Kitabı oxu: «Брат мужа. Наследник любой ценой»

От автора

!ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Книга содержит очень откровенные сексуальные описания, их очень много (тем, кому такое не нравится, можете их пролистывать, сюжет там тоже есть)) и ненормативную лексику (Не много, но есть!).

Все действия персонажей, являются частью художественного замысла; автор не пропагандирует и не одобряет подобные привычки.

━━━━━♡♤♡━━━━━

Роман о сестре Эрики - Эле, героине "Муж подруги. Необычное предложение"

Книги можно читать отдельно, они между собой сюжетно никак не связаны (хотя сестры Сапрыкины тут все есть).

1

Эрика

***

Я сидела на дизайнерском диванчике, обитом кожей цвета слоновой кости, поглощенная глянцевым журналом, но на самом деле наблюдала за происходящим вокруг.

Надо отдать должное частной клиники моего мужа (на самом деле, одной из многих!) – тут все было на высоте.

Врачи в белоснежных халатах сновали туда-сюда, шурша папками с медицинскими картами.

Па́ры, в основном молодые, томились в ожидании у дверей кабинетов. У одних женщин уже отчетливо проглядывали животики под просторными туниками, в глазах светилась надежда и трепет.

Женщина напротив меня нервно теребила ручку сумочки, пытаясь скрыть волнение за маской равнодушия.

Во взглядах читалась смесь страха и ожидания чуда.

Впрочем, их любопытные взгляды то и дело возвращались ко мне.

Я здесь явно не вписывалась. Словно сошла с другой планеты в этот мир материнства.

Мой кашемировый костюм от запрещенного бренда, туфли на шпильке и бриллиантовое колье никак не вязались с атмосферой клиники репродуктивной медицины.

Я чувствовала себя экспонатом в музее современного искусства. Они смотрели на меня с любопытством, смешанным с легкой завистью и, возможно, осуждением.

Богатая молодая жена владельца клиники, которой, казалось, не знакомы проблемы, с которыми сталкивались они.

Я же чувствовала себя виноватой, хотя и не понимала почему. Муж все еще не приехал, и ожидание начинало тяготить.

Из одного из кабинетов, с табличкой «Старший акушер-гинеколог Боженов Евгений Викторович», вышел мужчина в халате лет тридцати.

Высокий, стройный, с небрежно расстегнутым воротом идеально выглаженной рубашки, он первым делом обвел взглядом коридор.

Его глаза – глубокие, цвета грозового неба, с россыпью золотистых искр – словно сканировали пространство.

Четко очерченные скулы, прямой нос, чувственные губы, тронутые легкой полуулыбкой, – Боженов являл собой воплощение мужественной красоты.

Он был как ожившая скульптура эпохи Возрождения, только в современном антураже.

Женщины вокруг замерли, зашептали.

В его присутствии все вокруг казалось менее значительным, менее важным. Он был словно эпицентр притяжения, источник света в этом стерильном мире ожидания.

Но вот его взгляд задержался на мне, сидящей на диванчике.

Полуулыбка мгновенно исчезла, уступив место строгому, даже мрачному выражению. Нахмурив безупречные брови, он бросил взгляд на часы.

Мгновенно моя кожа покрылась предательскими нервными пятнами.

Сердце застучало с бешеной скоростью, словно пытаясь вырваться из груди.

После того инцидента в его кабинете я больше не могла смотреть ему в глаза.

И сейчас мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не сталкиваться с его взглядом.

Это был родной младший брат моего мужа.

Молодой и очень талантливый, по словам женщин и семей, мечтающих завести детей.

Но я наслышана о совершенно другом таланте – за закрытыми дверьми спальни.

Распутник, любитель женщин, самый известный молодой холостяк столицы.

Кто только за ним не гонялся в попытке заарканить и приручить такую добычу.

Богатый, одаренный мозгами и большим достоинством (так поговаривают, я сама лично не проверяла), да еще и врач – мечта, а не мужик!

Хм, каждому свое.

Я терпеть его не могла. Видела, что за его милыми улыбочками скрывается настоящая сволочь, совершенно не уважающая женщин.

Мой муж, Александр, был полной противоположностью брата. Серьезный, ответственный, посвятивший себя бизнесу и, казалось, совершенно не замечавший женского внимания, направленного на него.

Он был надежным, как скала, и совершенно предсказуемым. С ним я чувствовала себя в безопасности, хотя и… несколько скучно. Но это уже другая история.

Евгений, напротив, казался воплощением хаоса. Его легкость меня раздражала. Я видела за ней пренебрежение, эгоизм и цинизм. Он смотрел на женщин, как на трофеи, и мне было от этого противно.

Он работал в клинике, принадлежащей моему мужу, но фактически находящейся под его контролем.

Золотой мальчик, купающийся в славе и поклонении… пф!

– Мой брат еще не подошел? – спросил он.

Черт, его голос… я и забыла какой у него бархатный тембр, приятный, чарующий, аж мурашки побежали по коже.

Я не отрывала взгляда от журнала, стараясь выглядеть незаинтересованной.

Честно говоря, думала, вопрос был адресован одной из его помощниц или медсестер, коих вокруг всегда крутилось предостаточно.

И только когда он коснулся указательным пальцем моего журнала, опустил его вниз, глядя на меня, слегка приподняв бровь, я поняла, что он спрашивал у меня.

Я отзеркалила его морду, без слов говоря: "А ты сам не видишь?"

Мой взгляд говорил все за меня – презрение, неприязнь и желание поскорее покинуть его поле зрения.

В его глазах мелькнула тень, то ли удивления, то ли злости, но он тут же взял себя в руки.

Этот человек привык получать то, что хочет, и, судя по всему, мое нежелание сотрудничать его раздражало.

Что ж, тем интереснее. Я не собиралась ему уступать.

Раздался звонок моего телефона.

Я подняла трубку, увидев на заставке нашу с Сашей свадебную фотку, и промурлыкала нарочито громко и кривляясь, строя из себя типичную дурочку-блондинку.

– Да, мусик, ты где? Мы тебя заждались!

Но в трубке прозвучал другой голос, чужой, резкий, сдержанный, от которого у меня пробежал мороз по спине.

Сердце предательски булькнуло. По телу разлилось ледяное предчувствие.

Что-то было не так, что-то ужасное…

– Говорит капитан полиции Петренко. Вы являетесь супругой Александра Викторовича…

И дальше я почти не слышала. Слова, как обрывки в сознании.

Авария… мгновенная смерть… погиб на месте…

Телефон выпал из моей руки, глухо стукнувшись о мраморный пол.

Мир вокруг расплывался, теряя краски и очертания. В голове загудело, словно в улье, а в груди разрасталась пустота…

Из глаз хлынули слезы, обжигая щеки. Я не могла пошевелиться, не могла вымолвить ни слова.

Я подняла на Евгения невидящий взгляд.

Просто смотрела на его размытое, хмурое лицо, словно в нем могла найти ответ, объяснение, опровержение…

Мир рухнул.

2

Женя

***

“Мусик"...

Какая жесть!

Бедный Санёк.

Человек владеет десятками частных клиник по всей стране, к нему министр здравоохранения обращается, как Александр Викторович.

А она Мусик. Бр!

Хотел отвернуться и уйти, но что-то, видимо, пошло не так...

Она слушала голос в своем телефоне, выронила его, лицо стало белее операционной простыни и, кажется, вот-вот отключится.

Ну нет, нет, только не здесь, только не в мою смену!

Не знал, за что хвататься, то ли телефон поднять, узнать, что случилось, то ли ее саму ловить, чтоб не растянулась во весь рост на моем чудесном мраморном полу.

Среагировал на автомате. Привычка, что ли, профессиональная. Сделал и то, и другое одновременно.

Подхватил ее под руки, чтоб не рухнула, и попутно закричал, чтоб принесли воды и нашатырь – люблю, когда вокруг меня бегают.

Еще и мой телефон в кармане, начал трезвонить как ненормальный.

Но как тут отвлечься от драмы и посмотреть, кто там у нас такой настойчивый?

А вдруг с Сашкой что? Вдруг он влип во что-то серьезное? Брат, как-никак, хоть и тормоз местами.

Телефон надрывался.

Ладно, разберемся.

Поднял трубку, а там какой-то черт начал заунывно читать про аварию.

Сказать, что я охренел, – ничего не сказать.

Сашка… насмерть? Да быть такого не может!

Не поверю, пока сам лично не увижу.

Узнав адрес, я понял, что сидеть сложа руки не смогу. Пусть даже шансы что-то изменить равны нулю, я должен быть там.

С невесткой разобрались быстро. Сбагрил ее нашим медсестрам – пусть нянчатся, у меня сейчас дела поважнее.

Вырулил со двора клиники, вдавил педаль в пол. Машина ревела, пожирая километры, разделяя мою собственную ярость и отчаяние.

За стеклом мелькали пейзажи – серые, безжизненные, как и мое нынешнее состояние. Но я их не видел. Все мысли были там, на месте аварии.

Внутри бушевал хаос. Тревога, страх, неверие…

Господи, да как такое вообще могло случиться? Сашка… Вчера еще звонил, хвастался какой-то новой сделкой, строил планы на будущее. А сегодня…

Трясущимися руками сжимал руль. Перед глазами лицо старшего брата.

Нет, я отказывался в это верить. Должно быть какое-то чудовищное недоразумение.

Сейчас приеду, а он там стоит, ругается на помятый бампер и говорит, что все хорошо. Просто неудачный день.

Подъехал, затормозив резким визгом шин.

Оранжевые проблесковые маячки полицейских машин, толпа зевак, стояла на почтительном расстоянии.

Но взгляд сразу же зацепился за другое – за смятый, искореженный кусок металла, некогда бывший роскошным спорткаром Александра Боженова.

От машины почти ничего не осталось. Удар был такой силы, что переднюю часть смяло в гармошку, превратив ее в бесформенную груду железа.

На лобовое стекло даже смотреть было страшно – трещины, как паутина, скрывали за собой лишь темную пустоту. Было очевидно, что выжить здесь было невозможно. Никаких шансов.

Место аварии… центр города. Как можно было тут не справиться с управлением? Следы от тормозов, резко уходили на встречку. В лоб автобусу.

Припарковавшись на обочине, я какое-то время сидел неподвижно, словно пытаясь убедить себя, что все это – кошмарный сон.

Но зрение, обоняние, слух – все кричало о реальности происходящего.

Вышел из машины, словно погружаясь в вязкую, тягучую субстанцию. Ноги стали ватными, тело – непослушным.

Подходя к искореженному спорткару, я чувствовал, как к горлу подступил тошнотворный комок, в висках стучало, а перед глазами все плыло.

Неверие сменялось отчаянием, а отчаяние – тупой, режущей болью. Я видел эту машину, сам помогал Сашке выбирать ее, помнил его радость, когда тот впервые сел за руль.

Остановившись в нескольких метрах от искореженного спорткара, я так и не смог заставить себя подойти ближе. Слишком страшно, слишком тяжело.

Просто стоял, опустив голову, и пытался осознать, то, что видел…

“Ты хотел убедиться? Доволен?” – спросил у самого себя.

Стоял, как истукан, глядя на эту груду металла и слушая невнятное бормотание зевак.

В голове не укладывалось, как вот это… это месиво… могло быть машиной моего брата.

Потом услышал обрывки разговоров. Какие-то люди, жадно вытягивая шеи, перешептывались, хвастаясь, что видели эту тачку на перекрестке за несколько секунд до аварии.

Болтали о скорости, о рискованном вождении. А потом… Потом один из них, ухмыляясь, заявил, что видел, как с водителем сидела пассажирка. Да не просто сидела, а… делала ему минет.

Меня словно кипятком ошпарило. Хотел развернуться и с размаху врезать этому придурку, выбить из него эту мерзкую ложь.

Кулак уже сжался, злость душила, хотелось просто уничтожить эту мерзость, но… что-то меня остановило. Инстинкт, наверное. Понял, что не стоит тратить силы на этого идиота, сейчас важнее другое.

Как-то само собой получилось, что натолкнулся на полицейского в форме, представился братом погибшего, и, к моему удивлению, он, немного поколебавшись, выдал мне полную информацию. Точнее, попытался смягчить удар, но получилось плохо.

И худшее подтвердилось. Да, в машине с Сашкой была пассажирка. Молодая женщина. И она тоже погибла. И то, как ее нашли… Именно так, как эти парни болтали, она и была найдена.

Внутри все похолодело.

Этого не может быть. Просто не может быть!

Какая-то мерзость, грязь, пропитавшая все вокруг. Вперемешку с запахом горелого металла и крови. Все это казалось кошмарным сном. От которого хотелось проснуться.

Но сон, к сожалению, оказался реальностью. Жестокой, циничной, невыносимой реальностью.

Если бы Сашка просто гнал, не справился с управлением… Это было бы еще можно хоть как-то понять. Но это… Эта женщина… Этот эпизод в последние секунды его жизни…

Он все испортил. Замарал его память. Превратил трагедию в грязную историю.

– Ну, ты, Сань, и придурок! – прошептал я куда-то вверх. – Я тебе такой проёб никогда не прощу. Даже мертвому.

Закончив с формальностями, чувствовал себя тотально выжатым.

Голова гудела.

Набрать родителям оказалось сложнее всего.

Как в тумане, сообщил им страшную новость, ловя обрывки фраз, перемешанных с их криками и причитаниями. Приехать к ним за сотни километров просто не было сил.

Вернулся в больницу под вечер.

Зачем – не знаю. Смена по сути закончилась, но я не заметил, как пролетело время.

Внутри – пустота. Отупение. Ни злости, ни горя, лишь ледяная пустота.

В памяти всплывали обрывки разговора с матерью, ее надрывный плач, бессильная ярость отцовского голоса…

Завтра утром надо ехать к ним. Завтра…

И как-то постараться замять эту чертову историю с женщиной-пассажиркой. Никто не должен знать грязную правду. Никто!

Набрал номер знакомого, у которого были нужные связи, объяснил ситуацию, попросил сделать все возможное. Неважно, сколько это будет стоить. Лишь бы родители не узнали об этой мерзости. Никто не узнал.

Хотелось лишь одного – просто напиться. До беспамятства.

Ввалился в свой кабинет, захлопнул дверь, даже свет не включал, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.

Хотелось просто провалиться в темноту, чтобы ничего не видеть, ничего не слышать, ничего не чувствовать.

И вдруг обомлел.

Черт! На маленьком диванчике, свернувшись калачиком, лежала она – Эрика.

Как я мог за нее забыть? Господи, что она здесь делает?

И самое главное – что я ей скажу?

3

Эрика. 3 года назад

***

Отец, когда мы были детьми, придумал для нас прозвище "три сестрицы под окном". С тех пор мы используем это название для наших встреч.

За большим круглым столом, уставленным тарелками с десертами и бокалами с игристым вином, мы отмечали день рождения Эли. Моей младшей сестренки.

Двадцать три года назад, она едва не покинула нас, запутавшись в пуповине, еще не успев вдохнуть этот мир.

Благодаря профессионализму врачей и чуду Элю спасли.

Возможно, именно история чудесного спасения Эли в роддоме подсознательно повлияла на мой выбор профессии.

Наслушавшись маминых рассказов о самоотверженной работе врачей, я и решила стать акушером.

Эля всегда была самой миниатюрной и хрупкой из нас троих. С детства она купается в родительской любви и внимании, и, кажется, ни в чем не знает отказа.

Всем, кроме любви мужской. Парадокс, но ей катастрофически не везет с мужчинами.

.– За тебя, моя дорогая, – подняла бокал, глядя на сестру. Такая миленькая сделала кудри. Неужели нет еще такого мужика, который не потерял от нее голову? – Пусть все твои начинания сбудуться!

Об одном из начинаний я недавно узнала от мамы. Наша скромница пишет такие горячие романы, что сердце выскакивает. До мокрых трусов, честное слово!

Но мы решили не говорить ей о том, что знаем ее секрет, чтобы не сдерживать ее в творчестве, чтобы не оглядывалась на то, что подумают знакомые.

– Чего так мало? – возмутилась я, глядя, что она сделала всего глоток.

– Завтра работы много, босс из командировки возвращается, начнет всех раком ставить, как обычно… – грустно вздохнула Эля.

– А ты нагнись и получай удовольствие, – вставила наша средняя сестра Эмма, наконец отрываясь от телефона.

Эля нахмурилась, краснея:

– Нет, он же начальник… нельзя.

– Пф! – фыркнула я, допивая бокал. Хотя, надо бы придержать коней, завтра на смену. – Я тебе уже говорила, что он к тебе не ровно дышит.

– Ой, да ты про всех так говоришь, лишь бы меня пристроить. Как котенка в добрые руки! – Отмахнулась Эля.

– А ты и есть котенок, – погладила ее по волосам Эмма и обратилась ко мне. – Расскажи про своего Сашу… или как его…

– Да, он такой мусик! – расплылась в улыбке я. – Увидела его в процедурном… Не помню зачем туда заглянула, он меня с медсестрой перепутал. Пришел на укол. Ну и я решила посмотреть на его задницу.

– То есть, знакомство началось не с лица, – заметила Эмма, снова возвращаясь к телефону.

– И я ни о чем не жалею, он так шутил, я от смеха не могла сосредоточиться и попала ему в сосуд.

– Кровопускание. Супер, отлично себя зарекомендовала, – отсалютовала бокалом Эмма.

– Не знаю, девочки, он меня сразу очаровал! В этот же вечер подкараулил меня на выходе из клиники и повез в “Крышу”.

– Было бы забавно, если б к маме с папой, – заметила Эля с игривой улыбкой. (Наши родители – владельцы сети ресторанов.) – Заодно бы и познакомились.

– Он все про меня знал к тому моменту, навел справки, – рассказывала я. – Мы все время смеялись, это поразительно! А в ресторане он вечно всем пожимал руки и…

– Как его зовут, погуглю, – Эмма уже открыла поисковую ленту.

– Александр, а фамилии я не знаю…

– В наше время надо знать о мужике все: имя, фамилия, инн, справка от венеролога и психдиспансера, – заметила Эля.

– Долги, алименты и судимости! – вставила Эмма.

– Ну, девочки, я же не могу все это требовать после первого свидания.

– Верно, нужно было ДО него, – кивнула Эля, улыбаясь.

Мы втроем вздохнули. Надо же, как мало нам, женщинам, стало нужно. Мужчина просто сводил в ресторан поужинать на первом свидании, и ты уже подсознательно даешь ему шанс. Просто потому, что он хотя бы не скупердяй и не считает тебя тарелочницей.

– И что же, он тебя просто посмешил и… все? – Эмма отложила телефон.

– Да, это и все, – пожала плечами я, сама не веря. Даже не поцеловал.

– Но, я вижу, ты была бы не против, – Эмма задвигала плечами, будто танцуя. – Как он вообще? Горячий? Раз на свидание пошла, о том, какая у него все-таки задница даже не спрашиваю, и так понятно…

– Не знаю, девочки, так хочется наконец настоящей любви! – грустно вздохнула я. – Как у мамы с папой.

– Да у нас пример эталонный, такому сложно соответствовать, – кивнула Эмма.

Эля о чем-то задумалась. Она часто улетала куда-то в своих мыслях. И теперь, зная ее тайну, я хотя бы понимала, что она, возможно, прямо сейчас прокручивает какой-то сюжет в голове.

– А мне хочется простого женского, – выдала младшенькая мечтательно, – чтобы кто-то толкнул на кровать, прижал лицом в подушку, заломал руки и хорошенько…

– Если что, ты говоришь это вслух, – шепотом предупредила я. – Вдруг ты не в курсе.

Эля моргнула, вытянулась и покрылась румянцем. Мы с Эммой покатились со смеху. А я подняла тост с новым наполненным бокалом до краев:

– Пусть эта прекрасная мечта осуществиться у каждой!

Эмме снова пришло сообщение, и я не выдержала, когда она схватилась за телефон.

– Кто там у тебя? – спросила я, заглядывая ей в экран, а сестра отвернула.

– Да так, по работе…

Эмма занималась созданием одежды для женщин класса люкс. Мы с Элей были ее постоянными моделями и покупателями еще с детства.

Из нас троих она пока что реализовалась в профессии лучше всех.

– Давай ее защекочим? – предложила Эля. – Я на правах именинницы требую подробностей.

– Ой, да там ничего серьезного, парень один… младше меня, постоянно ко мне клеится.

– А я вижу тебе так неприятно, так неприятно, – прокомментировала я, глядя как она с улыбкой быстро что-то напечатала.

– Ну, он… настойчивый.

– И правильно, – кивнула Эля. – Мужчина должен добиваться женщину всеми известными ему способами.

– Ну, да, ну да, – скептически цокнула Эмма. – Это работает не со всеми. Ты же первая побежишь с криками, если кто-то потащит тебя в пещеру.

– Она только что сказала, что хочет, чтоб ей руки заломали и вые-…

– Девочки, какие вы… – Эля опять покраснела.

Я получила сообщение и отвлеклась, не дослушала.

Неизвестный номер: “Когда я снова смогу увидеть тебя, красавица?”

Ой-ёй… кажется, я улыбаюсь, как дура.

– Так, это что такое началось? – насупилась наша именинница. – И ты тоже в телефон ушла?

– Мне Саша написал, хочет снова встретиться.

– Пиши свой домашний адрес, пусть сразу к чаю что-то прихватит, – посоветовала Эмма. – И подскажи ему про руки, чтоб заломал и в подушку…

– Ха-ха! Он мне нравится, но он старше лет на… не знаю, лет на десять может. А вдруг у него есть жена или семья?

– А ты не спросила? – Эмму вообще разница в возрасте не смущала, она когда-то в универе с преподом – будущим ректором так отжигала – мама дорогая!

– А ты думаешь он честно признается?

– Эти мужики, их фиг раскусишь, с тобой он может быть масиком, а на самом деле – мерзким изменником, – философски изрекла Эмма. – Соглашайся на второе свидание и устрой ему допрос с пристрастием. А если пройдет допрос, то устрой ему пристрастие.

– Я бы даже выпила за этот план, – Эля подняла бокал с улыбкой. – По последнему, и я поеду Димона кормить.

– Твоя идея назвать кота именем босса меня убивает, честное слово, – засмеялась Эмма.

– Я тоже по последнему, и расходимся, мне завтра на смену. Дети сами себя не родят. Да еще на курсах скоро экзамен, я из-за них меньше смен беру, а у меня срок аренды подкрадывается…

– Смерь аппетиты, сними квартиру поменьше, если не справляешься, – Эмме легко говорить, у нее дела в гору пошли. А Эле родители подарили квартиру в честь окончания учебы. Я же строила из себя супер-самостоятельную личность и работала на износ…

– Эта квартира близко к больнице и к клинике, в которой я подработку взяла.

– Что за клиника?

– Какого-то нашего мецената, Боженова… забыла как его там…

– Ща погуглим, – Эмма снова взялась за телефон. Но на самом деле мы знали, что дело вовсе не в праздном любопытстве, она хотела снова прочитать, что же ей написал ее молоденький преследователь. Не осуждаем. – О, а он горяч! Смотрите.

Эмма показала Эле экран, и пока обе восторгались моим боссом, я написала ответ Саше:

“Я завтра на смене, но могу выкрасть время в обеденный перерыв”

Тут же заплясали точки, он писал ответ, а я снова улыбалась.

Он мне нравился. Точнее не так: мне нравилось то, как я нравилась ему, как красиво и эталонно он за мной ухаживал. Это подкупало.

Мусик: “Думаю, я знаю что делать. Доверься мне, красавица“

Ну все. Купил.

На счет доверия только пунктик остался. Как заноза под ногтем. Жить не мешало, но свербило и неприятно ныло. Не может быть, чтобы все было настолько хорошо.

Завтра я обязательно проведу допрос и все узнаю.

– Эй, ты будешь на своего мецената-босса смотреть, Эрика? – позвала меня Эмма, вручая мне свой телефон. – Скажи, горяч?

Я взглянула на экран и…

– Вот, черт, девочки…

– Что? Что там? – вытянулась Эля.

– Только не говори, что ты его знаешь! – вторила Эмма.

О, это просто какой-то сюжет из мелодрамы!

Я смотрела на фото того самого Александра… Саши… мусика, с которым завтра договорилась пообедать.

4

Женя. 3 года назад

***

– Ты водишь, как конченный ублюдок, – проворчал Санёк, инстинктивно хватаясь за ручку на двери.

Его нога рефлекторно дернулась к воображаемому тормозу. Лицо побледнело. Ей богу, как ребенок!

Приборная панель вспыхнула неоном, на зеленом я чуть выждал, а потом снова утопил педаль газа в пол.

Моя новая малышка не издала ни звука, а мир вокруг расплылся в серой дымке.

Разгон был сумасшедший, как на аттракционе "Формула Росса" в Абу-Даби, когда тебя вдавливает в сиденье с нечеловеческой силой.

Я не сдержал восторженного крика, дикого, первобытного. Адреналин ударил в голову, заставляя кровь кипеть в венах.

Мы остановились в нескольких сантиметрах от авто перед нами.

– Как человек, каждый день помогающий появиться новой жизни, может так отчаянно пытаться лишиться своей? – проворчал Сашка.

Мой старший брат. Мой антипод.

Для всего мира – ангел во плоти, меценат, благодетель.

Он взял на себя управление семейным делом: больницами, целой сетью аптек и своевременной поддержкой роддомов. Благодаря этому он завоевал любовь и уважение всех окружающих.

Он построил с нуля несколько частных клиник, оснащенных по последнему слову техники, куда стекались роженицы со всей области.

Идеальный внук, сын, идеальный брат, идеальный гражданин. Портрет хоть сейчас на обложку журнала "Здоровье".

И все это – лишь тщательно выстроенная, филигранно отшлифованная компенсация.

Я видел его насквозь, ведь мы делили одну комнату в детстве, ели из одной тарелки, вместе прошли через первые ссадины и разочарования.

Я помнил его другим. Запуганным. Тревожным. Вечно пытающимся угодить взрослым. Отличником, зубрилой, спортсменом – всем сразу, лишь бы получить хоть толику одобрения. Не важно от кого.

Сегодня я заметил в нем перемены.

Обычно, уткнувшись в телефон, он погружался в пучину деловых вопросов, переговоров, финансовых отчетов – всего того, что составляло львиную долю его жизни.

Этим утром в его глазах плясали чертята, а привычная деловая хватка сменилась рассеянностью.

Да, он постоянно сидел в телефоне, но я знал его слишком хорошо. Понимал, что это не бизнес. Не в этот раз.

Эта придурковатая, совершенно несвойственная ему улыбка на лице выдавала все с головой. Она делала его каким-то по-детски молодым и счастливым. Несмотря на то, что через три года ему стукнет сорок.

Я не удержался:

– Как ее зовут?

Брат засмеялся, заливисто, как мальчишка.

– Все так очевидно?

– Мне – да.

Несколько секунд он молчал, словно собирался с мыслями, потом вздохнул и выдал:

– Я влюбился, брат.

Я кивнул, не отрываясь от дороги.

– М-хм. А твоя жена, с которой ты разводишься, в курсе?

Сашкино лицо немного вытянулось, но он быстро взял себя в руки.

– Ну, я же развожусь. С Аллой все кончено.

– Она так не думает. Вчера заходила, спрашивала у меня, можно ли ей тебя вернуть.

Я отпил глоток кофе на вынос, искоса наблюдая за его реакцией. Он явно не ожидал такого поворота.

– А до этого была Марина, первая жена, про нее ты говорил то же самое, что ты влюбился, – продолжал я в своей манере. – Сколько она у тебя оттяпала?

Я знал, что играл грязно и бил по самому больному, вместо того, чтобы просто порадоваться за брата. Но его наивная вера в женскую искренность меня просто убивала.

Зубастая акула в бизнесе и доверчивый щенок с бабами. Особенно, с хорошенькими. И, как правило, с последними, все всегда заканчивались печально для его кошелька.

– Эта особенная!

– Мой тебе совет, трахай ее сколько влезет, не обязательно при этом жениться…

– Именно поэтому у тебя никогда не было серьезных отношений.

– У меня нет на это времени, – уклончиво ответил я.

– У меня тоже нет, но для такой девушки я всегда его найду: она и умная, и смешная, и горячая, и брюнеточка…

– Хм, брюнетка? Это что-то новое. Я думал ты по блондинкам больше.

– Я же говорю, она особенная.

– Ну-ну… – усмехнулся я, убирая кофе в подстаканник и паркуясь.

Сегодня был великий день.

Мы подъехали к зданию суда, чтобы услышать завещание деда – основателя империи клиник и держателя контрольного пакета акций.

Для меня это событие не значило ровным счетом ничего. Я никогда не лез в эти дела, меня вполне устраивала моя работа в роддоме и клинике.

А вот Сашка фактически всем управлял, приумножил состояние деда в разы. Он заслуживает этот пакет акций. Безусловно.

Мы сидели в зале заседаний, в окружении юристов, родственников, прочих заинтересованных лиц. Атмосфера была… скучная.

Адвокат откашлялся и начал зачитывать решение деда. Я слушал и… офигевал!

Дед, как оказалось, создал доверительный фонд сроком на 4 года. Совет управления будет руководить фондом до наступления определенного условия. 70% акций замораживаются.

Условие простое и одновременно парадоксальное: у нас с Сашкой должны появиться наследники.

Если через 4 года наследник будет только у одного из нас – ему достаются все 70%.

Если наследники будут у обоих – акции делятся пополам, по 35% каждому.

А если ни у одного из нас наследника не появится, весь пакет акций и управление переходят к совету директоров.

Я выслушал решение деда с легким недоумением. Зачем такие сложности? Не проще ли было просто отписать акции Сашке?

Но потом до меня дошло. Дед всегда был с причудами. Он считал, что настоящий лидер – тот, кто строит не только бизнес, но и семью.

Рождение ребёнка – маркер ответственности.

А Санёк в последнее время развлекает себя женидьбо-разводами, а я… я вообще не собирался жениться.

Зачем? Если у меня и так доступ к вагинам круглыми сутками. Ха! Фигурально и буквально.

Когда у меня возникает потребность пожрать, я жру. И предпочитаю не ограничивать себя пожизненным выбором одного и того же блюда.

– ...семья и продолжение рода – высшая ценность. Пакет акций – не просто актив, а “достояние рода”.

На этих словах судья закончил зачитывать завещание нашего старика.

Меня вся эта история позабавила. Но я искренне порадовался за Сашку.

Похлопал его по плечу.

– Ну, брат, поздравляю! Тебе достанется все. Делов-то – родить наследника!

Но брат ничего не ответил. Сидел неподвижно, как статуя, и смотрел в одну точку.

В его глазах застыл какой-то непередаваемый ужас.

Что-то явно пошло не так…

5

Женя. 3 года назад

***

Прошло уже больше суток с тех пор, как мой брат по-тихому вышел из суда и исчез. Словно растворился в воздухе.

Я перевернул весь город, обзвонил всех его знакомых, даже тех, с кем он, казалось, давным-давно потерял связь. Никто ничего не знал. Никто его не видел.

Телефон молчал. Автоответчик неустанно повторял одну и ту же фразу: «Абонент временно недоступен».

Я сорвался среди ночи, сел в машину и погнал по трассе, куда глаза глядят. Нужен был воздух. Нужно было подумать.

Под утро, с опустевшим баком и измотанными нервами, я вернулся домой. Поднимаясь по лестнице, услышал приглушенный стон. Знакомый стон.

Сашка?

Он лежал на коврике у двери моей квартиры. Свернувшись калачиком, словно бездомный пес. Одетый в ту же рубашку, что и вчера. Только грязную и мятую. Вокруг разливался тошнотворный запах дешевого алкоголя. Пьяный вдрызг.

Стиснув зубы, я подхватил его под мышки и поволок в квартиру.

Кое-как дотащил до дивана и грубо бросил. Он замычал что-то невнятное, попытался приоткрыть глаза, но тут же снова провалился в беспамятство.

Я схватил первое, что попалось под руку – бутылку минералки – и окатил его холодной водой. Он дернулся, закашлялся и, наконец, сумел сфокусировать на мне взгляд.

– Женёк, ты охуел? – прохрипел он, вытирая лицо, и сел.

– Встречный вопрос! Да что с тобой такое? Мог бы хотя бы предупредить? Я, сука, полгорода поднял!

Брат молчал.

Я сверлил его взглядом.

Человеку уже под сорок, он старше меня на семь лет, а сейчас я чувствовал себя старшим.

А что, если его кто-то в таком состоянии узнал?

Амбициозный придурок мечтает однажды в Думу пойти, за здравоохранение топить, я ему что, пресс-атташе?

Почему я больше, чем он сам, беспокоюсь о его репутации, которую он так старательно создавал?

Если у тебя есть слабости и изъяны, их быстро найдут и будут по ним долбить, чтобы скинуть с Олимпа, и чем выше ты поднялся, тем больнее будут бить.

Он прекрасно знал эту истину.

– Никто не должен узнать, – сказал он, потрепав свои волосы.

Я выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Нельзя позволять эмоциям взять верх.

– Я и не собирался тебя выдавать, идиот, – огрызнулся я.

Сейчас не время для истерик и нравоучений. Нужно действовать.

Мы сидели в тишине. Он – размазанный по дивану, с невидящим взглядом, я – на краю кресла, натянутый как струна.

– Я не об этом. Не про сегодня. А вообще. Я не могу иметь детей, – вдруг сообщил Сашка и продолжил медленно, будто на слоу-мо: – У меня азооспермия.

Я нахмурился. Пока катался, уже прокрутил многие варианты, почему он психанул, понял, что он не может иметь детей. Его помешательство на женщинах и нестабильные браки теперь легко объяснялись. Я не мог понять одного – почему он никогда ничего не говорил?

– Как давно ты об этом знаешь?

Сашка хмыкнул:

– С тех пор как на фоне стресса он, – показал на свой пах, – перестал стоять.

Я расширил глаза. Так у него еще и эректильная дисфункция! Просто зашибись. Теперь понятно, отчего он своих жен так щедро одаривал – откупался.

– К врачам обращался? Процесс обратим?

Сашка задумчиво и хитро усмехнулся:

– Ну, бывает и встанет, вялого погоняю, но ситуации при этом могут быть разными. В прошлый раз получилось, когда в самолёте турбулентность словил, думал, что разобьемся, хорошенько тогда Стефании досталось!

Я поморщился.

– Я о фертильности твоей спермы, приятель.

О том, что и как у него стоит, я знать не хотел. Но кто моего мнения спрашивал?

Помню, Сашка рассказывал о случае, когда чуть не разбился на самолете, в красках, на ужине при своей жене. О том, что он потом отымел секретаршу, конечно же, умолчал.

Зачем мне эта информация? Моя башка скоро лопнет.

Я и так пытался понять, почему он, зная все это, так отчаянно лез в политику, почему пытался казаться тем, кем не является. Но теперь, слушая его пьяный бред, я начинал понимать, что он просто хочет доказать себе, что чего-то стоит.

Доказать, что даже с таким букетом проблем он способен на что-то большее, чем просто быть богатым импотентом.

– Биопсия решит твои проблемы, ты же в курсе? – задумчиво потер подбородок, прикидывая варианты как ему помочь. – Можешь пройти курс лечения, мы достанем твоих головастиков, а ИКСИ или ЭКО никто не отменял, ты же в курсе, кто твой брат? Я могу помочь.

Я прекрасно понимал, что такое азооспермия, шансов было очень мало, но ведь никто не исключал момент чудотворного вмешательства.

– В конце концов, у тебя есть время, чтобы попытаться. Целых четыре года.

– А что если не получится? – спросил он, словно ребенок. Смотрел на меня, как на волшебника. – Что если эта дрянь необратима?

– Тогда на крайняк усыновишь себе наследника. Это же не запрещено завещанием.

Я подмигнул ему, стараясь придать уверенности.

– Осталось только найти женщину, которая на это все согласится, – изрек я, прикидывая во сколько ему это обойдется и какая меркантильная особа пойдет на это.

В то, что кто-то может положить четыре года на муки ради любви – я верил даже меньше, чем в здоровенного младенца, вылезшего самостоятельно из таза первородящей, да еще и закричавшего “Жизнь удалась!” сразу после

– Я уже нашел такую, я же говорил.

– Вы с ней только на букетно-конфетном периоде, брат, без обид, но ты сначала познакомь ее со своими скелетами в шкафу, и если она не сбежит, потом уже на что-то рассчитывай.

– Она особенная.

– Хотелось бы взглянуть, что там за особенная, ты как помешанный.

– Не-а, брат, пока она в меня не влюбится, я тебя с ней знакомить не буду, – помахал он указательным пальцем.

– Это еще почему? – абсурд достиг дна.

– Потому что у тебя рабочий член, а у меня… ик! А мне каждый раз в лепешку надо разбиться, чтобы доказать, что я тоже мужик…

Он это серьезно? Мы сейчас говорим только об этой девушке или он так со всеми своими пассиями поступал – не подпускал ко мне. И что за бред? Я что, стал бы уводить женщину от собственного брата?

– Ты там вместе с дешевым пойлом сыворотку правды нигде не прихлебнул? – отшутился я. Он еще никогда таким честным со мной не был.

– А когда бы мы еще поговорили по-душам?

– В любой день.

– Почему ты не хочешь свои 35%? – спросил Сашка, глядя на меня как на диковинную хрень.

Я пожал плечами.

– Меня устраивает то, чем я занимаюсь.

– Но… ты же себе не принадлежишь, эти вызовы в больницу в любое время суток, экстренные операции, внеплановые роды…

– Я себе принадлежу даже больше, чем кто либо, – спокойно возразил я. – И ты попробуй. Хотя бы раз сделать то, чего хочешь ты, а не то, что от тебя ждут другие.

– Я тебе клянусь, брат, я изменюсь. Прямо с этого момента. Стану другим. Создам настоящую семью. Заведу ребенка и буду их обоих на руках носить.

– Ну-ну… – цыкнул я. – Ты сначала проспись. Обещания даешь уже не хуже депутатов. Думаю, у тебя все шансы достигнуть успеха на этом поприще. Это прям твое.

– Я серьезно, с этой девушкой я стану другим.

– Мой тебе совет: будь с ней честен. Если хочешь измениться и стать тем, кого ты из себя строишь, – скажи ей всё как есть. Никто не должен губить свою жизнь ни ради тебя, ни ради меня.

– Ты прав, брат, – сонно зевнул Сашка, вырубаясь на моем диване.

Я накинул на него теплый плед и открыл окно, чтобы выветрить пары алкоголя. Накидался он, конечно как последняя скотина…

Уходя, услышал от него тихое “спасибо” и грустно хмыкнул.

Поверить не могу в то, что сегодня произошло. Мы на какой-то момент поменялись ролями.

Из двух маленьких ублюдков, которые часто сидят на плечах и что-то тебе нашептывают, я впервые был на месте пернатого с нимбом…

Взывал к совести и морали.

Я.

Рехнуться можно!

Надо бы запомнить этот эпичный момент и…

…больше никогда не повторять.

6

Эрика. 3 года назад

***

Я погуглила Боженова сразу же.

Два брака. В последнем сейчас состоит. Поговаривают, что разводится.

Ну вот, я так и знала! Не мог этот милый, добрый и веселый, к тому же красивый и богатый мужик быть свободен.

Так расстроилась, что остаток вечера просидела понуро опустив нос. Все его очарование, вся неловкая забота, все эти многообещающие взгляды – не могло мне так повезти…

Мама позвала нас к себе на “дегустацию вина” (так она называла неконтролируемые рейды в папин винный погреб), и я решила не грустить дома одна, а поехать развеяться.

Сестры окружили меня заботой и утешениями.

Мы долго сидели на кухне у родителей дома, обсуждая Сашу. Девочки вместе с мамой подкидывали безумные идеи, как вывести его на чистую воду.

Даже Элька, наша младшенькая, выдала гениальную фразу:

– Схвати его сразу за яй-… ой, – покосилась на маму, – короче… эммм, скажи ему сразу при встрече, что ты все знаешь про жену!

И смех, и грех. Всего три года разницы, а мудрости и какой-то безбашенности в ней порой больше, чем во мне. Вот вам и скромница Эля!

– Нужно быть осторожной, не отпугнуть, он же разводится, может, он больше не живет со своей супругой и любви там давно нет, – выдала напутствие мама, изрядно передегустировавшая. – Он же не виноват, что встретил тебя, моя милая, пока еще не развелся. Не спеши с выводами, сначала поговори. Вдруг он и правда тот самый, твой идеал, а я ты все испортишь.

– Мам, он повел ее на свидание, будучи формально женатым, – проворчала Эмма.

– Если бы я не дала вашему папе шанс и сразу отбрила за то, что он был еще в отношениях – вас бы тут не было.

Мы замолкли. Мама с папой, их брак – наш эталон. Идеальные отношения, о которых мы все мечтаем.

– Я бы ему красиво все высказала, – напутствовала Эмма.

– А я бы его вообще заблокировала. С женатыми встречаться нельзя, – отрезала Эля.

У всех такие разные мнения, они меня тем вечером еще больше запутали.

Зато мы наобнимались и нахохотались в тот вечер от души, и я даже забыла, от чего грустила. Обожаю свою семью!

──── ⋆⋅☆⋅⋆ ────

Решила все же встретиться с Сашей в обед и поговорить.

Всю ночь беспокойно спала. Сама не знаю почему.

У нас было всего одно свидание. Да, оно было прекрасным, но не помню, чтобы мужик мне так в душу западал.

Что-то тянуло меня к нему, как будто что-то важное ждет меня там, в этой истории, и мне обязательно нужно там быть.

Села за столик, взяла себе кофе и ждала. Смотрела на прохожих, гадая об их судьбах, и пыталась понять, что скажу Саше. Как сформулировать свой вопрос так, чтобы получить честный ответ, а не очередную порцию сладкой лжи?

Саша появился вовремя. Вид у него был помятый, словно он тоже не спал всю ночь.

Его взгляд был каким-то виноватым, извиняющимся. И это меня немного успокоило. Может быть, он все-таки способен на искренность? Может быть, шанс на правду еще есть?

– Привет, красавица, ты прекрасно выглядишь! – промурлыкал Боженов, протягивая мне роскошный букет.

– Привет, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. – Спасибо за цветы.

Мы обменялись комплиментами, общими фразами, обсудили погоду. Но я чувствовала, как во мне нарастает напряжение. Пора. Нужно переходить к делу. Но как? С чего начать?

Я сделала глубокий вдох, отпила глоток кофе и решилась:

– Саш, мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

– Мне нужно тебе кое-в-чем признаться, – сказал он параллельно со мной.

В Сашином голосе звучала неприкрытая тревога, он очевидно волновался и даже слегка вспотел.

– Говори ты первым. В чем ты хотел признаться?

– В двух вещах. Хочу быть честным с тобой, потому что чувствую, что ты особенная. Но начну с главного признания: я в тебя влюбился.

– Что?

Только одно свидание. Всего лишь один вечер, проведенный за разговорами и смехом, и он уже… влюбился?

Это было не просто неожиданно, это было нереально.

Открыла рот, хотела перебить его, сказать, что это невозможно, что он заблуждается, что я совсем не такая, какой он меня себе нафантазировал. Но он, словно прочитав мои мысли, продолжил.

– Знаю, что прошло слишком мало времени, со мной такое впервые. Поверь, мне много и не нужно, чтобы понять, какая ты. Пока я искал информацию о тебе… Да прости, я это сделал, и мне за это даже не стыдно… Так вот, пока я изучал всё о тебе, я уже тогда влюбился. А нет. Раньше. С того самого укола. Кстати, у меня вот такенный синяк на заднице, если тебе станет от этого легче.

Я тихо усмехнулась.

– Да, немного полегчало. Прямо торжество справедливости.

Он улыбнулся и продолжил говорить:

– Ты работаешь в больнице за копейки, хотя твои родители могут обеспечить тебя всем, чем ты пожелаешь. Ты ежемесячно жертвуешь на благотворительность. Ты иногда заходишь в бокс для новорожденных, разговариваешь с ними, качаешь… пока их прокесаренные мамы все еще в реанимации. У тебя самое доброе сердце из всех девушек, которых я знаю. И поэтому я не могу тебя обманывать и должен признаться: я женат.

Он остановился и посмотрел на мою реакцию.

Я не стала изображать шок всем своим видом, дала понять, что я уже знаю об этом, и видимо то, что я не сбежала от него, не дала пощечину, как-то обнадежило его, и он немного успокоился.

В его глазах, в морщинках на лбу, читался такой болезненный страх, что во мне против воли проснулось какое-то сочувствие. Не оправдание его поступку, разумеется, но сочувствие к человеку, оказавшемуся в подобной ситуации.

Я отвела взгляд, уставившись на чашку с недопитым кофе.

Следующие несколько минут определят, смогу ли я дать этой истории хоть какой-то шанс, или пора окончательно вычеркнуть Сашу Боженова из своей жизни.

– Мы подали на развод, и скоро закончатся все формальности. Я буду свободен. Мне жаль, что в нашу первую встречу я не сказал тебе сразу. Не хотел вводить тебя в заблуждение. Но я не сказал не оттого, что не хотел все портить, хотя и это тоже…

Саша неожиданно поднялся и встал передо мной на колени. Схватил меня за руки, переплетая наши пальцы. Стал зацеловывать мои руки, глядя в глаза таким щенячьим взглядом, что мне стало неловко.

– Я просто не мог. Физически. Смотрел на тебя и становился нем от твоей красоты. Я тупел. И когда мы расстались, только дома я вспомнил, что не сказал тебе правду.

Он говорил громко, импульсивно, прямо посреди ресторана, не стесняясь публики.

Какой-то парень его узнал, зашептался с девушкой, вытащил телефон и стал нас фотографировать. Еще несколько человек обернулись, глазея на разворачивающуюся драму.

– Я не хочу тебя обманывать, красавица. Не хочу компрометировать. Я могу подождать, не просить с тобой встреч, пока не стану официально свободен, а потом… – провозгласил он, его голос дрожал от волнения. – Потом попрошу второй шанс. Сделаю все, чтобы его заслужить. Только если ты готова. Знаю, у тебя доброе сердце и ты поймешь и простишь мою немоту…

Он говорил это так искренне, так горячо, что мне на мгновение показалось, что я попала в параллельную вселенную.

В ту, где люди влюбляются с первого взгляда, где мужчины встают на колени в ресторанах, признаваясь в любви перед толпой зевак.

– Саш… ну, ты чудак, – смущаясь, пробормотала я, взяв его лицо в ладони. – Встань, пожалуйста, мне ужасно неловко…

Его лицо просветлело.

Он встал, чуть неуклюже сел обратно на свое место, поправил галстук, словно возвращаясь в привычную роль.

Огляделся, будто только сейчас осознал, что потерял контроль над ситуацией. Почему-то заерзал на месте, и внезапно выдал:

– Черт, ты меня возбуждаешь, красавица! Я так испугался, что ты уйдешь после моих признаний, что вся кровь прилила ниже пояса.

Я моргнула, не понимая, почему его так это радует.

В голове промелькнула мысль, что все идет совсем не по плану... Я блин должна была линчевать его за обман, а в итоге меня будто загипнотизировали его красивые речи…

Ему бы в депутаты.

– Мы можем поговорить серьезно? – спросила я, подчеркнув каждое слово.

– Да-да, конечно, – ответил он, мгновенно преобразившись.

Он выпрямился, словно на важных переговорах, откашлялся и приготовился, наконец, меня выслушать.

В его глазах читалась готовность к любым вопросам, к любым откровениям.

– Обожаю женщин с таким серьезным подходом.

Решила спросить его начистоту:

– Это все, что я должна знать? У тебя больше нет от меня никаких тайн?

Смотрела на него серьезно, чтобы он понял, что я готова дать ему второй шанс, но только если он впредь будет честен.

А он посмотрел на меня прямо в глаза и с нежнейшей, преданной улыбкой сказал:

– Нет, никаких больше секретов, моя красавица, я перед тобой открытая книга.

Улыбка коснулась его губ. Он показался мне таким искренним, таким беззащитным, что я почти поверила ему безоговорочно.

– Хорошо. Но только после официального развода, – сказала я, сдавшись.

Что-то в груди ёкнуло, а что – не разобрала.

В конце концов, он сам сказал, что у меня доброе сердце…

…иногда даже слишком.

7

Женя. 3 года назад.

Две недели спустя.

***

– Давай-ка ты пальчики уберешь, куколка… – рыкнул я на Марину/Машу, кто из них это хотел сделать – без разницы. Просто смахнул женские руки со своей задницы. – Лучше глотай глубже!

Девчонка, походу, неопытная, не умеет делать глубокий минет. Начала давиться, кашлять. Ну… такое…

А вторая слишком крикливая и болтливая. Порно насмотрелась? Почему ей кажется, что ее бесконечный поток “трахни меня”, всех его вариаций и бессвязные визги могут вообще возбуждать? Вульгарно. Дешево. Не круто.

Заткнул ей рот членом, а неумеху поставил раком над ее подругой в позе 69. Обе пришли в восторг.

Целый гребаный секс-аттракцион: рот одной, вагина второй – выбирай, что хочешь…

Но я все равно начал терять интерес.

Скучно.

Как их не поставь, как не имей, а удовольствия никакого, азарта ноль. Одна физиология.

Я знаю ее на отлично. Особенно женскую.

Маша/Марина кончила быстрее. Вторая… Даже память напрягать не буду, чтобы вспомнить, как ее зовут, – вслед за ней.

А я не кончил. Убрался от них, чертыхаясь.

Просто оставил их валяться в постели в посторгазменной коме и ушел в душ.

С каких пор меня уже даже секс не радует – не знаю.

Все превратилось в рутину. Доступность женщин наскучила.

Неужели я превращаюсь в своего брата? Адреналинщика, который ловит кайф только тогда, когда твой организм думает, что ты скоро сдохнешь.

К черту эти мысли! Я не такой.

Усмехнулся, стоя под струями прохладного тропического душа. Два брата-импотента. Один физиологический, второй – моральный.

На ванной тумбе завибрировал телефон.

Два часа ночи. Срочный вызов в больницу. Жена прокурора надумала рожать раньше срока.

А ведь я просил ее лечь на пару дней раньше в предродовую. Но нет, она юбилей мужу хотела во что бы то ни стало закатить! Меня приглашала как почетного гостя.

Семь лет безуспешных попыток зачать, и вот он я в их жизни: волшебник двух полосок… Или как она меня назвала?

Привезут сейчас с полным желудком, и привет заблёванный пол, в лучшем случае. А если аспирация?

Одно хорошо, вызов был моим спасением от двух подружек.

Вышел из ванной, на ходу одеваясь, бросил им не глядя:

– У меня срочный вызов, – кинул наличные на столик, зная, что женщины этого не любят, – такси сами вызовете, вы уже большие девочки. (А учитывая то, что они вытворяли – еще какие!)

Подружки были уже одеты. Не стали оставаться в постели, дожидаться продолжения. Молодцы. Смышленые.

– По номеру переведешь? Может, как-нибудь созвонимся, повторим… – мурлыкнула одна из девушек и полезла ко мне за поцелуем.

Я поймал ее за подбородок и не позволил ей коснуться моих губ.

– Прости, куколка, без номеров.

– Пойдем, Марьян, он мудак, – потянула ее подружка за руку.

Вот сейчас обидно даже. Пока они обе по очереди кончали на моем члене, ни одна из них на мои моральные принципы не жаловалась.

Я подмигнул обоим и зацепив сумку с документами, направился к двери.

– Просто захлопните за собой.

──── ⋆⋅☆⋅⋆ ────

Жил недалеко от больницы уже несколько лет. Пару раз так постоял в пробке – аукнулось проблемами.

Акушерки и медсестры, как правило, начинают действовать без моего участия, косячат, что приводит к проблемам.

К моменту моего прибытия роженица уже не в состоянии забраться на кушетку, не говоря уже о том, чтобы вытолкнуть из себя трёхкилограммового ребёнка.

Со временем я окружил себя профессионалами и работал только в одной команде. Мне позволяли любую блажь не только потому, что я брат крутого Боженова-старшего, а потому что только я способен сделать больше, чем чудо.

Да, подруга Марины/Маши правильно заметила – я действительно мудак. Но, стоит признать, мудак одаренный.

Жена прокурора оказалась ленивой изнеженной сукой, которая, зная о вреде для ребенка, вечно требовала обезбола.

Семь лет обивать пороги клиник, чтобы завести ребенка и не суметь потерпеть боль всего пару часов. Я в ахуе.

Я вымотался в хлам. Под утро уже едва передвигал конечностями.

Всё бесило.

Интересно, Серега на месте? Наш заведующий родильным отделением и мой лучший друг умел поднять настроение историями о своей стерве бывшей.

Поднялся на верхний этаж, вышел в коридор и наткнулся на брата, выходящего из зала, где он часто любил проводить переговоры или давать интервью, или брать взятки… в общем, занят был двадцать четыре на семь.

Сиял, как результат мазка на флору без отклонений.

– О, боженька двух полосок! – ухмыльнулся он, хлопая меня по плечу так, словно я его старый приятель, а не брат, с которым мы последний раз нормально разговаривали лет десять назад.

Я повел его попить кофе.

Не то чтобы я горел желанием слушать его, но запах свежесваренного кофе манил, да и отвлечься на несколько минут от этой больничной суеты было необходимо.

Впереди еще приемный день, а я не спал.

И жалел не о внеплановых родах, а о тройничке со знойными девочками из бара.

Когда они узнали, что я врач-акушер, решили, что я срочно нужен для осмотра… Одна из самых пустых трат моего драгоценного сна.

Кофе оказался отвратительным, пережженным, как моральные принципы моего братца.

Санёк же вовсю распинался о новом контракте, о миллионах, о перспективах...

Я кивал, делая вид, что внимательно слушаю, а сам думал о том, как сильно мне нужен отпуск. На море. Подальше от тупых обходов и интернов, падающих в обморок на родах на учебной смене.

– Ладно, ближе к делу, – лениво протянул я. – Ты все рассказал своей “особенной”? Всю правду? И как она восприняла что ты еще женат?

– Я был честен, как и обещал, – брат постучал себя по груди. – Сказал все, как есть. Она ждет, пока я официально разведусь.

– Зачет, – кивнул я. Она знает себе цену.

– Слушай, брат, – заговорил он тише, оглядываясь, будто коды доступа к взлому Пентагона раскрывает. – Как проверить ее на фертильность? Ты можешь придумать?

– Ты же в курсе, что мы говорим о девушке, а не о корове, Сань, ты, блин, прежде чем ее купить, собираешься еще и проверять? Да кто, нахрен, на это согласится? Я и сам хочу тебе врезать всего лишь за твои тупые идеи.

– Брат, я знаю, что делать! – вдруг осенило его, когда он глянул на рекламный плакат от ноунейм клиники, предлагающий медосмотр со скидкой. – В конце концов должны же быть привилегии у начальства. Проведем мед комиссию для сотрудников. За счет работодателя. скажем, для профилактики. С заботой о сотрудниках, естественно. Она же работает на нас. Она придет на осмотр.

– Выглядит как благотворительность, если не знать подоплёки, Сань… Иногда мне кажется, что ты, блядь, не с нашей планеты… Я не понимаю, как мы можем быть братьями.

Я встал и ушел, но у двери решил уточнить. Вдруг он не понял:

– И не ввязывай меня в это, найди любого другого гинеколога, я заглядывать между ног всем с кем потом работать не собираюсь!

8

Женя. 3 года назад

Еще неделю спустя

***

– Сынок, ты, может, тоже подумаешь о наследстве? – мама положила свою теплую ладонь на мою руку. – Тебе уже тридцать.

– Да, я в курсе, мам, – ответил я, убирая руку.

Мать продолжала буравить меня взглядом. В ее глазах читалось отчаяние. Она хотела счастья для своих детей. Она хотела, чтобы мы нашли любовь, создали семьи, подарили ей внуков. Она хотела, чтобы мы прожили жизнь, которую она сама не смогла прожить.

Но она не понимала, что ее собственная жизнь, ее собственный брак, стали для нас предостережением, анти примером. Как можно хотеть того, что разрушило твоих родителей?

Я сыт по горло воспоминаниями о том, как отец с матерью жили. Они ругались каждый день и люто ненавидели друг друга. Но они продолжали жить вместе, мучая друг друга и нас.

Я долго не мог понять, почему они это делали. Может, из-за детей? Или из-за денег? Или из-за страха остаться одним? Я до сих пор не знаю ответа. Но я знаю одно: я не хочу повторить их судьбу.

За что они так отчаянно держались? В нашей семье не осталось ни ценностей ни взаимного уважения. Одни претензии и упреки и скандалы, скандалы…

Почему брат так стремился попасть в этот ад под названием брак? Хотел доказать, что у него лучше получится? Ха-ха. На его третьей попытке я умываю руки. На свадьбу с его “особенной” не приду. Не вижу смысла. Если она, зная о его проблемах, все равно согласится за него выйти – я окончательно разочаруюсь в женщинах.

– Мам, я разберусь.

– Ты же не будешь всегда работать в больнице?

– Есть еще и клиника.

– Не могу понять, почему в тебе нет таких же амбиций, как у твоего брата?

– Они у меня есть. Я лучший в своем деле.

– И я тобой горжусь.

– Да, я заметил… – хмыкнул я, вставая из-за стола.

Зачем она пришла? Хочет снова напомнить мне, что я выбрал не тот путь, который ей бы хотелось?

– Я к тому, что Саша давно руководит семейной компанией, а ты держишься в стороне.

– Может это потому что я не нуждаюсь во внимании? – улыбнулся я.

– Дело не во внимании. А как же долг перед семьей? Перед делом, которое веками кормило нас?

Я откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. Знакомая песня.

Каждый раз, когда визит мамы в мой, как она выражается, "убогий лофт", преследовал одну и ту же цель – пробудить во мне чувство вины за то, что я не спешу стать наследным принцем корпорации.

– Мам, я врач. Я помогаю новым людям прийти в этот мир. И, как ты знаешь, успешно. А Саша – хороший… менеджер. Он умеет увеличивать прибыль. Разные вещи, разные призвания.

Она вздохнула, этот полный разочарования вздох, который я слышал всю свою жизнь.

– Ты мог бы и то, и другое. У тебя же все есть для этого. Интеллект, харизма…

“А еще функционирующий хер и полные яйца сперматозоидов, которые найдут свою лучшую судьбу в чьем-то аппетитном ротике! – добавил я мысленно, но вслух сказал другое:

– И отсутствие интереса к финансовым отчетам, переговорам и вниманию общественности, – закончил я за нее. – Мам, пойми, я не хочу этого. Не хочу возглавлять семейный бизнес, не хочу заседать в совете директоров. Мне интереснее делать свою работу.

– А что, если у Саши не получится? Ваш дедушка, он… если бы я знала о его планах на наследство, то…

– То что? Была бы помягче с двумя предыдущими невестками?

Она не испытывала симпатии к обеим бывшим Саши и полагала, что они не подходят её «сыночке-корзиночке».

Это ещё одна причина, по которой я никогда не представлю ей свою женщину… (Если хотя бы одна из них останется в моей жизни дольше предыдущих!)

– Очень жаль, что он потерпел неудачу с этими девочками…

“Не по Станиславскому, мам!”

– О, на третью попытку Сашка особенно изловчится, поверь.

– А ты?

– А у меня есть все, что мне нужно.

Я встал и подошел к окну,

Ну и мерзость!

Везде лед. Этот идиотский ледяной дождь, про который все орали еще вчера, превратил город в каток. Провода, как кишки, свисали с опор. Апокалипсис в масштабе столицы.

Интернет, конечно же, сдох в самый неподходящий момент. Спасибо провайдеру за “стабильность”.

Главное – чтобы в клинике свет не вырубился. А то будет весело лезть в вагину пациентки при свечах. Романтика, блин.

Ну и денек на работе будет! Хоть бы операцию нормально провести. Сегодня интересный случай. Редкая патология. Если все пройдет гладко, можно будет хоть немного реабилитироваться в глазах начальства, на которое я наорал пару дней назад.

Хотя, если честно, плевать я хотел на их мнение. Главное – сделать свою работу хорошо. Остальное – лирика.

– Я понимаю твое нежелание конкурировать с братом, – сказала мама после долгой паузы. – Но ты должен помнить, что ты – часть семьи. И твои достижения – это и наши достижения.

Я повернулся к ней.

– Я знаю, мам. И я никогда не отрекался от семьи. Просто, дай мне спокойно идти своим путем.

В ее глазах мелькнула усталость.

– Ладно, – сказала она, – я просто… не забывай о том, что перед тобой открыта дверь, за которой большие возможности. А ты просто проходишь мимо.

Промолчал. Смысла спорить дальше не видел.

Мама подошла и обняла меня крепко, по-матерински.

Я отпустил ее из объятий и легонько улыбнулся.

– Не волнуйся, мам. У меня все хорошо. Я счастлив.

Она ушла, оставив меня наедине со своими мыслями. Я снова подошел к окну и смотрел на ледяной город.

В душе зародилось неприятное чувство.

“Счастлив”. А так ли это?

──── ⋆⋅☆⋅⋆ ────

Вышел из больницы и медленно пошёл по льду. Несмотря на то что его присыпали солью, идти было всё равно очень скользко.

Операция прошла идеально.

Как же сияли глаза этой женщины, когда она впервые взяла на руки своего сына… Слезы счастья. Настоящие, искренние.

У ребенка была патология, она знала об этом с самого начала и все равно решила рожать. Восхищаюсь смелостью таких матерей. В наше циничное время это почти подвиг.

Задумался об этом… и, естественно, поскользнулся.

Гравитация, зараза, беспощадна!

Шлепнулся всем весом на руку.

Черт! Нет-нет-нет, руки мне ломать нельзя! Только этого не хватало.

Еле встал, отряхиваясь, и тут звонок. Номер Валерки. Что ему понадобилось?

– Спасай, доктор-волшебник! – вопил он в трубку. – Умоляю, начни осмотр за меня! Последний день профосмотра мед сотрудников! Не успеваю, лед проклятый, занесло, влупился в бок “Мазде”, ждем гайцов, а те по дороге сюда тоже в ДТП попали… короче, это надолго.

Вот тебе и радость от успешно проведенной операции. Валерка, хоть и крутой специалист, – вечный магнит для неприятностей. Ладно, что поделать.

– Сколько? – вздохнул я.

– Ну, ты меркантильный ублюдок, я не знаю… сколько ты хочешь?

– Я про то, сколько там мед сотрудников, идиот, – вздохнул я, тряся рукой. Немного побаливала, но в целом шевелить можно. – Жди своих гайцов, возьму твою работу. С тебя кофе.

Отключился. Хотел спокойно кофе попить перед началом своих приемных часов… Но нет же!

Как я ни пытался уклонится от “проф осмотра”, затеянного братцем – все равно не смог избежать участи.

Пришел в клинику переоделся в халат, взял кофе из автомата и пошел в кабинет Новака Валерки.

На регистратуре мне сообщили, что в кабинете уже давно ждут.

– Кто? Пациентка или наша?

На ресепшене девочка развела руками:

– Базы висят, пока не могу посмотреть.

– Ладно, понял, – устало потер переносицу. – Дай бланк для осмотра.

Придется делать двойную работу: сначала заполнять бланк вручную, а потом вбивать в базу.

– А, и Наташа, медсестра, отлучилась на несколько минут.

– Начну без нее, справлюсь, – буркнул я, отпивая кофе.

Но прежде чем зайти, на всякий случай уточнил:

– Та женщина в кабинете – блондинка или брюнетка?

Ресепшионистка недоуменно нахмурилась, не уловив сути моего вопроса. Ей не дано постичь моих душевных терзаний.

Я не смогу переступить порог, если там может оказаться брюнетка, которая, возможно, станет невестой моего брата.

– Блондинка, – ответила девушка на ресепшене.

– Уже лучше.

Я вошел в кабинет, опустив глаза в бланк, заполняя стандартные поля: сегодняшняя дата, фамилия врача…

Оторвал взгляд и…

Вау! Просто вау!

На месте пациентки сидела утонченная, изящная, грациозная блондинка аристократичной внешности.

Очень светлые, почти белые волосы, собранные в небрежный пучок на затылке. Несколько непослушных прядей кокетливо выбивались, обрамляя ее идеально овальное лицо.

Глаза – огромные, василькового цвета – затуманенные не то какой-то жаждой, не то стыдом...

Тонкий носик, пухлые губы, простое, но элегантное платье из струящейся ткани зеленого цвета, подчеркивающее ее хрупкую, но соблазнительную фигуру.

Она была чем-то похожа на фею Динь-Динь из диснеевского старого мультика, только с сексуальным румянцем на щеках и…

Как, черт бы ее побрал, она вкусно закусывала нижнюю губку!

О, с такой бы феечки я бы с удовольствием стряс волшебную пыльцу…

9

Эрика. 3 года назад

***

Ожидание тянулось томительно. Хорошо, что у меня сегодня выходной и не нужно было торопиться на смену.

С другой стороны – у меня в десять стрижка. На нее, блин, теперь не успею.

Это все гололед! Из-за него вся неразбериха. И врач прилично опаздывает. Как там его? Вадим Семенович…

От скуки, а может, и от нервного предвкушения, я открыла сайт, где сестра выкладывала свои романы.

Эля всегда грешила излишней откровенностью, но чтобы настолько…

Роман назывался «Запретные желания», и уже с первых строк стало ясно, что речь пойдет далеко не о безобидной любви.

Описание первой встречи главных героев было настолько чувственным, настолько пропитанным эротизмом, что щеки моментально вспыхнули.

Господи, Эля, ну зачем так подробно?

Пальцы забегали по экрану, будто нехотя пролистывая страницу за страницей, но на самом деле с неописуемым интересом.

Описание их первой ночи было просто… взрывным.

Каждое слово, каждая фраза, написанная сестрой, будоражила воображение и заставляла сердце стучать с удвоенной скоростью.

Что ж, признаюсь, горячие сцены нашей скромнице даются на “ура!”...

Я сжала ноги. Внизу живота появилось щекочущее ощущение.

Читать такое перед осмотром у гинеколога – идея так себе. Но остановиться было невозможно.

В этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге появился врач. Новак Вадим Семенович.

Я почему-то представляла себе этакого профессора в очках, умудренного опытом. Но передо мной стоял молодой мужчина, лет тридцати, не больше.

Высокий, подтянутый, с пронзительным взглядом серых глаз и короткой темной стрижкой.

Легкая небритость придавала его лицу еще больше мужественности. Он был… чертовски привлекательным!

Я шумно сглотнула, от неожиданности чуть не выронив телефон. Сердце забилось с такой силой, что казалось, вот-вот выскочит из кабинета.

Горячие главы романа Эли и без того взбудоражили меня до предела, а тут еще этот… Вадим Семенович.

– Простите за задержку, на улице черт-те что, – произнес он сухо, окинув меня оценивающим взглядом. Отставил стаканчик кофе на стол и туда же бланк для осмотра, словно собирался запомнить все ответы на стандартный протокол осмотра. – Готовы?

Я кивнула, скрестив ноги, стараясь взять себя в руки и унять бешеное сердцебиение.

Читать порнушку сестры перед осмотром было большой ошибкой. Огромной, катастрофической ошибкой!

Его стандартные вопросы для сбора анамнеза звучали спокойно. Но вот каждый мой ответ был для меня, как вызов для интеллекта. Который, к слову, испарился, как только этот великолепный мужчина вошел в кабинет.

– Э-э… да… цикл… немного нерегулярный… в последнее время… – пролепетала я, чувствуя, как краснею еще сильнее.

Вадим Семенович внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь разгадать, что скрывается за моей сбивчивой речью.

В его взгляде не было ни осуждения, ни удивления – только профессиональное спокойствие. И это спокойствие почему-то действовало еще более обезоруживающе.

– Понятно, – кивнул он, не отрывая взгляда. – Когда была последняя менструация?

Вот и попалась. Вопрос, на который любая женщина ответит не задумываясь. Но в моей голове сейчас царил хаос. Полный ступор.

– Э-э… я… не помню… точно… кажется… в прошлом месяце… – выдавила я, ощущая себя полной идиоткой.

Он приподнял бровь, но промолчал. Лишь слегка улыбнулся уголками губ, словно понимая, что что-то не так.

– Логично, – произнес он мягко. – Примерно хотя бы?

Я судорожно пыталась вспомнить дату. В голове крутились лишь развратные сцены из романа.

– Ну… где-то… в середине… наверное… – пробормотала я, готова сквозь землю провалиться.

Вадим Семенович вел себя так, словно я – обычная пациентка с обычными проблемами.

Только вот он сам далеко не обычный мужик. Он красавчик! От него веяло мощной мужской энергией, силой, харизмой. Он был уверен в себе, профессионален до тошноты, манеры, речь, внешний вид – ходячий секс!

И почему я раньше никогда не видела его в клинике?

– А что-нибудь еще беспокоит? Боли, выделения? – продолжал он допрос.

Я отрицательно покачала головой. Болела только промежность… от желания, а выделялся… адреналин. Просто супер-всплеск какой-то!

– Беременности были? Роды, аборты, выкидыши?

Снова покачала головой.

– Ничего из этого.

– Какую используете контрацепцию?

Я вздернула бровь, понимая, что он ловко пропустил дежурный вопрос, веду ли я половую жизнь.

Сукин сын, уже поставил галочку напротив этого вопроса, смерив меня равнодушным взглядом от кончиков ресниц до щиколоток.

Легкое… какое-то намеренное высокомерие сквозило в его беспристрастности, словно пытался мне показать, что я всего-лишь одна из сотен пациенток, проходящих через его кабинет за день.

– Только презервативы, – ответила я, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

Да, я не модная. Зная о существовании гормонов, имплантов, инъекций и прочего, предпочитала не делать с собой ничего.

– Принимаете ли лекарства, гормоны?

Помотала головой.

– Гинекологические заболевания, операции, госпитализации?

Снова помотала, ощущая себя экспонатом в музее совершенства. По анамнезу я – идеальный пациент без патологий, ходячая реклама здорового образа жизни.

За моей спиной не тянулся шлейф абортов, выкидышей и операций. Я – чистый лист, готовый к написанию новой истории.

Он кивнул, словно оценивая качество образца, и указал на ширму. Слова прозвучали отстраненно, словно он произносил заученный текст.

– Тогда проведем осмотр.

Венка на его виске при этом слегка, едва заметно, дернулась. Мимолетный тик выдал скрытое напряжение, которое он так старательно пытался спрятать за маской безразличия.

Это был проблеск чего-то человеческого в этом воплощении медицинской науки.

Момент истины.

Сейчас мне предстояло раздеться и забраться на это проклятое кресло, зная, что я возбуждена до предела. И он это поймет. И как врач, и как мужчина.

Снова тяжело сглотнула. Мне конец.

10

Эрика. 3 года назад.

***

Черт!

Я не ожидала, что роман Эльки окажется таким возбуждающим, и что герои начнут заниматься жестким, откровенным сексом почти с самого начала ее порно-романа.

Думала, что просто почитаю начало, завязку, а они там, как кролики… Ну, Эля!

Хотя, ладно, нечего сваливать на сестру собственную тупость. Посидела, почитала, время ожидания скоротала, называется…

Медленно, словно преступник, идущий на эшафот, я поплелась за ширму. Руки дрожали, когда я снимала колготки и нижнее белье, на котором осталось влажное пятно.

Дважды черт, черт!

В панике я задумалась о том, чтобы отказаться от осмотра и прийти в другой день. Или отпроситься в уборную?

“Думай, Эрика, думай!”

Но я хорошо себя знала, и понимала, что, струсив, убегу и не вернусь… и останусь без медицинского осмотра, на который, признаться, давно уже не решалась пойти.

Ирония судьбы – "сапожник без сапог", как говорится.

Даже не представляю, как можно адаптировать эту поговорку к этой ситуации…

– Все в порядке? – послышался голос за ширмой. – Я на минутку отойду…

Ох, у него голос, как назло такой, как я люблю: бархатистый тембр, теплый, приятный, обволакивающий.

Таким обычно баристы певуче произносят: ”Латте на кокосе и заварная трубочка готова для вас…”

Щеки предательски горели, пока я, стараясь не смотреть по сторонам, забралась на гинекологическое кресло. Зная, что врач сначала осматривает лимфоузлы и молочные железы, не торопилась раздвигать ноги. Сидела скромненько, сжав колени, и тряслась.

Чего ждала – не знаю. Что оно там все само просохнет или испарится?

В животе все сжалось в тугой комок. Стараясь хоть чем-то занять себя, я сосредоточилась на потрескавшейся краске на стене напротив.

– Ну что там у вас, девочки? – прозвучал голос Вадима Семеновича куда-то в открытую дверь. – Медсестры все еще нет? Мне что, и карту заполнять, и осмотр проводить? И кто-нибудь, бога ради, перезагрузите программу! Как работать-то?

Голос звучал не злобно, скорее устало и раздраженно, но в нем чувствовалась неоспоримая власть. Он говорил так, словно имел право ворчать, и никто бы не посмел возразить.

Вскоре за ширмой послышалось шуршание. Он доставал из упаковки новые перчатки.

Надел их невозмутимо, обыденно, как будто это самое рядовое действие в мире. Потом, так же спокойно, повернулся ко мне.

– Готовы? – спросил он, и я почувствовала его взгляд на себе.

Я попыталась выдавить хоть слово, но горло будто пересохло. Вместо этого я только беспомощно пожала плечами.

– Ладненько… – сказал он, словно не ожидая другого ответа. – Тогда начнем осмотр.

Его руки, облаченные в латекс, были прохладными.

Сначала он аккуратно прощупал лимфоузлы на шее, под челюстью, в подмышечных впадинах. Пальцы двигались уверенно и профессионально.

Он слегка надавливал, спрашивая, не чувствую ли я боли. Я тихо отвечала "нет", с трудом оставаясь спокойной.

Я старалась дышать ровно, не задерживать дыхание, но получалось плохо. Постыдное возбуждение никуда не делось, только усиливалось с каждым его прикосновением.

Ну почему, почему, вдобавок ко всему, он такой горячий? Это вообще законно для гинеколога?

Закончив с лимфоузлами, Вадим Семенович спокойно сказал:

– Теперь мне нужно осмотреть молочные железы.

Сердце бешено заколотилось.

Я распахнула тонкую ткань своего платья и замерла. Я была настолько сильно возбуждена, что соски торчали колом.

От стыда горело все тело, но я изо всех сил старалась сохранять невозмутимое выражение лица, будто ничего особенного не происходит.

Он осторожно коснулся моей груди, методично проводил пальпацию, тщательно обследуя каждый участок.

Всего лишь раз, и я уверена, что это не специально, задел мой чувствительный сосок и…

…и меня накрывало волной жара. Дыхание сбилось, стало прерывистым.

Со мной никогда ничего подобного не случалось, но я чувствовала, что нахожусь на грани.

А он. Он не может не замечать моего состояния!

Хотя, нужно отдать ему должное, мужик держался достойно, профессионально.

В его движениях не было ни тени двусмысленности, а на лице – ни единой эмоции.

Закончив осмотр груди, он тихо сказал:

– Здесь все в порядке, перейдем к бимануальному осмотру?

Я послушно кивнула, закусив нижнюю губу.

Вадим Семенович втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Очень тихо, но я услышала. И заметила, как его челюсти напряглись.

Я легла на спину, и жар волной разлился по всему телу. Волнение достигло пика. Я до боли сжала ручки кресла и зажмурилась. Не хотела видеть его лицо, его глаза, когда он увидит, какая я была влажная.

Какой, сука, стыд!

И что со мной, черт возьми, не так, если меня это и смущает и возбуждает одновременно?

Эрика, лечи голову! Незнакомый мужик, скорей всего, примет реакцию моего тела на свой счет, а меня это… заводит?

Вадим Семенович тихо прочистил горло, откашлявшись и…

…медленно ввел в меня два пальца.

Меня затопило горячими мурашками.

Неконтролируемыми, внезапными, умопомрачительными.

Я не смогла сдержаться. Закусила губу до боли, чтобы заглушить рвущийся наружу стон, но из горла все равно вырвался тихий, приглушенный звук.

Мелкая дрожь забила все тело, от кончиков пальцев до макушки. Я запульсировала на его пальцах…

Черт, черт, черт! Десять тысяч раз – черт!

Волна жара быстро схлынула, как только пришло понимание, что я натворила. И тут же накрыла новая волна – стыда!

Я инстинктивно приподнялась на локтях, все еще чувствуя его пальцы в себе и вторую руку на животе, и встретилась с его взглядом.

Вадим Семенович смотрел на меня, чуть приподняв бровь.

Он старался (изо всех сил старался!) сохранить на лице маску профессионализма, но… тщетно.

В его глазах был неприкрытый шок.

– Ла-адненько…

Конечно, (конечно!) он прекрасно понял, что я только что кончила от его пальцев, от обычного гинекологического осмотра.

Все, что я знала о приличиях, о контроле, о себе, рассыпалось в прах. Я была готова провалиться сквозь землю от этого унизительного, невыносимого позора.

Сколько лет он практикует? Сколько женщин осматривал? Интересно, как часто вот так, прямо на кресле, у его пациенток случалась такая реакция?

Щеки горели так, словно их приложили к раскаленной печи. В ушах пульсировало, а в голове билась одна единственная мысль: "Бежать. Нужно бежать отсюда".

Но ноги не слушались. Я словно приросла к этому проклятому креслу, не в состоянии пошевелиться.

Мы смотрели друг на друга в полном шоке: я – от стыда и все еще чувствуя сладкие отголоски разрядки, которой так не хватало после прочтения и возбуждения, а он – с плохо скрываемой реакцией на меня.

Сто процентов, мужик молодой, красивый, подумал, что я из-за него так возбудилась… Отчасти он сыграл не последнюю роль, но как ему объяснить, что не первую?

Он старался держаться как профи, вернуть на лицо непроницаемое выражение, скрыть секундную растерянность, промелькнувшую в глазах.

Медленно, нарочито спокойно вытащил из меня два пальца. Взгляд его оставался серьезным, но я видела, как он слегка побледнел.

На несколько долгих секунд мы оба опустили глаза, глядя на блестящую влагу на его перчатках. Моего влагалищного секрета было столько, что он тонкой вязкой струйкой тянулся от его пальцев вниз.

Твою мать!

– Я… – начала я тихо и замолкла.

Что “я”? “Я прошу прощения…”, “я не специально”, “я не хотела” или “это я не из-за вас”?

Какие слова сделают этот момент моей жизни менее неловким?

Вадим Семенович отвернулся к столику, стараясь, видимо, скрыть свое замешательство. Он снял и бросил использованные перчатки в контейнер для биоотходов. Затем надел новую пару.

Его движения, раньше такие уверенные и отточенные, теперь казались чуть более угловатыми, скованными.

Снова повернувшись ко мне, он заговорил ровным голосом, нарочито спокойным, словно ничего не произошло.

– Нужно взять мазки, – произнес он, и его бровь на секунду немного лукаво дернулась вверх. – Готовы?

Профессионал внутри него сражался с человеком. И исход этой битвы, казалось, был совсем не очевиден. Даже для него самого.

11

Женя. 3 года назад

***

Интересно, как скоро меня бы уволили, если бы я облизал собственные пальцы прямо у нее на глазах?

Уверен, что она на вкус такая же сладкая, как и на запах, исходящий от нее. Возбуждение вперемешку с землистым свежим ароматом… как роса по утрам.

Даже если бы уволили, оно все равно того бы стоило.

Какие усилия мне пришлось приложить, чтобы снять эту блядскую перчатку и выбросить в мусор, кто бы знал!

Я взял сухой тампон и, стараясь сохранять на лице невозмутимое выражение, промокнул с нее излишнюю влагу.

Знала бы она, что со мной творилось в этот момент!

Ее румяные щеки, искусанные губы… Какая же она горячая!

Я осторожно протер ее интимные места, прежде чем взять в руки зеркало Куско.

Черт, да я никогда в жизни так не концентрировался! Просто работа, твердил я себе. Пациентка. Осмотр. Ничего личного.

Но в ушах шумело от пульса, как будто я только что пробежал марафон. И эта ее дрожь, этот тихий стон…

Профессионал во мне изо всех сил боролся с животным, которое проснулось и требовало своего. Нужно было держаться, не подавать виду. Я врач, в конце концов. Я делал это тысячи раз.

Ввел зеркало, стараясь не причинить дискомфорта.

– Расслабьтесь, – сказал я мягко, почти машинально, как всегда говорил пациенткам.

– Я и так максимально расслаблена, – она свела идеальные брови к переносице и еще больше покраснела. Но во взгляде полыхнул вызов. – Разве вы не заметили?

Ай! Хороша!

– Заметил, – уголки моих губ поползли вверх.

Она не видела моей самодовольной морды, в этот момент я наклонился, чтобы собрать первый мазок. Нужно будет указать в лабораторию об обильных выделениях. Хотя “обильных” – это еще мягко сказано.

Со мной случалось уже подобное, однажды ко мне в кресло попала чокнутая сталкерша, которая намеренно довела себя до оргазма в моем кресле. И я ей в этом не помогал. Своей непрошенной реакцией она меня тогда, между прочим, не завела, а наоборот – выбесила.

И я, конечно же, не отказал себе в удовольствии трахнуть одну из своих подружек на подобном кресле еще будучи тупым подростком в универе. Тогда мне казалось это прикольной идеей. Что поделать, словил спермотоксикоз.

Но больше я себе ничего подобного не позволял и умел отлично отделять животное от профессионала…

Но эта феечка! Она меня просто убила!

Я видел, что ее реакция на мои действия ее и саму шокировала. Хотя я со своей стороны не совершил ничего противоречащего. Все по протоколу.

Впервые в жизни не знал, что делать и что сказать.

Может, она гиперчувствительная? Какая-то неизвестная миру патология? Или чокнутая нимфоманка?

И, конечно же, я был самоуверенным мудаком, но не настолько, чтобы присвоить все лавры себе. Ее заставило течь что-то другое, не я…

Хотя… я не уверен.

Совершенно точно этот случай – незабываемый, впечатляющий опыт.

В кабинет вихрем ворвалась медсестра Наташа/ Катя, или как там ее...

– Евгений Викторович, извините! Простите, на дороге лед, пока с больницы сюда доползла!

Девчонка суетливо принялась перезагружать компьютер, обещая все сделать. Ее появление здорово меня отрезвило.

Черт, почти потерял голову.

Я собрал все мазки, аккуратно убрал зеркало.

– Мы за-кончили, – сообщил я феечке, намеренно сделав паузу, чтобы слово прозвучало двусмысленно.

Да, я мудак. И кто меня осудит?

Сейчас узнаю, как ее зовут, возьму номер и доведу дело до конца сегодня вечером или в ближайшее время. Иначе мне конец. Хорошо, что надел сегодня брюки поуже и поплотнее и халат достаточно широкий, чтобы скрыть мой адский стояк.

Профессионал. Ага! Не в этот раз…

Уверен, что с ее анализами будет все отлично – анамнез идеальный. Все в ней было так, как я люблю, – и этот прелестный сдержанный стон, искусанные губы и оргазм на моих пальцах.

Все это не должно начаться и закончиться вот так, в душном кабинете моего коллеги.

Это – особенная девушка. Я чувствовал это всем своим нутром. И хотел продолжения, хотел еще… ее криков, стонов, ее оргазмов.

Жаль, сейчас не время делать комплименты, флиртовать – нужно оставаться врачом.

Только вот как удержаться, когда такая красота смотрит на тебя расширенными, виноватыми глазами и еще дышит от недавно пережитой бури?

Надо взять себя в руки. Пока во мне окончательно не проснулся первобытный маньяк.

– Можете одеваться, – кивнул я феечке.

Мысленно сказал: "Еще увидимся" ее раскрытой промежности и ее влажным интимным местам.

Она свела ноги, приподнялась, и слегка недоуменно моргнула. Кажется, её что-то еще больше смутило.

– В-вы? Н-не Вадим Семенович? – пролепетала она.

Я помотал головой.

– Нет, я его подменяю.

А это для нее проблема? Черт, где мой бейдж?! Вечно я его где-то терял. Меня точно уволят!

– Прошу прощения, что не предупредил и не представился.

На самом деле, я уже несколько лет этого не делал, все мои пациентки знали совершенно точно к кому именно пришли.

– Вы хотели попасть именно к Вадиму Семеновичу?

Неловко вышло. Максимально, сука, неловко!

– Н-нет, я тут на медосмотре и…

Медсестра, опять радостная, позвала:

– Ой, Евгений Викторович, программа заработала!

Да что вы, блять, говорите?

– Отлично. Перенеси все данные в карточку пациентки.

Феечка застегивала пуговицы на платье, на самую верхнюю и старалась не смотреть на меня.

Я же все еще стоял как истукан, вспоминая ее аккуратную, натуральную грудь с розовыми сосками, которые мне до осатанения хотелось искусать, чтоб стали красными от боли.

Закрыл глаза, втянул воздух и вышел из-за ширмы.

Остывший кофе приобрел кислинку, потерял свой бодрящий вкус, но я не обратил внимания, глотнув его залпом, надеясь унять бушующее внутри волнение.

Не тут-то было.

Медсестра протараторила на весь кабинет, обращаясь к феечке за ширмой:

– Вы же Сапрыкина? Эрика Николаевна?

Замер.

Внутренности сковал лед.

Нет, нет, нет!

– Да, – донеслось в ответ из-за ширмы, сопровождаемое шелестом ткани.

И тут меня прорвало. Кофе вырвался наружу, облив все вокруг: стол, пол, белые стены кабинета.

Эрика.

Это имя я видел неоднократно, когда случайно бросал взгляд на экран телефона Сашки.

Он всегда прятал свою переписку, словно хранил государственную тайну. Но редкие моменты, когда я ловил краешком глаза высветившееся имя, врезались в память.

Блядь! Эрика… это его "та самая". Та “особенная”, которую он так тщательно скрывал от меня.

– Твою мать! – вырвалось у меня помимо воли.

Голос прозвучал слишком громко, резко.

Рывком обернулся к ширме, и словно в замедленной съемке, увидел, как из-за нее выходит она.

Красавица, феечка… Эрика.

Ее глаза были расширены от ужаса, в них читалось полное непонимание происходящего.

Она тоже, кажется, поняла. Осознала весь идиотизм ситуации.

И, конечно же, уже знала, кто я. Родной брат Сани.

Уставился на блондинку, как осел, а в голове всего два вопроса:

“Почему она не брюнетка?!”

И что “я, нахрен, в дерьме!”

Хотя это уже не вопрос…

12

Эрика. 3 года назад

***

Не помню, как выскочила из кабинета, из клиники. Сердце клокотало, щеки пылали от стыда. Боже, Боже!

Что это за братья Боженовы, а? С одним начала знакомство с его задницы, а второму вообще показала себя… во всей, блин, красе!

Это всё моя безответственность! Почему я ни разу не посмотрела хотя бы фото коллег клиники, с которыми работаю? Чтобы знать их в лицо и не… не попадать в такие ситуации.

Саша говорил, что его брат тут работает, но вскользь, как будто не хотел, чтобы я им вообще интересовалась. Вот я и не интересовалась. И… не ожидала, что он окажется еще горячее, чем его старший брат!

Как доехала до мастера-колориста – тоже не помню. Вчера мы с ней перекрасили мой натуральный цвет волос в белый, и сегодня мастер обещала сделать красивую тонировку и стрижку.

Еще с утра мне не терпелось показаться Саше в своем новом образе, а теперь…

А теперь я не понимала, чего хочу. В голове полная прострация, хаос…

Я только что кончила на пальцах гинеколога во время обычного осмотра, и этот гинеколог оказался братом моего парня… Как? Как со мной могло такое случиться? И самое главное – что делать?

Написала сестрам в наш чат “Три девицы”:

Кабы я была царицей: Девочки, у меня две новости! Одна шикарная, вторая ШОК!

На весь бы мир одна наткала я полотна: Рика, если это опять фото ребенка, рожденного без руки – не смей присылать сюда!

Эмма до сих пор не может забыть, как я однажды прислала им в чат малыша, от которого отказалась мама. Мы рыдали всем перинатальным отделением. А сестры мне еще долго не могли простить фото, которым я просто хотела поделиться, забыв о том, что у нас, у врачей, немного другое восприятие всего этого. Теперь я редко делюсь случаями на работе… но не в этот раз!

Но сначала…

Сделала селфи и прислала в чат.

Я б для батюшки-царя родила богатыря: Вау! Это шик и шок одновременно! Тебе так идет блонд! Супер! Твой Саша видел? Что сказал?

Кабы я была царицей: К тебе у меня особый разговор, младшенькая…

Но тут же я чертыхнулась. Совсем забыла, что не признавалась Эльке, что читаю ее романы и не могу себя разоблачить. Эх! Удалила сообщение, но его уже успели прочитать обе.

Кабы я была царицей: Саша еще не видел. Думаю, он будет в шоке.

На весь бы мир одна наткала я полотна: Ты выглядишь очень миленько и горячо одновременно! Твой Саня будет с вечным стояком, ручаюсь!

Кстати, один важный момент из наших с ним отношений, о котором я не рассказывала никому.

Саша развелся, очень быстро, между прочим, вот так приперло человека.

В общем, мы сразу же начали видеться, ходить на свидания, но мы еще даже ни разу не целовались… не говоря уже о чем-то большем. Это немного смущало, но я списывала все на то, что он не хочет торопиться…

Кабы я была царицей: Экс Элька, ты у нас отвечаешь за моральный дух в семье, рассказывай что теперь делать? Ситуация патовая. Кринжовая!

На весь бы мир одна наткала я полотна: Когда ты говоришь, что ситуация патовая, я потом всегда дико ржу.

Я б для батюшки-царя родила богатыря: Даже не буду заострять внимание на том, почему это я в ответе за мораль…

И правильно! После той сцены, что я прочитала сегодня, я б официально уволила ее с этой должности. Но поскольку ни меня, ни Эмму сделать моралистом никак нельзя… Что ж. Вот она, мораль, которую мы заслужили – писательницы такого горячего порно, что… Ох, лучше не вспоминать!

Кабы я была царицей: В общем, сегодня в кресле гинеколога в качестве пациентки я, вроде как, кончила во время бимануального исследования…

На весь бы мир одна наткала я полотна: Это то, что пальцы в зад?

Кабы я была царицей: Эмма! Нет, в вагине.

На весь бы мир одна наткала я полотна: Не, а я что? Ты сразу человеческим языком выражайся!

Я б для батюшки-царя родила богатыря: Меня одну зацепили больше слова “кончила в кресле”?!

На весь бы мир одна наткала я полотна: Твою мать, а ведь точно!

На весь бы мир одна наткала я полотна: Все, можно ржать? Можно же?!

Я рада, что мы вели этот разговор в переписке. Иначе бы не смогла смотреть сестрам в глаза. Я и сейчас, сидя в кафе, была красная от стыда.

Кабы я была царицей: Вкратце: мы проходим мед осмотр за счет клиники. Я пришла в последний день, потому что не успеваю, блин, ничего. И врача, который должен был меня смотреть подменял другой… Даже описывать не буду как он выглядит…

На весь бы мир одна наткала я полотна: Да уж я представляю, если ты аж кончила! Фото в студию! А лучше – все явки-пароли. Я, может, тоже осмотр хочу, с окончанием…

Кабы я была царицей: У тебя есть твой сталкер, обойдешься.

Я б для батюшки-царя родила богатыря: Тогда мне.

Кабы я была царицей: А у тебя царь-батюшка – твой босс.

Я б для батюшки-царя родила богатыря: Да сколько можно говорить, что у меня с ним ничего нет и не будет?! Да и вообще, он, кажется, с кем-то встречается…

На весь бы мир одна наткала я полотна: На что спорим, что вы будете вместе?

Я б для батюшки-царя родила богатыря вышла из чата.

Я б для батюшки-царя родила богатыря вступила в чат.

На весь бы мир одна наткала я полотна: Это была самая короткая обиженка во Вселенной! )))

Я б для батюшки-царя родила богатыря: Дурочки! Хочу знать развязку истории Рики!

Кабы я была царицей: Вот, спасибо, что обо мне вспомнили! Так вот, этот врач, который меня осматривал…

На весь бы мир одна наткала я полотна: Так, уточняю: реально осматривал или “осматривал”... ну вы понимаете…

Кабы я была царицей: Он вел себя идеально, максимально профессионально… Но дело в другом.

Я б для батюшки-царя родила богатыря: Ты хочешь рассказать о том, что случилось Саше, потому что считаешь это изменой?

Вот поэтому Эля все равно останется нашим моралистом.

На весь бы мир одна наткала я полотна: На хрен такое рассказывать! Давай ты еще в каждой мастурбации признайся!

Кабы я была царицей: Дело не в этом, а в том, что это был – родной брат Саши.

Обе начали набирать мне по видео. А я не могла обсуждать это в кафе. Не на глазах у всех. Я чувствовала себя преступницей.

Мы продолжили обсуждать все в переписке, долго. И весело и грустно. Все, как обычно между нами. Но легче мне не стало. Разве что, чуть-чуть…

Я все еще чувствовала себя неловко. Но главное – поняла одну вещь – я ни за что не признаюсь в том, что случилось – Саше. Это мне советовала Эмма. Эля же настаивала на правде.

Но… я решила сохранить от Саши этот секрет. Всего один. Малюсенький. Кто меня за это осудит?

Это решение натолкнуло меня на мысль, что нужно найти Боженова-младшего, набраться смелости и поговорить с ним. Попросить, чтобы и он тоже держал язык за зубами о том, что было.

Хотя, если он – хороший брат, то он итак ни о чем не расскажет.

Ох, но только где взять эту смелость подойти к нему? Кажется, я больше никогда не смогу смотреть ему в глаза. Может, лучше вообще уволится?

──── ⋆⋅☆⋅⋆ ────

Саша выкрал время и приехал ко мне в кафе, хотя я уже там засиделась и собиралась уходить.

Пришел с огромным букетом, который я даже удержать в руках не смогла. Увидев меня блондинкой, он схватился за сердце.

– Любимая! Ты волшебная! Богиня! Ты была красавицей, но это что-то! Ты теперь, как настоящий ангел!

Вдруг, ни с того ни с сего, он кинулся меня целовать, лицо, нос, лоб, щеки, но не губы, и постоянно… постоянно признавался в любви и преданнотсти.

– Ты мой ангел-хранитель, я думаю о тебе круглыми сутками, совсем с ума сошел! Я так устал совмещать твои смены и мой плотный график! Я хочу видеть тебя всегда! Баловать, водить в самые дорогие рестораны, в театры, возить куда захочешь, моя любимая!

Я засмущалась взглядов вокруг. Саша любил широкие и громкие, театральные, а главное пафосные жесты.

– Может, ты подумаешь о том, чтобы оставить смены в клинике?! Я не настаиваю, любовь моя, я просто предлагаю, как вариант…

Забавно, что я об этом тоже подумала, но моя причина была в том, чтобы не пересекаться с его братом. А что, если он предложил мне это по той же причине?

Нет, это бред! Паранойя, говорят, вещь серьезная и опасная…

На кураже, Саша неожиданно предложил:

– А, может, тебе вообще уйти с работы? Ты – моя будущая невеста, моя жена, моя женщина. А женщина Александра Боженова не должна вставать рано утром на работу, она должна лежать на шезлонге с коктейлем и пить джюс!

– На что я буду пить этот самый джус, глупый? – спросила я, стараясь выглядеть серьезно.

– Я тебя обеспечу и джюсом и “Moet” и “Картье” и “Луи” и все, что ты пожелаешь, моя любимая! Только попроси, только покажи пальчиком и я мир к твоим ногам положу!

Черт! Хоть одна женщина мира смогла бы перед таким устоять? Особенно та, что родилась в очень обеспеченной семье. А потом, погрузившись в карьеру и работу, отказалась принимать помощь от родителей из гордости…

Я ужасно соскучилась по всей этой красивой, беззаботной жизни!

– Так, погоди… невеста? Жена? Ты с ума сошел?

Боженов упал на одно колено, начал целовать мою руку:

– Завтра едем в ювелирку! Купишь себе любое кольцо! Достойное богини! И я отвезу тебя в новый дом! Я купил его для нас с тобой.

– Ты серьезно? Саш… ты только недавно развелся… это… мы слишком мало знаем друг друга…

– Представляешь, там огромная терраса с видом на закат! Мы будем ужинать там каждый вечер, пить вино и смотреть на звезды! – Восторженно рассказывал он, будто пропустив мои слова мимо ушей. – А еще там есть комната, которую ты сможешь превратить в свою творческую мастерскую кухню, ты говорила, что любишь готовить, как твоя мама! Все, что тебе нужно – это только захотеть!

Я слушала его, завороженная. Слова лились, как мед. Я видела в его глазах искренность и… еще что-то… не смогла понять что именно. Или это всего лишь иллюзия, созданная его умелыми речами? А говорить он умел. Убеждать тоже умел.

– Саша… – прошептала я, неуверенно.

– Да, любимая?

– Но… я привыкла работать, быть независимой. Я боюсь потерять себя, стать просто… содержанкой.

Он взял мои руки в свои, посмотрел в глаза и убедительно сказал:

– Глупенькая, разве я когда-нибудь позволю тебе потерять себя? Ты будешь заниматься тем, что тебе нравится, развиваться, творить. Хочешь, в честь тебя целый ресторан открою и заставлю всех есть все, что ты приготовишь! Я могу, ты же знаешь.

– Дурачок ты, мусик!

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива и чтобы мы больше времени проводили вместе. Разве это плохо?

Я молчала, борясь с сомнениями. Внутри шла отчаянная борьба между разумом и сердцем.

Разум кричал об опасности, о потере независимости, о возможном будущем, полным разочарований. Сердце же трепетало от надежды, от желания поверить в сказку, которую так красиво рисовал Саша.

– Подумай, – добавил он, видя мою нерешительность. – У тебя есть время. Я не тороплю тебя. Просто знай, что я хочу для тебя только самого лучшего.

И я сдалась.

Поверила.

В его слова, в его обещания, в его любовь. Или в то, что мне хотелось считать любовью.

Я забыла о его брате, о клинике, о своих сомнениях.

Согласилась.

Уже через неделю мы переехали к нему, в его новый дом, на террасу с видом на закат…

И только где-то глубоко внутри, маленький, но настойчивый голосок шептал: "А что, если это ошибка?”

13

Женя. 3 года назад

Еще 3 недели спустя

***

Я ковырял вилкой в тарелке с ризотто, делая вид, что меня крайне интересует консистенция этого блюда.

На самом деле, я старался не смотреть ни на Сашку, расплывшегося в идиотской улыбке, ни на мать, чье лицо напоминало хорошо выдержанный пармезан – твердое, морщинистое и с намеком на плесень.

– Я женюсь, – выпалил Сашка, как будто выиграл в лотерею, а не собирался совершить очередную глупость.

Мать отложила вилку, ее чопорная осанка стала еще более прямой, если это вообще возможно.

– Александр, ты только недавно развелся, сын, тебе не кажется, что это… смешно? Для общественности, особенно. Если ты собираешься пойти дальше по карьерной лестнице, три брака – не самый лучший пункт в твоей… личной жизни.

В ее голосе слышалось не столько осуждение, сколько отчаянная попытка предотвратить катастрофу.

Мать любила нас, просто ее любовь всегда была приправлена изрядной долей тревоги и сдержанности. Она переживала, как наши поступки отразятся на “репутации семьи”.

Мое сердце сделало кульбит, болезненный и неожиданный для меня самого. Что это было – я не понял: жалость к девчонке, сожаление, желание предотвратить этот цирк…

Он, все-таки, женится на ней. На феечке.

Рассказал ли я о нашей “необычной” встрече брату? Нет. Почему? Потому что это не его собачье дело. Уверен, что и она промолчала. Иначе, он бы уже высказал все, что обо мне думал.

На лице Сашки читалось неподдельное недоумение.

– Мам, она любит меня, а я ее. Она – мое все. Со мной еще никогда такого не было.

Брат явно не понимал, почему его счастье не вызывает всеобщего восторга.

– И она согласилась? – автоматически вырвалось у меня. Голос прозвучал грубо и нарочито пренебрежительно. Я демонстративно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Сколько ты ей обещал по брачному договору?

Я прекрасно понимал, насколько мерзко и низко звучат мои слова. Но по-другому не мог.

Сашка нахмурился.

– На этот раз я хочу доказать ей свою преданность! Никакого брачного договора. Мы любим друг друга.

– Любовь? Девочка сразу же бросила работу, когда получила доступ к твоей карте, милый, – напомнила мама, стараясь выглядеть спокойней и говорить мягче. – А дом, в котором вы теперь живете? Ты даже ни разу не пригласил меня, не познакомил с этой твоей… Эмили…

– Эрика, – поправил я раньше, чем успел подумать и брат тут же зыркнул на меня взглядом коршуна.

Я поднял руки в знак смирения и засмеялся.

– Прости, но ты со своей одержимостью не оставил мне шанса забыть это имя!

Я старался придать голосу максимум сарказма, но внутри ощущал какую-то… режущую боль.

Как будто у меня украли что-то, что мне никогда и не принадлежало. Отняли воздух, которым я дышал исподтишка, лишь краем легких, но от которого теперь не мог отказаться.

Одержимость брата этой девушкой не знала границ. Он слишком оберегал ее от всех, даже от нас – его семьи.

Учитывая, обстоятельства нашего с ней случайного знакомства – правильно делал, что не доверял мне.

А, учитывая ревность матери к любой его избраннице, – она тоже не в числе первых претенденток на “жили они душа в душу”.

Мать поняла, что спорить с сыном бесполезно, и она, в конце концов, давно знала о завещании и о том, как ему важно получить наследство. Интересно, она в курсе о его проблеме с его получением? Уверен, что нет.

– Она хотя бы согласна завести с тобой детей? – спросила она, стараясь сохранять нейтральный тон, но в ее глазах мелькнула тревога.

Сашка пожал плечами:

– Мы еще не обсуждали это… но да, думаю, да.

Я хмыкнул. Конечно, он “думает, да”. Брат уже давно проверил девчонку на фертильность и, надо сказать, получил редкий, идеальный экземпляр без изъяна.

Эта девушка, как дорогая племенная кобылица, оценивалась им по своим репродуктивным качествам. Иронично. И до тошноты мерзко.

– Сынок, пойми меня правильно. Я хочу лишь твоего блага, – начала мама мягко, отпивая глоток вина. – Ты уже не молод, успешен, полон планов. Но жизнь, к сожалению, непредсказуема. Ты сам знаешь, как быстро все может измениться. Сегодня она тебя любит, а завтра… а завтра решит, что достойна большего, как две предыдущие… хм… пассии.

Она замолчала, давая своим словам время, чтобы осесть в сознании Сашки.

– Я не сомневаюсь в твоих чувствах к Эмили.

– Эрике, – поправил брат, зыркнув на меня.

Я уже не собирался в этот раз исправлять мать. Уверен, она запомнила имя, просто делала “ошибку” намеренно.

– Эрике, да-да… Подумай, пожалуйста, что, если, не дай бог, этот брак тоже не заладится… Тебе нужно быть защищенным. Не только морально, но и финансово.

Она бросила мимолетный взгляд на меня, словно прося поддержки. Я же продолжал сверлить взглядом ризотто, стараясь не вмешиваться в эту грязную игру. Понял к чему она клонит. Забавно, что брат – нет.

– Подумай сам, Саша. Ты так много работал, чтобы достичь всего, что у тебя есть. Неужели ты готов опять рискнуть? Сколько ты уже потерял на судебных тяжбах со своими… бывшими?

Ее голос звучал твердо, уверенно. Она знала слабые места сына, знала, на какие струны нужно надавить.

Сашка нервно поправил галстук, словно ее слова дестабилизировали его внутреннее равновесие.

– В Эрике я уверен. Она особенная.

– Уверенность – это хорошо, сынок. Но предусмотрительность – еще лучше, – парировала мать. – Что ты думаешь о том, чтобы переписать все свое имущество на меня, к примеру?

Ого! Даже я не ожидал такой прямоты. Тихо хмыкнул, за что получил осуждающе-испепеляющий взгляд от матери.

– Формально, конечно, – быстро уточнила она, положив ладонь поверх Сашкиной руки. – Чтобы, в случае чего, все осталось в семье. Чтобы тебе не пришлось снова делить то, что так долго приумножал.

Сарказм так и вертелся на кончике языка. Черт, если он на это согласится – я перестану его уважать официально.

Брат всю жизнь ей потакал, можно сказать, с рождения передал в ее руки собственные яйца. Ирония его нынешней ситуации…

Сашка упирался поначалу. Я и правда поверил, что он любит свою будущую жену. Возможно, даже искренне верит в их совместное будущее.

– Мам, ну это же… как-то некрасиво, – пробормотал он, глядя на мать с мольбой.

– Некрасиво – это потерять все, что ты заработал, из-за ошибки, которую можно было предотвратить, – ответила мать безжалостно. Она знала, что рано или поздно Сашка сломается. Она всегда знала.

И он сломался. После долгих уговоров, после многочисленных повторений того, что это делается исключительно ради его блага, Сашка сдался.

– Хорошо, – прошептал он, опустив взгляд. – Твоя взяла. Но я уверен, что это все лишнее.

Мать облегченно выдохнула, на ее лице промелькнула едва заметная, но от этого еще более зловещая улыбка.

– Вот и отлично. Я всегда знала, что ты разумный мальчик.

Она взглянула на часы, будто ужин закончился именно в тот момент, когда была достигнута ее цель.

– Ну что ж, мальчики, мне пора. Дела. Саша, я подготовлю все бумаги. Обсудим детали завтра.

С победной улыбкой она закончила ужин и, попрощавшись, оставила нас одних.

Я смотрел на брата с плохо скрываемым омерзением. Он сидел, осунувшись, словно проиграл в карты огромную сумму денег.

Хотя, тут уже не о деньгах речь.

Он предал девчонку еще до того, как они стали мужем и женой. Он продал ее благополучие за возможность сохранить свое. И он даже не понимал, насколько низко пал.

– Ты… ты серьезно? – вырвалось у меня.

Сашка вздрогнул, словно очнулся от кошмара.

– Ты действительно готов переписать все на мать? Ради чего? Ради гарантий? Ради того, чтобы она контролировала твою жизнь и дальше? Вытащи свои яйца из задницы, мать твою…

Сашка молчал, избегая моего взгляда.

– Да, не переживай, это временно, – пробормотал он наконец. – Как только мы поженимся, я все верну обратно.

Я усмехнулся.

– Ты действительно в это веришь? Ты думаешь, мать так просто отдаст тебе контроль? Ты, как всегда, пешка в ее руках, Сашка. И ты даже этого не понимаешь. Предыдущих жен она от тебя отвадила и до этой доберется…

Он поднял на меня взгляд, в котором читалось отчаяние.

– Не доберется, я не повторю той же ошибки, я даже не буду их знакомить, – просипел он.

Интересно, как девчонка относится к его бесплодию или к импотенции?

Я не знал, как спросить об этом прямо. Мы говорили всего один раз, и то Сашка был дико пьян, но любопытство, разъедающее меня изнутри, толкало к вопросам.

Собрав волю в кулак, тихо произнес:

– Она знает о твоей… проблеме?

Он покачал головой. Я не совсем понял ответа. Его эректильная дисфункция могла быть временной, раз уж он хвастался своими подвигами в самолете.

Может, он потому так помешан на феечке, что с ней одной у него все получается?

От этой мысли меня как-то странно обожгло изнутри.

Внезапно перед глазами возник ее образ: розовые щеки, тихий сдержанный стон и большие перепуганные глаза… Ммм! Поерзал в кресле. Черт!

Наверное, она действительно особенная, раз уж у нас обоих на нее стоит колом…

– Даже когда проблема вскроется, у меня достаточно способов закрыть ей глаза на эту “мелочь”, – самоуверенно заявил Сашка, запрокинув голову и отпивая остатки вина.

Его слова прозвучали так цинично, так расчетливо, что я отвернулся. Он видел в невесте не женщину, а безликую собственность, которую можно улучшить и удержать любыми средствами.

Неужели она этого не видит? Не верю, что любовь настолько слепа.

Если она согласится, если выйдет за него – я окончательно потеряю веру в… людей.

– А с детьми ты сам сказал, что поможешь, – напомнил мне брат.

– Черт бы тебя побрал… ну ты и гнида, Сань… – ответил я, чувствуя, как во мне закипает гнев. – Ты женишься на женщине, которую ты обманываешь с самого начала. Покупаешь, как породистую кобылу. Которой ты не доверяешь, иначе бы не пошел на поводу у матери. И ты думаешь, что это любовь? Это лютый пиздец, Сашка. И ты заплатишь за это высокую цену.

– Ой, только не надо строить из себя святого, ты сам-то к женщинам относишься, как к одноразовым перчаткам! Считаешь их меркантильными суками и трахаешь все, что движется.

– Отрабатываю за двоих, – съязвил я, зная, что это подло.

– Я уверен, что моя “проблема” никак не повлияет на ее желание быть со мной.

– Конечно! Ты только что сам сказал, что загладишь все проблемы бабками. Это насколько надо их любить, чтобы простить тебе все ЭТО…

– Я же сказал: она – особенная, – с язвительной усмешкой ответил брат, вздернув подбородок вверх. – Тебе не понять.

– Все уже и так предельно ясно.

Он что-то не договаривал, но мне было противно выяснять что именно. Наверное, я просто не хотел еще больше разочаровываться…

Поднялся из-за стола, чувствуя, что больше не могу здесь оставаться.

– Приятного аппетита, – бросил я. – Я уже сыт по горло. На свадьбу не зови. Я не приду. И раз уж пообещал помочь осеменить твою “кобылку” – я это сделаю. Но на этом все. Я в этой херне больше не участвую…

Ушел из ресторана, сел в тачку и несколько минут не мог шевелиться. То, что что мой брат – зависимый, расчетливый, развращенный мудак, страдающий эдиповым комплексом – это я и так знал.

Но то, что он выбрал себе жену под стать – меркантильную, согласную на все ради его фамилии и власти – это было… сюрпризом. Я ошибся в девчонке. Хотя, думал, что хорошо разбираюсь в людях.

Неприятное разочарование, бьющее куда-то… в область груди.

Умываю руки и больше носа не суну в чужую жизнь! Плевать!

К черту их обоих!

14

Эрика

Полтора месяца спустя

***

Я нарушила одно из основных правил, которые должна соблюдать каждая женщина: не поддаваться чарам и сладким речам, которые говорят мужчины. Ведь красивые слова должны находить подтверждение в поступках.

А какие же красивые и широкие жесты совершал ради меня Саша! Целая клиника в мою честь, в каждом интервью, в каждом официальном выступлении – благодарность мне, как его вдохновительнице и музе.

Какие шикарные подарки, какие поездки за границу! Если сам со мной в отпуск не мог поехать (работа, все дела), оплачивал мне путешествие с подружками или сестрами. Кто из мужей так делает? А мой Боженов – легко!

Он клялся мне в вечной любви и преданности, и я ему верила. Верила, что у меня получалось строить идеальную семью.

Ну… почти. Был всего один нюанс… Но о нем не знал никто. Это было наше с ним. Личное.

Для публики и для всех остальных мы были идеальной парой, образцовой семьей. Такой, о которой я всегда мечтала.

Сказка, а не жизнь!

Но сказка, знаете ли, штука коварная. Может обернуться драмой.

Сначала это было горе. Настоящая утрата.

Затем закрались сомнения в реальности происходящего. В правдивости того, что говорил мне “любимый муж”.

Я начала понимать. Открылась неприглядная правда о том, кем я была для Саши. И вряд ли музой. Разве так обращаются с теми, кто вдохновляет?

Очень скоро я заметила, что моё финансовое положение стало… бедственным.

Карта, на которую мне ежемесячно приходила кругленькая сумма, почему-то не пополнилась первого числа, как это было до смерти Сашки. Сюрприз-сюрприз!

Оказывается, это были не автоматические отчисления, как он мне говорил, привязав мою карту к своему счету. Для того чтобы это произошло, требовалось его личное подтверждение, каждый раз. Какая-то хитрая цифровая подпись, о которой мы никогда не говорили. Да и зачем? Все же было хорошо, налажено, вечно… казалось.

Но я так сильно горевала о потере любимого мусика, что поначалу даже не слишком заметила этот зловещий ноль на балансе.

Точнее, заметила, конечно, краем сознания, в какой-то момент судорожно проверяла приложение банка, надеясь на технический сбой, на ошибку.

Но реальность окатила меня правдой только позже, когда в кошельке осталась последняя тысяча.

Хорошо, что мои сестры были все-таки достаточно убедительны и уговорили меня открыть свой личный, отдельный счет и откладывать на него на черный день.

Кто ж знал, что этот самый черный день наступит так быстро и отложенной суммы, по меркам того, сколько я тратила, окажется катастрофически мало. Ну, что ж, я была готова подтянуть пояса. Но!

Следующей появилась проблема похуже – жилищная.

На пороге нашего дома, о котором Сашка говорил, как об уютном гнездышке, появилась моя "любимая" свекровь.

Она, скривив губы в подобии сочувственной улыбки, достала из бездонной сумки папку с документами и, козыряя ими, доказала, что я живу, оказывается, в ее личной собственности, что она приобреталась до брака и я не имею никакого права тут жить.

И, вообще, пора бы мне собирать вещички и валить, к своим обеспеченным родителям. Пусть, мол, они меня балуют, а она не собирается.

Выходит, всё, что Саша когда-либо покупал, строил, открывал или, как он уверял, делал для меня, по закону принадлежало… его матери.

Сюрприз-сюрприз, мать твою!

Я думала, что достигла дна, когда переехала в скромную съемную однушку, экономила оставшиеся средства и продавала драгоценности и свои брендовые вещи на авито, но снизу постучали.

Новая проблема – самая серьезная для меня – моя карьера, от которой я так глупо отказалась ради “семьи”.

Единственный способ наладить и вернуть свою прежнюю жизнь и прежнюю себя – это вернуться к истокам, на работу.

Но и тут меня ждал сюрприз от "благоверного", потому что меня не брали ни в одну больницу и клинику города.

Сначала я думала, что виной всему перерыв в три года без практики, но только потом начала подозревать, что мой "любимый" и тут постарался.

У него были связи, благодаря которым он обеспечил меня таким "прекрасным" будущим, в котором я никому не нужна.

Сама виновата. Сама позволила себя ослепить красивыми словами и дорогими подарками. Сама отказалась от своей карьеры, от своей независимости, от себя самой, в конце концов…

Вот такая вот сказка. Кабы я была царицей… была три года и все, хватит!

И если кто-то, узнав мое положение, скажет “сама виновата” – он не сделает для меня открытие. Сильнее, чем я – сама себя в пепле, меня уже никто не закопает.

Сегодня я осознала, что больше не могу позволять себе терзаться жалостью к себе и заниматься самобичеванием. Пора найти способ выбраться из ситуации, в которую я сама себя загнала из-за своей неосмотрительности и наивности.

Сидела в кафе, потягивая кофе, который отдавал дешевым жженым зерном, и жевала самый заурядный сэндвич с ветчиной, купленный по акции.

Ждала сестер. Ждала, и в животе поселился противный холодок. Мне придется рассказать им всю правду.

Всю неприглядную истину о том, как я на самом деле теперь живу. О том, как рухнул мой мир, превратившись в сплошное разочарование.

Наконец, Эмма и Эля пришли. Румяные с мороза, веселые, как всегда.

Мы сели за столик у окна (традиция трех девиц!), принялись болтать ни о чем, о каких-то пустяках. Я пыталась поддержать разговор, улыбаться, но получалось плохо. Внутри все сжималось от страха.

А потом они замолчали и грустно уставились на меня. Лица их выражали смесь сочувствия и беспокойства.

– Рик, как ты? На тебе лица нет, ты так похудела, милая. Все в порядке? – поинтересовалась Эля.

– И тебе бы не помешало обновить корни, когда ты ходила к мастеру в последний раз?

Ком подкатил к горлу, и я с трудом сглотнула.

– Девочки… Даже не знаю, с чего начать… – пробормотала я, отводя взгляд.

Они переглянулись.

– Ты случайно не беременна? – предположила младшенькая.

Я иронично усмехнулась. День, когда погиб Саша должен был стать знаменательным для нас. Мы должны были сделать мне подсадку в клинике его знаменитого брата.

Наконец из практически бесполезного семени моего мужа удалось выудить немного сперматозоидов. Шансов было мало, но мы так были рады хотя бы надежде.

Я мечтала о детях. А последние три года грезила ими. Когда выяснилось, что у Саши возникли проблемы, нас это еще больше сплотило.

Мы посвятили себя этой цели: лечились, верили, прибегали ко всем инстанциям: клиника, лучшие курорты и санатории, нетрадиционная медицина, церковь, даже экстрасенсы!

Но…

– Слава богу, нет… – выдохнула я.

– Почему “слава богу”? Ты ведь так мечтала о малыше, все уши нам прожужжала об этом… – начала выспрашивать Эля, но увидев мое лицо сразу замолкла.

– Я рада, что не успела сделать ту подсадку. Не хочу, чтобы меня хоть что-то связывало с этим муда… человеком!

Девочки удивленно переглянулись. Так о своем “мусике” я говорила впервые.

– Рик? – жалобно посмотрела на меня младшенькая. – Не хочешь мне ничего рассказать?

Меня прорвало. Слезы хлынули потоком. Я рыдала, не в силах остановиться. Рыдала от обиды, от стыда, от разочарования, от всего того, что накопилось во мне за последние месяцы.

– О, милая! – Эмма первой бросилась меня обнимать, Эля присоединилась.

Сестры обняли меня, прижали к себе, гладили по волосам. А я выдала всю правду, как на духу. О том, как жила три года, и как живу теперь. О том, что мой сказочный принц на деле оказался сказочным балаболом и все, чему я верила и во что верила – все это ложь…

Девочки не говорили ничего, просто были в шоке. Никто из них не сказал “я же говорила”, “ну, ты и дура!”. Никто не лез с лишними болезненными вопросами.

Девочки сразу стали предлагать свою помощь.

– Переезжай ко мне, – сказала Эля. – Мы с Димоном будем только рады компании.

– У меня аллергия на шерсть, ты же знаешь.

– Я могу дать тебе денег, моя последняя коллекция продается неплохо, – сказала Эмма.

– А на счет работы, если не в медицине, то… ты можешь обратиться к родителям. Может, у них в ресторане найдется вакансия. Ты прекрасно готовишь.

– Я не могу сказать маме с папой правду, – замотала я головой. – Я не хочу их расстраивать. Нет, только не это.

Девочки не стали настаивать, нас троих одинаково ужасала перспектива разочаровать родителей. Для них мы всегда были идеальными дочерьми, как и они для нас – идеальными мамой и папой.

– У тебя есть мы, Рика, не волнуйся, прорвемся, – пообещала Эля, взяв меня за руку.

Эмма, молчаливая и практичная, заказала нам троим ужин. Мы сидели в тишине, нарушаемой лишь приглушенным гулом кафе.

И вдруг, за столиком за моей спиной, до меня донесся разговор. Одна из женщин, с придыханием восторгалась новой больницей, отстроенной Боженовым.

– Святой человек! Как жаль, что умер таким молодым!

– А какая его жена-красавица, что с ней стало? Теперь не слышно и не видно.

– Да, типичная ветренная содержанка, найдет себе другого папика, чтоб присосаться!

Волна ненависти обожгла меня изнутри. И не за слова, брошенные в мой адрес, я привыкла уже. А вот "святой"! Саша? Меня так достало, что все кругом ему поют дифирамбы!

Руки похолодели, и я невольно сжала кулаки под столом. Хотелось закричать, рассказать им правду, разбить этот идиллический образ, который он так тщательно создавал при жизни.

Но я сдержалась. Что толку? Кто мне поверит? Я – вдова, обобранная до нитки. А он – "святой человек".

Вторая женщина, говорившая тихим, приглушенным голосом, заставила меня вздрогнуть.

– Люд, ты ж моя кума, ты только никому. Мой муж тогда на месте аварии дежурил. Говорит, не такой уж он и святой был. Ехал за рулем на кошмарной скорости, да еще и… – Она запнулась, словно боясь произнести вслух. – …ему, по словам свидетелей, какая-то ведущая ТВ делала…. ну это самое… прямой эфир… микрофоном сама понимаешь что было.

– Ах, да ты что-о-о!

– Только тшшш. Обстоятельства аварии очень быстро замяли, сама понимаешь! Нам тогда столько бабок принесли!

– О, то-то вы машину тогда ни с того ни с сего поменяли! Да какую солидную! А кто? Кто замял все?

– Да, кажется, его младший брат все порешал, чтобы никто не узнал…

Внутри меня все перевернулось. Шок, отвращение, и… ощущение, будто меня предали в очередной раз.

Удивительно, но сама новость об измене мужа меня не шокировала. Я уже смирилась с тем, что он обманывал меня во всем.

Хотя нет… сам факт, что у него вообще получилось физически изменить – меня очень даже удивил. Оказывается, Саша-то у нас не такой уж и импотент! Стало даже интересно: это был разовый случай или их их было много?

Второй был удар по собственной и без того уязвленной самооценке – получается, что у него не стоял только на… меня?

Горько про себя усмехнулась. Черт, а я ему еще и сочувствовала! Любила его за его эту… неполноценность, как жалостливая мать Тереза.

Я и здесь оказалась обманутой.

Да что, черт возьми, со мной не так?!

Мысли лавиной захватили меня и неотвратимо несли… в очередной нервный срыв.

И останавливало меня от края лишь одно – злость. Не на Сашу, нет. И даже не на себя (потому что на мне уже живого места не осталось от самобичеваний!)... А на его младшего брата!

Почему? Почему Женя ничего не сказал?!

Нет, я понимала его логически. Потому что для своих сестер я и сама сделала бы все, чтобы защитить их имя и честь. Но…

– Рика, ты в порядке? – спросила Эмма, обеспокоенно глядя на меня. – Ты так побледнела...

Они не слышали разговора за моей спиной. Что ж, это даже к лучшему.

Я попыталась выдавить из себя улыбку.

Но она застыла на губах как раз в тот момент, когда в кафе зашел, в сопровождении хорошенькой блондинки…

…Боженов-младший.