгоистичным, то светлое и доброе, что когда-то руководило им, теперь оказалось заперто в глубинах подсознания, приковано к слову “слабак”, которым брат сильнейшего из экзистенциалистов величал себя во внутренних диалогах. Мне казалось, что я погрузился под воду, нырнул в мутный затухший пруд, наполненный ядовитыми отходами.

Сражаться с Магнусом было просто, но при этом ужасно противно. Хотелось поскорее покончить с этим. И я бы справился, растоптал бы его личность в ноль, или исказил бы до состояния десятилетней давности. Если бы…

Льё.

Он появился быстро, неожиданно и страшно – влетел спиной в невидимый купол и рухнул на мостовую, распугав оставшихся ещё на ногах прохожих. Магнус повернулся к нему и застыл в немом ужасе. На Льё лица не было – бледный, взмокший, словно пробежавший марафон, он продолжал лежать, глядя вверх.

– Небо… Только оно и знает… – прошептал какую-то бессмыслицу мой друг.

– Что знает? – испуганно отозвался Магнус.

– Всё.

Будапешт. Месть.

С правой руки Льё лилась не то кровь, не то экзистенциальные чернила. Я поднял голову к небу: тусклые звёзды, чёрный далёкий космос, мрак, холод, отсветы города. И тихая спокойная скрипичная мелодия, тиканье часов, плеск волн широкого Дуная. Знакомая гармония, хорошо известные ноты. Шум ветра. Осторожный шёпот Илки. Треск купола и дикий, звериный возглас Магнуса, сложившегося вдвое и отплёвывающегося кровью.

Льётольв смеялся, Илка плакала, Ден матерился так, что я мимоходом поразился его словарному запасу. В голове внезапно всё стихло.

– Что за чёрт?! – заорал я, оглушая и так шокированных пострадавших, хаотично разбросанных вокруг.

– Убиваю брата! – всё ещё смеясь ответил Льё. – Чего непонятного?!

– Я бы сам справился!

– Ты не должен убивать. Ты должен защищаться!

Ужас блокировал меня, пытался сдерживать, поэтому ему не хватало сил держаться на ногах. Вот оно что! И ведь я даже не заметил его вмешательства, зато теперь без купола прекрасно чувствовал присутствие Мота.

– Это ловушка, Саш. Для меня! – продолжал истерику Льё. – Но ничего! Если ты прекратишь атаки, я смогу подняться и ответить за всех.

– Нет! Я тебе не дам этого сделать. Пошёл к чёрту со своим героизмом!

– Саня! Делай, что он говорит, – возопил Денеб, всё ещё скрывая от меня Илку. – Лучше бы забрал девушку свою, а мы бы тут вдвоём разобрались.

– Нет!

И тут мир снова взорвался посторонними звуками, словно кто-то выкрутил громкость колонок на полную. Гвалт птичьих голосов, крики, стенания, визги и безумный шёпот. Мот. Экзистенциалист-партизан, беспринципный, жестокий, ярый мазохист. То, что он делал с влияниями, больше походило на изощрённые казни, чем на уничтожение. И сейчас я слышал всё то, что слышал он за годы работы. Льё поднялся и, обойдя Магнуса, помог ему сесть на мостовую. Но тот лишь оттолкнул его, вскочил и снова принялся атаковать. На пару с Мотом, который рискнул-таки выйти из-за угла и приблизиться к нам. Сколько уже пострадало людей, и скольких мы могли задеть мимоходом – никого уже не волновало.

Льётольв вытащил небольшую кисть из кармана и рисовал в воздухе какие-то знаки, заставляя соперников корчиться от боли, я же помогал ему, одновременно ставя блоки и пытаясь восстановить хотя бы часть купола. Драка между экзистенциалистами – это один вопрос, а вот раненые или убитые среди обычных жителей тени – совершенно другой. И виноват будет кто? Действительно, кто?..

Мы изводили друг друга, бросаясь искажениями, как шариком для пинг-понга. Они рикошетили, улетали в пустоту или куда-нибудь ещё. Наши товарищи из охраны Илки уже лежали без чувств, Магнус продолжал сплёвывать кровь, а Мот всё так же с молчаливой ненавистью держался чуть поодаль пошатываясь. Оставался один или два рывка, чтобы покончить с этим, доказать нашу силу и правоту, отбить Илку у брата Льё и никогда больше не возвращаться к этому вопросу. Я жаждал увидеть её, убедиться, что всё хорошо. Но не имел права оставить товарища без внимания и поддержки. Ден притих либо ушёл на безопасное расстояние, либо…

Я оглянулся и не поверил своим глазам. Денеб стоял спиной ко мне, прикрывая собой Илку, он уже не был вне тени, пестрел татуировками и выглядел как ощетинившийся зверь. В двадцати шагах от него поигрывал подолом рабочей накидки с огненными перьями Сёртун.

Фениксы. Будь они неладны.

Без лишних слов Сёртун пустил огненный залп в Магнуса, а после тут же направил гигантскую волну выжигания. Мы со Льё моментально поставили блоки всем, до кого успели дотянуться, в том числе и до его брата. Но ему всё равно успело достаться: тело захватила болевая судорога, он взвыл и бросился бежать вслепую. Денеб оттолкнул ко мне Илку и кинулся за Магнусом, параллельно выходя из тени. Длинные туманные руки хватали его за обуглившийся край пальто, тянулись к ногам и когда младший экзистенциалист запутался в них, полетев на мостовую, Ден поймал его, сковав, как верёвками, собой.

Сёртун молча стоял, буравя суровым взглядом Льё. Мой же товарищ переводил взгляд со своего врага на брата и тяжело дышал.

– Зачем ты влез? – прошипел он.

– На набережной Дуная был замечен всплеск экзистенциальной энергии, при ближайшем рассмотрении оказавшийся грубейшим нарушением правил. Твой брат использовал силу против Саши. Задел обычных людей. Как один из учителей, кандидатов и верный член сообщества, я не мог не вмешаться, – препротивно улыбнулся Сёртун. – Более того, ты, Льётольв, так же использовал силу.

– Он защищал меня и мою девушку, – встрял я.

– Молчи! – крикнул Льётольв. – У нас свои разборки, внутренние. Ты не имел права вмешиваться.

– Магнусу плохо! – неожиданно возник Денеб. – Искажение развивается. Ты что натворил, Сёртун?!

– Я ничего. Это всё вы. Спроси у Льётольва, Ден, что он сделал со своим братом, – ухмыльнулся Сёртун, приготовившись к атаке. Я отпихнул Илку в сторону и бросился на него, захватив поперёк туловища, потащил в сторону. Денеб поднял Магнуса, унося к домам. Что делал Льё – я не видел, но чувствовал, как горело в голове. Нет. Только не выжег.

На помощь пришла сущность, мы держали Сёртуна, как могли, но его тело нагревалось обжигая. Мне пришлось отступить, оставив его с Деном один на один. Я бегло оглянулся: Льётольв стоял, опустив руки, ветер с воды чуть шевелил волосы. Сдался? Думал?

– Льё! – крикнул я ему. – Помоги Дену!

В следующий момент меня отбросило в сторону взрывной волной, мимо пролетел Денеб, переходящий в туман. Льётольв бросился вперёд, наперерез Сёртуну, пытаясь перехватить его: Феникс целился в Магнуса, который медленно вставал с колен. Я вспомнил про Илку и попытался найти её взглядом: она сидела под стеной, прижав колени к груди и тихо плакала. Вокруг лежали люди, то ли живые, то ли уже мёртвые. Воздух накалялся при каждом новом ударе Сёртуна. Льё и Ден действовали слаженно, красиво, но – не так, как обычная рабочая пара. У них была не просто собственная система, они казались мне одним целым, будто два силуэта размазанные по холсту, пересекаясь, соединяясь, переливаясь друг в друга. Сначала я подумал, что мои глаза меня подводят, но нет. Всё было именно так: они атаковали Сёртуна, прикрывали Магнуса и отражали его слабые нападки. Льётольв сдерживался, заметить это можно было по его сосредоточенному выражению лица: он явно не собирался никого убивать или ранить. Феникс нагло пользовался этим, напирая сильнее.

Кажется, никто уже не думал, что свидетелей этих бесчинств множество, что число жертв – неизвестно. Очередной удар Льётольва пришёлся в цель: Сёртун упал, тщетно пытаясь подняться. Я поспешил к товарищам, угнетённый безучастием, но столкнулся с Магнусом, снёсшим меня на бегу: он отчаянно торопился к Илке, истекающий кровью, но всё ещё достаточно сильный, чтобы попытаться. Развернувшись, я собрался было догнать его, но меня опередил Льё. Они повалились на землю, руками цепляясь друг за друга. Дикую волну боли Магнуса я чувствовал на расстоянии. Не нужно было заглядывать никому в голову, чтобы понять – брат готов убить брата.

– Она моя, – хрипел Магнус.

– Ты поступил подло, – рычал в ответ Льётольв, – ты мой позор.

– Всё равно она не достанется Саше. Никогда. Я сдал вас всех. Всех, – он противно расхохотался, брызгая кровью.

Внезапная вспышка озарила всё вокруг, Ден с диким матерным криком уложил Сёртуна на лопатки. На нас сыпались искры, мелькающие на фоне тёмного неба. А я всё ещё стоял как истукан. Это не была моя битва. Что я делал здесь, среди тех, кто ненавидит друг друга? Защищал Илку? Убивал Магнуса? Помогал Льё?

Я впал в настоящее оцепенение, предсказывая дальнейшее, и не слышал ничего, кроме гулких шагов. Отряды зачистки. Конечно, мы в Будапеште. Руководство.

И они появились. В полном составе. А впереди вышагивал Мот.

Мелькали знакомые лица, слишком знакомые. И выражения у них были многообещающие. Ден рванул Льё к себе, крикнул что-то мне, увлекая за собой и Илку тоже. Но я не мог понять, чего он хочет. Меня волновали только шаги. Они словно часы, отмерявшие время. Всё изменилось. Перевернулось сейчас, здесь. Сущность вернулась, подхватив безвольное тело Магнуса.

– Саша! – гаркнул он мне. – Скорее!

– Они поставят купол. Бесполезно.

– Идиот! Быстрей! Успеем! Такой огромный купол ставить долго. Ну! Льё не может сдерживать их вечно!

С диким рыком он прошёлся кулаком по моему плечу, заставив очнуться. Меня оглушило обилием звуков, странных мелодий и стенаний. Я так и не понял – звучало ли это всё в голове или вне её. Моё сознание как тень, а я сам – вне тени? Или как? Бессмысленный экзистенциализм.

Не помню, как мы добрались до какой-то полупустой квартиры. Не знал, как оторвались, преследовали ли нас. Помнился только момент удара, а дальше – какофония звуков, будто бы разбитых интерференционной решёткой на мелодии, подобные атомам.

Я сидел на полу, облокотившись на шершавую стену. Передо мной суетился Ден и Илка: они перевязывали раны Магнуса, обтирали его влажными полотенцами. Льё же с отстранённым видом что-то рисовал в блокноте.

– Где его чёртова сущность? Льё?! – нервно вопрошал Ден. – Он должен быть здесь! Должен помогать!

– Не все такие как ты, Денчик, – монотонно изрёк Льётольв, не отрываясь от своего занятия.

– Что с ним происходит? Я никогда не видела, чтобы раны расползались, – со страхом проговорила Илка.

– Искажение. Фирменный выжег Сёртуна. Тело продолжает думать, что его всё ещё атакует огонь. Сжигает само себя. Льё! – снова не выдержал Ден. – Сделай что-нибудь! Что там в его голове?

– Огонь, Саш. Я делаю. Но это бесполезно. На наши искажения лёг выжег Феникса, а на него снова… Адская смесь. Мы не сможем ничего сделать. Ему не помочь. Если бы я не… – он отбросил блокнот и принялся ощупывать себя в поисках пачки сигарет.

– Ловушка. Мы ведь догадывались. И всё равно оказались в дураках.

– Меня это волнует меньше всего… Плохо, что не мы остались на набережной.

– Угу, – буркнул Ден, – и чего меня дёрнуло убегать…

– Правильно дёрнуло, – Льё наконец-то раскурил сигарету и по комнате пополз серый дым. – Иначе…

– Иначе Илки бы с нами уже не было, – закончил за него я. Все обернулись.

– Саша, – всхлипнула она, маниакально продолжая бороться с ранами Магнуса.

– Да всё уже… Всё, – продолжал я мрачно.

– Ничего не всё! – крикнул Денеб. – Сдаться решил? Оставьте нас тут и бегите. Оба. Без вас обойдёмся.

– Вы же знаете, что если я так сделаю, то вас будет ждать не просто изгнание.

– Мы всё это делали для тебя, Саша. Мы готовы ко всему, – миролюбиво улыбнулся Льётольв.

– Твой брат умирает, а ты говоришь обо мне? – я встал, прошёлся вдоль стены и остановился над другом. – Это ещё можно исправить.

– Если ты останешься, спасая нас, то тебе придётся отречься от Илки, – констатировал он.

– Почему? – тихо спросила она, откладывая полотенце в сторону.

– Нас найдут и будут судить. И Сашу тоже. Обязательное условие – максимальная зачистка и восстановление пространства. В тебе были искажения. И неважно, что их сделал Магнус. Ты слишком много видела и знаешь. Тебя сотрут, придумают что-то вместо того, что было. Не останется никаких воспоминаний, никаких образов. Ни-че-го.

– А если… Если мы убежим? – дрожащим голосом продолжала вопрошать Илка, не сводя взгляда со Льё.

– Не знаю. У вас будет шанс.

– Зато у вас нет! – настойчиво твердил я. – У меня есть возможность исправить то, что вы успели натворить, я могу вас прикрыть в незаконных экспериментах. Связи с архивами, с наблюдателями! А если сбегу, точно буду выглядеть преступником. Сейчас есть возможность отмыться!

– Да Саша! – психанул Льётольв, вскакивая и хватая меня за рубашку. – Что тебе важнее? Мы, пропащие экзистенциалисты, уже наполовину отступники, или любовь всей твоей жизни?!

– Тут не может быть выбора, – спокойно ответил я, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Идиот! – продолжал надрываться Льё. – Надо было позволить тебе самоубиться ещё тогда, когда ты лежал с температурой. Почему ты просто не можешь послушать меня?!

– Потому что ты мой единственный друг. Ты и Ден.

Воцарилась тишина, сквозь которую слышны были хрипы Магнуса, всхлипы Илки и шуршание Денеба. Я отмечал все эти мелкие звуки в голове, пытаясь сложить из них общую мелодию, найти выход. Льё отступил от меня, вернувшись к брату. Он сидел перед ним на коленях, что-то нашёптывая в самое ухо. Искажение Сёртуна, помноженное на наши атаки, не оставляли ему никаких шансов. Если бы рядом оказалась рабочая пара, сущность, тогда можно было бы что-то сделать.

– Я сдал тебя, Льё, – вязко выговорил Магнус, пытаясь поднять руку, но тут же замолчал, скованный судорогой боли.

– Зачем?

– Из-за него. Саша.

– Ты не хотел честного соперничества. И поступил как слабак, – выдавил я из себя, всеми силами стараясь не сделать ещё больнее Льё этими словами. Но он даже не дрогнул, зато Магнус скривился от отвращения.

– Тебя использовали, – меланхолично и задумчиво отвечал Льётольв, словно не обращая внимания на состояние каждого из нас. – И Марсель, и Сёртун… А теперь… Из-за одной нелепой ошибки, из-за твоей непомерной гордыни и зависти… Сколько жизней будет сломано? Ты не подумал? Моя. Денеба. Твоей сущности, в конце концов… А Саша? Разве он виноват, что Илка изначально выбрала его? Мне так больно, Магнус… Мы росли рядом, я ведь люблю тебя. Ты дорог мне. Но где-то я что-то упустил, раз ты стал таким…

– Ты сам не лучше, – закашлялся Магнус. – Ты предатель! Ты нарушил Кодекс. Вы с Деном! Вы должны… Должны… Быть изгнаны.

– Чтобы ты и Марсель заняли наши места? Чтобы ты продолжал пресмыкаться перед ним и ждать объедок с его стола? Неужто ты себя вообще не ценишь? – Льё опустил голову так низко, что лицо заслонили волосы и густая, чёрная тень.

– Я утёр тебе нос. И плевать, что в первый и последний раз в жизни. Я выиграл, Льё, – Магнус нашёл в себе силы приподняться на локтях, дрожа как осиновый лист, и заглянул брату в глаза.

Я отвернулся. Смотреть на это молчаливое противостояние не было ни сил, ни желания. Агония, торжество Магнуса, совершенно иррациональное и безумное, заставляло меня думать о страшном, о самом себе и своём желании умереть, которое я всё ещё хранил где-то в сердце. Ради чего, зачем? Бессмысленно, бездумно, трагично. Нет. Я не должен позволить своим друзьям погибнуть.

Кто-то тихо подошёл ко мне сзади, и мягкие прохладные руки сомкнулись на животе. Тепло человеческого тела разлилось по спине.

– Илка, – шепнул я. – Ты чего?

– Магнус умер, – так же тихо констатировал Денеб.

– Будет сюрприз для его сущности, – вырвалось у меня совершенно неуместное замечание.

– Саша, – проплакала Илка, тут же пытаясь отстраниться. Но я быстро повернулся и спрятал её в своих руках.

– Он получил то, что заслужил, – вступился за меня Льётольв. – И мы все теперь тоже получим заслуженное наказание. Кроме, может, Илки… Она уж точно ни в чём не виновата.

– Это всё так глупо… – с выдохом подвёл итог Денеб. Пройдя к окну, он выглянул в щель между шторами. – Мы не уйдём отсюда, ребят… Отряды зачистки уже на месте.

– Зачистки? – испуганно сжалась Илка. – Саша?

Её взгляд, полный ужаса, заставил и меня содрогнуться. Я никак не мог поверить, что всё происходящее реально – что мы противостоим сообществу, что Магнус мёртв и будущее – неизвестно.

– Тише… Ничего не бойся. Я рядом, – попытался я успокоить свою венгерку, но помогало это мало. Вернее – никак. Она вцепилась в меня мёртвой хваткой и, кажется, даже не дышала.

– Саша… Саша!

– Я люблю тебя. Поняла? Никто и никогда не слышал от меня этих слов. И уже не услышит. Даже если ты не вспомнишь меня, даже если я буду стёрт из твоей памяти, любовь останется, – я сжал её плечи руками и хотел поцеловать, но боялся, что этот раз будет действительно последним. Горьким. В груди собирался комок дикой ненависти и злобы, в ушах звенело.

– Сань, прекрати, – шикнул Ден. – Ты нас выдашь запросто. Успокойся. Пожалуйста.

– Я их всех… Всех и каждого! – прорычал я незнакомым голосом в пустоту комнаты, забыв о том, что держу в руках Илку.

– Не надо. Льё, скажи ему! – Денеб воззрился на товарища. Но Льётольв устало сидел на полу, наблюдая, как медленно тлеет неживое тело Магнуса.

– Пусть делает что хочет, – спустя пару мгновений откликнулся он. – Рано или поздно мы все трое окажемся за бортом. Это было ясно ещё лет десять назад. Да что там… Всегда! Мы слишком другие даже для других.

– Погоди… Ты что, решил сдаться? – прохрипел Ден, сжав кулаки. – Ты решил сдаться? – повторил он громче. – С ума сошёл?! Ради чего тогда все наши эксперименты были? Ради чего мы жертвовали собой, своими телами и сутью?! Чтобы просто выбросить всё это на помойку? Льё! Посмотри на меня!

– Отстань, Денеб… Ты был прекрасной сущностью. Я не хочу больше. Всё бесполезно и бессмысленно. Саша абсолютно прав в своём нежелании жить среди всего этого… Экзистенциалисты типа нас существуют с вечной адской болью в груди, лишённые возможности радоваться каждому дню, любить, не быть одинокими. Мы изначально принесены в жертву. Я мог бы добраться до самого верха, отбирать силы у влияний, да много чего мог бы… Только не вижу в этом больше смысла. Зачем? Чтобы погиб ещё кто-то? Ты думаешь, мне мало брата? Мало? Кого ещё нужно потерять? Тебя? Сашу? Себя? Может быть, это мой шанс на другую жизнь. Тихую и незаметную жизнь отступника…

– Ты не сможешь, – еле сдерживая гнев буркнул Денеб. – Ты никогда не сможешь задавить в себе экзистенциальную суть! Тихая жизнь убьёт тебя моментально…

– Не сразу… Я ведь хочу писать картины… Не для искажений. А просто так, для души, – внезапно светлым и чистым мне показался голос Льё. Он, действительно, не хотел ничего иного, как просто жить. Сделать наш мир лучше и чище, не столкнуть, а подружить сообщества. Он никого не хотел убивать или терять.

– Я буду говорить с ними. Попробую убедить в том, что мы просто оборонялись, – мне не оставалось ничего иного, как сдаться. Явка с повинной.

– Зря, – бросил Льётольв.

– Бежать всё равно уже поздно…

Снова воцарилась тишина. Илка смотрела на меня со страхом и надеждой. Я мог бы прочитать её всю в таком наивном доверии, но снова не решился поддаться искушению. Потом просто не смог бы с этим жить. С её мыслями, её чувствами, чаяниями и верой. Нет. Не знаю, что она прочла в моих глазах, но по щекам венгерки катились крупные слёзы, одна за одной, беспрестанно, тихо, а я даже не стирал их. Просто смотрел, не в силах оторвать взгляд.

– Льё, давай дадим им минут пять… – шепнул Ден, подходя к истинному.

Ужас шумно поднялся и, увлекаемый Денебом, скрылся в темноте коридора.

Мы с Илкой стояли напротив друг друга, она всё так же бессмысленно плакала, я держал её за плечи. Кто-то должен был что-то сказать или сделать, но решимость нас покинула. Сказанные сейчас слова вполне могли оказаться последними, а говорить с надеждой на лучшее я не мог. Снова не мог.

– Саша, – шепнула наконец-то Илка, дотянувшись ладонью до моего лица. Прикосновения были осторожными, печальными и казались мне похожими на ласкающие волны. Она осторожно убрала прядь волос в сторону и улыбнулась. Грустно.

– Они послушают меня, – сказал я только лишь потому, что хотел убедить себя в этом.

– Это не важно. Вернее… Я бы не хотела думать о том, что будет. Послушают или нет… – справиться с эмоциями у неё всё же не вышло, прерывисто вздохнув, она отчаянно зажмурилась и поджала губы. Из-под ресниц полились новые потоки.

Горечь. Вот что я ощутил, когда прикоснулся губами к её лицу. Слёзы действительно были горькими на вкус. Мои слова утопали в рыданиях Илки, больше походя на агонии умирающего, чем на надежды выживающего. Как же я не хотел никуда уходить! Готовность сражаться за своё счастье, за любовь – как бы смешно и по-киношному глупо это ни звучало – только росла. И вместе с ней, подобно сорняку, проклёвывалась и буйствовала уверенность в том, что мне не выиграть.

Прощание.

– Илка… Хорошая моя… Это не прощание, слышишь?

– Нет, – она помотала головой.

– Я сделаю что-нибудь. Уничтожу их всех. Мы не можем вот так расстаться. Нет.

– То, что говорили твои друзья ведь правда. Да? Почему ты скрыл это от меня?

– Очень хотел быть с тобой… Если бы не Магнус, если бы не проблемы Льё…

– Саша… Мы совершили ошибку.

– Нет!

– Ты ошибся, когда решил, что тебе подойдёт человек, и доверился мне. А я ошиблась, когда… – она сделала долгий, тяжёлый вдох и на протяжном выдохе, захлёбываясь чувствами, слезами и внезапно нахлынувшим ужасом, прошептала, – когда влюбилась в тебя так сильно… Слишком. Как будто… – я с трудом разбирал её путанные слова, отрывистые, перебитые всхлипами. – Не по-настоящему. Или. Слишком… По-настоящему. Саша…

– Тише… Тише… Моя Илка… Моя прекрасная, милая Илка…

Я прижал её к себе, поглаживая утешительно по волосам. Она же крепко обхватила меня своими нежными ручками, сминая пиджак на спине в огромные складки. Рубашка на груди пропиталась слезами насквозь, но я даже не думал об этом. В голове билась, как птица, пойманная в клетку, одна-единственная мысль – как сделать так, чтобы Илка не забыла обо мне. Что оставить ей на память? Как всегда оставаться рядом? У меня не было ничего, что я мог бы отдать, ничего материального. Судорожно перебирая всё, что надето на мне, я погружался во всё большее отчаяние. Не было слов, не было мыслей, только чувства, теснившиеся в груди, ранящие сердце, затмевающие вообще всё.

Запонки.

Судорожно вытянув руки вперёд, я увидел, что осталась одна. Вторая потерялась где-то на улицах Будапешта.

– Илка. Илка! Это глупо, я знаю. Это вообще какой-то бред, в самом деле, – я нервно улыбнулся, пытаясь быть серьёзным, спокойным. – Держи. – небольшая драгоценная запонка с чёрным камнем легла в её ладонь. Как я был благодарен Льё за эту небольшую аристократическую привычку. – Пусть останется. Даже если не вспомнишь, пусть просто будет. Я не знаю. Совершенно не хочу тебя отпускать. У нас ведь всё по-настоящему.

– Молчи, – она приложила ладонь к моим губам, крепко сжав в кулаке дурацкий подарок, и убрала его в карман.

– Надо выходить, – появился в дверном проёме Денеб. – Если мы не хотим, чтобы дом брали штурмом. Вы готовы?

– Да, – я взглянул на Илку, кивнувшую мне в знак согласия.

Мы спускались по лестнице, держась за руки. Впереди шёл Льётольв, понуро опустив голову, а завершал строй Ден. Как только распахнулась дверь подъезда, Ужас принял привычный горделивый вид, распрямил спину и приподнял подбородок. Тихое противостояние: с одной стороны два истинных экзистенциалиста, сильнейших в сообществе, уникальная сущность и милая девушка с заплаканными глазами; с другой – добрых два десятка экзистенциалистов и старик Истиль, руководитель из числа Фениксов, рядом с ним надменно смотрел по сторонам Сёртун. Был здесь и Марсель, сверкнувший глазами как только мы выстроились вдоль улицы.

– Сдаваться пришли? – крикнул Истиль.

– Почти, – отозвался Льё. – Говорить.

– Да, мы хотели бы объясниться, – выступил чуть вперёд я.

– Где Магнус? – вмешался Марсель.

– Он мёртв, – вынужденное признание далось тяжело. Но выбора не было. Либо мы отвечаем на вопросы и нас слушают, либо нет. По взмаху Феникса небольшая группа экзистенциалистов отделилась ото всех и проскользнула в дом.

– Саша, почему вы отвечаете за деяния Льётольва?

– И за мои тоже, – крикнул в ответ Ден.

– С вами мы потом побеседуем отдельно, Денеб, – поморщился Истиль. – Саша, я жду…

– Льётольв защищал меня и мою девушку.

– Девушку?

– Да. Не делайте вид, что ничего не знаете. Магнус рассказал вам всё. Значит, вы в курсе и того, что он пытался влюбить её в себя противоправными воздействиями, тогда как у нас с ней всё по-настоящему. Собственно, конфликт и вышел из-за того, что брат Льётольва не хотел принимать такой порядок вещей.

– Ну Саша, вы же не договариваете, – ухмыльнулся Сёртун. – Зачем вы ей всё рассказали о нас?

– Честность перед тем, кого любишь, – важнее всего прочего, – спокойно ответил я, крепко сжимая ледяную ладонь Илки.

– Тогда давайте будем честны до конца. Вы, как истинный экзистенциалист, должны были прекрасно понимать последствия своего поступка, – важно изрёк Истиль, и сердце моё упало. Я знал, к чему он апеллирует, и надежды не осталось. – Но вы здесь скорее жертва интриг Льётольва. Так что мы можем ещё до официального суда предложить вам наиболее приятный выход.

– Мы идиоты, – шепнул Ден. – Всё подстроено. Чертовщина… Понадеялись… Гордыня-матушка…

– Угомонись, поздно уже… – ответил ему вполне спокойно Льё. Я же не мог взять себя в руки, меня трясло так, будто температура поднялась до предельных величин. Илка рядом, кажется, даже не дышала.

– Что за выход? – тем не менее выкрикнул мой рот сам собой.

– Здесь и сейчас, при нас, мы прибегнем к щадящему искажению вашей подруги. Уберём всяческие воспоминания о вас и отпустим. Если же вы не позволите, то ей придётся свидетельствовать на суде, информации в голове станет больше, и, соответственно, щадящий вариант станет недоступен, – улыбнулся Истиль. – Принимайте решение.

– Чувства стереть невозможно, – откликнулся я отворачиваясь.

Взгляд тут же обратился к Илке. Она стояла передо мной бледная, испуганная и будто бы опустошённая. Я втянул её в свой мир, словно выдернул из тени в мир непривычный, ледяной и жестокий, слишком грубый для такого нежного создания, как человек, как молодая женщина с любящим сердцем. Я чувствовал, как оно раскалывалось на кусочки, трескалось и осыпалось градом мелких осколков, слышал звон падающего стекла сквозь тихое биение. Никто из нас не был готов ни к любви, которая случайно возникла, столкнув на перекрёстке, но и никто не был готов к такому скорому и страшному, бездушному расставанию. Мне нужно было попросить у неё прощения или сказать что-то важное. Но разве был в этом смысл, если через пять минут она станет чужой?

– Прости, – прошептали мы одновременно.

– Саша, – начала Илка, опережая меня. – Дай нам ещё немного времени. Суды ведь это не быстро, правда?

– Я не могу рисковать тобой, – покачал я головой. – Пойми… Экзистенциальная сила – страшная. Ты должна остаться собой. Месяц – это не много. Ты даже ничего не поймёшь… А знакомым скажешь, что была весна… И ты немного влюбилась, вот и… Была сама не своя…

– Твоя была. И хочу ей быть. Всегда, Саш.

– И будешь. Если кто-то из нас будет помнить…

– Ты не справишься, – вдруг твёрдо сказала она, притягивая меня к себе.

– Не страшно. Я давно не справляюсь. А ты… Ты – другое дело.

– Я не хочу.

– Не сопротивляйся, милая, – подошёл к нам Льё. – Саша говорит верно. Нам всем больно. Отказаться от любимого человека ради сохранения его жизни… Это классика. Экзистенциалисты такое любят. Но ты не будешь чувствовать боли, разочарования и вины. Оставь всё это нам. Мы привыкли.

– Льё, остановись! – крикнул я, почувствовав, как он осторожно ставит блоки внутри моей головы.

– Лучше я, Саш… Лучше я.

Он оградил нас ото всех, и вскоре попытки проникновения в моё сознание со стороны других экзистенциалистов прекратились. Льё работал красиво, изящно и очень бережно, словно перебирал песчинки. Кроме него никто бы не справился с такой задачей лучше. Я держал мягкие ладони Илки в своих руках, но они медленно ускользали от меня, миллиметр за миллиметром, точно так же как и тускнел её взгляд, становясь всё более далёким и чужим. Мне хотелось бы крикнуть на весь город, что я ненавижу тех, кто стоит за моей спиной, что я готов растерзать каждого, чтобы только моя любимая венгерка не подвергалась искажению. Но голос отказал, перестало работать всё, кроме сердца и единственной мысли: “Это конец. Любовь так просто уничтожить.”

– Я отступил… Как трус. Как самый мелочный экзистенциалист на свете. Никогда себя не прощу. Илка…

Глаза её затянулись сероватой дымкой, руки вырвались из моих ладоней, и безвольное тело упало в объятия Денеба. Он легко подхватил Илку и застыл, глядя тёмными, как болотная жижа, глазами на нас со Льё.

– Надеюсь, она всё же будет счастлива, – прошептал я, прикоснувшись к её нежному лицу, покрытому красными пятнами от слёз. – Милая-милая Илка… Единственная. Лю-би-ма-я…

– Саш, – попытался что-то сказать мне Льётольв, но тщетно.

Я не слышал его, не слышал ничего другого, кроме биения своего сердца, вмиг ставшего ещё более одиноким, чем раньше. Мне показалось в тот момент, что легче похоронить того, кого любишь.

– Ненавижу, – прошипел я, сжав зубы до скрипа. – Всех. Идите к чёрту! Валите в тень и никогда из неё не возвращайтесь! Чтобы вас разорвало на части! Чтобы вы сгорели все в своём же пламени! Твари! – я закричал, срывая голос, готовый рвать на себе волосы от нахлынувшего отчаяния и непомерной злобы. – Убью каждого. И начну с тебя, Марсель! – мой палец указал в удовлетворённого своим мнимым триумфом экзистенциалиста, стоявшего на безопасном расстоянии через проезжую часть.

Тем временем Ден медленно отступал в сторону, чтобы передать Илку команде зачистки. Я знал, что теперь они отвезут её домой, займутся отцом и забудут. Все всё забудут. Кроме меня.

Внутри медленно зрело, понемногу набирая силу, желание сделать больно каждому, кто стоял тут и был молчаливым свидетелем античеловечной политики сообществ. Они против любви? Против людей? Нет. Они против самих себя. Бессмысленные правила и запреты, которые спокойно нарушаются во благо сообществ. В условное благо. Чем им помешала Илка и наше личное счастье? Да, я, скорее всего, бросил бы работу, но что бы это изменило? Если остался бы Льё и многие другие… Тот же Магнус. Внезапно я вспомнил про него и обернулся: из подъезда как раз показались двое экзистенциалистов и сущность, вытаскивающие завёрнутое в большую цветастую простыню тело.

Льётольв остановил их одним лишь жестом и попросил опустить тело на тротуар. Он развернул Магнуса, и я невольно содрогнулся от его обезображенного вида: тлеющие язвы изъели плоть, местами почти насквозь. Это даже трупом назвать было бы неправильно. Останки. Льё стащил с брата перепачканное кровью, прожжённое пальто, скомкал его, обняв всем телом, и опустился на бордюр, отойдя чуть в сторону. Его голова упала на руки, и если бы он был женщиной, то, без сомнения, бы разразился рыданиями. Но, увы, мы просто экзистенциалисты. Ден вернулся уже без Илки и сел рядом со своим другом.

Подняв на меня полный несоизмеримой ни с чем боли взгляд, на который я не мог не ответить. У каждого – своя трагедия, но у меня – шанс на продолжение жизни, а у Льё – на новую жизнь, если повезёт. Во всяком случае, я был готов сделать всё, чтобы ему повезло.

Послышался звук отъезжающей машины. В памяти мелькнул образ Илки, и я сдался самому себе. Уничтоженный и растоптанный Льётольв, молчаливо сопровождающий его Ден, осколки моего собственного сердца, выжженные дотла надежды и гнетущая пустота, ставшая в разы больше. Я не мог справиться. Не хватало выдержки, желания и просто – сил.

Я сжал кулаки и, присвистнув, обрушил на сотоварищей масштабную волну маленьких воздействий на мозг. Свист, треск, гвалт – всё то, что не даёт сосредоточиться, выедая мозг изнутри, действуя на нервную систему. Я хотел сделать больно. Всем. И плевать. Ноги несли прочь от этого места и мне было всё равно – бросится ли кто-то в погоню или нет, накажут или нет. Какая теперь разница?

Странно-пустынные улицы Будапешта проплывали перед глазами одна за одной, а я слышал только гулкие шаги и видел одну и ту же дверь перед собой. За ней, я знал, широкая лестница, дальше ещё одна дверь, уютная квартира с картинами и тяжёлой пепельницей, узкая постель… Илка. Моя единственная, безумно любимая, драгоценная. Почему она?

– Почему? – шептал я себе. – Почему конец? Зачем?

Пару часов назад Илка плакала на моей груди, проникая так глубоко в душу, что становилось страшно. Я любил её так трепетно и нежно, будто она нереальная, эфемерная, словно видение. Может, всё это действительно и было видением? Сладким сном, из которого меня не могло вытащить ничего, кроме трагедии? Один только взгляд решил. Моя душа решила, а Илка лишь ответила. У неё осталась жизнь, а у меня – воспоминания, ускользающие из рук ласковые прикосновения, стёртые строчки сообщений, исчезающий аромат её волос, трепет в сердце. И Будапешт.

Каждый закоулочек центра города, по которому я шатался уже который час, неуловимо напоминал и намекал, маячил призраками прошлого, играл со мной в кошки-мышки, заставляя сходить с ума, толкая в омут памяти с высоченного моста. И я падал, и каждый раз разбивался, за минуту по десять раз. Иногда мне казалось, что Илка держит меня за руку, я чувствовал тепло её маленькой ладони, оборачивался, вертелся вокруг себя как глупый пёс, мечтая только об одном – увидеть её, встретить взгляд, который узнал бы меня.

Куда идти?

Зачем?

Кто я такой?

Почему Будапешт?

Почему я?

Илка.

Зачем я отступил?

Почему я настолько слаб?

Где моя жизнь?

Один.

Я забыл обо всех – и о Льё с Денебом, и даже о Якше, и об умершем Магнусе. Даже город перестал меня интересовать: я переходил улицы, не глядя по сторонам, игнорировал бродячих кошек, редких ранних прохожих, пустые окна и витрины. Помнил только, что где-то здесь есть моя Илка. И Дунай. Он мог бы смыть мои страдания, унести печаль и горе, но его течение слишком спокойное и медленное. Эта река не признаёт трагедий, видела их достаточно на своём бесконечном веку. Хотел бы и я стать Дунаем, величественным, широким и безразличным к человеческим чувствам. А пока сердце моё разрывалось, сочась кровью, иссушая вены и выворачивая душу наизнанку. Меня мутило, голова звенела, словно закинутая в гигантский колокол.

Почти на ощупь, следуя неведомому до этого момента наитию, я добрался до набережной где-то довольно далеко от центра. Здесь было так же пусто, как и у меня внутри. То, от чего я мучился последние несколько лет, снова вернулось. И теперь некому было останавливать ход шальных мыслей. Я опустился на колени, склонив голову над водой. Волосы упали на лицо и кончиками погрузились в тёмный Дунай.

– Ты ведь знаешь, да? – заговорил я с рекой. – Всё кончено. Всё было бессмысленно. Только ты и имеешь смысл. Она была так близко, она и сейчас внутри меня. Это невыносимо. Понимаешь? Я не хочу находить в себе силы, хватит. Я не должен был. Трус. Боль была бы не такая сильная, если бы мне хватило ума не встречаться с Илкой… Но я так люблю её. Как стать человеком? Что нужно сделать?

Я задавал и задавал вопросы воде, а она молчала в ответ, тихо плескаясь о берег. Выход из тени, вход обратно. Снова выход. Раз десять, до трясущихся рук, до рвотных позывов и крови из носа. Пытаясь измотать себя, я только оттягивал момент, который уже прекрасно видел в своём воображении: мерное покачивание на волнах, сменяющееся судорожным погружением, бессмысленным и необходимым. Раствориться в прохладной неге, остаться у берегов Будапешта навечно.

Выпрямиться в полный рост оказалось сложнее, чем я мог подумать. Зато выход из тени получился прекрасно: аккурат с восходом солнца. Первые слабые лучи пробивались сквозь дома, поблёскивая на поверхности воды. Красиво и печально. Совсем как последний взгляд Илки.

Шаг.

Пустота под ногой.

Лёгкий всплеск и враз потяжелевший костюм, стонущее от ледяной воды тело. С трудом я отплыл чуть дальше от берега и перевернулся на спину. Весеннее небо улыбалось мне нежными оттенками синего и голубого, подсвеченными розовато-золотыми лучами солнца. Что со мной, что без меня – жизнь будет продолжаться, найдётся тот, кто займёт моё место. Может, он будет другим, не таким, и не будет любить музыку, разницы нет. Тем более мне.

Вне тени мир такой же, только я – уже не я. Истинный экзистенциалист. Эти два слова отравили меня, уничтожили всё, что только могли: и мечты, и цели, и желания, и даже чувства. Сколько женщин прошло через мои руки? Сколько сигарет выкурено и вина выпито? Сколько уничтожено влияний?

Неважно.

Я потерял Илку.

Любовь.

Тяжёлая одежда наконец-то потянула на дно, подталкиваемая выходом из тени.

Я не боялся.

Гудящая тишина воды.

Выдох.

…

Рывок.

Дикое давление в груди.

Путы на руках и ногах.

Темнота.

…

Озноб.

Что-то твёрдое под спиной.

Ругань.

Сущность. Я чувствовал.

– Саня! – кричал мне в ухо Денеб, давя на грудь. – Идиот грёбаный! Дыши, зараза! Дыши!

Горло сковал спазм, в лёгких что-то вспыхнуло, обжигая и разрывая изнутри. Изо рта выплеснулся водяной комочек, из носа полило.

– Господи… – устало выдохнул Ден, бессильно опуская голову на меня. – Я думал, опоздал.

Я покачал головой и открыл глаза. Светило солнце, слабо, сквозь серую дымку. Дул ветер.

– Скажи спасибо, что я нашёл тебя! Что меня вообще отпустили! И Льё! Если бы он не догадался, что ты сорвёшься. Ну Саня… Если б со мной мог случиться сердечный приступ, то случился бы десяток! – Ден растирал мои ладони и грудь, выжимал волосы. – Идиот! У меня нет слов… Зачем? Ну зачем?!

– Устал, – сипло выговорил я, обжигая горло.

– Да кто не устал? Ну о чём ты? Магнус мёртв, представь, что творится сейчас в душе у Льё? А твоя Илка жива! Понимаешь? Она жи-ва-я! А ты бестолковый эгоист. Два раза тебя уже вытащили. Третьего не будет, слышишь?

Денеб продолжал меня ругать, выдавая всё новые и новые порции укоров, но я видел, как его лицо становилось спокойнее по мере того, как я приходил в себя. Он оттащил меня к такси и довёз до дома, запихнул под горячий душ, растёр сухим полотенцем до покраснения, не слушая никаких возражений и стонов боли, уложил в постель, напоив отвратительным тёплым виски.

– Не смотри так на меня! – не успокаивалась сущность. – Я тебе добра желаю. Вот если б ты утонул, то что? Ну что, Саша? Представь, какой случился бы перекос в сторону Фениксов? Кто стал бы работать? Кто смог бы помочь Льё?

– Я тоже не могу.

– Можешь! У тебя колоссальные связи и знакомства. Ты идеально заметаешь следы, никто не работает так тонко, как ты! Мы ещё можем успеть кое-что спрятать, чтобы Льё не предъявили полного обвинения. Тогда есть шанс избежать казни. А отступничество и изгнание он переживёт, – тараторил Ден, заметно нервничая.

– Ты хочешь, чтобы я…

– Да! Чтобы ты помог нам. Мне. Льётольву. Марселю и Сёртуну только и надо – устранить соперника навсегда, умертвить. А мы не дадим им этого сделать. Только нужно действовать быстро, на опережение. Я подскажу, что стоит прикрыть. Саш, пожалуйста…

– Сделаю.

Я вздохнул. Потерять друга? Нет. Хватит с меня потерь. Кроме Льё и Дена никто меня не понимал так хорошо, никто бы и не стал вытаскивать из омута отчаяния и безнадёжности. Если я не смог ничего сделать для Илки, то стоит попытаться сделать что-то для Льё.

– Пару часов тебе на сон. Я разбужу.

Денеб остался в комнате, сел на пол рядом с постелью и погрузился в телефон. Я хотел было спросить, где сейчас Льётольв, и почему его сущность со мной, что вообще происходило, пока я бродил по городу, но усталость тела побеждала активность мозга. Спать не хотелось, но уснуть получилось быстро и просто. На моё счастье, никаких снов не привиделось, только темнота, мгновением проносящаяся перед глазами. Когда я открыл их, Ден уже стоял надо мной, внимательно всматриваясь в лицо.

– Нормально? – только и спросил он.

– Отчасти.

– Есть хочешь?

– Нет.

– А надо. Поднимайся, у нас уйма дел, Саша… Уйма… – Ден помог мне сесть. От его пытливого взгляда не укрылись дрожащие руки и острая боль в груди, вызвавшая лёгкую судорогу в теле.

– Мне нужен чёткий план, куда, зачем и конкретика по действиям. Сам я сейчас не соображу ничего, – ноги плохо слушались, плелись по полу, шаркая, словно принадлежали столетнему старику.

– Пока ты спал, я всё сделал. Есть список мест, куда нужно добраться и что сделать. Вещественные улики уже уничтожены, мы в целом со Льё были готовы, но с кое-чем надо поработать. Твоя задача – уничтожить любые воспоминания о нас за последние года полтора-два.

– Ты представляешь масштабы работы? – я доковылял до кухни и наблюдал, как сущность ставит передо мной боксы с заказной едой.

– Вполне. Мы начнём с особо важных и критичных фигур. Чтобы тебе было легче, я буду рядом. Допрос всё равно отложили, пока будут приводить в порядок город и горожан, – он хмыкнул. – Ну а мы же не станем просто так просиживать штаны. Льё под замком, заперт не только физически, но и постоянно блокируется. Для него, конечно, это не настолько серьёзная проблема, хотя я настаивал на экономии силы. Саш, нам нужно уменьшить количество пунктов, по которым будет выдвинуто обвинение. Только тогда есть шанс на обычное изгнание, а не на казнь.

– Слабо верю в такую возможность. Против Льё Марсель и Сёртун.

– Но все прочие прекрасно понимают, что, во-первых, казнь вызовет трудности, а во-вторых, перекосы в силе между сообществами… Мы обсуждали это. За сутки ничего не изменилось во взглядах, не переживай.

– Во мне изменилось, – буркнул я, через тошноту пытаясь засунуть в себя еду.

– Саш, я, конечно, не могу знать, что происходит у тебя в душе, только догадываюсь. Но опыт подсказывает, что в такие моменты самое лучшее – отвлекать себя, занимать чем-то, что не позволит постоянно вариться в страданиях, воспоминаниях и мыслях о том, что было бы, если… – Ден тяжело вздохнул, отворачиваясь к окну. Он подпёр подбородок рукой и задумчиво изрёк, – Recipe. Semper mors subest (Принимай. Смерть всегда рядом (лат.)). Зачем ты так с собой?

– Дунай? Не знаю. Боль оказалась невыносимой. А я – трусом. Ведь мог бы отстоять своё право на любовь. Мог же, Денеб? Скажи.

– Попробовать – да. Но даю тебе девяносто девять процентов вероятности провала. Ты всё сделал верно. С Илкой поработал Льё, значит, она осталась прежней и сможет прожить эту жизнь если не счастливо, то хотя бы спокойно. Не знаю, может ли тебя это утешить… Но когда любишь, разве счастье близкого не важнее всего остального?

– Будет ли она счастлива без меня?

– Не будь так эгоистичен… Она не вспомнит тебя, поэтому не почувствует боли потери. Представь, что было бы, если бы Илка не пришла тогда на встречу? Если бы вы не встретились ни во второй, ни в третий раз? Ничего. Вот для неё сейчас всё именно так – мир без тебя, – Ден поймал мой взгляд и тут же кургузо улыбнулся, будто извиняясь за свои резкие слова.

– Твоя правда. Оказывается, быть стёртым из чьей-то жизни – отвратительно. Меня словно на самом деле вырвали из реальности, как листок из тетради. Скомкали, выбросили. Я смотрел на эту тёмную воду и думал, что найду там покой. Господи… Ден, ты не устал? От этой жизни? У меня нет сил больше быть экзистенциалистом. Я вообще не хотел им родиться, но меня ведь не спросили…

– Говорю же – принимай. Нет иного выхода. Раз ты родился, раз у тебя колоссальные экзистенциальные возможности, значит, так нужно. Подумай… Разве это не против природы, отказываться от того, что она тебе дала? – сущность постучала вилкой по столу, в задумчивости рассматривая кусок мяса.

– Я не могу больше об этом думать… Сойду с ума, если попробую что-то анализировать.

– Просто ещё не время. Придёшь в себя, тогда и подумаешь.

– Когда, интересно, это случится?

– Кто ж знает… Ладно, Саш… Пора нам. Время не ждёт.

Денеб поднялся, убирая со стола, а я отправился одеваться, чтобы не задерживать нас даже на пять минут. Действительно, время могло сыграть против. Чёрный костюм с вышивкой по лацканам, тоже чёрной, выполненной шёлковой нитью. Рубашка, запонки, тонкий галстук, одна пуговица на пиджаке, натёртые до блеска туфли. Волосы, забранные в строгий хвост и сплетённые в косу.

Чёрный.

Траурный.

Мрачный.

Любимый.

Будапешт казался мне этим днём грязным, старым, как древний полуразвалившийся шкаф в деревенском доме богом забытой деревушки. Затхлый. Блевотно-жёлтый. Пропахший речной тиной. Он не был таким на самом деле, я помнил это. Но видел другое. А ещё – восхищённо-испуганные взгляды прохожих. Хотелось курить, но я забыл сигареты дома. Ден свернул в небольшой магазинчик и вынес оттуда мою любимую пачку.

Едкий серый дым прятал очертания города, я затягивался так глубоко, как только мог, долго держал горечь в себе и резко выдыхал, пропадая в этом облаке. Сущность молчала, выбирая направление. Мы не пользовались никаким транспортом, петляли, постоянно сворачивая. Дом за домом, угол за углом, лица, бесконечные туманные лица. Не отдавая себя в этом отчёта, я искал среди них одно единственное, способное раскрасить прекрасный Будапешт в яркие цвета, превратить его в самый лучший город на планете. И не находил.

– Саш, перестань, – шепнул Ден.

– Что? – я сделал вид, что не понял его.

– Искать Илку. Остановись, пожалуйста.

– Я пытаюсь.

– Через два дома мы тормозим, первая дверь наша. Второй этаж, квартира прямо перед лестницей. Работай аккуратно. С виду там живёт милая старушка, но она довольно хитра и когда-то была сильна.

– Кто это?

– Бывший руководитель отдела особо опасных явлений Центрального Отдела. Феникс.

– На пенсии?

– Если бы…

– Что тогда?

– Отступница. Но советоваться к ней захаживают многие. Она слишком много знает. Так что работай так, чтобы никаких следов не нашлось, – Денеб остановился перед дверью и взялся за ручку. – Готов?

– Зачем Льё приходил к ней?

– Уточнить кое-что… По делам Сёртуна. Тогда началась его история с поиском путей изъятия силы…

– Уберём источник? И ты думаешь, что к ней никто ещё не приходил?

– Нет. Чтобы её найти, нужно постараться. Отступники в Будапеште очень серьёзно поддерживают друг друга. Это тень в тени…

– Я догадывался…

– В общем, ты знаешь, что и как делать. Я уверен, что получится. Но силы всё равно экономь. Прикрытие есть, – деловито закончил инструктаж Ден, и мы поднялись по лестнице на пролёт.

Работалось легко: старушка-Феникс уже была в курсе дела и не сопротивлялась, наоборот, спокойно позволила проникнуть в свой разум, да ещё и советы раздавала, как лучше сделать и с какого момента начать. Другой мир, подпольный, как двойное дно в ящике стола. То, к чему так стремился Льё – безболезненное, взаимовыгодное сотрудничество сообществ уже осуществлялось, правда, вне закона. Наверное, у отступников не было иного выхода. Залог выживания и процветания в отсутствии гордыни, особенно если оказался за бортом именно из-за неё. Я даже не мог представить, чем промышляли все эти Фениксы, экзистенциалисты и сущности, как существовали, на какие средства и какими делами. Неужели Ужас готов к такой странной и сложной жизни? Он, привыкший к дорогим костюмам, ресторанам, поездкам и изысканным развлечениям? Неужели он будет рад более чем скромному уголку в крошечной квартире, в забытом Богом районе какого-нибудь далёкого буфера? Поверить в это было слишком сложно.

С Фениксом разобрались довольно быстро – мне хватило часа, чтобы сделать всё в лучшем виде и замести следы. Чистое везение, когда объект помогает себя искажать. Денеб, вопреки ожиданиям, не проявлял никакой радости или удовлетворения. Буркнул при выходе “отличная работа” и почти бегом выскочил на улицу. Ещё пара кварталов поддалась нашему быстрому шагу. Я устал, в груди ныло так же, как и утром, иногда сильнее, иногда чуть жалостливее, голова наливалась тяжестью, и мне с трудом удавалось держать её прямо, соответствуя осанке. Хотелось пить.

– Ден, проверь температуру, пожалуйста, – попросил я сущность. Собственная ладонь не могла понять горячий мой лоб или нет.

– Если плавать в ледяном Дунае, то не только температура будет, – недовольно шепнул в сторону Денеб, но прохладную ладонь ко лбу приложил, проверил и руку, нащупал пульс зачем-то. – Только попробуй мне разболеться снова. Стой тут!

Он исчез на противоположной стороне улицы, и минут через пять вернулся с большим бумажным стаканчиком чая.

– Что там? – на вкус напиток оказался кислым и терпким, с едва ощутимым травянистым омбре.

– Облепиха и травы.

– Точно… Спасибо, Ден.

– Да ладно. Продержись до вечера, потом будет возможность немного отдохнуть.

– Ты не думаешь, что за нами могут следить?

– Думаю.

– Догадаются ведь.

– Нет. И не станут следить. Мы вообще их мало интересуем. Сейчас всё внимание приковано ко Льё, уже наверняка собрались все шишки и обсуждают, как же быть. Ну а если интересно – пусть смотрят. Адреса, по которым мы ходим – сплошь и рядом интересные. Квартира с почасовой оплатой, гадалка вот, – он кивнул на небольшой коричневый дом в конце переулка. А после мы ужинать отправимся.

– Вы со Льётольвом всегда были готовы к чему-то подобному, да? – с превеликим удовольствием я наполнял себя горячим чаем и будто бы оттаивал, мне действительно становилось чуть легче.

– Всего лишь обычная подстраховка. По типу завещаний экзистенциалистов. Льё очень много времени этому уделил, больше, правда, из-за грядущего отбора в кандидаты, но всё равно пригодилось.

– Как он теперь будет жить? – отправил я вопрос в пустоту, не обращаясь конкретно к Дену. Мы уже поднимались на последний этаж по старой лестнице со стёртыми ступенями. Пахло затхлостью, сыростью и нечистотами.

– Будто ты его не знаешь? Везде пристроится и найдёт способ, как получить удовольствие. Лишь бы жив остался…

– Да уж…

– Отвратительное место, терпеть его не могу, – прошипел Ден, наступив на осколок бутылки.

– А что здесь? Не выглядит особо жилым.

– Да притон самый настоящий. Наркоманы, бомжи, проститутки. Райское местечко для некоторых изгоев – можно продолжать свои тёмные запрещëнные делишки и ни перед кем за них не отвечать. Думаешь, будет кто-то искать местных обитальцев? – я покачал головой в ответ, а Ден мрачно продолжил. – И помочь нельзя. Тогда сразу станет ясно, что экзистенциалисты поработали. Так что – каждый занят своим делом.

– И мы теперь тоже…

– Надо, значит, надо. Всё ради Льё. И ради тебя, вообще-то.

Вместо ответа я тяжело вздохнул. Ради Льё… Его поступки, о которых я только догадывался, находились на тонкой грани добра и зла, рациональности и иллюзии, то, чего он хотел, не могло быть достигнуто. Сообщество – другое. И мыслит иначе. Ужас оказался слишком прогрессивным, и инаковость его сыграла с ним же слишком жестокую шутку. Хотя было ощущение, что именно этого он и хотел: перевернуть этот мир, переписать историю на свой лад, сделать из разрозненных сообществ полноценный единый механизм. Более совершенный, чем имелся сейчас. И просчитался в одном – ни экзистенциалисты с сущностями в большинстве своём, ни Фениксы – не готовы к этому. Всех всё вполне устраивало.

– Эй, – окликнул меня Денеб. – Слышал, что я сказал?

– Нет, – я даже краем уха не поймал ни одного слова, спрятавшись в своём разуме.

– Саш, ну время же! – сущность едва удержалась, чтобы не покачать укоризненно головой. – Быстро повторю. За дверью – экзистенциалист. Практикует человеческие искажения до сих пор. Ты его помнишь, он учился на курс старше, рыжий.

– А… Буйный? Это он же разнёс актовый зал после наказания? – я что-то смутно припоминал, но детали ускользали.

– Да-да! Именно. Плотно сидит на веществах, так что за состояние не ручаюсь. Будь готов.

– Ты страхуешь?

– Конечно.

– Тогда всё нормально, пошли.

Крошечная квартира, разбитая деревянными перегородками на пять закутков и кухню, встретила нас тошнотворным запахом перегара, рвотных масс, мочи, костра на фоне кислого, тухлого нечто, тянущегося со стороны крайней “комнаты”, вход в которую был занавешен истёртой серо-бурой занавеской. Меня тут же замутило. Не то чтобы я не привык к такому – во время работы доводилось видеть и похуже – просто сейчас фантазия рисовала картины возможного будущего Льё, Дена и меня в том числе. Я бы не хотел оказаться в таком месте, вынужденный влачить жалкое существование отступника, не хотел бы опуститься до такой дряни.

Туфли скрипели битым стеклом по полу, подошва то и дело давила брошенные где ни попадя шприцы и упаковки от быстрой лапши. Насколько нужно перестать уважать себя, чтобы позволить обитать на помойке?

– Ден, ты уверен, что ваш экзистенциалист точно здесь? – уточнил я шёпотом. Поверить было сложно. Всех нас с момента поступления приучали к определённому образу жизни, растили эстетов и педантов, высококультурных и образованных экзистенциалистов. Мы изучали и философию, и этикет, и логику. Непривычный набор дисциплин даже для спецшкол, но такой подход себя оправдывал – экзистенциалисты получали доступ ко всем слоям населения, могли спокойно мимикрировать в обществе, избегая при этом лишних контактов, и жить обособленно не вызывая подозрений. Что должно было произойти в голове этого рыжего парня, чтобы он разрешил себе колоссальное падение?

– Да. Ты не смотри на обстановку. Он специально выбирает такие места, куда не сунется ни один здравомыслящий человек. Рак-отшельник. Прячется в том домике, который найдёт. И чем страшнее домик – тем лучше, – Денеб подвёл меня к той самой крайней “двери”, от которой доносился мерзкий кислый запах. – Пробуем.

За шторкой обнаружилось узкое помещение с одним окном, почти незаметным за хламом на подоконнике. Под ним валялся серый матрас в коричневато-жёлтых пятнах, на котором вповалку лежал рыжий и три женщины пренеприятнейшего вида: одна слишком худая, чтобы выглядеть хоть немного здоровой и привлекательной, другая – обрюзгшая, с заплывшим лицом и гигантским синяком на широком бедре, на третью смотреть я не смог. В диком то ли наркотическом, то ли алкогольном угаре, она шарила кривыми пальцами по голому телу спящего экзистенциалиста, явно намереваясь получить порцию удовольствия. Хотя я тут же засомневался, что ей вообще ведомо это понятие. На нас эта дама не обратила ровно никакого внимания, продолжая свои поиски счастья.

– Работай, Саш, пока он в отключке. Если проснётся, не даст толком ничего сделать.

– Мерзость, – буркнул я, тем не менее забираясь в голову “объекта”.

Он совершенно забыл себя, вычеркнул прошлое из жизни, а зачастую молил о смерти, но боялся её до умопомрачения. Льё приходил, чтобы разобраться в деталях человеческого искажения: как, почему и зачем. Он требовал нюансы работы и получил их в обмен на довольно приличную сумму, ушедшую на приближение неминуемого пустого конца. Я слышал гул голосов, кружащих в голове рыжего экзистенциалиста, протяжные стоны и вздохи, надрывный кашель, свист чайника на газовой плите, звуки бьющегося стекла и грубый женский смех. Всё это – симфония его настоящего. А в прошлом – тишина. В ушах от неё звенело цикадами. Мгновение за мгновением я убирал голос Льё из его головы, заменяя очередным собутыльником и подельником. Ден лукавил, когда говорил, что наш бывший товарищ занимался чем-то достойным изгнанника. На самом деле искажал только для того, чтобы украсть деньги, еду или затащить в постель ту, которая сама бы никогда не пошла с ним.

– Такое чувство, будто он искажён, – выговорил я, как только мы снова оказались на улице.

– Если б так было, ты бы увидел, – парировал Денеб оглядываясь.

– У него в прошлом пустота.

– Может, сам всё стёр.

– Да зачем? Как жить без воспоминаний?

– Очень даже легко, Саш. Представь, если б он помнил, кем был на самом деле, с какими женщинами спал, в каких ресторанах ел и сравнивал – где вынужден быть сейчас, рядом с кем…

– Это ведь и его выбор тоже. Не обязательно опускаться на дно.

– Кто знает, обязательно или нет? У каждого своя история.

– Надеюсь, со Льё такого не случится, – вырвалось у меня.

– Никогда. Он – экзистенциалист до мозга костей, – уверенно ответила сущность, поторапливая меня жестом.

Работать пришлось и за ужином в роскошном ресторане: на контрасте с притоном мне показалось, что всё в этом месте излишне. Слишком вычурное оформление, слишком высокие цены и слишком броская публика, стремящаяся показать своё богатство и превосходство. Мне было невкусно, утомительно и злость с каждой минутой вскипала всё сильнее. Нет никакой справедливости или хотя бы гармонии, все не могут жить счастливо и достойно, потому что мало кто заслуживает настоящего счастья и приемлемых условий жизни. Побеждает, что угодно в любых комбинациях. Не обязательно быть добрым и благодетельным, чтобы иметь необходимое или сверх того, для бесцельного существования можно не быть внутренне чёрным, опошленным человеком.

Тут я и увидел, что у отступников тоже бывает разная судьба. Тот, кого мне пришлось искажать посреди ресторана, оказался ещё одним экзистенциалистом. Вместе со своей сущностью, они вполне мирно ужинали, потягивая вино многолетней выдержки. Как шепнул Денеб, они промышляли тем, что “лечили” психические болезни, отводили порчи и сглазы, в общем, прикидывались условными колдунами. Сообщество смотрело на это сквозь пальцы, поскольку ребята никуда не лезли и просто зарабатывали деньги. Но, когда мне удалось проникнуть к ним в головы, – к чему они оказались готовы, – я понял, что всё не совсем так, как говорят. Параллельно с лёгким “лечением”, они встраивали в сознание мысли и идеи, которые приводили к более масштабным последствиям: клиенты продавали или покупали то, что нужно было более важным, теневым заказчикам; уходили из семей или возвращались в них; одобряли деловые предложения, перспективные и провальные…

За этот день я понял одно – каждый искал выгоды для себя, что в тени, что вне её, и совершенно неважно, кто был изгоем – Феникс или экзистенциалист с сущностью. Мы невероятно порочны. И я, и Ден, и тем более Льё – часть этого мира, искажённые по своей сути. Другие.

Илка была права: в нас словно сбиты какие-то настройки, или смотрим мы на всё через невидимые призмы, мы сами – порок. Я не хотел этого признавать, мне было больно и стыдно перед самим собой, но я знал, что это абсолютная правда. Единственный шанс на исправление был мною упущен, и логичнее всего было бы продолжать прежнюю жизнь. Логичнее, но не проще. Не проще и не желаннее.

После ужина мы вернулись домой, где я провёл часа два в неподвижном состоянии, лёжа на диване. Денеб потягивал коньяк, ведя с кем-то активную переписку. Мне же было плохо: вернулся уже забытый жар, в груди словно кипел раскалённый металл, руки дрожали. Я кутался в одеяло, ощущая холод везде, кроме лёгких. Перед глазами плыли серые, мокрые от дождя улицы Будапешта, в голове слышались бессвязные разговоры и крики. Все сегодняшние искажения били по мне рикошетом, вызывая бесконечные кошмары бредового полусна.

Кажется, Ден сказал что-то про Якшу, но я так и не уловил смысла его слов. Приедет или нет? Звонил? Писал? Единственным плюсом этого состояния было почти полное отсутствие образа Илки в моих мыслях. Все воспоминания о ней опасливо спрятались подальше и не задевались той грязью, которую мозг продолжал переваривать.

Будапешт. Изгой.

Новый день принёс новую работу. Через телесные мучения, превозмогая бессилие и мучаясь жуткой головной болью и заложенностью носа, еле дыша, я слабо передвигал ноги, следуя за сущностью. Мне не запомнились улицы и дома, которые мы посещали, память вычеркнула и лица тех, кого я искажал так же ювелирно, как и предыдущим днём. Я вымотался до предела, рисковал загреметь в больницу – жар в груди никуда не делся.

Ближе к ночи Денеб втащил меня в квартиру почти без сознания. Хорошо помню, какой спасительной показалась мне прохладная постель, и как содрогалось тело от прикосновения гладких простыней. Бесконечно шумел дождь за окном, переходящий почти в ураган – во всяком случае я его слышал именно так, даже хотел, чтобы стихия смысла, сдула и растоптала этот город, принёсший всем нам столько страданий. До меня доносились глухие голоса, много разных: среди них я различал Дена, кого-то напоминавшего Якшу и ещё несколько неизвестных мне, больше похожих на женские, но и мужские тоже мелькали.

Ледяное прикосновение к руке удивило сильнейшей болью и кипением в венах. Я попытался сопротивляться, но кто-то мягко не дал мне этого сделать. Безволие и сонливость тянули на дно точно так же, как недавно делал тяжёлый костюм, пропитавшийся водами Дуная. Мне оставалось только позволить себе не сопротивляться, погружаясь в тёплую тишину спокойствия и безмятежности. Иногда меня словно выталкивала на ледяную поверхность неведомая сила, скручивая руки и ноги в судорогах, озаряя сознание страшными картинами возможной казни Льё, пустым, совершенно чужим взглядом Илки и истлевшим телом Магнуса. Но тут же другая сила, созидательная ли, милосердная ли – возвращала меня в спасительную негу.

Очнулся я, видимо, утром. Во всяком случае сквозь неплотно задвинутые шторы пробивался слабый солнечный луч. Рядом с кроватью на стуле дремал Денеб. Тело ощущалось чужим и деревянным, сложно было шевелить руками, а спина затекла. Я попытался повернуться набок, но сумел только сделать слабое движение головой. Капельница. Она высилась надо мной с трубкой-змеёй болтающейся вдоль стойки, на сгибе локтя красовался синий катетер. Похоже, голоса ночью мне не послышались: Ден вызывал врачей.

– Доброе утро, болезный, – вяло откликнулась сущность на мои слабые попытки к движению.

– Угу.

– Ты так и стремишься себя в гроб загнать раньше времени! Еле уговорил докторов оставить тебя дома – они-то хотели в больницу везти, рентген делать. Воспаление лёгких, говорят, нужно серьёзное лечение.

– Правильно, что не дал, – проговорил я пересохшими губами.

– Не думаю. Тебя надо поставить на ноги. После капельницы хотя бы температура понизилась и вид не такой мертвецкий, – Ден распахнул шторы, и комнату заполнил яркий желтовато-белый свет. – Скоро лето! Жить нужно.

– На сегодня работа есть?

– Ненормальный? – он повернулся ко мне и посмотрел так строго и серьёзно, что я хотел было рассмеяться, но губы не собирались изображать улыбку.

– Пока не сделаю что могу, не умру.

– Дурак. Вот ты всегда был исключительным дураком. Может, у тебя биполярочка? Саш?

– Не издевайся.

– Работы нет на сегодня. Мы всё сделали, что должны были. Без тебя я бы даже не взялся. Нужно понимать, что лучшего экзистенциалиста для этого дела, чем ты, найти невозможно. Сколько у нас осталось в сообществе истинных?… Да ещё и тех, кто готов помочь Льё?…

– Есть новости? – я немного совладал со своим телом и чуть приподнялся в подушках.

– Якша вернулся. Слухи расползлись моментально. Он думал, что ты тоже в ожидании суда, приехал в дикой панике. Часа два назад укатил в архив. Вечером нас ждут на заседании. С делом Льё уже все ознакомились, допросить – допросили, из головы вытащили что могли… Мы с тобой, как главные свидетели…

– И подельники, – вставил я резко.

– Возможно, и так… В общем, мы обязаны явиться. Не уверен, что приговор огласят сегодня же, но… – Ден развёл руками в стороны и пожал плечами.

На душе скребли кошки: достаточно ли мы сделали? Нужно ли было что-то ещё, не упущены ли важные детали? И что стоит говорить, правду? Правду… Принудительное извлечение информации – нормальная практика.

– Ден. На случай если нас соберутся читать, я должен убрать наши воспоминания о двух последних днях.

– Меня читать не станут, я ж сущность, не забывай, – он усмехнулся и потёр лоб рукой, татуировки показались мне странно бледными, будто старыми. – А вот с собой что-нибудь сделай. Льё как-то прятал воспоминания. Но у него опыт и необходимость… Если не получится, отправлю тебя в больницу. Будет отсрочка на какое-то время.

– Нет уж… Лучше поскорее разобраться с судом. И…

– Уехать? Это ты хотел сказать?

– Да…

– Оно и понятно. Бежать от напоминаний. Может, так и надо. А с другой стороны – проявление слабости.

– Я пока что рабочий экзистенциалист, в буфере слишком задержался. Никто меня тут больше не оставит.

– Есть шанс, Саш, что мы можем и не увидеться вовсе, – грустно добавил Денеб, старательно выискивая что-то в шкафу. Он стоял ко мне полубоком, методично просматривая вещи на полках, не на секунду не отвлекаясь от этого странного занятия.

– Не понял…

– Я пойду за Льё в любом случае. Если его решат казнить, то я автоматически погибну. Если выгонят, то пойду следом. Мне без него делать нечего. Ты ведь знаешь, да?…

– О том, что вы перешли стандартный порог слияния? Да. Не шибко верю в это, но не думаю, что Льётольв стал бы врать о таких вещах.

– Мы в первую очередь – друзья. Даже больше. Понятие верности и чести ещё живы, пусть и искажены… – тихо проговорил Ден, отворачиваясь от меня.

– Как и все мы…

Мой тяжёлый вздох показался точкой в этом разговоре. Я выбрался из-под одеяла, но тут же пожалел об этом: озноб подкосил ноги лёгкой дрожью, и я вынужден был оставить идею дойти до кухни на пару минут как минимум. Денеб опасливо покосился на меня, а вот от комментариев воздержался, хотя я видел, как его губы дрогнули в попытке что-то сказать.

– Температура, наверное, ещё держится, – оправдался я.

– Ха! – не выдержал он. – Конечно! Ты думал, что после пары капельниц резко станет легче? Ну-ну… Вон видишь, – он кивнул на столик рядом с кроватью, там лежали шприцы в упаковках, блистеры с лекарствами и коробки, – сейчас выпьешь то, что скажу, и зальём что-то спасительное, название, уж извини, не помню, через катетер. Иначе ты вечером точно никуда не выйдешь.

– Это необходимо? – меня передёрнуло от вида лекарств и от мысли о том, как прохладная жидкость будет заменять кровь в венах.

– Да Саш! – Денеб резко захлопнул дверцу шкафа и подошёл ко мне. – Не прикидывайся идиотом! Хочешь сгинуть со свету? Пожалуйста! Но без меня. Пока я тут, пока мы ничего не знаем про приговор Льё, я сделаю всё, чтобы ты был живее всех живых. Ясно? Надо будет, я тебя свяжу, закую и замурую.

– Эй… Потише… Просто всё это лечение… Есть ли смысл? А?

– Есть. Сам подумай. Если Льё выйдет из игры, а это уже состоявшийся факт, то кто продолжит его дело? Ладно, не продолжит, но будет держать на себе сообщество, возьмёт часть работы? Мир, конечно, без нас не рухнет, но пошатнётся. Ты единственный теперь кандидат, который действительно ценит силу экзистенциалистов, понимает её и использует правильно. Ты нужен для баланса!

– Да кто теперь утвердит меня хоть на самую плешивую должность? После всего, что случилось…

– Кто угодно утвердит! Ты своим отказом от Илки показал, насколько для тебя важны нормы и правила и сообщество в целом. Ты доказал, если хочешь, что являешься верным истинным экзистенциалистом и готов справляться со своими слабостями. Вернее – победил их. Это прибавило тебе уважения в глазах многих, поверь мне. Глупо сейчас самоустраняться. Твоя поддержка, пусть даже молчаливая, даст надежду…

– Красиво ты говоришь, Денчик… Чем всё это обернётся в итоге – вот вопрос. Кто остался? Я, Марсель, Мот… Ты уверен, что я не попереубиваю их всех на первом же заседании, ну или наоборот?

– Уверен. Ты вообще чего вставал? Еда, туалет?

– Размяться в том числе. Всё затекло, чувствую себя мешком промокшей муки.

– Давай провожу, потом лекарства, ляжешь обратно – принесу поесть.

– Когда слушание?

– Поздно, в девять. Успеешь отдохнуть.

– Тогда надо побриться. Не хочу показаться раздавленным.

– Забей, Саш. Ты ведь действительно раздавлен.

– Не напоминай. Умоляю.

Не знаю, что помогало мне быть максимально отстранённым: усталость, смирение или шок, который вызвал блокировку нервных импульсов и закупорил эмоции, но факт оставался фактом – я чувствовал физическую боль, ощущал зудящие горькие воспоминания, но где-то фоном. Момент, когда они вырвутся наружу, заранее наводил на меня ужас.

Позор – с помощью Дена я добрался до ванной комнаты, но стоять перед зеркалом не было сил, да и руки дрожали. Впервые моё состояние оказалось настолько беспомощным, что пришлось смириться с унижением: брила меня сущность, пока я пытался удержать себя, сидя на краю ванны. Но на этом мучения не закончились: предстоял путь обратно в комнату, тонна таблеток и две серьёзные инъекции через катетер. Денеб настаивал на капельнице, но я попросил не делать этого: лежать в одном положении даже в мыслях казалось нестерпимым.

Я поел, мало, но иначе сущность влила бы в меня бульон силой, и запихнула бы в рот мясо. Он хуже любой сиделки: дотошный, излишне заботливый и крайне строгий. Правда, без него я бы уже давно был мёртв. После еды стало жарко, но Ден только сильней меня укутал в одеяло, накрыв сверху ещё и покрывалом. Я лежал весь мокрый и страдающий от нытья в суставах и боли в груди, уносясь мыслями в далёкое прошлое, о котором, казалось, забыл.

Мне виделся маленький дом, в котором жила бабушка, пока родители не перевезли её к нам. Тогда я ещё не ходил в школу, родители много работали, и зачастую все выходные мне приходилось проводить с бабушкой. Вот и тогда мы вместе праздновали Рождество. Она никогда не встречала Новый год, принципиально игнорировала это событие.

Огромные белые сугробы во дворе, на которые вечером падал тёплый свет из маленьких окон; мягкие шаги серой кошки и чуть шаркающие – бабушки; подогретое молоко перед сном; сказки со всего мира и музыка. Уже тогда я любил не только слушать мелодии, но и воспроизводить их. Конечно, не без подачи бабушки. Она постоянно пела в то время: старинные романсы, популярные песни на свой лад, напевала арии из опер. А я слушал, зачарованный её хрипловатым голосом, глубоким и женственным. Мне казалось, что моя бабушка – заколдованная королева или волшебница, поэтому и голос у неё был душевным, и руки нежными, и еда – вкусная. Её любовь тогда заменяла мне любовь матери, и я не видел никакого подвоха.

Маленький мальчик Саша был счастлив наряжать ароматную ёлку бок о бок с бабушкой, от которой веяло добром и уютом, а ещё дорогими духами, больше не выпускающимися ни одной фабрикой мира. Она позволяла в Сочельник, с самого утра, позвать соседских ребят и наиграться вдоволь, угощала их рождественскими печеньями и с собой давала по небольшому пирогу. Дома, у родителей, я никогда не имел возможности приглашать друзей: отец и мать ценили тишину и спокойствие, а дети – это всегда шум и хаос.

Но главное волшебство всегда начиналось ближе к полуночи, когда мы с бабушкой зажигали свечи на небольшом круглом столе и окнах, доставали угощения и садились читать большую старую книгу с картинками о Рождестве. Сейчас я уже не помню оттуда ни слова, но хорошо представляю ласковый голос. После поздравлений мне позволялось выйти на крыльцо не надев шапку и смотреть на тёмное зимнее небо, такое низкое, будто бы падающее, и ждать появления первой звезды. Но каждый раз, когда я оказывался на морозе – звёзды уже мерцали, и бабушка говорила, что это не страшно, у каждого своя звезда, и я должен ждать, пока зажжётся моя.

Интересно, она уже горит?

Мой Факел…

Илка…

После, ближе к подростковому возрасту и много позже, я возненавидел родителей. Не мог их понять и был рад, когда уехал обучаться делу экзистенциалистов. Пожалуй, если бы не бабушка, я бы даже не появлялся дома. В то Рождество, которое оказалось первым одиноким в моей жизни, мы хотели поехать в Вену. Она так мечтала об этой поездке… Я обвинял родителей в том, что они ничего не сделали для бабушки, имея все возможности, я кричал на них и высказывал слово за словом всё то, что накопилось с момента осознанного детства. Наверное, им было больно, или всё равно, но я тогда ощутил себя пустым. Впервые так остро и сильно. После чего пустота всегда сопровождала меня по жизни.

Её заполнила только Илка.

Не вспоминать, не надо…

Наверное, я произнёс это вслух: рядом послышалось тяжёлое дыхание Денеба, он коснулся моего лица ледяной рукой, буркнул что-то в сторону, и спустя несколько мгновений я почувствовал, как по венам растекается нечто противоестественное, но спасительное. Оно вытягивало из меня всё, что я хотел бы удержать: согревающий огонь, мелкую дрожь воспоминаний, таинственные звуки прошлого и её голос, зовущий издалека.

Са-ша…

Са-а-а-ша-а-а…

Не оставляй меня.

Нет-нет!

Не ускользай из рук.

Пожалуйста.

Не забывай.

Умоляю…

Очнулся я оттого, что принял вертикальное положение. Меня держали под руки с двух сторон, голова гирей повисла на груди, волосы лезли в лицо, и сам себе я казался мёртвым. Правда, прислушавшись, понял, что сердце исправно работает.

– Саш, ну… – настаивал Ден, упорно пытаясь держать меня прямо.

– Что за препараты? Никак не придёт в себя, – а это был точно Якша. Видимо, уже вечер, и нам пора на заседание.

Я разлепил глаза и попробовал поднять голову. Затылок отозвался тупой пульсирующей болью.

– Дайте что-нибудь…

– Чего тебе? – тут же встрепенулся Денеб.

– Живительного.

– Коньяку ему плеснуть, – хохотнул Якша.

– Нельзя же! Сань, просто начни шевелиться, кровь разгонится, будет легче.

– Сейчас. Погодите. Я встану.

Они послушно отпустили меня, пару секунд я боролся с собой, пытаясь поднять голову, сжал зубы и рискнул. Экзистенциалист я или кто, в конце-то концов! Разминка заключалась в попытке пройтись вдоль кровати, наклониться, сесть с другой стороны, пойти обратно. Минут через десять я рискнул добраться до окна, и с удивлением обнаружил, что время близилось к закату, а Будапешт окрасился в оранжево-багровые тона, будто облитый кровью.

С помощью Денеба и под угрюмыми взглядами Якши я облачился в новый костюм, привычно-чёрный, с атласными вставками по рукавам пиджака. Музыкальная брошь – обязательный символ уникальности, тугой хвост, завёрнутый пучком, часы на руку, туалетная вода. Если бы не осунувшееся, явно больное лицо, я был бы великолепен. Непревзойдённый, сильнейший истинный экзистенциалист. Единственный в своём роде.

Быстрая поездка по городу на такси – и мы на месте.

Что ж… Настало время сыграть решающую партию.

На последнем этаже крупнейшего архива среди прочих находилась полукруглая комната, заставленная старой, потёртой мебелью из натурального дерева. Тёмные портьеры показались мне коричневыми, хотя я помнил, что они всегда были бордовыми. За широким столом восседал Истиль, перелистывая отчёты, рядом с ним у окна устроилась Армата. Фениксы… Старые, умудрённые опытом, но довольно скользкие по натуре – другие бы не задержались надолго в руководстве. На мягком плюшевом диване у камина задумчиво рассматривал помещение Марсель, за его спиной маячил Мот, делая вид, что сильно заинтересован книгами на полках. Оба без сущностей, снова. Чуть в стороне от них утонул в кресле непосредственный руководитель Фениксов, а по совместительству Судья – Филипп, но называли его все панибратски Филом. Довольно молодой и амбициозный мужчина типичной славянской внешности диссонировал и со своей должностью и с внешним видом. От экзистенциалистов, кроме кандидатов, присутствовали ещё двое: Андриан и Син. В Будапеште их не видели уже больше года, один занимался отчётностью по Северной и Южной Америке ввиду жёсткой нехватки кадров, а второй – Восточным регионом, собственно он и выглядел несколько необычно даже для экзистенциалистов: строгий костюм с традиционными орнаментами и пиджак, застёгнутый не на пуговицы, а подпоясанном широким куском ткани, наподобие кимоно. Угрюмый взгляд и недовольное выражение лица показывали более чем ясно отношение ко всему происходящему.

Вместо приветствия мы удостоились суровых холодных взглядов, и только Арма тяжело вздохнула, смерив меня странным отсутствующим взглядом. Я нашёл свободный стул и без зазрения совести сел, выдержать стоя всё заседание точно невозможно. Якша устроился поблизости и тут же закурил. Ден же подошёл к Истилю и шепнул что-то на ухо, старик кивнул в ответ и отложил бумаги.

Через боковую дверь привели Льё. Удивительно, но выглядел он так, будто бы не был преступником, а вернулся с курорта: гладко выбритый, одетый с иголочки, даже его любимые запонки с камнями оказались на месте. Но самым важным элементом в образе Ужаса было лицо – чуть надменно приподнятый подбородок, непроницаемый уверенный взгляд и лёгкая полуулыбка, означавшая только одно: он не сдался.

– Добрый вечер, уважаемые, – пропел Льётольв, по позёрски склоняя голову в приветствии.

– Доброго, – отозвались присутствующие нестройным хором.

Распахнулась дверь, впуская Сёртуна. Только этого Феникса тут ещё и не хватало: теперь собрались все, и мне стало не по себе. Не хотелось ничего вспоминать и обсуждать, грудь наливалась тяжестью, но я старался сохранять спокойствие. Станет хуже – Денеб придумает, как помочь.

Я избегал взгляда Льё, как и всегда в сложных ситуациях. Мне казалось, что он умеет заглядывать в душу, а там у меня, кроме смятения и бесконечных переживаний, ничего не было. Нужна была вся собранность и изворотливость, чтобы выстоять сегодня. Но, как назло, общее состояние только ухудшалось.

Первым заговорил Фил: он мягко поднялся из кресла, поздоровался со Льё за руку, и отошёл на почтительное расстояние. Из его уст пересказ того злополучного вечера звучал, как книжная история, немного глупая, немного красивая, но в целом – ничем не примечательная. Я слушал его отстранённо, отмечая иногда смену интонаций и паузы. И великое благо – Феникс ни разу не назвал Илку по имени. Наверное, я бы не смог справиться с собой, если бы услышал его. А так мне казалось, что речь идёт о каком-то другом экзистенциалисте.

– Саша, – обратился Фил резко ко мне. – Вы подтверждаете всё сказанной мной? Так всё было или вы хотите что-то добавить?

В растерянности я взглянул на Льё, ища поддержки. Он медленно моргнул, давая понять, что стоит согласиться со сказанным. На плечо мне мягко опустилась тяжёлая рука, похоже, Ден пытался понять, насколько я в себе. Подавив внезапно возникшую дрожь, я ответил довольно твёрдо:

– Добавить пока ничего не хочу. Всё было именно так, как вы говорите.

– Замечательно. Ну а вы, Льётольв? Что скажете?

– Я бы ответил вам чуть позже, когда выскажутся все, – улыбнулся Льё.

– Хм… – поморщился Фил и повернулся к Сёртуну с Марселем. – А вы, уважаемые представители сообществ, может быть готовы высказаться? Раз уж господин Льё не собирается пока ничего говорить. Я, конечно, понимаю, что говорил уже с каждым лично, но хотелось бы перед обсуждениями представлять всю картину целиком, единым, так сказать, блоком.

– Что касается меня, – начал Марсель, – то ничего нового я добавить точно не могу. В битве не участвовал, своими глазами не видел. Знаю только, что мой товарищ, даже соратник, ныне почивший Магнус, брат Льётольва, был увлечён той же девушкой, что и Саша. И очень переживал, что истинный экзистенциалист может тайно применить искажения, чтобы завладеть ею. А тот факт, что Саша и Льё крайне дружны, подливал масла в огонь. Парень был вне себя, когда узнал об охране и раскрытии некоторой информации. Я пытался его отговорить, но он решил разобраться с соперником довольно прямолинейно.

– А есть доказательства об искажении девушки Сашей? – приподнял бровь Мот, наконец-то отвлёкшись от созерцания книг.

– Прямых нет. Зато есть подтверждённый факт того, что Магнус проникал к ней в голову до того, как отношения между Сашей и девушкой сложились, – внезапно заявил Истиль. – Так что здесь ваш истинный выступает в роли жертвы, а не агрессора. Плохо вы следите за своими, Адриан. Син?

– Nemo sine vitiis est(Никто не лишён пороков (лат.)), – совершенно буднично изрёк Син. В его руках показались чётки из тёмно-синего камня. – У нас слишком много работы, следить за мыслями каждого экзистенциалиста – глупо и нерационально. Каждый сам строит свою судьбу. Что же касается этой ситуации, мы тоже не нашли подтверждений вины Саши, скорее причиной конфликта стала непомерная гордыня Магнуса. Но он уже наказан. И сам собою, и своим братом. Поэтому мы склоняемся к тому, что стоило бы обсудить ситуацию со Льётольвом. Тем более, вы говорили, уважаемый Истиль, что у некоторых из присутствующих есть неопровержимые доказательства его преступлений.

– Есть, – глухо изрёк Марсель. Все взгляды собрались к нему, а я и вовсе понял, что больше не могу находиться среди этой компании. Нестерпимо хотелось лечь, закрыть глаза, заткнуть уши, завернуться в десяток одеял и перестать уже испытывать боль.

– Мы в ожидании, – буркнула Арма. – Потому что те имена, которые вы называли, оказались бессмысленными. Мы проверили каждого и ничего не нашли.

– Ещё бы, – усмехнулся Марсель. – Думаете, у Льё не было подстраховки? Великолепный Саша наверняка помог ему замести следы.

– Вы ненормальные? – вдруг воскликнул Якша. – Он еле сидит! И накануне чуть не загремел в больницу с воспалением лёгких, скорую еле удалось уговорить оставить его на лечение дома. Капельницы, лекарства. В таком состоянии ни один экзистенциалист не сможет работать.

– Это правда? – устремил на меня свой взгляд Истиль.

– Как видите, – я развёл дрожащие руки в стороны. – Можете заглянуть в мою голову, если не верите.

– Почему тогда вы здесь, Саша? – с подозрением выдавила из себя Арма.

– Хочу поскорее разобраться с этим делом и покинуть Будапешт.

– Оправданно и логично, – хмыкнул Сёртун. – Побег с места преступления.

– Я бы посмотрел на тебя, учитель, – зло прошипел я, – если бы с твоей жизнью поступили так же, как с моей. Для меня Илка была всем!

– Саша, ну что вы… Не нужно так остро реагировать. Она всего лишь человек, – холодно добавил Истиль.

– Всего лишь?! – терпение моё заканчивалось, как и запас сил.

– Давайте не будем об этом, – вмешался Денеб, ещё крепче сжимая моё плечо. – Доказательства, Сёртун? Марсель?

– К сожалению, никаких доказательств у нас нет, – ответил за всех Мот. – Кое-что по мелочи, типа несанкционированного доступа к закрытым документам в Архивах, мелкие искажения. Ничего сколь-нибудь значимого.

– Тогда что вы хотите? – удивился Якша.

– Разобраться, наверное, – усмехнулся Фил. – Я бы хотел выслушать Сёртуна. По какой причине вы вмешались в бой?

– Как вы уже знаете, я прилетел в Будапешт, чтобы оставить отчёты – произошло нечто непредвиденное. После рабочего дня отдыхал за ужином в ресторане, пока не почувствовал неладное. Всплеск экзистенциальной энергии, если быть точным. Конечно, пошёл искать. Мало ли… Вдруг какое-то влияние обнаружилось и нужна помощь…

Тут я не выдержал и едва не засмеялся. Помощь! Когда Сёртун хоть кому-нибудь помогал по доброте душевной? За время службы угробил не одну команду, да и слухи про него ходили такие, что в честолюбие учителя не верилось совершенно.

– В итоге я наткнулся на сражающихся братьев, – продолжал Феникс. – Удивительно, но они вовсе не щадили друг друга, более того, каждый имел союзников, а вокруг уже насчитывалось несколько десятков жертв среди людей. Конечно, я взялся помогать тому, кто явно проигрывал. Исключительно из желания остановить сражение. Но Льё был не в состоянии прекратить бой. Не могу судить, знаю слишком мало, но поговаривали даже среди нашего сообщества, что Магнус устал быть в тени собственного брата, а Льётольв никак не хотел идти навстречу…

– А что он мог сделать? Если природа распорядилась так, как распорядилась, – пожал плечами Денеб. – Магнус был слаб. Но это ведь не повод…

– Не повод его убивать ты хотел сказать, essentia? – усмехнулся Сёртун. – Экзистенциалисты вообще не должны сражаться друг с другом, ни по какому поводу, как и Фениксы, собственно. Тем более, вмешивать людей. Что делал ты, Денеб? Защищал женщину! Вместо того чтобы остановить своего напарника. А ты, Саша?

– Я пытался уменьшить размеры катастрофы, людям помочь. И не дать пострадать Льё. Мы же здесь все циники, правда? Нам никак без этого. Так вот, скажите честно, кто важнее для сообщества? Льётольв или Магнус? Думаю, ответ однозначный. А ты, Сёртун, вместо того, чтобы действительно помогать, только усугубил ситуацию, что в итоге и привело к гибели брата Льё. Или ты настолько неопытен, что не в курсе, как интересно взаимодействуют экзистенциальные искажения с выжигом Феникса? Так что вопрос важности твоего вмешательства открыт, – выдал я на одном дыхании и почти скрючился от боли в груди. Вдохнуть было практически невозможно, в голове моментально зашумело, и если бы не поддержка Денеба, я бы, наверное, свалился на пол.

– Что вы ответите на это интересное заявление? – обратился к Фениксу Фил. Ему, в принципе, не требовались устные ответы. Он вполне мог бы прочитать нас, но протокол есть протокол.

– Ничего не отвечу. Считаю свои действия оправданными, а то, что Льётольв не сумел остановиться вовремя – уже не моя проблема. Он тоже прекрасно знал о возможных последствиях, но продолжал защищать того, кого не стоило. Это всё ваши слабости экзистенциальные. Из-за какой-то женщины погиб Магнус! И вдобавок теперь и с его сущностью проблемы. Может быть, Льё расскажет, как стабилизировать рабочую пару своего брата? Они ведь с Денебом столько экспериментов провели…

– Доказательства? – снова подал голос Истиль, до этого момента внимательно следивший за ходом разговора.

– Да нету ничего, сказали ведь уже… Только косвенные, – поморщился Мот, возвращаясь к книгам.

Почему-то о его роли в этом деле все молчали, а я по взгляду Льё понял, что говорить лишнего не стоит. Я, в принципе, и так сказал достаточно. Фил чуть помолчал, наблюдая, как Син перебирал чётки, тяжело вздохнул и обратился к подсудимому.

– Что ж, я думаю, Льётольв, что мы услышали всё, что собирались. Теперь слово за вами. Хочу предупредить сразу – разбирательство не будет быстрым. Придётся хорошенечко оценить каждое сказанное слово здесь сегодня, сопоставить данные, исследовать память и следы битвы. Кроме всего прочего, мои полномочия скоро заканчиваются и я не планировал быть кандидатом. Так что нам придётся решать ещё и иные бюрократические вопросы. Так что чем больше вы нам поведаете, тем всем будет легче.

– Однозначно, – добавил Син, пряча синие камушки в карман. – Экзистенциалистам без тебя, Льё, придётся очень туго. Так что не скрывай ничего – мы должны понимать, что, принимая любое решение относительно тебя, не ошибаемся.

– Синдзю, ты ведь прекрасно меня знаешь… – улыбнулся Льётольв. – Я всегда за правду, но сейчас ситуация сложилась так, что моя правда играет против меня, она стала оружием по устранению одного из сильнейших. И тут я вынужден сдаться на милость обстоятельствам. Наши сообщества застряли в прошлом и не прогрессируют, работают по старинке, тогда как обстановка требует иного подхода! Почему запрещены взаимодействия личного характера с людьми? Все мы знаем, что они всё равно происходят. Но когда любой представитель сообщества пытается использовать силу, чтобы склонить чашу весов в свою сторону – это возмутительно. Что же получается? Вроде бы нельзя ни того ни другого, но мы закрываем глаза на одно, при этом порицая менее опасное явление. Что плохого в любви? Что плохого в умении взаимодействовать? Экзистенциалисты не Фениксы, ради идеального искажения им приходится разбираться в человеческой сути. Общение с людьми могло бы сыграть в этом огромную роль. Но… – он вдруг опустил голову, чуть помолчал, словно обдумывал следующие слова или пытался собраться с мыслями, – это всё не так важно, как смерть моего брата по глупости. Он был слишком гордым и за собственной гордыней не видел ничего: ни моей любви и заботы, ни гибельности положения его в сообществе, ни опасности перед искушением отобрать у Саши его девушку. Магнус поступил мерзко, предав сразу всех, и прежде всего – свою экзистенциальную суть. Я считаю, что он получил по заслугам. Да, всё могло бы закончиться менее трагично, если бы не явился Сёртун, но назад ничего не вернуть. Я потерял брата, спас друга, невинную девушку и сообщество от червоточины. Остался верен себе, своим принципам и готов понести наказание.

– О… – только и ответил Фил.

Все молча смотрели на Льё, а он больше ничего не говорил, посматривая через головы присутствующих в тёмное, пустое окно. О чём он думал? Готовился к смерти или придумывал, как будет жить изгоем? Денеб отошёл от меня, и через середину комнаты неспешно добрался до своего экзистенциалиста.

– Я готов разделить со Льётольвом любое наказание. Мы – рабочая пара, неделимая, прошу заметить.

– Мы примем это во внимание. Спасибо, – холодно отозвался Филипп, усаживаясь на краешек стола. – Вы красиво говорите, все. Но никто из вас так и не озвучил всей правды. И что-то подсказывает мне, что мы не сможем до неё докопаться. Судить истинных – дело безнадёжное, как и сражаться с сильнейшими. Очень жаль, что наши сообщества встали перед сложным выбором – кадры или правила.

– Да… Это большой удар, – хрипло откашлялась Армата. – Есть риск кризиса…

– Сейчас лето, работы меньше. Переживём. А потом придумаем, как перераспределить нагрузку, – устало ответил Истиль.

Последние слова старика я уже почти не слышал: они слились в один протяжный гул, перед глазами темнело, но тело всё ещё держалось на стуле довольно уверенно.

– Вы закончили? – нервно спросил Якша где-то над моим ухом. – Саше плохо, похоже. Ден?

– Денеб, вы не под арестом, забирайте Сашу и везите его с Якшей лечиться. Мы не можем потерять ещё одного истинного, – похоже, это сказал Адриан, впервые за весь вечер. Как и всегда – предельно рациональное и очень точное мнение в моменте.

Меня подхватили под руки и потащили. Я не чувствовал ни ног, ни рук, во всяком случае – кистей, их будто бы не существовало вовсе.

Прохладное дыхание ночи помогло открыть глаза и наконец-то вдохнуть чуть более полно. Денеб запихивал меня в такси, попутно проклиная всё на свете, Якша тихо сопел рядом. Кажется, ехали мы гораздо дольше, чем сюда, и я втайне надеялся, что Будапешт остался где-то за моей спиной, но ошибся.

Эта проклятая квартира надоела до тошноты, либо тошнило меня на самом деле из-за болезни. От соприкосновения с прохладной постелью вернулся озноб. Каждый сантиметр тела покрывался противными мурашками, зубы стучали, и я никак не мог остановить это.

– Саня! Да что б тебя, – ругался Денеб, суетясь вокруг. – Прекращай это дело! Сколько можно болеть?! Ты нам нужен живым и здоровым!

– К чёрту… Если Льё казнят, то какой смысл вообще во всём остальном? – я задней мыслью понимал, что несу какой-то невразумительный бред, но совершенно себя не контролировал. – Какой вообще смысл мне быть живым? Да… Ты сейчас скажешь, что мы это сто раз обсуждали. Ну и что! Я хочу к Илке, – внезапно мой голос сорвался с дрожи в предыстерический шёпот. – С ней так хорошо. С ней жить хочется, Ден… Денеб! Отпусти меня, я пойду… Здесь недалеко. Хотя бы мельком увидеть. С ней ведь всё хорошо? Да? Никто больше не искажал Илку? Правда?

– Он совсем? – тихо спросил от двери Якша, обращаясь к Дену. Я только смерил его суровым, как мне казалось, взглядом. Но, скорее всего, выглядел он как взгляд сумасшедшего.

– Угу… Скоро градусника не хватит, – буркнула сущность Льё и упрямо уложил меня в постель, прижав руку к холодному одеялу. – Никуда ты не пойдёшь, будем лечить тебя. И никаких допросов, пока не полегчает. В больницу тоже не пущу, после всего этого цирка в Архиве я никому уже не доверяю, даже врачам. Якша! Ну-ка, записывай давай. Ищи дежурную аптеку и без вот этих лекарств не возвращайся!

Ден заговорил странными названиями, из которых я не знал ни одного, по венам снова расползался ужасающий холод, голова шумела и меня клонило в нездоровый сон. Он пугал меня – вдруг такие сны не заканчиваются, и я буду вечно видеть темноту перед глазами?

Темнота.

Она пришла незаметно, крадучись кошачьими лапками по старому полу съёмной квартиры почти в самом центре Будапешта, запрыгнула на постель, прошелестела скомканным покрывалом и зарылась в одеяло, подбираясь всё ближе и ближе к моей голове. В панике я перестал дышать на мгновение, но лёгкие застонали от боли и заставили меня сделать вдох. Вместе с ним темнота проникла в меня, заполнила и стёрла всё, что я так не хотел стирать.

Тишина.

– Скорей бы уже наступило лето, – чей-то голос будто бы читал книгу или письмо. – Соскучился по тёплым грозам, по свободе. Съездить бы искупаться… А то, кроме бесконечной серости межсезонья, ничего и не вижу. Работа-работа-работа… И ты вот тут, лежишь, такой же серый, сгоревший на работе… Тень бы побрала Сёртуна и иже с ним. А Якша? Как ты вообще с ним взаимодействовал? Совершенно никчёмная сущность, косы, футболочки с броскими надписями… Тьфу. Нет, наш Льё тоже, конечно, любит внешнюю красоту, но нельзя же только этим и ограничиваться… Даже помочь тебе не в состоянии. Рабочая пара! Ладно хоть по дому что-то стал делать…

Этот кто-то вздохнул так знакомо и тяжело, что я невольно попытался повторить за ним. Глаза никак не открывались, сухие губы с трудом двигались, но мне всё же удалось выговорить короткое имя, в первый момент показавшееся совершенно чужеродным.

– Ден…

– Сашка!

Холодная ладонь легла на мой лоб, ощупала запястья и поправила одеяло. Денеб – теперь я был уверен, что это именно он – сел рядом.

– Я уж думал всё, не проснёшься, – прошептал он. – Хотел писать Филу.

– Зачем?

– Ну чтоб Льё прислал или ещё кого… На помощь.

– М… – промычал я, с трудом разлепив веки.

В комнате царил мягкий полумрак, за окном тихо шумел дождь, который я сразу не заметил. Пахло чем-то приятным, но незнакомым или давно забытым. Ден выглядел крайне уставшим, лицо его осунулось и было покрыто густой грубой щетиной. Я наверняка выглядел не лучше.

– Не чувствую себя выспавшимся, – высказал я то, что первым пришло в голову.

– Странно, – нервно усмехнулся Денеб. – Вторые сутки уже пошли…

– Серьёзно?

– Нет, конечно! – он помолчал. – Я уже думал всё… Или больница, или экзистенциалисты. А кто знает, что они могут в твоей голове найти в таком состоянии? Риск… Страшный риск! Ты же бредил… То Илку звал, то умолял Льё ничего не делать, с бабушкой разговаривал… Кошмар, в общем.

– Не надо было меня ещё в тот раз лечить…

– Молчи уж… Надо, не надо. Всю весну проболел! Где такое видано? Хорошо, что только я тебя таким наблюдал, иначе случился бы позор на всё сообщество, – Ден пытался шутить, но выходило слишком печально. Мы оба это понимали, а потому смотрели друг другу в глаза с особым теплом и вниманием. – Напугал ты меня…

– Что со Льё?

– Обошлось. Во всяком случае – пока. Будут разбираться. Сёртун предоставил уйму документов, всё пытается доказать, что мы со Льё – преступники. Но теперь это всё бесполезно. Хотя, скорее всего, статус отступника – можно считать уже свершившимся фактом. Мы оба с ним временно отстранены от работы и не имеем права покидать Будапешт. По тебе тоже распоряжение пришло: как только поправишься, возвращаться к работе. Ах да… Решение о присвоении кандидатам статусов руководителей отложено.

– Я не смогу работать, – из меня с этими словами вырвался самый горький вздох, какой только мог быть.

– Надо, Саш. Хотя бы ещё какое-то время…

– Сколько?

– Не знаю, – Денеб пожал плечами.

Я прислушался к шуму дождя за окном: он не вызывал ничего, кроме стойкого отвращения. Было противно абсолютно всё – и эта комната, и этот город, и я сам со всеми своими чувствами, воспоминаниями и перспективами. Но Ден абсолютно прав. Нужно продолжать. Если мою кандидатуру утвердят, то власти в руках станет больше, а значит, и свободы – тоже. Возможно, мне удастся придумать что-то такое, что позволит экзистенциалистам и людям заключать союзы или хотя бы вступать в отношения. И тогда… Тогда я снова попытаюсь. Нет. Я верну Илку.

Только бы хватило сил и стойкости… Внутренний голос подсказывал, что безо Льё и Дена я вряд ли справлюсь с такой глобальной целью, но отступать не хотелось. Если бы я думал о том, как смириться, то даже не смог бы открыть глаза. Мне нужно было вытащить себя из болота отчаяния. Попытаться. В знак благодарности друзьям. Кто-то должен поддерживать и их.

– Саш? – окликнул меня Денеб.

– А?

– Ты чего?

– Задумался… А есть сигареты?

– Есть. Хочешь?

– Да…

Ещё неделю я под строгим присмотром сущности провёл в постели. Ден вливал в меня литры лекарств, кормил вкусно и полезно, не сообщал толком никаких новостей и не позволял пользоваться телефоном. Я оказался полностью в его заботливых руках. Первые несколько дней улучшений не было: болезнь словно остановилась, застыла в своём разрушительном действии и не хотела меня отпускать. Температура хоть и не поднималась до предельных значений, продолжала иссушать и так исстрадавшуюся плоть, каждый сон превращался в кошмар и бред. Кажется, Денеб за это время выслушал даже то, что я никогда не рискнул бы сказать вслух.

Редкие перемещения в ванную комнату превращались в настоящее испытание стыдом: самостоятельно я мог передвигаться только вдоль стены и с остановками. Сущность ругалась со мной, пытаясь помочь, но я отказывался, а в итоге – сдавался. Перспектива валяться посреди квартиры без сил казалась ещё более унизительной. Якша же с тревогой и тоской смотрел на наши ухищрения со стороны: Ден не подпускал его ко мне близко, но зато изрядно нагружал домашней работой. Я даже не уверен, что моя «нянька» спала.

Спустя ровно семь дней мне стало чуть лучше: в тот день температура снизилась на один градус и не поднималась выше. Погода тоже наладилась – дожди прекратились, и в окна заглядывало яркое солнце. Денеб распахивал створки, впуская свежий воздух, но при этом заворачивал меня в несколько одеял. Тогда я полулежал в постели, осторожно курил из рук сущности, деля с ним сигареты, и думал.

В это время я переварил столько разных мыслей, что хватило бы на толстый том философского труда. Только ничего из этого не запомнилось, испарилось под действием жара или было вытеснено вопросами выживания? Не знаю. Зато аппетит стал заметно лучше, и мне уже не приходилось силой запихивать в себя бульон и что-то более основательное.

Ден иногда рассказывал о том, как продвигается дело Льё: часть «доказательств» Сёртуна была отвергнута, что, несомненно, радовало. Однозначно подтвердили, что причиной смерти Магнуса явилось взаимодействие двух видов искажений, таким образом, можно было говорить о косвенной (хотя скорее прямой) вине Феникса. Это в целом шло на пользу Льётольву, но, увы, не могло сыграть решающую роль.

Иногда, когда Ден отлучался в душ или по мелким быстрым делам, я доставал из тумбочки телефон, включал его и читал сохранённые сообщения. Больно. Как самоотверженный садист я пробегал по заученным строчкам десятки раз, пока не начинал задыхаться от горечи в горле. Она так близко… Живая… Может, даже счастливая… И не помнит меня. Зато я всё помнил. Каждый взгляд и жест, каждое слово и вздох, нежность губ, ласковые прикосновения, непередаваемое ощущение полёта, изгибы тела… Всё-всё, каждую мелочь: лёгкую улыбку, весёлый смех и укоризненное покачивание головой. Тёплые ладони… Крепкие объятия…

Каждый раз телефон срочно выключался и летел в ящик, я отворачивался в другую сторону, укрывался одеялом с головой и делал вид, что сплю. А на самом деле напоминал себе ребёнка, который, чтобы не огорчать родителей и не сдавать себя, прячется в подушках, чтобы спокойно поплакать, сдерживает дыхание и глотает слёзы, пытаясь остаться неуслышанным.

Может, мне действительно стоило поддаться этой слабости? Интересно, каково это – плакать? Я не помню своих слёз лет с десяти, может, и раньше. Я забыл. Всё забыл, затолкал так глубоко внутрь, что уже не смогу найти тот угол, где хранится сокровенное. Только бы туда не попала Илка, только бы не забыть о ней. И никогда… Никогда больше не любить.

Вена. Один.

Вокзал Вены встретил меня толпами туристов и простых австрийцев. Я же среди них был чужим – приехал без чемодана, никуда не спешил, не смотрел по сторонам в попытке найти материал для фотографий. Мой маршрут был привычен и отработан, только гостиницу в этот раз я выбрал новую, не самую дорогую, довольно недалеко от Городского парка с неестественно-золотым памятником Штраусу. Если сравнивать Будапешт и Вену, что я делал всегда, то последняя выигрывала. Кроме этого раза.

Теперь любимая тихая Вена, наполненная воспоминаниями самого лучшего толка – музыкой, – показалась однотонной, серой и чужой. Будто бы я не провёл здесь сотни часов как рабочих, так и пропитанных уютными минутами отдыха, зачастую весёлыми и безбашенными, а иногда – исключительно интеллигентными, одинокими и не очень. Она напоминала Будапешт, каким я видел его без Илки, только недорисованный. Квадратные дома-коробочки, а между ними неожиданные провалы, будто какой-то большой шаловливый ребёнок утащил кубик из постройки, либо другая крайность – узость улочек, близость окон, человеку, больному клаустрофобией точно пришлось бы спасаться бегством.

Меня не радовал ни весенний парк, ни каналы со странного вида зелёной водой, да и сам Дунай здесь казался мелкой речушкой посреди деревушки. Вене, наверное, было бы обидно услышать мои мысли, но она – просто город.

Гостиничный номер, в общем-то, соответствовал ожиданиям, хотя привычнее жить в съёмных квартирах – там не так ощущается мимолётность пребывания, создаётся иллюзия того, что я живу в том городе, где остановился. Но в этот раз моя цель была иной – забыться, вытеснить привычное и знакомое. Переболеть. Теперь уже не в прямом смысле.

Денеб остался в Будапеште, чтобы поддерживать Льё, и даже не стал возмущаться моего скорому отъезду. Он и так сделал для меня очень много, без его помощи я бы до сих пор валялся больной, а может, и уже покинул этот мир. Последствия болезни всё ещё давали о себе знать, но оставаться там, где разбилось сердце, было тяжелее в сотню раз.

Пообедал я в забегаловке недалеко от парка, по которому гулял после того, как осмотрелся в номере. Нужно было бы купить себе пару костюмов, но я привык к подгонке по фигуре, а это – долго. Бродить наугад по знакомым и не очень улочкам – такое решение я принял. И благополучно плутал, пока не наткнулся на антикварный магазин. Из посетителей – только я, да скромный луч солнца, проникающий внутрь через узкое окно. Чего здесь только не было, мне хотелось взять в руки каждую мелочь, прикоснуться к чьему-то прошлому, узнать, что оно прячет или просто бережно хранит. Моя жизнь тоже когда-нибудь станет вот таким прошлым: изящной драгоценной брошью – скрипичным ключом, усыпанной камнями. И в один из весенних дней сюда, в этот старый тесный магазинчик, зайдёт кто-то, кто будет далёк от экзистенциалистов, а может, наоборот, слишком близок, – его взгляд упадёт на неказистую коробочку, внутри которой будет лежать вся моя суть, моё прошлое, настоящее и будущее, растворившееся к тому моменту во времени, как и я растворюсь в тени.

Не теряя времени даром, написал своему адвокату сообщение с просьбой включить антикварный магазин в завещание. Все экзистенциалисты прорабатывают этот момент прежде, чем начать полноценно работать и постоянно вносят коррективы. А у истинных, типа меня и Льё, есть ещё и распорядители. И теперь я был уверен, что всё случится так, как хочу.

Найти что-то для себя мне так и не удалось, я просто наслаждался тишиной и камерностью уютной лавки, возникшей посреди Вены словно из прошлого по мановению волшебной палочки. Хоть я и не верил ни в волшебство, ни в магию, ни во что-то подобное, рациональное отступало перед атмосферой, созданной старыми вещами, наполненными чьей-то энергией, мыслями…

– Не можете найти то, что хочется? – тихо поинтересовался продавец: мужчина довольно преклонных лет, но довольно бодрый для своего возраста. Расположился я к нему тут же, в большей степени из-за манеры держаться – с непререкаемым достоинством – и восхищаясь его внешним видом. Старый, но потрясающе скроенный костюм, однозначно немассового пошива, и цветок в петлице. Я так мечтал научиться носить их, сочетая по моде прошлого века с платками в кармане и галстуками. Сейчас этот навык, это умение общаться посредством символов, почти утеряно.

– Пожалуй, в магазинах этого не бывает, – меланхолично изрёк я. – Прекрасный костюм, – тут же добавил с лёгким поклоном.

– Благодарю. Он – мой любимый. Вы, как я вижу, тоже цените элегантность?

– Да. Сам не знаю, почему. Иллюзия другого мира?

– Внутреннее стремление к красоте и гармонии. Чтобы изменить жизнь, нужно сначала изменить себя. Хочется видеть вокруг прекрасное? Стань его частью… – многозначительно изрёк мужчина и отошёл к окну. – Вена в это время года иногда выглядит уныло, а цветы в петлице добавляют игривости и яркости.

– А вы, случайно, не читаете мысли? – удивился я такой неожиданной проницательности.

– Обычная наблюдательность. Проследил за вашим взглядом. Так что, могу ли я вам помочь определиться с выбором? – он подхватил со столика небольшую шкатулку и повертел в руках.

– Хм… Представьте, что есть человек, который не помнит вас, но вы его – да. И более того, он для вас чрезвычайно дорог… – договорить у меня не вышло, горло как-то сжалось и запершило.

– Женщина? И вы не хотите быть узнанным? – снова проявил чудеса догадливости хозяин лавки. Он всё больше напоминал мне волшебника. Может быть, это – сон?

– Да…

– Знаете, Саша… Я могу оказать вам эту услугу, – мужчина повернулся с загадочной улыбкой.

У меня же сердце почти остановилось от собственного имени, прозвучавшего из уст собеседника. Кто он такой? Я пытался вспомнить отступников, изгоев, всех, кто мог быть приблизительно подходящими по возрасту. Вена! Это же не буфер какой-нибудь!

– Кто вы?

– Давайте обойдёмся без имён. Я не доверяю экзистенциалистам. И, предвосхищая ваши вопросы, – Фениксам и сущностям тоже. Вы, Саша, слишком другой даже для других…

Эта его фраза показалась мне до боли знакомой, словно я слышал её или думал уже когда-то.

– Omnia mors aequat, – многозначительно изрёк я, наблюдая за мужчиной.

– Мрачновато вы мыслите… Ну, так что, выбирать подарок будете? Об отправке и сохранении тайны можете не переживать. Никто никогда ничего не узнает.

– И всё же, кто вы?

– А разве есть какая-то ценность в этой информации? Считайте меня добрым волшебником.

– Их не существует.

– Да? Если вы таковых не встречали, то это ещё ничего не значит. Люди не знают, кто такие экзистенциалисты и что они вообще существуют. И тем не менее – вы стоите здесь, передо мной, вполне живой и здоровый, – он улыбнулся, обнажив ровные желтоватые зубы. Странно, но я не испытывал к нему никакой антипатии или подозрений. Даже не хотел залезть в голову.

– Ну хорошо, пусть так. Что вы мне посоветуете?

– Что-то рядовое, незаметное чужому глазу. Что есть у каждой женщины? Неброская бижутерия на каждый день – но это банально и дёшево. Одежда? Слишком индивидуально. Про увлечения вы явно знаете мало – иначе сразу бы что-нибудь подобрали. Я предлагаю воспоминания. Маленькие напоминания о забытом.

– Как это? – его голос звучал из каждого уголка, хотя эха здесь быть просто не могло. Какие-то смутные догадки забрались в мысли.

– Открытки. Разве кто-то удивится поздравлению в канун праздника? Или небольшому презенту из путешествия? Вы любите Будапешт, Саша?… – он вдруг наклонил голову и посмотрел на меня исподлобья, будто бы поверх несуществующих очков.

– А… Будапешт?

Любил я его? Раньше – нет. Да и теперь, после всего, что было, после собственного побега? Я ненавидел этот город, всей душой. И точно так же любил. В сердце заныло – оно хотело вернуться, сейчас же, моментально оказаться на знакомых улицах, снова плутать ими под дождём, может быть опять встретить Илку…

– Да, люблю, – ответил я отворачиваясь. – Самый лучший город на Земле.

Мужчина подошёл ко мне с небольшим конвертом и вручил его. Внутри я нашёл пять чудесных винтажных открыток с картинами. Виды Будапешта. Та самая набережная, название которой я так и не запомнил, Дом Правительства, живописные улочки и Дунай… Прошлое. С них на меня смотрело прошлое – наше с Илкой, и чьё-то другое. Кто-то вроде Льё, художник, вложил всего себя в эти прекрасные иллюстрации, запечатлел не только внешнее, но и внутреннее. Я вдруг подумал, что хозяин магазина – экзистенциалист, художник, почти как мой друг…

– Ну как? – поинтересовался он.

– Отлично. И сколько я вам должен?

– Столько, сколько душа требует. Я не гонюсь за прибылью.

– А адрес? Вам ведь нужен адрес?

– Желательно, – снова улыбнулся хозяин, подавая мне блокнот и ручку.

Я оставил адрес и всё, что было из наличных с собой – сумма, на которую вполне можно было сшить хороший костюм. Остальное решил отправить курьерской службой завтра. Переводить на счёт – опасно.

– Вы очень щедры, – спокойно, без подобострастия ответил мужчина. – Ни о чём не переживайте, прошлое уже растворилось во времени. И нашего с вами разговора будто бы и не было. Он – в головах и воспоминаниях. И только.

– Премного благодарен. Ваш магазин – уникален.

Сдержанно кивнув, я покинул эту странную лавку. Дверь за моей спиной легко скрипнула и мягко закрылась. Не оборачиваясь, медленным усталым шагом, я побрёл дальше, имея только одно желание – напиться до беспамятства, благо все злачные места в Вене я знал так хорошо, будто бы родился и вырос здесь. Некоторое время назад мы с Якшей вели настолько сумасшедший образ жизни, что теперь я не хочу и вспоминать. Внезапно мне стало всё это не так уж и интересно, но бесконечные муторные мысли о потерях настаивали на том, чтобы я попробовал вернуться к тому, от чего ушёл. Раньше всегда ведь помогало, может, и сейчас тоже получится?

Начал я своё путешествие по ночной Вене с небольшого бара: сидел и курил, потягивая лёгкое вино, рассматривал гостей, едва удерживая себя от желания поискажать их немного. В голове каждого второго находилась полнейшая ерунда, ничего дельного или интересного. Тоска. Спустя час мне уже казалось, что все эти люди немного, но заражены влияниями: понятно – это только лишь скрытые желания, а если допустить мысль о минимальном смещении вектора их мыслей, о росте тех язв, что были видны, то те, за кем я наблюдал – готовый материал для внедрения. Именно на такую почву прекрасно садятся что проклятия, что сумасшествия, что маниакальные мыслеобразы. Я чувствовал себя врачом среди носителей страшной болезни.

А что, если экзистенциализм – тоже болезнь? Искажение. Может, я уже давно сошёл с ума или сходил прямо сейчас? Это происходит незаметно: сначала ты перестаёшь ощущать реальность так, как раньше; потом поднимаешься над ней; с трудом вписываешься в знакомое общество, даже противостоишь ему; совершаешь необдуманные поступки… На этом я перестал составлять список признаков сумасшествия, ибо нашёл у себя каждый из них.

Я как потерянный ребёнок – шатался по улице безо всяких надежд. Ноги шли – и я шёл. Если бы они перестали двигаться, я бы упал и лежал, пока не придумал бы что-то другое. Центр города не спешил очищаться от людей, в любом баре или ресторане, куда я заглядывал, были посетители. А я не хотел их! Лица женщин неуловимо напоминали об Илке, мужчины же казались призраками Магнуса, следами Льё и Дена. В голове постоянно крутились кадры прошлого, обладающие собственной волей, без моего желания повторяющиеся по кругу. Раз за разом одно и то же!

Выбросив пустую пачку из-под сигарет, я поймал такси и через пятнадцать минут вышел у неприметного серого здания, внутри которого находился самый интересный закрытый клуб вне буферов. Меня там хорошо знали, и я был уверен, что готовы обслужить как самую важную персону, тем более в жадности я не замечен.

Конечно же, встретили меня настолько приветливо, насколько позволяли правила приличия. Небольшой тёмный зал с редкими столиками из натурального дерева тихо постанывал в тон осторожным разговорам, перемежающимися с тягучими словно патока ласковыми пассажами прекрасных дам. Они здесь были вместо блюд: есть горячее, закуски, салаты и десерты, винная карта – самая лучшая во всей Вене. Изысканно, местами вычурно, местами элегантно. Блеск дорогих украшений, драгоценных камней, звон бокалов и ненавязчивая музыка. И приватность. Никто никогда здесь не бывал, никто никого здесь не видел, не помнил имён, не знал их, не видел лиц, не слышал голосов. Место, которого нет.

Стоило только намекнуть, что мне нужна полностью приватная обстановка и самое лучшее обслуживание, какое только возможно, появился хозяин и благодушно улыбаясь, сопроводил “дорого гостя”, как он выразился, в особую комнату, дверь в которую никто никогда бы не нашёл. Она слилась со стеной. Кто знает, сколько их здесь, потайных ходов в другой мир.

Я никогда не знал, какую форму имеет это помещение: стены утопали в темноте, поглощали звук и на ощупь были нежнее самого великолепного бархата. Широкое кресло с атласными подлокотниками стояло чуть в стороне от центра под рассеянными лучами тусклого света. На крошечном резном столе рядом с ним уже было готово то, что я любил больше всего в этом месте – редкие сигареты ручной крутки, невероятно крепкие и ароматные. Бокал со льдом и бокал с тягучим ликёром. Недалеко от них играла рассеянными бликами резная шкатулка чёрного дерева с инкрустациями из драгоценных камней – Якша бы обзавидовался такой прелести и её содержимому.

Благодарно опустившись в мягкое кресло, я прикрыл глаза от удовольствия и улыбнулся.

– Чего желаете сегодня? – поинтересовался хозяин, как всегда, учтиво и предельно вежливо. Он хорошо знал всех особо важных гостей, узнавал об их прибытии в город моментально и каждую минуту был готов к визиту.

– Музыку… И пожалуй, начну с десертов. Было бы неплохо взглянуть на меню, – тихо отозвался я, с непривычным трепетом раскуривая сигарету.

– Тогда – приятного отдыха, не стану вам мешать.

Он удалился так же тихо и незаметно, как и появился. И тут же комнату наполнила приятная тихая музыка, именно та, которую я любил: лёгкие мелодии Грига для начала. Потом обязательно заиграет Шопен и Шуберт, любимый Лист… Редкие записи, настолько идеальны, что слушать без трепета невозможно. Я тонул в звуках и густом сером дыме, потягивал немного горчащий ликёр и рассматривал живое меню: девушки мелькали перед глазами, то менее, то более одетые, с причёсками и распущенными волосами, изящные как лани и с пышными формами, высокие, низкие, брюнетки, блондинки, даже рыжие и с волосами, крашенными в невероятные цвета. Но я пролистывал страницы, отпуская каждую из них едва заметным покачиванием головы. Половина пачки сигарет оказалась выкурена, бокал наполнился в пятый раз, а мысли были заняты только одним-единственным образом, с которым я придирчиво сравнивал каждую даму, появившуюся в комнате.

Мне думалось, что волшебное наполнение шкатулки поможет забыться и сделать выбор, но чем развязнее и горячее становились “блюда”, тем больше тошноты оказывалось внутри. Не спасал ни сладковатый дым, ни более крепкие напитки – ничего. Ни один мускул не дрогнул в теле, ничего не ёкнуло в груди. Будто передо мной мелькали манекены. Любая из них, да хоть все разом, могли бы скрасить эту ночь, сделать всё, что я захотел и даже то, о чём и подумать не мог. Но мне оказалось это не нужно. Ведь они – не Илка.

Ещё два месяца назад я испытал бы разочарование от самого себя, но сейчас где-то в душе разливалось торжество и горькое, и сладкое. Всё же – любовь. Я не ошибся, мы не ошиблись. Когда-нибудь я научусь жить без постоянных мыслей о ней, сделаю вид, что забыл, что отступился не из-за страха и трусости. И смогу жить свою экзистенциальную жизнь дальше так, как будет получаться. Может быть, даже снова смогу проводить приятные лёгкие ночи в объятиях других женщин, тех, с которыми встречался и раньше – скрипачкой, певицей, милой официанткой из Монтаны. Если, конечно, попаду туда ещё хотя бы раз. Потом. Всё это потом, а здесь и сейчас – только она, моя любимая Илка. Нежная, кроткая, единственная…

Я пил и курил, ни разу так и не поднявшись из кресла, пока всё вокруг не закружилось в наркотическо-алкогольном вихре. Кажется, кто-то мне звонил и писал, но я швырнул телефон в самый дальний несуществующий угол и продолжал бормотать себе под нос что-то на смеси латыни, венгерского и всех прочих языков, что прятались в моей экзистенциальной голове.

В тусклом свете зарождающегося дня я покинул это уютное место, оставив там несколько месячных заработков простого работяги и внезапно почувствовал укол совести. Чем я лучше тех, кто не может себе позволить ужин в ресторане раз в месяц? Почему я считаю, будто имею право страдать, отказываясь от работы, не продолжая делать то, что должен? А если у того печального водителя такси, что промчалось мимо, тоже в душе горе? Но он готов улыбнуться мне и довезти туда, куда надо?

Я достал телефон, благополучно возвращённый мне при выходе, и прочёл все сообщения: Якша вылетел в Вену – есть работа. Ден кратко писал о внеочередном заседании по делу Льё. Жизнь странным образом продолжалась, хотел я того, или нет.

Не помню, когда в последний раз я столько работал, сколько этим летом: за месяц совершал больше десятка перелётов, путал страны и города, языки, искажал так отчаянно, изящно и красиво, что заставлял удивляться всех – и экзистенциалистов, и Фениксов. Пустыми часами без работы сходил с ума – пил до беспамятства или ходил на концерты. Выкупал ложи, слушал оперы, не вникая в суть слов, представлял, как играю вместе с симфоническим оркестром на сцене, возвращался в гостиничные номера и сидел под душем, пока не вспоминал о том, что скоро нужно снова куда-то идти. Я умолял неизвестных мне богов о помощи – хотел выплакать, выжать, вытащить, удалить всю ту боль, что перманентно поселилась в сердце. И медленно умирал от неё, страшась каждого упоминания буфера. С неизбежным страхом поднимал трубку, когда звонил Денеб.

Также через него я узнал, что вина Льё частично доказана и всё же подтверждена и, скорее всего, он будет изгнан. Ожидаемо. И не так страшно, как мы предполагали. Никто не решился избавиться от истинного экзистенциалиста раз и навсегда. Не знаю, почему, но я вдруг испытал надежду – маленькое и светлое пятно в темноте моей души. Не всё потеряно в этой жизни! Всё ещё может перевернуться! Но я слишком хорошо понимал положение вещей, чтобы долго предаваться эйфории.

Экзистенциалистов не изменить. Сообщества не перестроить. Можно либо играть в эту игру до конца, либо как Льётольв – почти добровольно покинуть арену, признав поражение. Хотя бы внешне.

С каждым новым днём я всё чаще думал, что не выдержу работу в таком темпе ещё больше месяца. Близилась осень, её предчувствие поселилось в душе и никуда не отпускало. Ден говорил, когда мы созванивались, что боль обязательно пройдёт, притупится, и я снова смогу стать собой. Но пока всё было по-прежнему, и спасала меня только музыка: иногда, если удавалось найти в городе, где я обитал, музыкальный магазин, лояльный к покупателям, то из-под моих пальцев проливались виртуозные мелодии, импровизации… Я упивался подступающей к горлу горечью, доводил себя до крайней степени эмоционального напряжения, после чего проводил бессонные ночи на улице. Сколько за эти месяцы было мной исхожено километров? Кто знает…

В начале сентября, когда я скитался по Новой Зеландии в поисках чего-то привычного, пришла новость, заставившая меня пожалеть о том, что я не стал отступником, как и Льётольв: меня брали в новое руководство сообществ. Фил решил сложить с себя полномочия позже, чем это должно было случиться, а поскольку суд наконец-то завершился, он со спокойным сердцем – как и было написано в его сообщении – покидает пост. Вместе с ним ушли и наши экзистенциалисты. Фениксы по причине крайне сложной ситуации с Сёртуном, решили оставить на своих же должностях и Истиля и Арму, а вот новым главой и по совместительству судьёй стал Марсель, Мот же превратился в его условную правую руку. А я, видимо, должен был исполнять роль левой.

Сообщение это меня совершенно не обрадовало:  я даже не рассчитывал, что такое может произойти. Но видимо, у предыдущего совета были свои мысли на этот счёт. Вступление в должность случилось по факту объявления о решении, так что теперь я уже являлся не просто истинным экзистенциалистом. Странно и раздражающе. Тут же позвонил Якша с поздравлениями, пообещал устроить грандиозный праздник в мою честь, на что я не стал ничего отвечать, сбросил звонок и набрал Дена.

– Привет, – ответил он глухо. – Случилось что?

– Ну… В целом, да. Ты ещё не в курсе? – пробормотал я, не зная, как сказать о должности, чтобы сущность не посчитала меня своеобразным предателем.

– Саш, звонишь посреди ночи…

– А… Прости. Я забыл, что у нас разница во времени…

– Так что?

– Сообщение от Фила получил. Ты видел рассылку?

– Нет, погоди…

Пару минут я слушал шуршание и странный шум: видимо, Денеб пытался отыскать в телефоне сообщение. Интересно, какая сейчас погода в Будапеште, открыто ли окно в комнате? И что делает Илка, как она вообще живёт?

– Ден, – начал я, спеша высказать свои вопросы.

– Хочешь спросить про неё?

– Не уверен, – тут же стушевавшись, я опустился на первую попавшуюся лавочку и уставился себе под ноги.

– Поздравляю, кстати. Это то, чего мы и ожидали. Ты справишься, Саш. Помни про наш шанс…

– Как там Льё?

– Бодр, как и всегда. Пакует чемоданы. Хотя нужно пройти ещё довольно много формальностей.

– Ты с ним?

– Конечно. Нам теперь прямая дорога в какой-нибудь буфер, пока непонятно в какой. Но это не так важно ведь. Главное – вместе. И все живы.

– Живы… Не все.

– Ты про Магнуса? Рано или поздно он пришёл бы к такому финалу, Саш. Ты и сам знаешь прекрасно. С такими амбициями и глупостью…

– Льё справляется?

– Сам не скажет, но я вижу, что ему трудно. Но это ж наш дорогой друг… Никто не знает, что у него внутри… Ты когда в Будапешт?

– Понятия не имею, если честно. Я вообще не знаю, что делать дальше. Как без вас?

– Так же, как и всегда. Запретить тебе общаться невозможно, да и видеться тоже. Дел только никаких главное – не вести. И всё.

Я вздохнул… Хотелось увидеть товарищей, выкурить вместе по сигарете, запить коньяком с горчинкой и говорить до утра обо всём: и о нашем мире, и о влияниях, и просто о жизни. О любви… Снова вспомнилась Илка, я собрался было повторить свой вопрос, но Ден, будто прочитав мысли, опередил меня с ответом:

– С ней всё хорошо. И она пока одна.

С этими словами Денеб повесил трубку.

Пока одна…

Пока…

Надолго ли?

Моя Илка.

Мой Факел.

Стоило ли думать о прошлом? Стоило ли надеяться на будущее? В руках, кроме небольшого чемодана, ничего не было: прежде, чем вернуться в Будапешт для принятия должности документально, я обязался уничтожить несколько влияний в разных концах света. Вернее – это всего лишь план, составленный для меня по моей же просьбе. Долгие перелёты помогали скоротать время и избежать необходимости ночевать в гостиницах, если удавалось выбрать ночной рейс. Я перестал спокойно спать в одиночестве, просыпался оттого, что чувствовал рядом Илку, не находил её и больше уже у сна не было власти над моими мыслями, да и надо мной – тоже. Якша твердил только одно – что я похудел, осунулся, что так нельзя, нужно забыть и радоваться жизни, подкидывал мне каких-то девушек, на которых без тошноты смотреть не выходило.

Будапешт.

Город, разделённый на две половины Дунаем, но и соединённый им же. Точно так нас с Илкой разделили обстоятельства, возможно ли, чтобы они свели нас снова вместе? Все эти месяцы я провёл в размышлениях, хотел вернуться, добраться до её дома, постучать в дверь или просто ворваться в квартиру, схватить мою милую венгерку в охапку и бежать. Бежать так быстро и так далеко, как только мог. Только она меня не смогла бы вспомнить. Полюбила бы она меня снова? Увидеть её и понять, что теперь никаких чувств ко мне в этом сердце нет и может не быть, – ещё хуже, чем помнить о прошлом.

Я опять трусил, как и всегда. Не мог решиться ни на что более. Оказаться растоптанным своими же сотоварищами, пусть и не близкими, – больно, страшно. К самоуничижению, частенько присущему экзистенциалистам, добавился страх повторения событий, недоверие даже к себе и – ненависть. Кипящая адская ненависть к сообществу в целом, к Марселю и Сёртуну в частности. Я понимал, что Денеб и Льё правы, только подобравшись к этим двоим максимально близко, мы смогли бы что-то сделать. И если уж ничего серьёзнее сделать мне не удалось, то нужно попробовать хотя бы быть недалеко от врагов.

Каждый день я откладывал поездку в Венгрию всё дальше и дальше, менял билеты, сдавал их, отменял брони гостиниц, придумывал глупые детские отговорки. За окном шёл дождь, от которого я укрылся в небольшой французской пекарне. На столике дымился кофе, тревожно звонил телефон. Уже в пятый раз. С тяжёлым сердцем я снял трубку.

– Саш, – раздался спокойный голос Денеба.

– Да, я.

– Льё уедет на днях… Не хочешь его увидеть?

– Не знаю.

– Где ты сейчас?

– Где-то во Франции.

– И документы на должность ещё не подписал? – пробормотал Ден, и мне явственно представило его хмурое лицо.

– Нет.

– Вылезай уже из своей депрессии.

– Это не депрессия.

– А что?

– Избегание. Я не могу даже название этого города вслух произнести.

– Ты должен попробовать. Всю жизнь убегать и избегать не получится.

– Почему Льё сам не позвонил ни разу?

– Он чувствует свою вину.

– Неужели?

– Да. Посуди сам: не уберёг брата, чуть не потерял тебя, лично уничтожил твой образ в голове любимой женщины. Пусть всё это только из благих побуждений, но ими, как известно, дорога выложена вовсе не в Рай. Ему трудно, потому что Льё единственный из нас, кто реально оценивает свои поступки. Он считает, что поддался гордыне, был слишком самоуверен… – тихо продолжал Ден излагать свои мысли, а я не знал, как можно ответить на эту тираду.

– Никто не виноват, Денеб. Мы все проиграли, сделали ставки не на то, были поглощены своими мечтами и чувствами. Они ведь губительны и для экзистенциалистов и сущностей, и для Фениксов. У каждого – своя трагедия. И нам с ними жить, увы.

– Мы-то со Льё будем жить может даже лучше, чем раньше. Ты ж его знаешь… А вот о тебе я по-настоящему тревожусь. Остаться в сообществе, работать в полную силу, да ещё и быть членом совета… Хватит ли тебе моральных сил? Если бы… – он помолчал. – Если бы ты мог справиться со своей любовью, найти хотя бы мимолётную отдушину…

– Не могу, Ден. Смотрю на них и блевать тянет.

– И даже из стареньких?

– Даже так.

– Но ты должен… Понимаешь? Такая резкая перемена – вопрос о твоём состоянии, здоровье и доверии. Истинный экзистенциалист Саша никогда не был ханжой и пай-мальчиком…

– Не понимаю, как это связано и к чему ты клонишь?

– Тебе перестанут доверять. Встанет вопрос о твой рабочей состоятельности… Помнишь, что бывает в таких случаях?

– Диагноз “искажение”… – наконец-то до меня дошла его мысль. – Это может быть проблемой.

– О том и говорю. Подумай, Саш. Сделай над собой усилие. Хотя бы просто играй…

– Как долго?

– Не очень. Несколько лет. Мы со Льё обустроимся в каком-нибудь буфере и придумаем что-нибудь, что позволит нам изменить этот мир.

– Пафосно звучит… Но я склонен верить вам и доверять.

– Сань, прилетай. Он ждёт.

Мы распрощались, как крайне близкие друзья. Я не стал допивать остывший кофе и вышел под дождь. Мне нужно было решение, и его подсказал Денеб. Только количество моральных сил, которые потратятся на поддержание маски идеального Саши, представить было страшно.

Забрав из ателье готовые костюмы, я заранее отправил их в гостиницу, снятую на другом берегу Дуная. Пусть летят… Всё равно они мне не нужны, меняются десятками регулярно. Такие же одинаковые и привычные, как серые осенние утра одинокого экзистенциалиста. Я везде выглядел чужим, даже если бы рискнул выйти на улицу в простых джинсах – всё равно так бы и остался инородным телом. В агонии метаний последних месяцев я кружил по Земному шару, как ненормальный, но моей душе было бы мало и Вселенной – укрыться от собственных чувств невозможно.

Через боль и волну жара от воспоминаний, я всё же взял билет на самолёт. Октябрь. Мой любимый месяц. Мой любимый город. Мой друг. Моя Илка. И моя трагедия.

Будапешт был прекрасен осенью. Ещё зелёная трава укрывалась ковром сухих жёлто-оранжевых листьев. На дождь, как весной, не было и малейшего намёка. Сухо. Тепло. И больно.

Я сидел на берегу Дуная, вдалеке от людей, и крутил в руках тяжёлую зажигалку. Курить не хотелось. А нужно мне было только одно – ощутить тёплые губы Илки на своей щеке. Невольно ладонью я потянулся к лицу и замер: вдоль кромки воды двигался знакомый силуэт. Я опустил взгляд. Нет.

Лучше не рассматривать того, кто может оказаться ей. Всё будто бы случилось только вчера, раны саднили с не меньшей силой. Сердце нестерпимо рвалось туда, к тёмной воде, требовало бежать за той, кто так легко вышагивала мимо, сливаясь с толпой. Одетая непривычно, но неуловимо знакомо – в длинном шоколадного цвета пальто… Красиво. Изысканно. Немного – по чужому. Но именно так я бы одел Илку, если бы сейчас был с ней.

Рядом прошелестели листья, и кто-то сел подле меня. Повеяло ветивером и табаком. Льё.

– Эта рана никогда не затянется, Саш.

– Никогда.

– Прости.

– Ты был прав. Настоящая жизнь не для экзистенциалистов. И настоящие чувства – тоже.

Мы немного помолчали, провожая беглыми взглядами ту, которую смогли уберечь. Ту, которая связала нас общей болью.

– Я улетаю в Москву через пару часов, – тихо добавил он.

– Насовсем?

– Да. Попробуем с Деном на вкус другую жизнь. Пусть это будет шанс что-то исправить.

– Зря ты меня выгораживал. Могли бы уехать вместе.

– Нет, Саш. Ты нужен сообществу.

– Не больше, чем ты.

– Я давно шёл к отступничеству. Это было неминуемо. Мы сможем видеться и общаться, как прежде, – попытался он оправдаться, но я знал, что не забвения в буфере желал этот экзистенциалист. Да и лукавство – его слова об общении. Как прежде уже не будет. Ни завтра, ни послезавтра, ни когда-нибудь ещё.

– Дело не в этом. Сёртун не оставит тебя, Льё… Твой отъезд скорее не шанс, а отсрочка.

– Я бы не хотел об этом думать… До встречи, друг.

Он встал, хлопнул меня по плечу и ушёл, тихо шурша осенью. Впрочем, так Льётольв делал всегда – вовремя уходил, оставляя после себя лёгкий флёр экзистенциальности… Я уважал и любил его, как друга и как того, кто не побоялся быть собой, даже принеся в жертву брата.

Над водой кружились взбаламученные ветром листья, под холодными лучами солнца переливалась тёмная вода. Наши пути расходились. Знать бы, сойдутся они когда-нибудь снова или нет?..