Kitabı oxu: «Доигрались»

Пролог

"Считалочка мёртвого поля"

 
Раз, два, раз, два,
 

 
Мы выходим со двора.
 

 
Кто не вышел — тот живой,
 

 
Кто на поле — сам не свой.
 

 
Раз — и тень легла на ноги.
 

 
Два — не видно впредь дороги.
 

 
Три — холодный пот на лбу,
 

 
Кто-то шепчет: «Я иду».
 

 
Пять — не чувствуешь лица.
 

 
Шесть — не видно здесь конца.
 

 
Семь — удар, и звон в висках,
 

 
Восемь — поле всё в тисках.
 

 
Девять — эхо, Десять — зов,
 

 
Мы тут все без голосов.
 

 
Кто остался — поле съело.
 

 
Вот такое наше дело.
 

 
Выходи играть, не трусь.
 

 
Я к тебе навстречу мчусь.
 

 
Здесь играет смерть и голод,
 

 
Здесь Одиннадцатый вспорот.
 

 
Нет, постой, не сосчитал:
 

 
Здесь Одиннадцатый встал.
 

 
Не на счёт, а навсегда,
 

 
Не уходит никуда.
 

Состав команды "Эхо"

Сезон 2024/25 NCAA Дивизион 1

1. Алан Прескотт Рид — центральный защитник, капитан

2. Ноа Коббен — правый защитник

3. Питер Майкл Шоу — левый защитник

4. Натаниэль Йеллорн — центральный защитник

5. Накамура Рэн — центральный защитник

6. Кристофер Джон Блэк — центральный защитник

7. Йен Джейден Келли — левый вингер

8. Уэйн Пауэрс — центральный полузащитник

9. Бенджамин Рэйвенскрофт — правый вингер

10. Эйдан Кэллахан — атакующий полузащитник

11. Виктор Геслер — центральный нападающий

12. Стивен Колдуэлл — центральный полузащитник

13. Джейкоб Эрл Митчелл — левый вингер

14. Энтони Льюис — центральный защитник, капитан

15. Элиас Ноэль Крейн — правый защитник

16. Джеффри Кент Холланд — вратарь

17. Нэйтан Холлоуэй — атакующий полузащитник

18. Томас Грей Уоррен — левый защитник

Глава 1

Натаниэль.

Слышали ли вы про одну старую считалочку, которую поют дети в Сиэтле? В ней говорится про одиннадцать игроков, которые вышли на поле, но так и не смогли вернуться обратно. Многие родители считают это всё выдумками, которые придумали, чтоб пугать детей, но это не так. Натаниэлю было семь, когда он впервые увидел то, что навсегда перевернуло его детское мировоззрение, а уже в шестнадцать он понял, как устроен реальный мир, спрятанный под тенью розовых очков.

Университет Брайар-Уэллс был одним из тех мест, которые не выбирают. Он стоял у подножия горы к северу от Сиэтла и особо ничем не отличался от обычного образовательного учреждения. Красный кирпич корпусов потемнел от времени, а плющ плотно затянул арку, свисая с неё по обеим сторонам.

Студенты, проходящие мимо, пытались шутить, чтоб привыкнуть к тому, что это место стало их домом на ближайшие годы обучения. Кто не привыкал — переводился после первого же семестра, но те, кто оставался, знали, что это место теперь их не отпустит. Особенно тех, кто ступил на поле.

Натаниэль Йеллорн стоял у ворот университета ещё пару минут, не решаясь войти внутрь. Чёрные волосы колыхались от прохладного ветра, а серые глаза словно были напитаны пасмурным небом, не предвещающим ничего хорошего. Его пугали не студенты, а те, кого здесь было в разы больше. Оставшиеся. Те, кто ушёл на тот свет, но не смог покинуть мир живых.

Он сжал лямку рюкзака, что болезненно тянула плечо, и вошёл на территорию кампуса.

Студенты спешили мимо, сжимая в руках то ли книги, то ли блокноты с записями, а на скамейке неподалёку расположилась девушка, что красила губы, глядя в новенький смартфон. В воздухе стоял едва уловимый запах мокрой после дождя листвы и чего-то старого, отдалённо напоминающего могильную вонь.

Чем дальше Нат уходил от ворот, тем заметнее становилась тишина, казавшаяся слишком занятой, словно сам кампус прислушивался к происходящему вокруг.

Старые дубы вдоль аллеи росли вплотную друг другу, а корни их вздымались под асфальтом, выламывая его кривыми трещинами.

Пройдя к главному корпусу, Натаниэль поднялся по лестнице, тихо закрывая за собой потрёпанную годами входную дверь. Кабинет декана находился на третьем этаже, что он выяснил за пару дней до приезда.

Оказавшись у нужной двери, он зацепился взглядом за табличку «305. Декан Уильям Джозеф Браун». Натаниэль сделал глубокий вдох, выдохнул и едва слышно постучал в дверь. С другой стороны послышался суровый низкий голос, позволяющий войти внутрь.

— Добрый вечер, — произнёс Нат осевшим от нервов голосом и прошёл внутрь. — Я насчёт поступления. Мне сказали зайти к вам, чтоб подписать бумаги и забрать ключи от комнаты.

Декан, статный мужчина в сером классическом костюме, прищурил глаза, оглядывая его с ног до головы.

— Я так полагаю, Натаниэль? Проходи, — он жестом указал на свободный стул и достал из ящика в столе какие-то бумаги.

Парень послушно сел на свободный стул, сложив руки на коленях.

— Ещё не передумал насчёт команды? — уточнил декан, протягивая ему бумаги. — Команда хоть и сильная, но некоторые из них не очень дружелюбны. Всё-таки я в большом долгу перед твоим дедушкой. Не думаю, что он одобрил бы твоё поступление в Брайар-Уэллс.

— Всё в порядке, — ответил Нат, ставя размашистую подпись под бумагами. — Не переживайте. В конце концов, я давно определился с решением, и если что-то пойдёт не так, ответственность перекладывать не стану. Вам не о чем переживать.

— Ну, как знаешь, — произнёс мужчина, протягивая ему связку с ключами. — Вот. Если будут проблемы — обращайся. Помогу, чем смогу.

— Спасибо, — кивнул Натаниэль и вышел из кабинета.

Долго дорогу искать не пришлось. Общежитие Брайар-Уэллс для футбольной команды находилось недалеко и представляло собой длинное двухэтажное здание, вовсе непохожее на жилое. На самом деле это был старый мотель, переделанный под студенческое жильё лет сорок назад. И судя по всему, ремонта оно не видело с тех же времён. Облупленная краска, ржавые перила, лампа у входа, которая мерцала на последнем издыхании. Всё как в старых дешёвых фильмах ужасов.

Из открытого окна на втором этаже кто-то выкинул пустую коробку из-под пиццы, и та едва не приземлилась на его голову, ветром сместившись в лужу рядом.

Натаниэль успел отскочить в сторону в последний момент и поднялся на крыльцо, вставляя один из ключей в замочную скважину. Взгляд непроизвольно поднялся на деревянную табличку, что красовалась на входной двери: «Стучать бесполезно. Идите на хуй».

Вдохнув поглубже, он провернул ключ. Дверь поддалась, на удивление, слишком легко, но скрип от неё заставил поморщиться. Нату стало не по себе от этого противного звука.

Закрылась она с тем же скрипом, что был даже громче предыдущего. Не успел он пройти дальше, как с лестницы донёсся топот, нарушающий тишину:

— УБЕРИ ОТ МЕНЯ ЭТО, МИТЧЕЛЛ!

— Она же ненастоящая! — ответил низкий мужской голос с явной насмешкой. — Ты чё, резины ссышься?

В ту же секунду над головой Натаниэля пролетело что-то серое, склизкое и шмякнулось о дверной косяк. Он успел лишь присесть, дабы не прилетело в него самого. С лестницы слетели двое.

Первый парень скатился по перилам, едва не запнувшись об собственную ногу. Красные концы прядей сильно выделялись на фоне его светлой кожи, а объёмная чёрная футболка была в непонятного происхождения пятнах. Вслед за ним, перескакивая через ступени, выбежал второй с тёмными волосами, собранными в хвост. Он нёсся за первым с пустой банкой из-под колы, из которой капало что-то подозрительно напоминающее моторное масло, а никак не напиток.

— Она шевелилась! — заорал парень с цветными прядями, перескакивающий через чей-то чемодан, что стоял в коридоре. — Джейкоб кинул в меня какую-то херню! Уэйн, скажи ему, чтоб он убрал её!

Уэйн, — а это был именно он, судя по тому, как уголок его губ приподнялся в лёгкой улыбке, — ничего не ответил. Он пересёк гостиную, перешагивая через чьи-то разбросанные кроссовки, и скрылся на кухне, даже не взглянув в сторону входной двери, где с округлёнными глазами стоял Натаниэль.

Тем временем с лестницы спустился третий: темнокожий парень с чёрной банданой и самодовольной улыбкой. Джейкоб Митчелл. В свободной руке он держал нечто, отдалённо напоминающее резиновую крысу, измазанную в том же масле, что и банка Уэйна.

— Да это игрушка, — бросил он, оглядывая гостиную и направляясь в сторону парня с красными концами, Ноа. — Ты чё, крыс никогда не видел?

Ноа отпрянул к стене, обходя диван, дабы тот не подошёл ближе.

— Она шевелилась! — испуганным голосом выкрикнул он.

— Ну да! Уэйн в неё моторчик от старого вентилятора засунул, — усмехнулся Джейкоб, вращая крысу за хвост. Та действительно задёргалась, издавая жужжащий едва слышимый звук. — Мы хотели её Эйдану в кровать подложить. Кто ж знал, что ты такой чувствительный и тестировать придётся на тебе?

Уэйн вышел с кухни и обошёл Натаниэля, игнорируя его присутствие. Подняв нечто, что ещё пару минут назад прилетело в гостя, он повертел её в руках.

— Эта не работает. Мотор сдох.

— Вот именно! — выкрикнул Ноа, убегая от Джейкоба за диванчик. — Ты кинул в меня дохлую резиновую крысу!

— Вообще-то, она сдохла после того, как я...

— ДА ЗАВАЛИСЬ!

Натаниэль всё ещё стоял у двери, сжимая лямку рюкзака, когда один из сидевших на диване парней медленно перелистнул страницу. Его чёрные волосы практически сливались с тёмной мебелью, а на шее красовалась татуировка, не заметить которую было почти невозможно.

— Вы напугали гостя, — произнёс он, не отрываясь от старой книжки, больше напоминавшей Библию. — Если он уйдёт, я скажу тренеру, что это из-за вас. Тренер же говорил, что если мы спугнём ещё одного, он заставит нас бегать кросс до самого Рождества. Я лично не хочу.

После его слов на секунду в помещении воцарился покой и все взгляды устремились в сторону Ната. Ощущение было таким, словно его выставили голым на всеобщее обозрение где-то в центре Нью-Йорка.

— О, — протянул Ноа, всё ещё обходя диван, дабы скрыться от Джейкоба. — Так ты не коп?

— Он даже не похож на него, — фыркнул второй парень на диване.

Питер Шоу выглядел намного крупнее остальных. Нож-бабочка в его руке мелькал с такой скоростью, что лезвие сливалось в одно размытое серое пятно. Он даже не повернулся. Просто сидел, согнувшись и расставив ноги, настолько широко, что занимал две трети всего дивана.

— Ну-у, он выглядит прилично, — заметил Ноа.

— Спасибо, — с сарказмом в голосе ответил Натаниэль.

С кухни высунулся высокий парень со светлыми прядями, спадающими на лицо. Он поправил очки, подтянув их на глаза и забегал взглядом по гостиной. Чёрная объёмная футболка, что была на нём, явно повидала куда больше, чем он сам за всю жизнь.

— КОПЫ?! — вскрикнул он, взглядом пытаясь найти то, чего не было. — Где?!

— Нигде, Крейн, — устало выдохнул Рэн, захлопнувший книгу, но взгляда так и не поднял. — Просто новенький, — добавил он, потирая переносицу. — Расслабься.

Элиас облегчённо выдохнул.

— Бля, в следующий раз заранее предупреждайте, — бросил он напоследок и снова скрылся на кухне.

— Ты сам себя напугал, придурок, — отозвался с кухни второй голос с едва заметным ирландским акцентом. Эйдан Кэллахан. Натаниэль помнил его из разговора тренера с деканом, когда впервые приходил узнавать о поступлении.

На подоконнике за шторкой мелькнула тень. Кристофер, всё это время молча наблюдавший, спрыгнул с подоконника, держа руки в карманах джинс. Рыжие пряди были уложены идеально, в отличие от всего хаоса, что творился здесь. Он улыбнулся, прищурив лисий взгляд и осматривая Натаниэля так, словно тот был самым главным экспонатом в музее.

— Ну вот, — произнёс он, раскинув руки. — Чувствуй себя как дома! Жилище у нас скромное, а народ простой. Ноа боится мышей, хотя сам нарушает правила и держит в комнате змею. Он думает, что мы не знаем.

— Эй!

— Уэйн у нас немного на приколе, а Элиас постоянно шарахается федералов. Привыкай.

— Вообще-то я думал, что за мной пришли копы, — донёсся возмущённый голос Элиаса с кухни. — Федералы уже бы давно вынесли дверь.

Натаниэль окинул команду взглядом и поправил рюкзак на плече. Питер перестал крутить нож и убрал его в карман, после чего откинулся на спинку дивана.

— Новенький, значит, — констатировал он, подняв взгляд. — Как звать?

— Натаниэль. Натаниэль Йеллорн.

— Йеллорн, — повторил Питер и переглянулся с Рэном. Тот впервые за всё время приподнял одну бровь. Натаниэль давно привык, что его фамилия вызывала у людей смешанные чувства, и ничего не сказал.

Рэн кивнул самому себе и вернулся к книге.

— А я Кристофер, — с улыбкой произнёс рыжий парень, перетягивая внимание на себя и протягивая ладонь. Стоило Нату пожать её, как тот улыбнулся ещё шире. — Можно просто Крис или «эй ты, рыжий», мне не принципиально. Добро пожаловать в «Эхо». Ты опоздал на ориентацию, но это не так страшно. Мы всё равно никого не ориентируем.

Натаниэль кивнул. Ладонь Кристофера была тёплой и нежной. Слишком приятной на ощупь.

— А что у тебя с лицом? — спросил вдруг Ноа, подходя ближе к Нату и разглядывая его лицо с бесцеремонным интересом, не знающим понятия личных границ. — Выглядишь так, будто призрака увидел.

Натаниэль чуть не поперхнулся, но быстро перевёл тему:

— Просто устал с дороги.

— Ага, — кивнул Ноа с ухмылкой. — Устал. Ну-ну. Мы тут все «уставшие».

— Кроме Кристофера, — добавил Уэйн, выходя с кухни. — Этот рыжий вообще никогда не устаёт.

Крис убрал руку и повернулся в сторону кухни, одарив Уэйна тёплой улыбкой.

— Просто хорошо высыпаюсь, — отозвался он. — Сон, знаешь ли, хорошая штука, — он повернулся к Нату и подмигнул. — Хотя с таким соседом, как у тебя, это будет проблематично.

— С каким соседом?

— Так ты ещё не знаешь? — Крис притворно ахнул. — Тренер подселил тебя к Виктору. Ну такой… Немец с белыми волосами. У него даже руки всегда ледяные. Ходят слухи, что он вообще не человек, а оживший труп. Но это только слухи. Наверное.

— Прекрати его пугать, — бросил Рэн со своего места.

— Ладно-ладно, — легко согласился Кристофер, подняв ладони в смирительном жесте. — Просто слухи. Но ты не бойся, — он похлопал Ната по плечу, — у нас тут у каждого свои тараканы. Буквально. Под диваном живут три штуки. Мы их в честь мушкетёров назвали.

— Я их не кормил сегодня, — донёсся голос Элиаса с кухни.

— Зато я кормил! — отозвался Эйдан. — Они милые!

Натаниэль обвёл гостиную взглядом. Продавленный диван и мерцающий экран старого телевизора. Он перевёл взгляд на чёрную книгу в руках японца, потом — на парня, что до этого крутил нож в руке быстрее любого фокусника, и остановился на Кристофере, во взгляде которого, несмотря на улыбку, читалось далеко не самое дружелюбное намерение.

— У вас тут… уютно, — сказал он, наконец.

Услышав это, Питер фыркнул, а Кристофер не смог сдержать искреннего заливистого смеха.

— Твоя комната на втором этаже в конце коридора у окна, — добавил Рэн. — Сам найдёшь.

— Да. Спасибо.

Натаниэль обошёл Криса и направился к лестнице. Перила были старыми, потёртыми, с облупленной краской. Половицы скрипели под ногами, вызывая раздражение, от которого по телу проступала лёгкая дрожь. Поднявшись на второй этаж, он оглядел помещение. Комнаты в нём тянулись по шесть с каждой из сторон, две из которых вовсе не являлись комнатами. Потёртые цифры, большинство из которых давно отвалились, оставили после себя лишь мимолётный след, по которому определить нужную дверь было довольно просто.

Натаниэль прошёл по коридору дальше. Лампа померкла, заставив его остановиться, но тут же загорелась снова. Он достал из кармана связку ключей, на которых болтался брелок с номером нужной комнаты.

— Двести первая… Значит… Туда.

Он развернулся и пошёл в противоположную сторону. Остановившись у двери, он провёл кончиком указательного пальца по серым цифрам, что успели запылиться и вставил ключ в замочную скважину. Металл вошёл идеально.

Нат вставил ключ в замочную скважину, но странный холод заставил его замереть. Что-то было не так. Он уже ощущал нечто подобное раньше, потому не сразу решился повернуть голову. За спиной, на удивление, никого не было. Только опечатанная жёлтой лентой комната. Его взгляд скользнул по стёршейся местами ленте и приклеенном листке, который колыхался от гуляющего здесь сквозняка.

Лампа вновь замерцала и Нат резко провернул ключ, влетев в комнату так быстро, что не заметил, как защемил край футболки дверью. Жуткое место. Ещё и чутьё сейчас кричало о неприятностях.

Он высвободил ткань и, убедившись, что дверь закрыта плотно, начал медленно отходить от неё. Сделав очередной шаг, спина упёрлась в нечто твёрдое.

— А ты ещё кто? — послышался грубый голос за спиной.

Натаниэль отскочил от него и запнулся об собственную ногу. Лишь теперь глаза привыкли к темноте, и он различил силуэт человека у окна. Парень выглядел совсем обычно. По крайней мере, мёртвого не напоминал. Белые волосы были чуть взъерошены и местами спутывались, а голубые, почти прозрачные глаза смотрели на него так, словно тот был угрозой первоначальной важности.

Парень нахмурился сильнее, и, скрестив руки на груди, подошёл ближе. Он был немного ниже Ната, но смотрел настолько надменно, что сам Натаниэль в какой-то момент почувствовал себя мелким.

— Чё вылупился? — рыкнул он, схватив Ната за ворот футболки. — Какие-то проблемы?

Натаниэль моргнул. Блондин держал его так, словно делал это не в первый раз и успел привыкнуть. Даже через ткань он ощущал его ледяные пальцы. Они были не просто холодными, как обычно бывает, а именно ледяными, будто он только что вылез из сугроба. Или могилы.

— Проблемы? — переспросил он, стараясь держаться спокойно и уверенно. — Ты стоишь в моей комнате поздно вечером и спрашиваешь, есть ли у меня проблемы?

Беловолосый прищурился. Надменность в его взгляде смешалась с любопытством и ноткой раздражения.

— В твоей комнате? — он фыркнул и отступил на шаг. — Это моя комната, гений.

Натаниэль замер. Виктор Геслер. Тот самый, о ком Кристофер отзывался не в самом приятном ключе. Теперь в тусклом свете настольной лампы, что была единственным источником света на данный момент, он разглядел комнату. Две кровати, тумбочки и шкаф. Ничего лишнего.

На одной половине комнаты царил идеальный порядок, а на другой — ничего. Вообще.

— Сосед, получается?

— Какой догадливый, — скрестив руки на груди, беловолосый прислонился спиной к подоконнику. — Виктор Геслер. Нападающий. Одиннадцатый номер. И да, я в курсе, что у меня белые волосы. Нет, это не краска. Если спросишь, не альбинос ли я, я тебя прибью.

Нат и не собирался спрашивать. Он смотрел на Виктора и чувствовал, как чутьё не умолкает, а, наоборот, усиливается в присутствии этого парня. Не так, как в коридоре. Это не было похоже на то, чем веяло от Оставшихся. От Виктора исходил холод. Не только физический. Это было нечто новое и странное. Что-то, что Натаниэль не мог назвать, но мог почувствовать.

— Ты говорить вообще умеешь? — Вик склонил голову вбок. — Или думаешь, что молчание делает тебя загадочным? Предупреждаю сразу: загадочность меня бесит.

— Натаниэль Йеллорн. Центральный защитник.

— Йеллорн, — повторил Геслер, пробуя фамилию на вкус. — Звучит, как название корма для собак.

В голове Ната всплыла мысль, что тренер, вероятно, решил наказать их за что-то и поселил вместе. Или решился провести эксперимент: сколько времени понадобится двум противоположностям, чтоб убить друг друга.

— Слушай внимательно, — Виктор окинул его мрачным взглядом, — у меня одно правило, нравится тебе это или нет. Я не лезу в твою жизнь, ты не лезешь в мою. Твоя половина полностью твоя. На мою сторону не вторгаешься. Носки не разбрасываю, музыку без наушников не слушаю, по ночам не храплю. Если ты храпишь, будем решать вопрос эффективными способами.

— Не храплю, — ответил Нат, сбрасывая рюкзак у кровати.

— Уже отлично.

Пока он разбирал вещи, успело стемнеть. Виктор сел на кровати и стянул футболку через голову. Натаниэль последовал его примеру. Пружина неприятно скрипнула. Нат заметил, что на теле Виктора нет ни одного шрама или царапины. Кожа была идеально гладкой и фарфоровой, без изъянов. Слишком странным это ему показалось. У всех футболистов есть шрамы, ну или ссадины на крайний случай. У этого — ничего.

— А ты… всегда такой холодный? — спросил Нат прежде, чем успел подумать.

Геслер замер. Футболка повисла в его руке. Он медленно повернул голову в сторону Натаниэля, приподняв одну бровь.

— Что?

— Холодный, — повторил Нат. — У тебя руки ледяные. Я подумал, может, ты замёрз, всё-таки окно открыто.

— У меня всегда такие, — резко ответил он, отворачиваясь. — Семейное. А окно всегда открыто. Закрывать не буду. Я не собираюсь спать в духоте. Если тебе холодно — возьми одеяло. Да хоть два.

Он лёг на кровать и закинул руки на голову, уставившись в потолок. Одеялом накрываться не стал. Натаниэль заметил, что рядом с его кроватью не лежало ни книги, ни блокнота или тетради. Телефона тоже не было.

— Ты не спросил, почему я влетел в комнату, как ошпаренный, — тихо сказал Нат, вешая пакетик с солью над входной дверью.

Виктор приподнял бровь, глядя на чёрный мешочек. Натаниэль тем временем подошёл к окну и насыпал соль полоской на подоконник.

— Соль? Это типа от тараканов?

— От тараканов.

— Врёшь.

— Возможно.

Виктор хмыкнул и продолжил рассматривать потолок.

— Ты влетел в комнату, потому что за тобой кто-то шёл. Я слышал шлёпанье. Думал, это ты, но твой шаг отличается.

Нат замер у окна.

— Так ты слышал? — тихо спросил он. — И не боишься?

Виктор повернул голову. В полутьме его светлые глаза казались почти прозрачными.

— Я не боюсь того, чего не вижу, — ответил он. — А ты, похоже, видишь достаточно, чтоб бояться. Твои проблемы, Йеллорн. Не мои.

Он отвернулся к стене, закончив разговор. Натаниэль закончил сыпать соль и сел на кровать, не сводя серых глаз с пакетика над дверью. Устроившись на подушке, он последовал примеру сожителя и повернулся к стенке.

Сон был рваным, напоминающим старую киноплёнку. Натаниэль проваливался в темноту и выныривал обратно, не понимая, спит он или просто лежит с закрытыми глазами. В какой-то момент открыл глаза, осознавая, что в комнате что-то изменилось.

Он повернулся на спину. Пакетик соли всё так же висел над дверью, но лампа больше не светила. Вероятно, Виктор выключил. Окно всё так же было открыто и лунный свет просачивался в комнату, освещая её холодным светом, но кровать Геслера была пуста.

Натаниэль сел, вглядываясь в темноту. Дверь в комнату была закрыта, а свет из коридора горел тонкой полоской под ней. Ничего необычного. Только постепенно полоска начала медленно сужаться, словно кто-то с той стороны закрывал её собой.

Он замер. Чутьё Медиума взвыло к благоразумию, а в голове пронеслись предупреждения: не двигайся, не дыши, не смотри, не смотри, не смотри… Натаниэль знал эти правила. Сам записывал в блокнот три года назад — «если Оставшийся стоит за дверью, не привлекай внимания». Они ориентируются не на зрение. Эти твари чувствуют тепло и страх. Но сейчас любопытство победило.

Он задержал дыхание. Полоска света под дверью исчезла полностью, но через минуту раздался звук. Влажный шлепок. Будто кто-то уронил на пол кусок сырого мяса. После короткой паузы звук повторился снова, но уже ближе. Существо двигалось не ногами, а подтягивалось. Ползло. С каждым движением звуки становились более мокрыми и чавкающими, словно тело и вовсе не могло оторваться от пола: прилипало и отклеивалось, оставляя за собой влажный след.

Натаниэль медленно взглянул на щель под дверью. Он знал, что этого нельзя было делать. Знал и всё равно сделал, потому что любопытство взяло верх.

Плохой идеей было поставить кровать напротив двери. То, что было под дверью, смотрело на него в ответ. Лицо, если его можно было таковым назвать, прижималось щекой к полу, а вся левая сторона отсутствовала, словно кожу содрали скальпелем, оставив мясо на всеобщее обозрение. Мышцы, сухожилия и белые нити нервов — всё было обнажено и блестело в лунном свете. Век у него не было. Вместо них — два прогнивших глазных яблока, зрачки на которых сузились неестественно сильно. Алая жидкость, что сочилась из них, стекала по тому, что когда-то было носом, и капала на пол с тихим звуком.

А рот… Рот был в порядке. Существо улыбалось, но улыбка выглядела настолько натянуто и отвратительно, что Натаниэль закрыл рот рукой, лишь бы его не вырвало. Он смотрел на длинный язык, которым существо водило по полу, оставляя влажный след, а затем коснулось двери.

Дверь задрожала. Натаниэль не мог отвести взгляда, несмотря на подступающую к горлу желчь. Лёгкие горели от нехватки кислорода и невозможности вдохнуть.

Тварь за дверью приподняла голову и вжалась глазницами в щель. Раздался хриплый звук. Не голос, а скрежет, будто кто-то водил гвоздём по меловой доске, но в том скрежете были слова.

— Ме-ди-ум… Тё-плый… От-крой…

Длинный палец твари просунулся под дверь. Кожа на нём висела лоскутами, обнажая чёрную кость. Оно поскребло по полу и начало загибать его вверх, цепляясь за древесину, расшатывая пакетик над дверью.

Натаниэль сжал край одеяла свободной рукой. Тело сковало от ужаса, заставляя застыть в первоначальной позе. Он мог лишь смотреть, как палец скребёт дверь, и тварь пытается войти в комнату, просовывая уже целую кисть, вывернутую под неестественным углом.

Дверь опечатанной напротив комнаты скрипнула.

— Какого хрена тут так холодно? — послышался недовольный голос Виктора.

Тварь обернулась, но уже в ту же секунду одёрнула палец, оставляя за собой царапину на двери. Из коридора донёсся звук удаляющего шлёпанья. Наступила тишина. Полоска света вернулась и Натаниэль сглотнул, облегчённо убирая ладонь ото рта.

Дверь распахнулась и на пороге возник Виктор.

— Ты чего не спишь? — спросил он, глядя на соседа, что сидел на кровати с побелевшим лицом. — Опять тараканы?

Натаниэль открыл рот, но сразу ответить ничего не смог. Вместо этого уставился на дверь и, глядя на оставленный след, сглотнул.

— Да… Тараканы, — произнёс он, наконец. — Здоровые. Надо больше соли.

Виктор фыркнул и прошёл к своей кровати.

— Странный ты.

— Знаю.

Геслер отвернулся к стене и через минуту ровно задышал. Уснул. Натаниэль бросил короткий взгляд в его сторону и выдохнул. Он сидел на своей кровати до самого рассвета, считал про себя и размышлял о том, почему тварь назвала его именно так. Не просто «Медиум», а именно «Ме-ди-ум», растягивая принадлежность как сладкую колыбельную перед сном.

Вопрос, куда уходил Виктор, уже было сорвался с языка, но Нат благополучно проглотил его. Сейчас его волновало совсем другое. Почему после возвращения Виктора тварь сбежала? Неужели она испугалась обычного человека? Ответ на этот вопрос он узнает не скоро. Остаётся лишь привыкать к тому, что есть…

Глава 2

Виктор.

Виктор Геслер никогда не верил в проклятия, призраков и прочую чушь, которую так любят рассказывать ночью у костра. Он верил лишь в то, что мог видеть собственными глазами, не полагаясь на чьи-то глупые выдумки и сказки.

Но одну сказку он всё же запомнил наизусть.

Эту историю рассказывала мать, когда они с сестрой готовились ко сну. Голос её всегда был тихим и нежным, отдающий той заботливой мелодичностью, которой говорят с любимым и дорогим человеком. Сам рассказ не был похож на слащавые сказки про принцесс и принцев. Он был про вратаря, что стоял на ледяном поле. Поле то было белым не от снега, а от инея, который не таял даже в самую жаркую погоду.

Вратарь был молод и зол, потому что его команда проигрывала матч за матчем. Он знал, что шанса больше не будет, поэтому после очередной игры, в полночь, он вышел в центр поля и начал взывать к духу Северного Ветра.

— Я дам твоему роду лёд в крови, — ответил Дух. — Ты будешь быстр, словно вьюга. Ты не познаешь страха и усталости. Но цвет твой я заберу. И однажды, через поколения, когда придёт время, я приду забрать долг.

Вратарь согласился. На следующий день он не знал поражения, а через год — умер. Его сердце замёрзло от холода, что он впустил в душу.

«С тех пор, — говорила мать, — все дети в нашем роду рождаются светлыми, словно снег, и умирают, не познав старости.»

Виктор помнил, как сестра плакала после этой сказки. Но не он. Для него всё это было лишь выдумкой. Он не верил ни в Северный Ветер, ни в какую-то мистическую силу, подаренную духом.

Но сейчас, стоя под яркими лампами раздевалки и глядя на собственные ладони, что оставались ледяными даже после тёплого душа, он вдруг вспомнил последние слова матери. Перед смертью она приходила к нему, нежно гладила по голове и шептала: «Белые волосы — это метка, Витя. Помни: ты не проклят. Ты — должник, и рано или поздно, тебе придётся платить по счетам».

Виктор встряхнул головой, отгоняя воспоминания.

Он вышел на поле, где уже устроилась команда, и поймал на себе взгляд новенького. Тот разглядывал его настолько пристально, что желание врезать становилось всё сильнее. Вместо этого Виктор фыркнул и уставился в сторону. За свои девятнадцать лет он уже привык, что все вокруг на него смотрят. Белые волосы, светлые глаза и идеально фарфоровая кожа — редкость среди футболистов. Неудивительно, что и этот смотрит.

— Геслер! — голос тренера прервал гнетущую тишину. — Хватит в облаках витать! Ты не на свидании.

Виктор молча подошёл и встал рядом с остальными.

Команда «Эхо» представляла собой ничто иное, как сборище отбросов, большинство из которых либо не смогли никуда больше поступить, либо были «сосланы» сюда своими же родителями или опекунами. Виктор, хоть и пришёл в команду относительно недавно, уже знал о каждом достаточно, чтоб понимать кто чего горазд и от кого можно ожидать удара в спину.

Сборная солянка из сломанных судеб, где каждый второй носил за пазухой не мечту, а приговор. Вот только непонятно: себе или кому-то другому. Виктор никогда не лез в чужие секреты, но предчувствие старался не игнорировать.

Оно больше напоминало холод, который шёл со стадиона — неприятный и предупреждающий об опасности. Он видел, как Питер отводит взгляд, когда кто-то чиркает зажигалкой. Замечал, что Элиас встаёт в ступор каждый раз, когда нужно открыть дверь. От него и не скрылось то, насколько Алан презирал футбол и психовал каждый раз, стоило его одежде запачкаться. Для Виктора до сих пор оставалось загадкой: зачем играть за команду, если ненависть к футболу столь велика?

Но он никого не осуждал, ведь сам был сплошным изъяном. Будучи довольно вспыльчивым, Виктор совершенно не умел заводить знакомства, и уж тем более — друзей. Хотя последнее он и вовсе считал бесполезным. Его отец часто говорил, что друзья — помеха на пути к совершенству, которая впоследствии погубит тебя. С ним Геслер Младший был полностью согласен.

Тренер команды, Джонатан Мур, стоял напротив командного строя, а за его спиной мелькал его помощник. Пятнадцать лет работы с проблемными студентами сделали его характер практически непробиваемым. Наверное, это и стало одной из причин, почему студенты так его уважали.

— Так, — протянул он, пробежавшись быстрым взглядом по команде. — Доброе утро, Леди. Я вижу, вы все выспались, поели кашку и готовы к великим свершениям. Поправьте меня, если я ошибаюсь.

Поправлять никто не стал. Ноа, вероятно, собирался что-то ответить, но Уэйн толкнул его локтем в плечо и тот мгновенно замолчал.

— Вот и отлично, — продолжил Мур. — Тогда начнём с разминки. Три круга вокруг поля. Кто прибежит последним, будет драить трибуны. А предпоследний будет с ним за компанию.

Команда лишь возмущённо завздыхала, но всё же встала на дорожку. Виктор остановился недалеко от Натаниэля. Обычная пробежка не являлась для него каким-то сложным заданием. С самого детства Виктор был довольно выносливым и физическая нагрузка давно вошла в обыденность. Возможно, следовало бы поблагодарить отца за мучительные тренировки, которые он устраивал сыну с момента, как тот начал ходить.

Когда последний круг настиг команду, Виктор уже стоял недалеко от тренера, разминая руки. Не повезло тем, кто прибежал последними. Их ожидала долгая ночка.

— Поздравляю! — наигранно похлопав в ладони, тренер окинул взглядом поникшего Эйдана. — Кэллахан. После тренировки составишь компанию Коббену.

— Вы слишком жестоки, тренер, — обречённо простонал Ноа, стоя на четвереньках от усталости.

— Заткнись, Коббен, — осадил Мур и тот мгновенно заткнулся.

Тренер взял планшет в руки и пробежался взглядом по списку, всплывшему на экране.

— Значит, так. Тактика. Напоминаю тем, кто не в курсе: в этом сезоне играем по схеме четыре-три-три. Для тех, кто пропустил ориентацию, — он выразительно посмотрел на Виктора, перевёл взгляд на Натаниэля и лишь потом вернулся к экрану, — объясняю: четыре защитника, три полузащитника и три игрока атаки. Если решит качать права или трепать мозги, я уволюсь и будете тренироваться с Крусом.

Джейс Крус, помощник тренера, мгновенно устремил напуганный взгляд на Джонатана, словно его только что приговорили к казни.

— Крус не умеет тренировать, — продолжил Мур. — Поэтому, если не хотите провести весь сезон в списке неудачников, советую слушаться и делать, как я говорю.

Он передал планшет Крусу, достал из кармана белый мел и, сев на скамейку, начал чертить на ней схему, пока команда собиралась полукругом. Привычка тренера вручную рисовать схемы сохранилась даже после выдачи ему электронного устройства.

— Значит так, Защита. — Он ткнул мелом в нижнюю часть схемы. — Коббен, ты правый защитник. Если соперник проходит через тебя, бежишь за ним. Если не догоняешь, учись бегать.

Он перевёл взор в сторону Алана и Натаниэля.

— Йеллорн и Рид, вы — сердце обороны. Только один из вас думает, а другой не думает вообще. В идеале, вы должны стабилизировать друг друга. В реальности же, очень надеюсь, что никто из вас не будет убит напарником.

Алан Рид, темноволосый парень с аристократической осанкой поджал губы, но говорить ничего не стал. О нём Виктор знал совсем немного: мальчик из богатенькой семьи, который прячется за папенькиными деньгами. Пожалуй, один из немногих, кто раздражал Виктора одним своим присутствием.

Натаниэль же, на удивление, отреагировал кивком. Вероятно, ему было абсолютно всё равно с кем играть, отчего подозрения Геслера лишь усилились. Слишком странным был этот парень: особого интереса к футболу он, судя по всему не питал, так ещё и вечно таскался с солью. Даже сейчас из его кармана торчал маленький мешочек.

— Шоу, — тренер перевёл взгляд на Питера. — Левый фланг твой. Ты крупный, сильный и страшный для соперников. Я видел твою игру в прошлом сезоне. Продолжай в том же духе, но без красных карточек, ради всего святого!

Питер хрустнул костяшками и ничего не ответил. Единственный, кого Виктор по-настоящему уважал, потому что тот никогда не задавал лишних вопросов, а на поле играл так, словно от цифр на табло зависела его жизнь.

— Центр поля. Блэк на опоре, — продолжил тренер, указывая на один из кружков. — Твоя задача: забрать мяч у соперника и отдать пас. Коротко: ты — цепной пёс команды. Если соперник проходит к воротам, значит, недостаточно тренируешься и будешь отрабатывать.

— Я не люблю быть псом, — ответил Кристофер с нежной улыбочкой, которую Вик терпеть не мог, потому что ничего нежного в ней не было: только холодный расчёт и дерьмовый характер, который люди часто под ней прятали.

— Значит, привыкай, — ответил Мур, тыча мелом в следующий кружок. — Пауэрс, ты здесь. Меньше слов, больше дела. Раздаёшь пасы и остаёшься незаметным, у тебя это отлично выходит.

Уэйн Пауэрс молча кивнул, держа руки в карманах шорт. О нём Виктор ничего толком не знал, кроме того, что тот вырос в Каире и переехал в Штаты вместе с семьёй.

— Кэллахан на атаке. Продолжай играть непредсказуемо. Если на матче придумаешь что-то гениальное, я лично пожму тебе руку. Попробуешь выкинуть что-то идиотское — прибью. Понял?

— Понял-понял! — Эйдан поднял руки в смирительном жесте. — Креатив в рамках разумного.

Мур перешёл к линии нападения и голос его стал в разы серьёзнее:

— Келли, левый вингер1¹. Ты быстрый и техничный, думаю, справишься. Рэйвенскрофт, тоже самое, но с правой стороны. Просто играй, как играешь. И отключи свой мозг, чутьё у тебя работает отлично, но думаешь много. Это мешает.

Бенджамин Рэйвенскрофт, высокий парень со светлой кожей. Пожалуй, был единственным, кто по габаритам был примерно с Питера. Возможно, даже больше. Для Виктора до сих пор был загадкой его план тренировок для роста мышц.

— Геслер, — произнёс, наконец, тренер, дойдя до Виктора. — Центральный нападающий. Твоя задача забивать голы. Ты быстрый и отличный игрок. Я видел твои прошлые матчи. Будь так добр, не лажать. Если повторится то же, что и на прошлом матче, вылетишь из команды на все четыре стороны.

Виктор скрестил руки на груди:

— Пацан сам виноват был. Нечего было провоцировать.

— Значит, учись держать себя в руках. Понял?

Геслер промолчал. Тренер достал салфетку из кармана и стёр схему, после чего встал с лавочки и посмотрел на команду. Его взгляд задержался на одном из игроков, только что вальяжно вошедшем на поле.

— Холланд, ты — голкипер2², — скрестив руки на груди, строгим голосом осадил он парня, пришедшего только к концу схем. — Остальные на запасе. Ещё раз опоздаешь, я переселю тебя на стадион. Понятно?

Кент Холланд, парень, отличающийся своим скверным характером, лишь хмыкнул, держа руки в карманах шорт, и даже не извинился. Он молча развернулся и направился в ворота. Как всегда.

Основной состав команды формировался ещё задолго до этой тренировки. Виктор знал это, потому что обсуждал с тренером всё при поступлении. Сама команда Эха состояла из восемнадцати игроков, семеро из которых стабильно тусовались на скамейке запасных. Но, с приходом Виктора в команду, что-то изменилось. Ещё в школе он отличался невероятной игрой, так что тренер без раздумий запихал его в основу. Наверное, и Натаниэль чем-то успел отличиться, раз его взяли туда же на первой же тренировке.

«Мудак…».

Виктор провёл рукой по волосам, стараясь не обращать на соседа особого внимания, но мысли сами собой держались в голове. Он ещё прошлой ночью понял, что с этим парнем что-то не так, но теперь кроме подозрений в его светлой голове зарождалось нечто похожее на интерес.

Вместе с остальными он, после хлопка тренера, направился ближе к воротам.

Десять человек на поле и один вратарь, а, учитывая, что вратарь у команды был всего один, само собой, ставить кого-то кроме раздолбая Холланда нельзя было. Виктор знал о нём так же мало, как и об Алане или Уэйне. Ходили слухи, что парень уже успел отмотать срок, то ли за хранение огнестрельного оружия, то ли за наркотики, которыми торговал.

«Тот ещё кадр, — пронеслось в голове Виктора. — Главное, чтоб не налажал на матче.»

Элиас что-то активно и громко обсуждал с Эйданом, поэтому тренер отвесил ему подзатыльник.

— Ай, бля! — Эл схватился за затылок и едва не споткнулся.

— Если ты на скамейке запасных, это не значит, что у тебя отпуск, — осадил его Мур. — Ты первый на замену.

— Да понял я, — пробубнил тот.

Виктор не стал долго задерживать внимание на них. Ему предстояла долгая тренировка, после которой большинство парней обычно спали как убитые.

***

Для большинства не знающих, тренировки футболистов — это попинать мячик, да побегать. В реальности же всё куда сложнее. Тренировки студенческих команд не заканчивались одной игрой, да бегом, а делились на несколько упражнений. Только вот, тренер команды, Джонатан Мур тренировал своё детище так, словно готовил не к NCAA3³, а к Чемпионату Мира.

Геслер понял это примерно на двадцатой минуте разминки, когда даже у него лёгкие начали гореть. Он не привык к столь изнуряющим нагрузкам. Точнее привык не показывать собственной усталости, но сейчас это было невыносимо.

«Он что, убить нас решил?»

Мур гонял их так, словно хотел, чтоб они окончательно выдохлись и перестали трепаться.

— Геслер, ты чё плетёшься? — голос тренера настиг Виктора, когда тот проходил очередной круг на лестнице для ног. — Ты нападающий или улитка? Скорость добавь, пока я тебе штрафных не навесил!

«Вот же мудила…»

Виктор стиснул зубы, но скорости прибавил, не собираясь давать остальным повода для насмешек. К тому же, хоть поле и было под открытым небом, слышимость здесь была прекрасная, а разобрать кто именно шепчется за твоей спиной было проще простого.

После разминки Мур разбил команду на пары для отработки паса в одно касание: стоя на месте, в движении, и в движении с сопротивлением. Виктору в пару достался Йен Келли — быстрый и спокойный парень. Кажется, один из немногих, чьи действия Виктор не мог предугадать. Они перекидывались пасами молча. Намного лучше, чем трепаться или выслушивать чужую болтовню.

Следом пошли квадраты — упражнение, которое Геслер ненавидел с детства. Со стороны оно выглядело как непрерывная карусель быстрых передач, где два игрока в центре мечутся между соперниками. Главная задача этого упражнения: не дать соперникам отобрать мяч, играя в одно-два касания. Больше нельзя, ведь иначе смысла от упражнения не будет.

Напарником Виктора выпало быть Ноа. Не самая лучшая связка. Изначально передачи между ними были вполне себе нормальными, но последние десять минут превратились в сущий ад. Мяч мелькал перед глазами, и Виктор бросался за ним, но каждый раз опаздывал. У Ноа получалось не лучше — он вообще, кажется, забыл как играть.

— Вы двое — позорище! — комментировал Мур. — Продолжайте в том же духе и мы вылетим в первом же матче.

После пары упражнений, на тренировочной игре, Виктор почти забил гол, но столкнулся с Аланом, который играл грязно. На реальном матче за столкновения подобной силы он бы давно получил карточку, а может, даже по лицу.

Виктор поднялся с газона и подошёл вплотную к Алану.

— Ещё раз тронешь, я тебе руку сломаю, — прорычал он, тыча указательным пальцем в его грудь.

— Рискни, — с вызовом ответил Рид, поправляя причёску. — Мой отец засудит тебя так, что до конца жизни не отмоешься, и тебя ни в одну лигу не возьмут после этого.

«Богатая сучка!»

Виктор стиснул зубы, адресовал ему средний палец и, перехватив пас Натаниэля, отправил его в ворота. Кент, стоящий в воротах, успел коснуться мяча пальцами, но тот всё равно влетел в сетку и мягко приземлился.

***

К концу тренировки ноги гудели, а в висках пульсировало. Обычно Геслер не потел даже в самую жаркую погоду, но сейчас, после двухчасового ада, чувствовал, как по спине стекает влага. Приятное ощущение. Возможно, его тело, наконец-то, начало работать правильно.

Мур свистнул и команда собралась в центре поля.

— На сегодня всё, — сказал он, глядя на запыхавшихся игроков. — Завтра в семь утра. Опоздавшие будут драить толчок в спортзале. Тебя в первую очередь касается, Холланд. Заебал опаздывать. То, что ты единственный вратарь, не делает тебя особенным.

Кент широко улыбнулся, уперевшись ладонями в колени, но ничего отвечать не стал. Вероятно, как и все, вымотался.

Когда команда потянулась в раздевалку, Виктор задержался у кромки поля. Солнце уже клонилось к закату и стадион успел окраситься в тёплый оранжевый оттенок. По трибунам гулял ветер, создавая тихий звук, напоминающий шёпот. Глядя на поле, странное необъяснимое чувство поднималось внутри него. Это было похоже на лёгкое дежавю, смешанное с тревогой.

— Геслер! — голос тренера вернул его в реальность. — Ты там оглох? Тренировка закончилась.

Виктор встряхнул головой и побежал догонять команду. За спиной, на трибунах, где только что никого не было, сидел старик в выцветшем пальто и смотрел вслед удаляющемуся футболисту. Вик почувствовал его взгляд и обернулся, чтоб проверить, но там уже никого не было.

«Показалось?» — пронеслось в голове мимолётно.

Он вошёл в раздевалку последним. Стянув футболку через голову, он закинул её в шкафчик, взял чистое полотенце и направился в душевую. К тому моменту, как он вошёл в мрачное помещение с потрескавшейся плиткой, вся команды уже успела выйти.

Он вошёл в кабинку и включил ледяную воду, смывая с себя остатки усталости и напряжения. Свет в душевой моргнул. Лампочки тут не меняли довольно долго, а ремонт и подавно делали, вероятно, лет сто назад. Удивляться обычному мерцанию было бы глупо.

Выйдя из кабинки, Виктор остановился около зеркала и повязал полотенце на поясе. Оперевшись на раковину, он смотрел на собственное отражение. В этом грязном помещении, где главными хозяевами давно стали плесень и тараканы, его волосы выглядели особенно белоснежно. Свет лампы над зеркалом снова замерцал, бросая на лицо рваные тени, и ему показалось, что черты его лица слегка двигаются. Казалось, отражение не поспевало за оригиналом.

Виктор потёр глаза. Изматывающая тренировка напоминала о себе. Неудивительно, что после такого мерещится всякое…

— Надо будет отоспаться, — бросил он вслух, но звук собственного голоса прозвучал слишком громко и неубедительно.

«Хорошо... Очень хорошо...» — прозвучало в голове на другом языке.

Он замер и, обернувшись, попытался определить источник звука. Голос словно прозвучал внутри него самого. Он не знал этого языка и никогда не учил, но почему-то понял, что именно было сказано.

— Какого… — пробормотал он, глядя в собственное отражение.

Отражение в зеркале было его: те же светлые голубые глаза и белоснежные волосы. Как обычно.

Он опустил глаза на руки, сжимавшие край раковины и вздрогнул. Кончики пальцев стали темнее, словно он испачкался в саже или провёл рукой по грязной поверхности. Только вот Вик не касался ничего, что могло бы испачкать его.

Отпрянув от раковины, словно ошпаренный, он поднёс ладони ближе к лицу, но на них уже ничего не было. Никакой черноты. Только чистые пальцы. Виктор моргнул, но пальцы остались чистыми.

— Точно переутомился, — выдохнул он. — Пора отдыхать, Витя.

Он вышел из душевой и вернулся в раздевалку. Видимо, настолько загрузил себя тренировками, что усталость начала посылать ему галлюцинации. Стоило предвидеть, что бесконечные тренировки до добра не доведут. В конце концов тренировался он и днём, и ночью, когда не мог уснуть.

В раздевалке было пусто. Остальные уже успели свалить, оставив после себя запах пота. Чья-то футболка забыто висела на крючке, а на скамейке валялся скомканный тейп. Виктор сел на лавку, успешно скинув его на пол, и откинулся к холодной стене. В голове шумело.

Он заставил себя подняться и достать чистую одежду из шкафчика. Подойдя к зеркалу, он ещё раз взглянул в своё отражение и выдохнул. Натянув чёрную толстовку и шорты, он щёлкнул выключателем и вышел в коридор, оставляя свой облик в одиночестве. Оно стояло и улыбалось, прищурив глаза, что загорелись янтарным, но Виктор не знал. Только чувствовал, что что-то не так…

Глава 3

Натаниэль.

Ещё с детства Натаниэль отличался особым восприятием мира. Мальчик из богатой семьи, от которого всегда требовали многого, но многое и утаивали, оставляя неудобное за ширмой лжи и обмана. Отец Натаниэля, крупный предприниматель Билл Йеллорн, с самого рождения возлагал на сына большие надежды. Сколько Нат себя помнил, его жизнь состояла из бесконечных занятий несколькими языками, музыки, чтения, и футболом, потому что отец посчитал правильным отдать его в инвестируемую им лигу.

Отец не одобрял ничего, что могло бы плохо сказаться на его репутации в дальнейшем. Тогда Натаниэль не знал, что его судьба может сложиться как-то иначе.

Жизнь в золотой клетке, одним словом. Для кого-то она была пределом мечтаний, но не для него. Когда Натаниэлю было пять, он уже периодически падал в обмороки от усталости и переутомления. Слово контроль уже тогда не вызывало у него ничего кроме отвращения.

В возрасте семи лет он впервые столкнулся с тем, что навсегда изменило его жизнь — с Застрявшим. Уже позже он узнал от дедушки, что так называют тех, кто умер, но так и не смог уйти из мира живых. Как оказалось, этот «дар», который для Натаниэля впоследствии стал проклятием, передаётся через поколение. Его отцу он не достался, а мать и подавно была скептиком, потому мальчик быстро стал фантазёром в глазах собственных родителей.

Натаниэль вёл дневник, куда записывал всё о них. Он не знал, кому это пригодится, но, может, когда-нибудь это спасёт чью-то жизнь.

«Запись 1. 03 октября. Время: 02:47. Я назову их Оставшимися. Они не похожи на призраков. Сегодня я видел одного на трибунах, когда возвращался с тренировки и было уже темно. Я думал, что никого нет, но на верхнем ряду сидел он. Я сначала подумал, что это просто бомж или сторож. Только вот он был в старой вратарской форме, которой я даже на фотографиях не видел. От него шёл такой холод, словно его из морозилки достали, а когда он посмотрел на меня, я не увидел у него глаз. Совсем. Вместо них были две чёрные дырки, из которых что-то текло. Я убежал. Сейчас сижу дома и пишу это. Руки дрожат… Мне страшно, но от этого не менее интересно. Я постараюсь записывать всё, что пойму о них. Вдруг это кому-нибудь потом пригодится…»

Только вот пригодилось это не кому-нибудь, а ему самому. Сколько Натаниэль себя помнил, он всё время дополнял блокнот и со временем он разросся до трёх больших вместо одного. Первый он начал вести ещё в пятнадцать лет, когда дар позволил видеть Оставшихся слишком часто. С тех пор он исписывает блокноты один за другим. Нат спрятал их в разных местах, но от этого они не перестали быть нужными. Натаниэль носит их с собой, иногда перечитывает и дополняет.

Он не просто описывал внешность каждой встреченной им твари, но и разделял их на несколько типов. Там, откуда он приехал, они были не особо опасными и соли вполне хватало для защиты, но здесь об этом можно было забыть.

Первые две ночи он действительно верил, что соль сможет его защитить, да и дед верил в то же самое, потому сомнений не было. Пакетик с солью над дверью давно стал одним из повседневных ритуалов, который приравнялся к чистке зубов.

Но то, что пришло в первую ночь, не было обычным Оставшимся. Эта тварь пересекла соль, не остановилась, и даже не зашипела. Соль на неё просто не сработала. Если бы не вернувшийся Виктор, наверное, Натаниэль был бы уже мёртв.

На безобидных Оставшихся по типу Бродяг, Теней и против слабых этот барьер действует. Но то, что приходило к нему в первую ночь, было сильнее. Оно назвало его по сути — «Ме-ди-ум» и явно пришло конкретно за ним.

Если оно знало, кто он, значит, знало и про соль. И соль была для него лишь лёгким неудобством, будто порог, через который легко можно перешагнуть. Натаниэль сжал пакетик в кулаке, глядя на дверь в его комнате. Обычная защита больше не работала. Ему нужно было что-то сильнее, что-то, чему его не учили.

Он встал с кровати, подошёл к двери и провёл пальцем по древесине там, где палец твари оставил узкую глубокую царапину. Нат посмотрел на неё и перевёл взгляд на соль, которая была уже не защитой, а просто бесполезным песочком.

Сунув мешочек в карман, он вышел из комнаты, стараясь не смотреть в сторону приоткрытой двери напротив. Комната 210 была заброшена с момента инцидента, о котором он ещё пока не успел ничего узнать. Спустившись по лестнице, он прошёл на кухню. На удивление, в гостиной никого из команды не было, а вот на кухне сидел Рэн.

Натаниэль взглянул на черноволосого азиата с книжкой в руке и подошёл к раковине, чтобы налить себе воды. Рэн лениво поднял глаза от книги и, заметив торчащий мешочек из его джинс, тихо хмыкнул.

— Что, не помогает? — спросил он, вернув взор к книге.

— Что? — Натаниэль повернулся к нему всем телом, сжимая в руках прозрачный стакан с едва мутной водой.

— Соль. Не помогает?

Рэн отложил книгу и, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула, сверля его заинтересованным взглядом.

— Вот уж не ожидал встретить тут ещё одного медиума.

Натаниэль застыл, глядя в его чёрные бездонные словно пропасть глаза.

— В каком смысле «ещё одного»? — он уже хотел было спросить ещё кое-что, но осёкся, ведь ответ был очевиден. — Ты тоже их видишь, да?

Рэн склонил голову к плечу и ответил на его вопрос кивком.

— Кажется, лет с шести. Не помню точно.

Он отвечал спокойно, словно речь шла о чём-то настолько обыденном, что удивляться было нечему.

Нат медленно поставил стакан на стол и опустился на мягкий стул, расположившись напротив него. Ноги стали ватными, а слова осели где-то внутри то ли от шока, то ли от чего-то иного, похожего на страх. Он привык быть один. Дедушка давно умер, а нормальные люди всегда смотрели на него с вежливым непониманием, принимая за дурачка.

А сейчас этот парень, совершенно незнакомый ему, если не брать в учёт имени, признался в том, в чём он сам не признавался никому.

— Почему ты раньше не сказал? — спросил Натаниэль.

— А ты? — Рэн пожал плечами. — Вешаешь соль над дверью, дёргаешься от каждого скрипа и у тебя мешки под глазами. Что-то мне подсказывает, что дело вовсе не в бессоннице, а в том, что кое-кто боится закрыть глаза. Я прав?

Натаниэль сжал стакан обеими руками. Вода была тёплой, но пальцы на кружке дрожали. Он заставил их замереть и посмотрел на воду.

— Откуда ты знаешь про соль?

— У тебя из кармана торчит. А ещё я сам такую вешаю, — он кивнул в сторону лестницы. — Моя комната двести восьмая. Над дверью — соль, под кроватью — железный гвоздь, а в углу — пепел из храма. Я не знаю, какой именно ритуал ты используешь, но от тебя пахнет тем же самым.

— Пахнет?

— Просто фигура речи. Не дёргайся ты так.

Рэн взял книгу, которую читал до этого и пододвинул к Натаниэлю. Это была далеко не Библия.

«Каталог синтоистских ритуалов очищения.»

На чёрной обложке красовалась выцветшая с годами гравюра: человек в белом одеянии, окружённый языками пламени и чёрными силуэтами.

— Ты японец? — не удержался от вопроса Нат.

— Наполовину. Мать родилась в Штатах, а отец — в Киото. Мой дед был священником в храме смерти. Слышал о таком?

— Нет.

— Это место, куда приходят те, у кого умер близкий им человек. Они молятся, оставляют подношение и просят духов уйти в мир иной. Дед всегда помогал им, но не молитвами. Он был медиумом. Как мы.

Судя по тому, как Рэн произносил это, для него быть медиумом, наверное, значило какую-то необычную профессию, которую остаётся лишь принять, ведь ты ничего не сможешь с ней сделать. Хоть триста раз захочешь поменять её — ничего не выйдет. Натаниэль сглотнул.

— Я не встречал других медиумов с момента, как переехал в Штаты, — сказал он. — Думал, я один такой псих.

— Даже если ты и псих, то точно не из-за этого.

После слов Рэна, на кухне стало тихо. За окном моросил дождь, который, кажется, никогда не заканчивается в Сиэтле, а лишь иногда берёт перерыв. Где-то наверху хлопнула дверь и послышались голоса. Обычная жизнь общежития, которая сейчас казалась Натаниэлю чем-то нереальным.

— Ты сказал «ещё одного», — поддавшись вперёд, спросил Натаниэль. — Значит, есть кто-то ещё?

— Нет, в том-то и дело. Я сказал «ещё одного», потому что вообще никого не ожидал встретить. Брайар-Уэллс — не то место, куда Медиумы приезжают добровольно.

Нат сел обратно. Спорить с ним было бессмысленно. Он и сам не по собственной прихоти поступил в это гиблое место.

— Я приехал не добровольно.

— Никто не хочет сюда приезжать, — Рэн провёл пальцем по обложке книги. — Этот стадион похож на маяк для тех, кто способен видеть. Когда ты впервые заметил Накунатта1⁴?

— Лет в семь.

— А я в восемь. В храме деда, — Рэн замолчал и отвёл взгляд к окну, решая, стоит ли рассказывать. Потом всё же выдохнул и посмотрел прямо в глаза Натаниэлю. — Я видел, как дед умер от сэппуку2⁵.

Натаниэль медленно поставил кружку на стол.

— Он был Медиумом, — продолжил Рэн ровным голосом. — Слишком сильным. Впустил в себя нечто более страшное, чем Накунатта, чтоб остановить. Только вот оно оказалось сильнее. Дед проиграл и, чтобы не дать ему выйти наружу, совершил сэппуку освящённым клинком.

Натаниэль смотрел на него не то с сочувствием, не то с пониманием неизбежности той ситуации. Наверное, ему было больно вспоминать это. Натаниэль по себе знал, что такое терять близких сердцу людей.

— Мой дед тоже был Медиумом, — тихо произнёс он, отодвигая стакан в сторону. — Умер своей смертью, а перед этим оставил дневник. Я по нему сначала учился.

— Тебе повезло.

— Не сказал бы. Я держал блок несколько лет и всё было тихо и спокойно. Думал, так будет всегда.

— Блок — это не стена, а плотина, — ответил Рэн. —Плотинам свойственно рушиться. Но что именно случилось?

Натаниэль помедлил. Он никому не рассказывал про свою первую ночь в общежитии. Даже Виктору, который спал в трёх метрах от него. Хотя, кажется, Виктор бы даже не заметил, если бы тварь сожрала его сожителя прямо у него под носом.

— В первую ночь, — начал он, — кое-что приходило. Это не было похоже на Бродягу или Тень. Оно было куда сильнее. Я вешал соль под дверью, но оно прошло через неё и даже не поморщилось. Просунуло палец под дверь и назвало меня Медиумом.

— Назвало? — Рэн впервые удивлённо взглянул на Ната. — Голосом?

— Да. По слогам. Как считалочку.

Рэн выпрямился, а пальцы непроизвольно сжали книгу.

— Это плохо, — сказал он. — Очень плохо.

— Почему?

— Натаниэль, — серьёзным голосом произнёс Рэн, посмотрев прямо ему в глаза с непривычной строгостью. — Слабые духи не говорят. Духи вообще не говорят. Тени, Бродяги, да даже большинство Игроков — немые. Они могут издавать звуки, но не слова… Если Накунатта заговорил с тобой, значит, он силён. Если назвал Медиумом, значит, он знает, кто ты. А теперь подумай головой: что если он знает, кто ты? Правильно, он охотится.

— Охотится на меня?

— На всех, кого видит. Медиумы для них как открытая дверь. Ты не просто человек, ты — проход. Если сильный дух вселится в Медиума, он получит не только тело. Он получит доступ ко всем, кого Медиум видит. Ко всем Накунатта. И ко всей Глубине3⁶.

Натаниэль вспомнил лицо под дверью. Безобразное. От одной мысли и представлении этого к горлу подступала тошнота. Он сглотнул противную желчь и сделал глубокий вдох.

— Я думал… Думал, они просто хотят вернуться.

— Не все. Некоторые из них хотят власти, а Медиум — это самый быстрый способ её получить.

Рэн встал из-за стола и подошёл к раковине. Включив воду. Вода зашумела, создавая фоновый шум для успокоения.

— Зачем ты приехал сюда? — спросил он, не оборачиваясь. — В Брайар-Уэллс. Ты же знал, что здесь Глубина сильнее, чем где-либо.

Натаниэль сжал ладони.

— Я искал ответы. Мой дед играл здесь в шестидесятых. Он оставил дневник, но половина страниц в нём вырвала. Я хотел понять, как избавиться от дара.

— И как? Понял?

— Пока нет, но я нашёл кое-что другое.

Он достал из кармана сложенный вчетверо тетрадный лист и придвинул к краю стола, ближе к Рэну. Тот развернул его, пробежался глазами по пожелтевшей бумаге и остановился на считалочке, что была на обороте.

«Не на счёт, а навсегда. Не уходит никуда.»

— Одиннадцатый встал… — вслух прочитал Рэн и протянул лист обратно владельцу. — Это… не считалочка.

— Я знаю.

— Здесь точно кто-то есть, — сказал он, скрестив руки на груди. — На этом стадионе есть кто-то, кто намного сильнее Накунатта. Легенда. Ну или Хищник. И судя по всему, он уже выбрал себе носителя.

Нат поднял на него глаза.

— Есть предположения, кто?

— Пока нет. Но я знаю, где нужно искать, — Рэн кивнул в сторону окна. — В архиве. Там должны быть старые газеты. Тот, кто написал это на листке, оставил следы. Нужно найти их.

— Я уже был в архиве. Там есть кое-что, но этого мало. История одного игрока. Клаус Хоффман. 1973 год. Он сломал вратарю несколько рёбер в финале и его дисквалифицировали с красной карточкой на год. Он умер через пару месяцев после этого.

— Хоффман, — повторил Рэн. — Я слышал это имя.

— Где?

— Во снах, — Рэн опустил взгляд и, вдумчиво прищурившись, продолжил. — Мне уже вторую неделю снится этот стадион. Одно и то же каждый раз: поле, трибуны и силуэт в центре. Он каждый раз зовёт меня. Я думал, это просто кошмар, а оно вот что выходит… Получается, он зовёт не меня, а через меня. Только кого?

— Виктора, — резко вскочил Натаниэль из-за стола в порыве яркого понимания. — Моего соседа. Виктор носит форму с одиннадцатым номером.

Рэн коротко кивнул и, судя по выражению лица, уже сам догадался.

— Тогда у нас мало времени. Если хищник выбрал носителя, он не остановится. Он будет давить, пока не получит контроль, и твоя соль ему нисколько не помешает.

— Но я не знаю, что делать, — обречённо произнёс Нат, сев обратно. — Я не знаю ничего кроме соли.

Рэн взял свою книгу со стола и пролистал несколько страниц до нужной, после чего положил её на стол перед Натаниэлем.

— В японской традиции есть ритуал очищения пространства. Называется «Хараэ». Обычно его проводят священники, но дед научил меня версии для Медиумов. Это не молитва, а приказ. Суть в том, чтобы просто поставить условие, что оно не войдёт.

— А это точно сработает?

— У меня работает, только вот есть нюанс, — Рэн закрыл книгу. — Чем сильнее ритуал, тем громче ты об этом говоришь. Не в буквальном, а в духовном смысле. Ты не просто ставишь стену, а именно заявляешь о себе. Каждый дух в радиусе мили узнает, что здесь Медиум, а некоторые из них захотят проверить, насколько ты силён, поэтому — не расслабляйся.

— То есть: либо я прячусь и меня медленно жрут по кусочкам, либо заявляю о себе и меня жрут целиком? Классная перспектива. Всегда мечтал быть съеденным.

— Так и есть, но выбирать тебе.

Натаниэль посмотрел на свой стакан с уже остывшей водой, достал из кармана пакетик с солью и задержал на нём взгляд, после чего со всей решимостью устремил взор на Рэна.

— Научи меня, пожалуйста.

Рэн кивнул.

— Тогда слушай внимательно, — он сел за стол напротив него и чуть склонился над ним. — Есть то, о чём ты не подумал. Железо и пепел. Железо заземляет, пепел очищает, а соль ставит границу. Ничто из этого не будет работать без твоего имени.

— Имени?

— Да. Имя — это власть, Йеллорн. Ты знаешь, как меня зовут. Я знаю, как тебя зовут. Теперь, когда нас двое, каждый ритуал, который мы проведём, станет вдвое сильнее.

Рэн протянул руку, и Натаниэль пожал её без раздумий.

— Накамура Рэн, — сказал тот. — Медиум во втором поколении. Внук Накамуры Кэнто, священника храма смерти в Киото.

— Натаниэль Йеллорн, — Медиум в четвёртом поколении. Внук Айзека Йеллорна, игрока «Эха» в шестидесятых.

Рэн склонил голову и улыбнулся.

— Теперь ты не один, и это либо спасёт нас, либо убьёт. Готовь соль. Пепел и железо у меня есть. Начнём сегодня в полночь.

— Почему именно в полночь?

— Полночь — это время, когда старый день умер, а новый еще не успел родиться. Идеальное время для обряда.

Рэн поднялся и направился к двери убрав книгу в подмышку, но на полпути остановился. Он обернулся и посмотрел на Натаниэля хмурым взглядом через плечо:

— И ещё кое-что. Ты говорил, что блок держался несколько лет. Что его пробило?

— После того, как та тварь ночью ушла, я слышал мужской голос во сне. Он назвал меня Медиумом и сказал: «передай, что я жду его».

— Ждёт? Ты уверен, что правильно услышал?

— Да, — ответил Нат ровным голосом.

— Тогда это не просто сильный дух. И скорее всего он не один. За ним стоит что-то, что дало ему силу говорить.

Он развернулся к нему всем корпусом:

— Ты понимаешь, что это значит? Тот, кто говорил с тобой, не просто Накунатта. Это Должник, который связан с Глубиной договором, который требует финала. Если он получит тело выбранного, он не просто вернётся. Он завершит то, что начал десятки лет назад, и тогда Глубина откроется по-настоящему. Полностью. А это значит только одно: всё, что было в ней заперто, вылезет наружу.

— Я знаю, — хрипло произнёс Нат.

— Тогда ты понимаешь, что у нас нет права на ошибку.

Они смотрели друг другу в глаза пару минут, но, в отличие от Натаниэля, взгляд Рэна был спокойным, напоминающим гладь пруда в безветренную погоду.

— Я приготовлю пепел, — наконец, сказал Рэн и скрылся в коридоре.

Йеллорн допил оставшуюся в стакане воду, поставил стакан в раковину и поднялся на второй этаж. В коридоре снова мерцали лампы, а из 210 комнаты, что была чуть приоткрыта, тянуло холодом. Натаниэль подошёл к своей комнате, не оборачиваясь в её сторону. Причина была не столько в правильности, сколько в страхе.

Он открыл дверь ключом и прошёл внутрь, не оборачиваясь и закрывая дверь. Натаниэль и представить не мог, что поиск ответов на собственные вопросы сможет обернуться чем-то настолько серьёзным. Чем-то, от чего зависела не только его жизнь, но и жизнь всей команды.

«Будь что будет…»

***

Полночь медленно опустилась на кампус. Часы, что висели на стене давно встали, но Натаниэль знал, что полночь здесь наступала, когда в коридоре стихали голоса и холод распространялся по нему, проникая под кожу.

Он ждал этого момента с семи вечера. Сидел на кровати, перечитывал блокноты и делал вид, что на дверь ему всё равно.

Виктор вернулся с пробежки ещё к десяти, бросил полотенце на кровать и успел покрыть Натаниэля трёхэтажным матом за то, что тот полез к нему с расспросами. Но сегодня Виктор не остался в комнате, а ушёл, оставив Ната одного.

Изначально это была идея Рэна. Хотя причины были понятны. Виктор не был Медиумом и вряд ли бы понял их. Второй причиной стал тот факт, что мишенью Оставшегося был именно Геслер, а Рэн не хотел, чтоб у них был «третий свидетель в астрале». Но всё же основной причиной стал сам обряд. Он был опасен, потому Накамура и Йеллорн решили, что в случае чего пострадать должны только они.

Рэн договорился с сестрой Виктора, чтоб та помогла на время избавиться от ходячего сгустка ненависти и раздражения. Сложно было не заметить, что между этими двумя витала особая химия, не похожая на простую дружбу, но лезть в их отношения Натаниэль не стал. У него и без того проблем хватало.

Как человек, всю жизнь считавший себя проклятым, он почти мгновенно доверился первому встречному с таким же диагнозом.

Дверь в комнату открылась за пятнадцать минут до полуночи и закрылась с тихим скрипом. Они начали с комнаты. Рэн велел Натаниэлю убрать всё лишнее: книги, ноутбук и грязную кружку из-под кофе, что одиноко расположилась на тумбочке у кровати. После этого он достал из рюкзака маленькие керамические чаши, свёрток с пеплом и нож. Не кухонный. Это был старый танто в простых чёрных ножнах с обмотанной рукоятью.

Заприметив его, Нат подошёл ближе и заглянул через плечо.

— Фамильный?

— Дедов, — спокойно ответил Рэн. — Из той же стали, что и клинок, которым его обезглавили.

Японец положил нож на пол посереди комнаты и начал расставлять чаши на четыре стороны света, чтоб между ними образовался круг.

— Сначала соль, — продолжил он. — Ты до этого насыпал линию под дверью, но этого мало. Её нужно разложить в четырёх точках: север, юг, восток и запад. Ты знаешь, где у тебя запад?

Натаниэль моментально указал на окно.

— Хорошо. Я займусь южной стороной, а ты западом. Сыпь щедро, её не стоит жалеть.

Следующие несколько минут они работали молча. Когда круг на полу замкнулся, Рэн взял свёрток с пеплом в руки и сел в середину отмеченного круга на колени. Натаниэль последовал его примеру, хотя до конца не был уверен в правильности собственных действий.

«Хоть бы сработало».

— Это из храма в Киото, — тихо сказал Рэн, разворачивая свёрток. — Ему больше ста лет. Дед говорил, что его смешали с прахом священников, которые были Медиумами. Не знаю, насколько это правда, но он работает.

Он отсыпал в каждую чашу по щепотке, а пятую взял в руки и протянул Нату. Натаниэль обхватил её руками, ожидая дальнейших действий от своего нового «товарища по несчастью».

— Теперь железо. Нужно что-то личное.

Натаниэль достал из кармана старый брелок в виде жестяной пластины с номером четыре. Его первый игровой номер, а теперь и постоянный. Рэн одобрительно кивнул и тот положил его между ними, рядом с чашей и ножом.

Рэн оглядел обстановку и глубоко вдохнул, а когда выдохнул, открыл глаза и всмотрелся в Натаниэля.

— Теперь мы, — ровно сказал он. — Обряд, который мы будем проводить, называется «Хараэ». В обычной синтоисткой практике его не используют. Дед обучил меня ему, когда понял, что я буду следующим Медиумом. Суть проста: устанавливаем границу кровью.

— Почему кровью? — удивлённо спросил Натаниэль.

— Потому что именно кровь и есть самое личное. Кровь Медиума — своего рода подпись на договоре. Пока кровь при тебе, договор действует.

Рэн медленно обнажил нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете лампы, от чего Нату стало по-настоящему страшно, но он лишь сглотнул ком, что не позволял дышать.

— Дай руки.

Нат поставил чашку перед собой, после чего вытянул ладони вперёд и зажмурился. Рэн аккуратно, по очереди, перехватил его запястья и сделал по одному надрезу так быстро, что тот даже не почувствовал. Тёмная кровь выступила почти сразу. Оба разреза были длинными, наискосок, от указательного пальца к основанию ладони.

Боль была острой, но дёргаться Натаниэль не собирался. Смотрел на кровь, что при подобном освещении казалась почти чёрной. Рэн сделал то же самое у себя и положил нож в центр. Точным движением он взял Натаниэля за руки, глядя в его серые глаза, напоминающие тучи в ненастный день.

Кровь соприкоснулась и мир на секунду моргнул.

Как описать это словами Натаниэль не знал. Он сидел на полу в своей комнате и одновременно стоял посреди Эхо-Арены. Только вот поле было не зелёным, а серым с тем же мерцанием, что бывает в старых телевизорах. Трибуны были полны зрителей, но живыми они не были, а взгляды их были устремлены на двух Медиумов, сидящих посреди поля.

— Не бойся, — сказал Рэн, и голос его прозвучал словно эхо. — Это Глубина. Вернее… верхний слой. Они не навредят, пока мы держим связь друг с другом.

Натаниэль сглотнул. Фигуры на трибунах были теми самыми Оставшимися, которых он видел раньше, но большую часть из них ему ещё не приходилось встречать. Они смотрели прямо на него, а от их безобразного вида подступала горькая желчь и хотелось блевать.

— Повторяй за мной, — голос Рэна вернул его в чувство. — Приходящие с того света — знайте моё имя и отступите.

Натаниэль повторил. Слова царапали горло, но он произносил их чётко, стараясь не ошибаться ни в произношении, ни в интонации. Когда последнее слово было произнесено, Рэн открыл глаза.

— Теперь назови себя. Полностью, как на кухне.

Нат сделал глубокий вдох.

— Имя моё — Натаниэль Йеллорн. Сын Билла Йеллорна. Внук Айзека Йеллорна. Медиум в четвёртом поколении.

— Имя моё — Накамура Рэн, — голос Рэна звучал непривычно жёстко. — Сын Накамуры Такаси. Внук Накамуры Кэнто. Медиум во втором поколении, — он сделал паузу. — Теперь вместе.

— Мы здесь, — произнесли они разом, и голоса слились в один странный, отдающий эхом и непривычный для обоих. — Это место наше по праву. Входа для вас нет. Да будет так.

Натаниэль не знал, что говорить, но слова сами слетали с уст один за другим. Свет лампы мигнул. Соляной круг вокруг них вспыхнул белым пламенем, освещая комнату до последнего уголка, и ветер, поднявшийся за окном распахнул окно. Чаши с пеплом завибрировали, издавая низкий звук, а нож в центре круга дёрнулся, встал на остриё, и замер, покачиваясь.

Они держались за руки, отпускать которые пока было нельзя. Натаниэль чувствовал себя странно. На миг тень Рэна сдвинулась под неправильным углом и вернулась обратно, а раны на руках пронзила острая боль. Он зажмурился, через силу заставляя себя не отпускать, но уже через пару минут всё стихло.

Натаниэль тяжело дышал, ощущая как пот стекает по вискам тонкими струйками. Ладони в руках Рэна горели огнём, но отпустить он не решался. Запах железа и крови, которая теперь связала их, ударили в нос.

— Получилось? — тихо спросил Нат.

Рэн открыл глаза и кивнул в сторону двери:

— Смотри.

Натаниэль обернулся. На дверном косяке, прямо над тем местом, где недавно красовалась царапина, проступило кандзи, словно кто-то выжег их и оставил красоваться клеймом. Катакана. Он не понимал, что написано, но примерное значение ощущал собственной кожей и чутьём: «НЕ ВХОДИТЬ».

— Должно помочь на какое-то время, — вполголоса произнёс Рэн. — Ненадолго, но достаточно для того, чтоб твари не смогли даже приблизиться к тебе. Только если ты сам их не впустишь.

— А Хоффман? — уточнил Нат, надеясь на то, что и тот не сможет.

— Хоффман — другое дело. Он — Должник, Хищник и Легенда одновременно. На него соль, пепел и кровь не подействуют, но они подействуют на тех, кто ему служит. Если он останется один, станет уязвимее. А там решим, что дальше делать.

Рэн отпустил руки Натаниэля и поднял нож с пола. Он вытер его о край собственной футболки и ткань мгновенно потемнела. Натаниэль опустил взгляд на собственные руки. Кровь уже сворачивалась и так обильно не текла, а боль утихла вместе с ветром.

— Заживёт, — заметив его взгляд, добавил Рэн. — У Медиумов всё заживает быстрее, но шрам останется. Будет напоминать о договоре.

Он убрал нож в сумку и достал оттуда что-то ещё. Натаниэль присмотрелся и увидел маленький серый мешочек на кожаном шнурке.

— Что это? — Нат не смог удержаться от любопытства.

— Омамори, — ответил тот, садясь напротив него обратно в круг. — Оберег. Я сделал его вчера, хотел подарить Катрин, но решил, что тебе нужнее. Подумал, что перестраховаться лишним не будет. Внутри него железная монета, — он вложил её в ладонь нового друга и зажал её. — Не открывай мешочек, иначе оно потеряет смысл. И не снимай. Когда будешь вне комнаты, он поможет держать Накунатта на расстоянии.

— А что насчёт сильных? С ними поможет?

— Нет. Задержит на пару секунд, но этого хватит, чтобы убежать, — он залез под ворот своей футболки и вытащил точно такой же мешочек, что висел на шее вместо кулона. — У меня такой же.

Натаниэль посмотрел на омамори, который лежал в ладони и надел его на шею, спрятав под ворот чёрной футболки. Было непривычно. Он до этого даже украшения не носил, что уж до подобного.

— Спасибо, — неожиданно тихо произнёс Нат.

— Не благодари. Если бы ты умер, мне пришлось бы разбираться с этим в одиночку, а я не хочу.

Рэн встал, отряхнул колени от соли и направился к двери, но на пороге обернулся и бросил взгляд через плечо, чуть улыбнувшись.

— В соли нет смысла, если ты не знаешь, от чего защищаешься. Теперь ты знаешь и, наверное, так будет проще.

Натаниэль смотрел в эти пронзительные чёрные глаза, искренне не понимая одного. Оставлять этот вопрос без ответа он не хотел, поэтому всё же поднялся с пола и подошёл ближе.

— Почему ты помогаешь мне? Ну, кроме того, что тебе не хотелось разгребать всё одному? Ты ведь меня даже не знаешь, — он отвёл взгляд в сторону, сжав плечо левой рукой

Рэн посмотрел на него долгим внимательным взглядом и издал лёгкий смешок.

— Потому что ты первый Медиум, которого я встретил после дедушки. А я уже видел, что бывает, когда Медиум остаётся один. Мой дед тоже был один и умер. Не хочу, чтоб это повторилось. — Он повернулся к двери. — Завтра утром в архиве. Не забудь. Постараемся найти что-то по Хоффману. И по твоему соседу тоже. Нужно знать, с чем мы имеем дело.

Он шагнул за порог и закрыл за собой дверь. Натаниэль остался один в комнате, окружённый солью и чашами, которые предстояло убрать до прихода Виктора. Вряд ли бы он стал слушать «сказки» про обряд и всякую нечисть, что мешала им жить…