Kitabı oxu: «Жена в кадре. Сыграем в любовь?»

Şrift:

1

Анжелика

– Доченька, – начал отец мягко, но я знала этот тон, – мы тут все посовещались. Ситуация сложная.

Я кивнула. Я знала, что “Сияние над Волгой” – его проект мечты. Дорогие костюмы, декорации, целый городок построили под Тверью. Папа вложил личные деньги, продал квартиру на Патриках и взял кредит. Он всегда был азартным до безумия.

– Если мы не получим нужный бокс-офис в первые две недели, – продолжил продюсер Вадим, глядя в айпад, – нас сожрут конкуренты. Сейчас в производстве четыре ремейка, “Москвы слезам не верит” и три сериала про пятидесятые. Мы тонем в однотипном контенте.

– Нужен якорь, – сказала пиарщица, женщина с короткой стрижкой и очками на пол лица. – Нечто, что привлечет внимание именно к нашему фильму. И мы нашли решение.

Я перевела взгляд на отца. Он опустил глаза.

– Нам нужно, чтобы ты и Даниил Князев объявили о романе, – выпалила Надя. – А еще лучше – о браке.

Я услышала свой смех, глупый и неестественный, как будто он был не из меня.

– В-вы с ума сошли?

– Анжелика, послушай, – встряла мой агент Светлана. – У Князева сейчас репутационный кризис. Тот скандал с групповушкой в “Кристалл-клубе” – ему отказали в роли в “Адмирале-2”. Он готов на все, чтобы отмыться. А ты – лицо безупречной репутации. Дочка великого режиссера, ни одного скандала, благотворительность, консервативные взгляды.

– Я знаю, кто такой Князев! – я вскочила. – Да он самовлюбленный идиот, меняет девушек как перчатки, на съемки он опаздывает, хамит всем подряд, и я…

– Анжелика, – отец поднял руку, и я замолчала. – Я знаю, что он – не подарок. Но он – талантлив. И на него ходят женщины. А женская аудитория – это восемьдесят процентов кассовых сборов нашей ниши.

– Папа, ты предлагаешь собственной дочери притворяться ради кассовых сборов?

– Не только ради них, ради успеха картины. Милая, я бы никогда не просил тебя пойти на это, если бы ситуация не была так критична.

– Но… как я буду врать, я этого человека… ненавижу!

– Не врать, – тихо сказал он. – Ты просто сыграешь роль. Ты хорошая актриса. Это будет лучшая роль в твоей жизни, пока идет прокат. Шесть месяцев. Потом тихо разведетесь, сославшись на «разные взгляды».

Продюсер Вадим пододвинул ко мне бумаги:

– Мы уже подготовили сценарий романа. Мы щелкнем вашу первую встречу, наплетем про искры и химию с первых дней. Пару кадров со съемок. И, разумеется, никто из съемочной команды не должен знать, что все это игра. У нас не хватит бюджета со всеми договор о неразглашении подписывать. Играть нужно перед всеми.

– Я не уверена, что смогу…

Меня, кажется, даже не услышали, продолжая нагружать условиями.

– Ты появишься с ним на “Кинотавре”, потом – съемки совместного интервью, прогулки по Москве. У нас есть несколько купленных папарацци, которые “случайно” вас заснимут.

Я смотрела на листы и не видела букв. В голове крутилось: Князев. Даниил. Тот самый, что на премьере “Северного ветра” отпускал пошлые шутки про мои туфли. Говорил о том, что хотел бы увидеть эти ножки в туфлях на своих плечах. Тот, что, по слухам, переспал с тремя актрисами второго плана за один день съемок. Красный флаг с надписью “опасно для психики”.

– Он отвратительный, бабник, – прошептала я. – Он заносчивый, он считает себя центром вселенной. Вы видели его соцсети? Посты про тачки, виски и фото с голым торсом каждую неделю.

– Именно поэтому он – идеальная пара для тебя, – спокойно ответила Света. – Контраст. Плохой парень исправляется ради хорошей девочки. Это продается лучше попкорна.

– А ты подумай, – добавила пиарщица, коснувшись моего плеча. – Твоя карьера. Этот фильм – трамплин. Если он провалится, кто даст тебе главную роль? А если выстрелит – ты станешь звездой первой величины.

Я посмотрела на отца взглядом умоляя его передумать. Он выглядел уставшим и отчаявшимся. А руки подрагивали, когда он подносит чашку ко рту.

– Папа, ты серьезно?

– Я готов на все, чтобы не потерять студию, – его голос дрогнул. – Если фильм провалится, мы банкроты. Мы потеряем дом, мастерскую, архивы. Ты этого хочешь?

Я молчала.

Отец подошел ко мне, опустился на корточки рядом с креслом:

– Лика, солнышко, я знаю, что прошу многого. Но ты – моя девочка. Ты сильная. Ты сможешь. А Князев… ему тоже нужна эта сделка. Он будет играть по нашим правилам. Я прослежу.

Я не могла смотреть спокойно на его морщины, на седину в волосах, а от застывших слез мольбы в его глазах у меня внутри все ломалось.

– А Князев согласен? – спросила я севшим голосом.

Ни за что не поверю, что этот Князь Тьмы с его кривоватой усмешкой, нахальным взглядом, позволил своим пиарщикам и агентам уговорить себя жениться.

Пиарщики обменялись улыбками.

– Да, он дал добро сразу же, как услышал твое имя.

Ну, конечно! Кто бы сомневался!

А я закрыла глаза и вздохнула.

Кажется, у меня не осталось выбора.

2

Даниил

Черт, не запомнил, как ее зовут и кто она вообще такая. Кажется, она была из гримерной бригады – то ли ассистентка по костюмам, то ли визажистка, то ли просто какая-то телочка, которая пришла посмотреть на звезду.

Они всегда приходят. Открытые рты, влажные глаза, готовность на все, лишь бы сказать подружкам: я была с Князевым.

В трейлере чем-то неприятно пахло, то ли дешевым освежителем, то ли пластиком. Кондиционер работал на износ, но в воздухе все равно был спертый запах, как в старом, потрепанном такси.

Она стояла раком на диване, голая, раздвинув ноги, и я вошел в нее без прелюдий, без нежностей, без всего этого дерьма, которое обычно показывают в романтических фильмах.

Она стонала громко, старательно, с придыханием. Я смотрел на ее затылок – корни волос темные, концы выжженные перекисью, – и чувствовал, что меня вот-вот вырвет скукой.

Я двигался, как поршень в старом двигателе, механически, без искры. Раз-два, раз-два. Где кураж, мать его? Где тот электрический разряд, ради которого мы все это затеяли?

Она оглянулась через плечо, закатила глаза и закусила губу, изображая оргазм. Дешевый театр. Я смотрел на ее спину, на позвонки, выпирающие под кожей, и думал: боже, как же это пресно.

И тогда я решил встряхнуть ситуацию.

Даже не спросив, я засунул ей пальцы в зад: грубо, резко, до упора.

Я ждал, что она взбесится, заорет, лягнет меня в конце концов – и тогда, мать его, появится драйв, появится острота, появится то самое чувство, ради которого живешь. Адреналин. Риск. Фактор неожиданности.

Но нет. Она завизжала – и прогнулась. Раздвинулась шире, подалась навстречу, застонала еще громче.

– О да, Даня, еще!

Ну что за люди? Никакой фантазии. Никакого огня. Только готовность проглотить все, что им сунут.

В дверь постучали. Сначала робко, потом настойчиво. Мужской голос – кажется, ассистент:

– Даниил Викторович, выходите, грим ждет, через десять минут первый дубль!

Не ответил. Я хотел кончить. Просто чтобы закончить это бессмысленное действо. Но член стоял вяло, как резиновая игрушка, и я злился.

Я надавил на ее задницу сильнее. Пальцы ушли глубже, я чувствовал их через тонкую стенку – и через эту же стенку чувствовал свой член, скользящий внутри нее. Странное ощущение. Будто я трахаю сам себя.

И вдруг – кончил. Без вспышки, без взрыва, без всего этого дерьма, которое показывают в порно. Просто скудный, быстрый выброс, как из пересохшего крана.

Она развернулась. Лицо раскрасневшееся, губы припухшие, глаза блестят. Ждет комплиментов? Ждет нежности?

Я вытащил пальцы, мокрые, липкие, и сунул ей в рот.

– Ну-ка, оближи.

Она лизнула. Послушно. Как собака. А потом до нее дошло – что это за вкус, откуда эти пальцы и где они только что были. Ее глаза расширились, лицо дернулось, и она влепила мне пощечину.

Звонкую. Сильную. Прям от души!

Я рассмеялся.

Вот! Вот так! Теперь я чувствую!

Глаза горели, щека горела, и внутри что-то зажглось – тот самый погасший было огонек. Я встал, снял резинку, откинул ее в мусор, натянул брюки, застегнул рубашку, даже не вспотел.

Девушка сидела на диване, прикрывая грудь руками, и смотрела на меня с ненавистью и замешательством.

– Козел, – выдохнула она.

– Ага, – улыбнулся я, открывая дверь. – Как будто ты не знала к кому шла.

На улице стоял молодой пацан – щуплый, прыщавый, с рацией в руках. Он нервно переминался с ноги на ногу.

– Даниил Викторович, пойдемте скорее, уже все ждут, Морозов злой как черт…

– Ну, веди, – я хлопнул его по плечу и пошел за ним, насвистывая старый блюз.

Щека горела. Я чувствовал себя живым. Впервые за последние три месяца.

Внутри было странное чувство. Точнее, какое-то предчувствие. Может, этот фильм и правда что-то изменит.

А может, я просто пересплю с дочкой режиссера – и закрою гештальт. Малявка до сих пор не выходит из головы, сколько лет прошло? Пять? Шесть?

Всего раз ее видел, и как дерзко она меня отбрила тогда на глазах у всей публики, а потом еще прислала мне свои туфли в коробке, с запиской: “Это были мои любимые туфли! Теперь я их видеть не могу! Уверена, на одной из твоих шлюх они будут смотреться лучше!”

Еще и номер счета прикрепила, и чек из магазина. С компенсацией, естественно.

Скоро я ей все компенсирую, сучка недотраханная! Ляжет под меня в первую же неделю нашего сладкого союза. Это я ей гарантирую.

А, возможно, я наоборот не дам ей ни хрена. Полгода будет умолять меня, но я буду непреклонен.

Посмотрим. Как пойдет.

3

Даниил

Ну и рожа!

Перед зеркалом в костюмерной и не узнавал себя. Костюм пятидесятых – шерстяной, с широкими лацканами, брюки с высокой талией, подтяжки.

Волосы зализали назад, набриолинили так, что голова блестела, как задница нового "Порше".

В руках – старый "Зенит", тяжелый, металлический, с кожаным ремешком. Я повертел его в ладонях, взвесил. Хорошая вещь. Солидная. Таким можно и фото сделать, и череп проломить, если что.

Я вышел из трейлера, и сощурился. Солнце ударило в глаза. Съемочная площадка гудела – осветители возились с софитами, операторы настраивали камеру на рельсах, массовка в ретро-одеждах пила кофе из пластиковых стаканчиков, ломая всю атмосферу.

Кто-то крикнул:

– Князев, на грим!

Но я уже был нагримлен. Я был готов. Я был в чертовой машине времени, перенесшей меня в 1956 год.

Морозов сидел в своем режиссерском кресле и смотрел в монитор. Он поднял голову, окинул меня взглядом, кивнул.

– Нормально. Садись, сейчас будем репетировать проход.

Я сел за столик в кафе. Бутафорские пирожные, настоящий кофе – чувствуется, что папаша не экономил на антураже. Я взял чашку, сделал глоток. Горько и пресно. Как вся моя жизнь.

И тут я увидел ее.

Она выходила из гримерного вагончика – и, чтоб меня, забыл, как дышать.

Анжелика шла через площадку в белом платье с меховой опушкой, и это было не платье, а проклятый сон, от которого не хочется просыпаться.

Рыжие локоны падали на плечи, макияж – стрелки, красная помада, идеальная кожа.

Декольте открывало плечи и ключицы, и я машинально скользнул взглядом ниже, выискивая очертания сосков сквозь ткань, но ткань сидела плотно, и я понял: накладки. Или специальный бюстгальтер. Черт, как же это раздражало – и возбуждало одновременно.

Она была… другой. Не той девочкой, на премьере одного из моих успешных фильмов. И не той куклой с безупречной репутацией, которую описывали пиарщики.

Она стала женщиной. И чертовски соблазнительной! Созрела, налилась, как плод на солнце. Хрупкая, тонкая, но с таким внутренним стержнем, что я почувствовал – эта не прогнется. Эта даст сдачи.

Белый ангелочек с рыжим огнем в волосах и взглядом бесенка – теперь это не про нее. Теперь она – муза. Самый откровенный и сладкий афродизиак. Мечта.

Я смотрел на нее и не мог оторваться. Во рту пересохло, и я махнул официантку, хотя кофе еще оставался. Нужно было занять рот чем-то, чтобы не пялиться, как деревенский дурачок.

Она села за столик напротив, рядом с актером, играющим ее мужа. Муж был в шляпе и плаще – типичный нуаровый герой.

Анжелика улыбнулась ему, но краем глаза глянула на меня. Она знала, что я смотрю. Играла роль. Играла безупречно.

– Мотор! – крикнул Морозов.

Я встал. Поправил ремешок фотоаппарата на шее. Сделал глубокий вдох.

По сценарию, мой персонаж – частный детектив, нанятый следить за мужем. Я должен подойти к столику, сделать вид, что фотографирую зал, и щелкнуть их. А потом – увидеть ее. И все полететь к чертям.

Я подошел. Поднял "Зенит", прищурился, навел резкость. Щелчок затвора – сухой, металлический. Потом еще один. И опустил камеру, встречаясь с ней взглядом.

И вот тут я перестал играть.

Я смотрел в ее зеленые глаза – и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Я уже пару раз влюблялся в своей дерьмовой жизни и знал, что это было не то. Не такое чувство.

Со мной случилось что-то, чего я еще не испытывал. Это было чем-то первобытным, животным, тем, что заставляет самцов в джунглях бить себя в грудь и рычать на соперников.

Она сидела, чуть склонив голову, и оглядела меня с интересом – и в этом интересе я был готов поклясться, была заинтересованность, которая не была частью сценария.

Или я сходил с ума? Или она играла так сильно, что я ей поверил.

– Вы что-то хотели? – спросила она бархатным голосом.

Я открыл рот. В сценарии были слова. Они вылетели из головы.

Где-то за кадром кто-то хохотнул:

– Смотри, как Князев вжился!

– Тебе не кажется, что он реально залип? Аж дар речи потерял. Снимайте, снимайте, пока магия не ушла!

Я услышал этот шепот, но мне было плевать. Я смотрел на нее и думал: какого черта? Как эта девчонка заставляет мое сердце превратиться в барабан? А в паху – вообще черт знает что! Хорошо, что брюки широкие.

Я же знаю: она презирает меня. Для нее я – красный флаг. А она играет так, что я, блин, верю. Верю, что я ей интересен. Верю, что она хочет меня увидеть.

– Я… – выдохнул я, возвращаясь к скрипту. – Простите. Свет показался удачным. Вы не против, если я сделаю еще один кадр?

– Делайте, – она приподняла бровь. – Вы здесь работаете или просто наслаждаетесь видом?

Я засмеялся. Искренне. На удивление самому себе.

– И то, и другое.

Вжик – затвор щелкнул. Но я понимал: этот кадр я сделал не для фильма. Я хотел запомнить ее такой.

Режиссер крикнул:

– Стоп! Снято!

Все задвигались, зашумели, и она отвернулась, выходя из образа. Ее лицо снова стало холодным и правильным. Но я все еще стоял с камерой в руках и смотрел ей вслед.

– Классно играют, – услышал я за спиной чей-то восхищенный голос.

Только я не играл.

Я был очарован. Как мальчишка. Как последний идиот, который поверил в сказку про красивую девочку и счастливый конец.

И это пугало меня больше, чем провал фильма, гнев продюсеров и весь этот гребаный цирк с фиктивным браком.

Я опустил камеру, потер затылок и усмехнулся.

Черт, Князев. Вляпался ты по полной!

Надеюсь, этот брак не убьет меня к чертям, прежде чем я успею понять, что к чему?

4

Анжелика

Я вбежала в гримерку и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной. Пульс стучал в висках так, что в ушах шумело.

Посмотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала себя – щеки пылали, глаза блестели, губы приоткрыты, будто я только что пробежала стометровку.

Господи. Что это было?

Я опустилась на стул и уставилась в одну точку. В голове крутился один и тот же кадр – его глаза, когда он опустил камеру и посмотрел на меня.

Серые, почти стальные, с поволокой такой наглой, уверенной, хищной, что у меня под ложечкой засосало.

Этот взгляд обещал неприятности. Самые сладкие, самые запретные, самые глупые неприятности, от которых мама предостерегает дочек, а дочки все равно в них вляпываются по самые уши.

Я хорошо помнила его тогда… точнее, думала, что хорошо. Но и знала его по фотографиям в интернете. Знала по сплетням, по скандалам, по тем мерзким историям, которые шепотом передавали за кулисами. "Князев переспал с третьей ассистенткой", "Князев соблазнил участницу шоу", "Князев устроил дебош в отеле". Красный флаг. Краснее некуда.

Но фотографии врали. Или не передавали главного.

Потому что вживую он был… невыносим. Невыносимо красив. Лицо грубоватое, мужское – с резкими скулами, вечной легкой небритостью, носом, который когда-то явно ломали.

Глаза со смесью надменности и голодной похоти, от которой у меня внутри все перевернулось. И губы, которые кривились в этой его вечной усмешке, будто он знал про тебя что-то, чего ты сама про себя не знаешь.

А его рост! А широкие плечи. Руки в рукавах рубашки, закатанных до локтя – жилистые, с выступающими венами, сильные. Я поймала себя на том, что пялилась на его пальцы, когда он крутил тот дурацкий "Зенит", и покраснела еще сильнее.

– Анжелика, можно? – в дверь постучал папа.

Я выдохнула и села прямо.

– Да.

Он вошел, держа в руках сценарий, и посмотрел на меня с тревогой.

– Все в порядке? Ты чего такая красная?

– Жарко, – соврала я, обмахиваясь рукой. – Духота. И эти софиты…

Папа сел напротив, помолчал, а потом сказал тихо:

– Я пересмотрел дубль. Вы оба – блестящие! Я не думал, что вы сработаетесь с первого раза. Ты… ты правда смотрела на него как на кого-то важного. Как будто он тебя зацепил.

Я опустила глаза и принялась рассматривать свои ногти, чтобы не встретиться с ним взглядом.

– Старалась.

– Я знаю, что ты его недолюбливаешь. Но ты большой профессионал, детка. Я горжусь тобой.

Он поцеловал меня в макушку и вышел. Я осталась сидеть, сжимая подлокотники кресла, и думала: "Боже, папа, если бы ты знал, как я на него смотрела на самом деле. Если бы ты знал, что я сейчас думаю".

В гримерку зашла визажистка, поправила мне помаду, припудрила щеки, которые снова начали гореть, и отправила на площадку.

Следующая сцена была у бара. Та самая, где мой персонаж приходит выпить, а герой Князева подходит ко мне, чтобы поговорить наедине.

Я встала за стойку, взяла бокал с бутафорским шампанским, сделала глоток – и увидела, как он входит в кадр.

Он сменил пиджак, зачесал волосы назад, и от этого стал еще опаснее. Светлые лацканы, темная рубашка, подтяжки.

И эта его походка – вразвалочку, уверенная, хозяйская. Будто весь мир – его съемочная площадка, и все мы тут статисты.

– Мотор! – прозвучало сквозь шум в ушах.

Я поставила бокал и уставилась в пустоту перед собой, изображая мечтательную грусть. Краем глаза я видела, как он приближается, и внутри все сжалось.

Он подошел, оперся локтем о стойку рядом со мной. Близко. Слишком близко. Я чувствовала запах его парфюма – дорогого, с нотами дерева и табака, и этот запах ударил мне в голову, как будто шампанское было далеко не бутафорским.

– Можно присесть? – спросил он по сценарию.

– Я не одна, – ответила я, даже не повернув головы.

– Я знаю. Но сейчас-то вы одна. Разве я позволю прекрасной девушке скучать в одиночестве?

Он усмехнулся, и я наконец повернулась к нему. Наши глаза встретились, и на секунду я забыла, кто я, где я и что говорю по тексту. В его зрачках плясали смешинки и еще что-то темное, манящее.

По сценарию, он должен был наклониться и прошептать: "У вас красивые глаза. Почему ваш муж смотрит куда-то в другую сторону?" – и я должна была ответить: "Потому что он смотрит туда, где его деньги".

Но он наклонился к моему уху, и я почувствовав его дыхание на своей коже, и волоски на затылке встали дыбом. Я ждала реплики. Ждала, когда мое тело перестанет дрожать.

А он прошептал:

– Я все еще храню твои туфли.

И отодвинулся.

Я замерла. Туфли. Те самые, с премьеры "Северного ветра", когда он отпустил те пошлые шутки, а я мечтала провалиться сквозь землю. Он помнил. Он специально выбрал этот момент, чтобы выбить меня из колеи.

Жар поднялся от ключиц к лицу, и я начала обмахиваться веером, который лежал на стойке как реквизит.

Это было не по сценарию. Но операторы продолжали снимать, и кто-то из бригады восхищенно выдохнул:

– Боже, какая химия! Она покраснела по-настоящему! Это лучший дубль!

А он стоял и улыбался. Самодовольно. С обещанием. С таким выражением, которое говорило: "Детка, мы только начали. Дальше будет веселее".

Я смотрела на него и понимала: я влипла. Мое тело предавало меня. А сердце пропускало удары, ладони потели, а в груди разрастался жар, который не имел ничего общего с духотой и софитами.

Этот мужчина был слишком опасен.

Я сглотнула, взяла себя в руки и выдавила тихое и фальшиво-равнодушное:

– Сам носишь? Или так, “для подрочить” оставил?

Он рассмеялся – открыто, громко, так, что массовка обернулась.

Я подняла бокал, сделала глоток “шампанского” и подумала: "Шесть месяцев. Всего шесть месяцев. Я справлюсь".

Но где-то глубоко внутри маленький, честный голосок шепнул: "Врешь, Лика. Ты уже не справляешься".

5

Даниил

Съемки на сегодня закончились.

Я расстегнул верхние пуговицы рубашки, адреналин потихоньку отпускал. В голове все еще крутились наши сцены. Черт, я был хорош. Я был чертовски хорош!

Кто-то хлопнул меня по плечу. Я обернулся. Оператор, лысый мужик с прокуренным лицом, скалился в улыбке.

– Князев, ты зверь! Я двадцать лет в кино, но такой химии не видел. Ты ее реально раздевал глазами, я аж за камерой вспотел.

– Работа такая, – усмехнулся я, расстегивая еще одну пуговицу.

– Да ладно, не скромничай. Ты талант. Морозову повезло, что он тебя взял.

Я хмыкнул и отвернулся. Конечно, я талант. Я знаю это с восемнадцати лет, когда впервые вышел на сцену театральной студии и понял, что умею врать лучше, чем люди говорят правду. Не нужно мне говорить, что я хорош. Я знаю.

Но внутри сидело другое знание: я не играл. С ней я не играл. И это пугало.

– Князев! Даниил Викторович! – мой агент, Илья, подкрался незаметно.

Он поманил меня рукой, стоя у входа в административный корпус. Рядом с ним я увидел рыжий локон, белое платье, тонкий силуэт.

Анжелика. Мой рыжий ангелочек с дерзким язычком, на который мне пиздец как захотелось кончить.

Я подошел. Илья улыбался, как кот, сожравший сметану. Рядом с ним топтались двое пиарщиков – высокий парень в очках и девушка с блокнотом, похожая на хорька. И наш главный продюсер, Семен Маркович, толстый, потный, с сигарой в зубах, которая воняла дешевым табаком.

– Пройдемте в переговорную, – сказал Илья. – Надо обсудить детали.

Я взглянул на Анжелику. Она стояла, опустив голову, и смотрела в пол. Плечи напряжены, пальцы сцеплены в замок. Выглядела она так, будто ее вели на эшафот, а не на подписание контракта на нашу аферу.

Я усмехнулся про себя. Ну что за бабы? Вечно из мухи слона раздувают. Подумаешь, фиктивный брак. Ради славы, ради денег, ради того, чтобы фильм продался. Все при деле. Чего киснуть?

Мы зашли в переговорную – душную комнату с большим столом и стульями, которые скрипели при каждом движении. Все расселись.

Я плюхнулся на стул, откинулся на спинку, вытянул ноги. Анжелика села напротив, все так же глядя в стол.

Пиарщики зашуршали бумагами, Илья достал ноутбук, а Семен Маркович затянулся сигарой, выпустив облако дыма в потолок.

– Давайте сразу к делу, – сказал он, стряхивая пепел прямо на пол. – Кадры со съемок мы уже посмотрели. Даниил, ты блестяще выглядишь! Эта твоя… завороженность героиней – она продаст фильм.

– Я старался, – буркнул я, пожимая плечами. Внутри кольнуло, но я заглушил это чувство привычной бравадой.

– А ты, Анжелика, – продолжил продюсер, повернувшись к ней, – ты вообще молодец. Твой румянец, твое смущение – это золото. Мы уже запустили удочку в соцсети, и там разнос. Все пишут: "Какая химия! Они что, реально влюблены?"

Она молчала. Я покосился на нее, ожидая хоть какой-то реакции. Но она только ниже опустила голову, будто хотела провалиться сквозь землю.

– Так, – Илья хлопнул ладонью по столу. – Теперь о главном. Вы оба знаете, зачем мы здесь. Фиктивный брак. Полгода вы появляетесь на публике, играете влюбленную пару. Интервью, совместные выходы, фотосессии. Все, что нужно для прессы.

– Мы подготовили легенду, – встрял пиарщик с блокнотом. – Познакомились на съемках, вспыхнули чувства, решили пожениться. Анжелика, ты будешь говорить, что влюбилась в Даниила с первого взгляда, что он – мужчина твоей мечты. А ты, Даниил, будешь подтверждать, что она – твоя муза.

Я хмыкнул. Муза. Моя муза – секс и сон. Были. До сегодняшнего дня.

– И еще, – Семен Маркович ткнул в меня сигарой. – Эти полгода – никаких интрижек. Никаких скандалов. Никаких баб на стороне. Если пресса прознает, что ваш брак – фикция, будет скандал. Ты понял?

Я скривился. Полгода аскезы? Шутите?

– И обсудите совместное проживание.

– Мы и жить вместе должны? Реально? – усмехнулся я, кивая в сторону Анжелики. – Она, что, тоже не против?

Морозова подняла голову и посмотрела на меня. Взгляд – колючий, злой, но в глубине – испуганный. Как у затравленного зверька. У меня внутри что-то екнуло, но я отвел глаза.

– Анжелика согласна, – тихо сказал ее агент, девушка с блокнотом. – Она понимает важность проекта.

– Ну тут итак ясно, – я потер ладони. – Я из своей берлоги никуда не перееду. Женушка будет жить у меня.

Я услышал тихий отчаянный вздох девчонки.

Дверь открылась. Вошла ассистентка с подносом – чашки, чайник, печенье. Я взглянул на нее, и усмехнулся. Та самая, из трейлера. Девушка, которую я трахал пару часов назад, пока съемочная группа ждала меня на площадке.

Она увидела меня – и покраснела так, будто ее ошпарили кипятком. Руки дрогнули, чашка соскользнула с подноса, грохнулась об пол и разлетелась вдребезги. Горячий чай плеснул на брюки Семена Марковича.

– Ах ты, черт! – взревел он, вскакивая. – Смотреть надо, куда идешь!

– Простите-простите, – залепетала она, хватая салфетки и пытаясь промокнуть его штаны.

Я сидел, откинувшись на стуле, и наблюдал за этой сценой с кривой усмешкой. Она металась, не зная, куда девать глаза, лишь бы не смотреть на меня.

Илья переглянулся с продюсером. Анжелика подняла голову и посмотрела на меня с подозрением.

– Дерьмовый день, – заметил я, глядя на девку.

Она выбежала, чуть не споткнувшись о порог. Я проводил ее взглядом и почувствовал противное, вязкое чувство – смесь стыда и злости. Черт. Мне же сказали – никаких интрижек. А я уже успел наследить. Надеюсь, ее уволят.

Семен Маркович вытер брюки, сел обратно и уставился на меня тяжелым взглядом.

– Князев. Я серьезно. Никаких баб. Никаких загулов. Если про нашу аферу узнают – все полетит к чертям. Ты понял?

Я кивнул. Но внутри был не так уверен. Полгода аскезы? Полгода без права на ошибку? Да я не выдержу и недели.

Повернулся к Анжелике. Она сидела, все так же сжавшись, и смотрела в стол. Хрупкая, рыжая, с этим своим белым платьем и напряженными плечами. Идеальная жертва. Идеальная мишень.

Нет. Теперь она точно попала. Если мне нельзя никого другого – значит, я оторвусь на ней по полной. На своей фиктивной женушке.

Рыжий ангелочек с дерзким язычком. Я заставлю ее забыть, что такое ненависть. Я заставлю ее смотреть на меня так, как она смотрела сегодня в кадре – с этим румянцем и горящими глазами.

Только теперь это будет по-настоящему.

6

Анжелика

Вышла из гримерки в джинсовых шортах и майке. Как непривычно было сменить наряд после целого дня в костюмах.

Я поймала себя на мысли, что выгляжу как попаданка из пятидесятых – час назад я была в платье с пышной юбкой, с идеальной укладкой и жемчужными серьгами, а теперь стояла в современной одежде, и мир вокруг казался чужим.

День вымотал меня до состояния зомби. Отец остался в студии, обсуждая что-то с продюсерами, а я хотела только одного – забраться под душ, смыть с себя этот день и забыться во сне.

Я открыла приложение такси. Свободных машин не было. Я выругалась про себя, нажимая на кнопку поиска снова и снова.

Эх! Надо было соглашаться ехать с Ваней, нашим звуковиком – он предлагал подбросить, говорил, что ему по пути. Но я отказалась. Гордость. Или тупость?

Небо нахмурилось, тучи сгущались, воздух стал тяжелым, пропах озоном и приближающейся грозой. Где-то вдалеке глухо рыкнул гром.

Я поежилась и обхватила себя руками, проклиная все на свете.

И тут прямо передо мной остановился черный «Кайен». Новенький, блестящий, полированный до зеркального блеска.

Стекло опустилось, и я увидела ухмыляющуюся морду Князева. Темные волосы слегка растрепаны, в глазах – довольный огонек, губы растянуты в самодовольной усмешке.

– Прыгай, подвезу, будущая женушка.

Я показала ему средний палец. И затравленно оглянулась – не видит ли отец? Он убьет меня, если узнает, что я так себя веду с главной звездой проекта.

– Ай-яй-яй, как нехорошо, – протянул он, качая головой. – Ты со своим женихом так обращаешься? Садись, говорю.

Я открыла рот, чтобы послать его куда подальше, но в этот момент сверкнула молния. Прямо над нами.

Ослепительная белая вспышка расколола небо, и грянул гром – так близко, что я вздрогнула и вжала голову в плечи. Деревья зашелестели, ветер поднялся и принес запах мокрой пыли.

Князев вышел из машины, что-то бормоча себе под нос. Быстро и решительно пошел ко мне.

Прежде чем я успела отступить, он подхватил меня на руки – сильные, цепкие, настойчивые.

Я вскрикнула, ударила его по плечу, но он даже не дернулся.

– Отпусти меня, придурок!

– Я и рад бы, но мы с тобой теперь, вроде как, связаны.

В два шага он донес меня до машины, открыл пассажирскую дверь и грубо усадил на сиденье. Я попыталась выскочить, но он навис надо мной, блокируя выход, и захлопнул дверь.

– Нет, это просто капец! Что за хам?!

Внутри все дрожало – от страха, от злости, от этого жуткого возбуждения, которое я отказывалась признавать. Чертов Князев!

Он сел за руль, посмотрел на меня с довольной рожей, и мотор заурчал. Мощно, глубоко, как зверь.

– Не хмурься, женушка, тебе не идет.

– Давай ты… – закусила губы, решая не вести себя, как истеричка, сделала выдох и как можно спокойней произнесла: – Раз уж ты настаиваешь меня подвести, мы можем… – снова вдох-выдох, – …можем ехать молча?

– Нет.

Да чтоб тебя!

– Что ты думаешь обо всей этой затее? – спросил он, выруливая с парковки. Голос спокойный, почти ленивый. – Выгорит идея? Или люди не настолько помешаны на экранных парочках?

Я покосилась на него. Он вел машину одной рукой, глядя на дорогу, второй хлебал кофе. В одиннадцать вечера. В салоне пахло кожей (видимо, только недавно купил тачку), кофе и его парфюмом. Приятным, кстати… черт!

Моргнула, пытаясь заставить себя перестать принюхиваться.

Что он там спросил? А! Про парочки в кино и в жизни. О, я и сама люблю все эти темы.

– Люди помешаны на всем, что похоже на любовь, – ответила я бесстрастно. – Брэд и Анжелина, когда снимались в «Мистере и миссис Смит». Роберт Паттинсон и Кристен Стюарт после «Сумерек». Все верили. Все покупали билеты. А Зендая и Том Холланд – вообще моя любовь!

Он хмыкнул и кивнул.

– Любовь, значит, – зыркнул на меня своими дьявольскими глазюками.

Как я не люблю парней, которые знают, что они привлекательные. А этот уже взрослый мужик, а никак цены себе не сложит!

– Значит, считаешь, идея стоящая?

– Не обольщайся. Это не ты придумал. Это пиарщики.

– Знаю. Но я ее буду продавать. Лицом и телом.

Я фыркнула и отвернулась к окну. Мимо проплывали огни города, мокрый асфальт, редкие прохожие с зонтами, которые от ветра выворачивало наизнанку. Как и меня – рядом с этим павлином.

– Слушай, – он вдруг стал серьезным. Повернулся ко мне, и я почувствовала его взгляд. – Воспринимай это как игру. Как что-то несерьезное. Мы просто делаем вид. Как в кино. Просто игра.

– Ты ко всему в жизни так относишься? – спросила я, не поворачивая головы.

Он коротко и сухо рассмеялся

– А ты нет? Попробуй. Будет весело.

И тут его ладонь легла на мою ногу, чуть выше колена. Теплая, тяжелая, наглая. Я дернулась, словно молния опять ударила прямо над нами.

– Убери руки, – процедила я сквозь зубы. Злобно и четко.

Он посмотрел на свою руку – удивленно, будто она сама собой туда забралась. Потом поднял ее вверх, изображая сдающегося.

– Да ладно, не кипятись ты так. Я ж мужик, а ты красотка. Как мне еще вести себя?

– Цивилизованно.

Он усмехнулся, но взял в эту ручищу обратно свой кофе, пил и больше меня не трогал.

Мы ехали молча. Аллилуйя!

Я смотрела в окно, стараясь не думать о том, как его пальцы касались меня. Стараясь не думать о том, что внутри все еще дрожит.

Черт, сколько у меня уже секса не было? Я попыталась вспомнить и не смогла. Еще и Надя мне подарок подогнала. Мы пару дней назад с ней напились и спьяну заказали себе, прикола ради, по вибратору. Я – ей, она – мне. Так, чтобы мы не видели и получился сюрприз.

Сегодня она получила посылку и отдала мой подарок. Мы смеялись до слез в гримерке, потому что у этой штуковины была с одной стороны движущаяся головка, а с другой – вакуум, который забавно засасывал палец, и…

Ох…

Больше полугода я даже на свидания не ходила!

Прижала к себе посильнее сумочку, словно у Князева был взгляд-сканер и он точно знал, что внутри. Должно же быть хоть какое-то объяснение его скотскому поведению?

Точно знает про мою приблуду. Надя, блин! Я ей тоже ее посылку на работу припру.

– Может, заедем поесть? – предложил внезапно Князев, когда мы остановились на светофоре.

– Нет.

– Выпить? Пропустим по стаканчику, обсудим детали. Нам, вроде как, скоро съезжаться…

– Нет.

Он покачал головой, но в голосе появилась игривая нотка:

– Ладно, недотрога. Посмотрим еще, кто кого. Скоро сама будешь проситься на свидание.

Я повернулась к нему. Взгляд – лед.

– Чтобы я согласилась на свидание, тебе придется, как минимум, вырядиться в мои туфли, Князев. Не обнадеживай себя иллюзиями. Я согласилась на этот “брак” только ради отца. Держи свои дерьмовые руки от меня подальше.

Он остановил машину у моего дома. Я вылетела из салона, хлопнув дверью так громко, что машина, кажется, жалобно пискнула. И, не оборачиваясь, пошла к дому.

Сердце колотилось. В ушах шумело. И это далеко не конец. Это только начало. Как? Как я согласилась жить с ним? Я в своем вообще уме?

7

Даниил

Заехал в гараж, поставил тачку рядом с тремя другими, постоял, полюбовался на них, чувствуя острый приступ гордости и какого-то мальчишеского восторга.

Если бы я не стал актером, по-любому связал бы свою жизнь с авто. Ну, красотища же!

Зашел в дом, и приуныл. Тихо, как в склепе. И темно, к тому же. Только крови девственниц нет. Кстати, очень их не люблю, возни столько!

Огромный особняк, три этажа, панорамные окна, итальянская мебель, чертовски дорогой минимализм – все это было пустым, холодным и чужим.

Я скинул кроссовки, прошел на кухню, открыл холодильник, взял бутылку пива. Горлышко скользнуло между губ, я сделал долгий глоток, но это не помогло.

Член стоял. Он стоял уже час, с того самого момента, как я усадил эту рыжую стерву в машину. Запах ее волос. Тонкая рука, которую я держал, когда она пыталась вырваться. Ее колено под моей ладонью. Как она вздрогнула. Как сказала «убери руки» этим своим холодным, злым голосом, от которого у меня в штанах все колом до сих пор стоит.

То ли она так довела, то ли просто хотелось снять напряжение после дня. Но мне нужно было трахнуть кого-то. Срочно. Иначе я начну крушить мебель.

Я достал телефон и набрал Илью. Он взял после второго гудка.

– Слушай, – сказал я без предисловий. – Если мне нельзя интрижки, может, я могу заказать шлюху? Дорогую. С подписью о неразглашении. Ну, чувак, полгода без вагин – это несправедливо. Я умру от спермотоксикоза раньше, чем выйдет этот фильм.

Илья молчал. Я слышал, как он вздыхает. Потом сказал:

– Дай подумать. Я перезвоню.

Я ждал. Допил пиво, открыл второе. Смотрел на свой пустой дом, на отражение в темном окне, на свои руки. Член все еще стоял. Как такое вообще возможно?

Через десять минут телефон зажужжал.

– Ладно, – сказал Илья. – В виде исключения. Я знаю одну фирму, они работали с ребятами и посерьезнее. Им можно доверять. Когда тебе?

– Сегодня.

– Есть предпочтения?

Я усмехнулся:

– Рыжую.

Илья хмыкнул. Ничего не сказал, просто хмыкнул. Он уже привык ко мне. За столько лет совместной работы его уже ничего не удивляло.

– Жди. Через час пришлют.

Я сбросил вызов и пошел наверх. Вспомнил, что забыл в машине контракт. Думал выйти из душа и почитать еще раз, поискать лазейки, чтобы потом вынести мозг рыжуле. И без осуждения, пожалуйста! Она за день мне мозг вытрахала похлеще…

В гараже я заметил что-то на пассажирском сидении машины – забыл, когда выходил. Подошел ближе. Сумочка, женская, маленькая, кожаная, светло-бежевая. Сумочка Морозовой. Она забыла ее в моей машине, когда вылетала из нее пулей.

Черт.

Я поднял ее, покрутил в руках. Кожа мягкая, пахнет ее духами. Я взял сумочку с собой в дом, положил на столик в прихожей, с мыслью вернуть завтра. И пошел в душ.

Горячая вода стекала по спине, расслабляя мышцы. Я закрыл глаза и представил рыжие волосы. Дерзкий язык. Ее глаза, когда она сказала «дрочишь на туфли». Как она хлопнула дверью. Черт, она была великолепна! И я ненавидел ее за это.

Не то, чтобы я был любителем гонять лысого, но этот стояк уже начал напрягать. В конце концов, что мне мешает?

Провел по члену рукой, вверх-вниз, и простонал. Острое желание нагнуть рыжую и засадить ей пронзило все тело и отдало в паху. Яйца набухли так, будто в них песка насыпали от души.

Представил, как маленькая бестия касается себя розовой приблудой и стонет и сжал челюсти. Как бы я сам хотел позабавиться с ней.

О, сколько бы я сладких оргазмов от нее собрал! Ловил бы губами каждый выдох, кусал бы эти пухлые губки, зарылся носом в промежность и…

А, интересно, волосы на ее лобке такие же рыжие?

Все бы, сука, отдал, лишь бы узнать ответ на этот вопрос!

Сжал член в кулаке и задвигал им чаще, чувствуя покалывание и теплые мурашки по пояснице – в пах…

– Твою мать! – прорычал, ударив ладонью по мокрой плитке, приближаясь к пику покруче того, что был сегодня утром.

Перед глазами чудные сиськи рыжей в декольте, с этой меховой опушкой. Как бы я хотел просунуть член между этих тугих полушарий, чтобы она сжала меня, поддерживая их руками и ротик открыла, высунув язычок и…

– Ар-р-р…

Кончил обильно на плитку, так накрыло, что ноги чуть не подкосились. Вот это девочка! Одни только фантазии о ней сделали мой дерьмовый вечер чуточку веселее.

Коснулся лбом плитки и усмехнулся. Дыхание сбитое, будто пробежал спринт. И выиграл его.

Хотя, вряд ли дрочку можно назвать победой. Но, ничего, на девчонке которую пришлет Илья, отыграюсь по-полной.

Надо же!

Гребанная Морозова, так довела, что шлюху не дождался!

Ржал сам с себя, пока мылся.

Вышел из душа. Поужинал на скорую руку (ха!) из того, что приготовила моя домработница – паста, кусок мяса, сыр.

Выпил еще пива.

И все это время я ходил кругами. Вокруг этой сумочки. Она лежала на столике, маленькая, безобидная, и манила меня, как запретный плод.

Я смотрел на нее. Отворачивался. Смотрел снова.

Не удержался.

Подошел, взял, расстегнул молнию. Внутри – женский хлам. Помада, зеркальце, ключи, маленький кошелек, телефон, пачка влажных салфеток, расческа. И еще что-то. Я запустил пальцы глубже и вытащил это.

Вибратор!

Маленький, розовый, силиконовый. Я присвистнул. И расхохотался.

Ну надо же. Господи боже. Какая находка!

Моя скромница, моя недотрога, моя «убери руки» берет с собой на съемки такие вещи. Я представил ее в гримерке, между дублями, одну, с этой штукой в руках. И член снова дернулся.

Все ей теперь пиздец. Теперь у меня есть козырь. И я уже прикидывал, как его разыграть.

В дверь позвонили.

Я удивился. Быстро обернулся, глянул на часы. Прошло меньше часа. Хорошая служба! Молодцы, быстро подогнали девку. Я пошел открывать, прямо так, с вибратором в руках. А что она мне скажет? Такие, как она видели и похлеще…

На лице уже расплывалась ленивая ухмылка.

– Приве-е-ет… – промурлыкал я, открывая дверь.

И застыл.

На пороге стояла Морозова.

Взъерошенная. Запыхавшаяся. В мятой майке, джинсах, с каплями дождя на лице. Она дрожала – то ли от холода, то ли от ярости.

Я моргнул. И улыбнулся медленной, предвкушающей улыбкой человека, который только что выиграл джекпот.

8

Анжелика

Я забежала в дом, захлопнув дверь за спиной, и прислонилась к ней лбом, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так, будто я пробежала марафон, а не просто добралась от машины Князева до дома. Дождь уже начал накрапывать, и мои волосы слегка влажно пахли озоном.

– Мр-р-р, – раздалось у ног.

Я опустила взгляд. Мерида, моя рыжая наглая кошка, терлась о мои кроссовки, требуя внимания. Я наклонилась, почесала ее за ухом.

– Привет, рыжуля, – выдохнула я.

– Лика! Ты пришла!

Из гостиной вылетела Алиса, моя младшая сестра. Ей было девятнадцать, и она была помешана на всем, что связано с известными людьми, светскими сплетнями и, конечно же, на профессии актрисы.

Она подлетела ко мне, сияя, и сразу же сунула в лицо телефон.

– Смотри, что слили в сеть! Это с ваших съемок!

На экране был кадр, где я стояла в своем ретро-костюме, а Князев смотрел на меня так, будто я была его личной добычей. Этот взгляд прожигал даже через экран.

Я почувствовала себя глупой обманщицей.

– Алиса, это нельзя нигде обсуждать, – сказала я шепотом, оглядываясь, не появится ли отец. – Папа убьет меня, если узнает, что я тебе рассказала.

– Так расскажи! – глаза сестры загорелись. – Что происходит? Это правда, что вы теперь типа пара?

Я вздохнула и, стараясь говорить как можно тише, вкратце рассказала ей о затее отца. О контракте, о том, что это игра, что это только для камер и для зрителей.

Алиса сначала возмутилась:

– Как папа мог заставить тебя пойти на это? Это же унизительно! Притворяться чьей-то невестой и женой?

Но я видела, как в ее глазах загорается восторг. Она улыбалась. Она не жалела меня ни капельки.

– Но если твой будущий муж – Князев это все меняет! – воскликнула она, схватив меня за руку. – Это же сам Даниил Князев! И он твой будущий муж! Это охренеть! Это очень круто!

– Но это не по-настоящему, ты же понимаешь? – я попыталась достучаться до нее.

Она меня не слышала. Она уже листала в телефоне его фотографии, что-то восторженно комментируя.

И тут меня как обухом по голове ударило.

Сумочка.

Я хлопнула себя по бокам, огляделась. Ее нигде не было. Я вспомнила, как вылетела из машины Князева, как хлопнула дверью. Она осталась там. На сиденье.

А в сумочке – кошелек. Телефон. И еще кое-что…

Черт. Черт. Черт.

– Алиса, быстро вызови такси! – закричала я, в панике хватая зонт.

– Зачем? Куда ты? Ты же только пришла и не все мне рассказала.

– Сумочку забыла я у этого придурка в машине! Быстро!

– А куда вызывать-то? Адрес его хоть скажи. О, потрясно! Я буду знать, где живет Князев!

Я судорожно забрала у нее телефон, позвонила Свете, своему ассистенту. Благо, я знала ее номер наизусть – он был простой, с повторяющимися цифрами.

Света ответила после третьего гудка, и я выпросила адрес Князева, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Ого! Он горяч, да?

Я закатила глаза.

– Черт возьми, я просто забыла у него свою сумочку.

Кому и что я пыталась доказать? Эти люди должны были поверить, что между нами что-то есть – нам даже играть не приходиться, они уже все додумали за нас.

Получив адрес, я вызвала такси.

Через сорок пять минут я уже стояла перед его домом.

Это был особняк. Огромный, современный, с панорамными окнами и идеально подстриженным газоном. Он впечатлял. И пугал. Как и его хозяин.

Я нажала на звонок.

Дверь открылась. На пороге стоял Князев, расслабленный, с ленивой ухмылкой и поприветствовал меня так, словно ждал моего приезда.

Но, увидев меня, он удивился. По-настоящему удивился. Брови взлетели вверх, и он окинул меня взглядом с головы до ног. И что-то быстро спрятал в кармане брюк. Я не успела разглядеть что именно.

– Ты взял мою сумочку, козел, – проворчала я. – Я знаю, что она у тебя. Отдай.

Вместо этого он оскалился хищной ухмылкой, схватил меня за руку и втащил внутрь.

Я не успела опомниться, как оказалась прижатой к стене прихожей. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Он изучал меня, с интересом художника.

– Конкурс мокрых маек ты, считай, выиграла, будущая женушка, – с довольной ухмылкой он оглядел мое декольте.

Я вдруг с ужасом обнаружила, что пока я добежала от такси к его двери, моя майка промокла насквозь. А лифчика под майкой, конечно же, не было. И, если сухая, она прекрасно маскировала отсутствие этой маленькой детали, то мокрая… Черт!

Я закрылась руками от его пронырливого взгляда и в ужасе вытаращила глаза. Козел рассмеялся и придвинулся еще ближе.

– Ну же, малышка, я сегодня чуть вывих шеи не заработал, высматривая твои прелестные соски через платье, а тут такой подарок!

Не долго думая, я влепила ему пощечину. Получилось звонко и от всей души. Но ладонь тут же зажгло от силы, которую я вложила в эту самую пощечину.

Я попыталась оттолкнуть его, но он не сдвинулся.

– Я пришла за сумкой. Верни ее и я уеду.

– Что, даже чаю не попьешь? – он наклонил голову, разглядывая мои губы.

Я фыркнула.

– Размечтался! Меня ждет такси.

– Так давай я отошлю его и проведу экскурсию по дому. Как-никак ты скоро будешь в нем жить, дорогая.

– Князев, верни мою сумку и все, – разозлилась я. Знала, что будет сложно, но чтоб настолько!

– Почему ты такая колючая? – он усмехнулся. – Ты меня боишься?

– С чего ты взял?

– Ты же становился на дыбы как только я оказываюсь рядом. В мире инстинктов это способ защиты.

– А в нормальном мире, где живут нормальные люди, это способ показать, что я тебя не переношу. Физически.

– Спорим, это не так? – его бровь поползла вверх.

Он смотрел… нет, он пожирал меня взглядом так, будто голодал неделями и перед ним поставили сочный стейк.

Со стороны дороги донесся долгий сигнал клаксона. Таксист напомнил о себе, спасибо ему большое за этот отрезвляющий звук.

Ярость ударила в голову.

– Да засунь ты ее себе в задницу, придурок! – прошипела я. – Я тащилась сюда в дождь, я замерзла и хочу спать. Мне твои пубертатные игры на хрен не нужны.

Я уже отчаялась получить обратно хоть что-то. Он был невменяемый. Безумный. Но он наконец понял, что его шуточки меня только раздражают и не действуют так, как он, видимо, того желал.

Он вздохнул, с неохотой отступил, куда-то скрылся и, вернувшись, протянул мне сумку.

– Проверять не буду, – буркнула я, схватив ее, и прижав к себе. – Надеюсь, все на месте.

– Как пожелаешь, дорогая.

Я хотела уйти, это его приторное “дорогая” окончательно меня взбесило. Подошла к нему с гордо поднятым подбородком и сказала:

– Мы одни. Не перед кем строить из себя влюбленного мачо. Не беси меня. Не называй меня “дорогая”. Мы – коллеги. В идиотских обстоятельствах. Которые нужно как-то перетерпеть.

Князев только еще шире оскалился и неожиданно обхватив меня за талию, подтянул меня к себе. Так крепко прижал, что я почувствовала, как что-то чертовски твердое упирается мне в живот.

– Просто перетерпеть, м? – спросил он голосом низким и чуть рычащим.

А потом он склонился к моей груди, воспользовавшись моментом, когда я не прикрывала грудь, и, поверить не могу! – провел языком по моему соску через майку. И прикусил его.

Я взвизгнула, ударила его коленом. Жаль только попала по животу, а не туда, куда целилась. Быстро развернулась, чтобы убежать, и едва не врезалась в девушку, которая стояла у открытых дверей.

Рыжая. Красивая. В белом платье, которое подчеркивало каждый изгиб. Она окинула меня взглядом – спокойным, оценивающим, чуть насмешливым. Потом перевела взгляд на Князева и сказала строгим голосом:

– За тройничок – двойной тариф, милый.

Я замерла. Медленно обернулась на Князева.

Шлюха? Он заказал себе шлюху? И она была рыжая. Один в один похожая на меня. Тот же цвет волос. Примерно та же фигура…

Я смотрела на него офонаревшим ты-в-своем-уме взглядом. А Князев пожал плечами. Лицо его стало серьезным, но в глазах плясали черти. Он обнял девушку за талию, что-то проворковал, повел ее вглубь дома, и бросил мне через плечо:

– Хочешь, можешь присоединиться?

– Иди в жопу!

– Туда и пойду. Скоро.

Он отпустил девушку, вернулся ко мне, подошел близко-близко и сказал:

– Скажешь об этом – и пожалеешь.

– Мне плевать! Трахай кого хочешь!

– Я бы трахнул тебя, но я не люблю девственниц. Так что буду трахать ее – а представлять тебя.

Я открыла рот в попытке ответить что-то колкое, дерзкое, но не могла ничего придумать. Это уже из ряда вон! С чего он решил, что я…

– Сладких снов, будущая женушка, – подмигнул он.

Дверь захлопнулась перед моим носом.

Я стояла на улице, сжимая сумку, и чувствовала, как внутри все кипит от злости. А грудь еще жгло от ощущения его языка. Ни за что не признаюсь в том, как это отразилось во всем моем теле. Даже себе.

– Сукин сын! – крикнула я, понимая, что меня никто не слышал.

Только таксист еще раз посигналил.

Дома я приняла горячий душ, забралась под одеяло, намазывала кремом лицо и думала о Князеве. Как? Как нам жить под одной крышей и не спалить ее, я не имела ни малейшего понятия.

В голове флешбеками мелькали воспоминания о том, как он на меня смотрел, как говорил, что будет трахать ту девушку и думать обо мне, о том, как лизнул и прикусил мой сосок – это, конечно, верх наглости – и все это не давало покоя и больно отдавало пульсацией между ног.

– О, нет… этого не хватало! – простонала я, упав спиной на подушку.

Тело жило своей жизнью и его уже впечатлили все эти тупые примитивные уловки самца. И это тело не видело ласки очень и очень давно.

Хм…

Вспомнила и о подарке от Нади.

Встала, подошла к своей сумке, порылась в поисках вибратора, но… его не было.

– Что?!

Проверила тщательней, по всем карманам и сердце заколотилось с бешеной силой.

– Нет. Не-е-ет!

Он, что, рылся в моей сумочке, да еще и украл из нее мой вибратор? Он чокнутый?!

Да, я его завтра на съемках прикончу!

9

Даниил

Сколько я, черт возьми, спал? Два часа? Ну я и дебил…

Стоял в душе, и горячая вода смывала с меня следы ночи. Рыжая распутница, которую мне подогнали, знала свое дело. Она стонала как в порно, делала все те грязные штуки, что любят мужики, дала трахнуть себя во все дырки. Пару раз кончила. Не благодарите. Профессионал высокого класса. Уверен, она и сама получила свою долю кайфа.

Но я не мог выбросить из головы другую рыжую. Ту, что брыкалась бы и сопротивлялась, шипела и царапалась, пока я бы не сделал ее покорной и податливой. Вот с ней было бы интересно. А это так – проплаченные стоны, дешевая покорность, пустота внутри.

Я выключил воду, стоял мокрый, глядя на свое отражение в запотевшем стекле. Решил перед съемками поехать к брату. Он у меня жаворонок тот еще, по любому не спит.

Давно не разговаривали. В прошлый раз разошлись на не самой приятной ноте. Он решил, что я нуждаюсь в его советах и психологических разборах моего стремления завоевать всеобщую популярность и любовь.

– Ты считаешь, что родители тебя не любили, поэтому пытаешься компенсировать это через карьеру, – сказал он тогда.

А я ответил:

– Я просто пытаюсь делать то, что умею, и умею хорошо. И ты бы не жаловался, кому как не тебе нужно, чтобы у меня была эта любовь и бабки соответственно. Любая популярность может исчезнуть по щелчку. Принцип отмены придумал не я. Сколько знаменитостей сейчас в жопе и жалеют, что не брали больше, пока были на пике.

Короче, мы расстались не на самой красивой ноте. Я решил поехать извиниться. И просто поболтать.

Больница пахла хлоркой и лекарствами. Ненавижу эти запахи! Я прошел по коридору, кивнул медсестре, которая узнала меня и глупо улыбнулась. Открыл дверь палаты.

Брат сидел в кресле у окна. Ноги накрыты пледом, руки лежат на подлокотниках. Он уже не вставал второй год. Авария, перелом позвоночника, врачи развели руками. Он смотрел на меня своими спокойными глазами, в которых не было жалости к себе.

– Привет, – сказал я, садясь напротив.

– Привет, звезда. Слышал, ты снова вляпался в историю.

Я усмехнулся. Он кивнул на телефон, где, видимо, читал новости.

– Групповушка в клубе, – сказал он. – Серьезно? Ты ведешь себя как сексоголик. Как нимфоман. Неужели ты не можешь без этого?

– Могу, – ответил я. – Но не хочу. Это часть имиджа.

Он покачал головой, но без осуждения. Просто устало.

– Зачем тебе это все? – спросил он. – Ты же умный мужик. Зачем тебе эта грязь?

Я вздохнул. И улыбнулся. Он читал не все.

– Не переживай, скоро остепенюсь.

– Оч смешно! – хмыкнул брат.

– Нет, я серьезно, я даже скоро женюсь.

– Пошел ты!

– Ты помнишь, я говорил о касте в «Сияние над Волгой»? Мне сам Морозов набрал, пригласил на роль.

– Ты у него уже снимался, лет пять назад?

– Да, и он знает как я работаю. Но это не главное. И ты не поверишь кого он мне сам предложил на блюдечке – свою дочь.

Рассказал ему про новую роль. Про фильм. И про партнершу по съемкам, на которой мне придется скоро жениться. По-настоящему жениться. Но для камер. Для зрителей. Для денег.

– Я бы хотел присутствовать на свадьбе, – сказал брат тихо. – Но ты будешь меня стыдиться.

– Что ты несешь, придурок? – я разозлился. – Я буду тебе рад. Ты будешь моим единственным родным человеком на этом маскараде.

Похоже эти слова его как-то задели, и он немного расслабился, что-ли. Ну вот и чудненько, вот и помирились.

– А что дочка Морозова? Она тебе так не нравится? Вроде бы, она красавица. Или, я не понял, он предложил толстушку-младшую?

– Почему ты решил, что она мне не нравится?

– Ты поморщился, как жопа на морозе, когда о ней заговорил.

Я замолчал. Потом сказал:

– Потому что она заноза в заднице и есть. Но она… не знаю. Не такая, как остальные.

– Не дает тебе, я понял, – усмехнулся брат.

– Даже если я буду единственным мужиком на планете… И прикинь, как мне весело! Такой вызов!

– Работа в удовольствие, – Дэн рассмеялся, и я невольно улыбнулся в ответ.

– Нет, серьезно, она… – и опять не нашелся что сказать, завис на воспоминании о том, как лизнул ее сосок.

Что на меня нашло, черт возьми? Я знал, что перегибал с образом мудака перед ней, но это уже край.

– Короче, она твой краш, – брат похлопал меня по плечу. – Любопытно будет взглянуть на тебя через полгода, когда ваш контракт закончится.

– Все со мной будет зашибись. Картина обещает быть шикарной, да еще и с таким пиар-ходом! И отец свою родную дочь не узнает. Она будет тотально затраханной.

– Может, не стоит девчонку трогать? Она, говорят, хорошая.

– Эта “хорошая” шипит и лягается и пощечины раздает не дрогнув! А рот вообще не затыкается, так люто отбривает! Я обязан ее приручить.

– О, да ты в нее реально втюрился! – посмеялся брат, оглядывая меня с головы до ног и улыбка как-то сама сползла с его лица.

Стопудово снова вспомнил ту аварию. Как и то, кто на самом деле должен был быть на его месте в кресле.

Я начал рассказывать о вчерашней шлюхе и как они с “оригиналом” столкнулись на входе. Дэн ржал. Я был рад его отвлечь и депрессивных мыслей.

Мы поболтали еще немного. О том, как у него дела. О том, что медсестра слишком часто задерживается в его палате. О том, что он начал писать какие-то заметки, которые, возможно, перерастут в книгу.

Мы так всегда помирились. Просто делали вид, что ничего не произошло накануне.

Когда я вышел из больницы, в груди было тепло. Я сел в машину, завел двигатель, глянул на время и....

И поехал к дому Морозовой. Она по-любому спросила мой адрес у кого-то из киностудии. Теперь все будут ожидать, что между нами был секс. И легенду нужно поддерживать. Приехать на съемки вместе. Как долбанная парочка.

Ох, как она будет злиться! Особенно, если обнаружила пропажу в сумочке. Злая и неудовлетворенная – мммм! От предвкушения встречи у меня уже стоял колом.

А я только пару часов назад трахнул шлюху. Да что со мной не так? Рыжая права. Я в сраном пубертате.

10

Анжелика

Я вылетела из дома, как ошпаренная, потому что опаздывала на съемки, и первое, что увидела – этот чёртов "Порше".

Он стоял прямо напротив входа, серебристый, низкий, хищный, с откидным верхом, и на фоне утреннего солнца казался инопланетным кораблём.

А рядом стоял Князев. В тёмных очках, с лёгкой небритой щетиной, в расстегнутой рубашке, рукава небрежно закатаны.

Он вертел на пальце брелок с ключами, медленно, лениво, как будто у него в запасе была целая вечность.

Увидев меня, он приспустил очки на переносицу ровно настолько, чтобы я встретилась с ним взглядом.

Хорош, демон! Настолько хорош, что хотелось приспустить трусики.

Выглядел он как грех, если бы у этого слова была человеческая оболочка – сексуально, нагло, непозволительно.

– Какого черта ты тут делаешь? – выпалила я, стараясь не пересекаться с ним взглядами.

Он усмехнулся, не спеша снял очки совсем и посмотрел на меня в упор.

– Ты выспрашивала у наших мой адрес. Они уверены, что я тебя трахнул. Я профессионал своего дела, играю свою роль хорошо. Теперь мы должны приехать вместе, чтобы подтвердить: ты осталась у меня до утра.

Плавным, отточенным движением он открыл передо мной дверцу пассажирского сиденья.

Я показала ему средний палец и решительно развернулась к своей любимой «Ауди», припаркованной в двух метрах.

– Не сядешь – не получишь свою розовую штучку обратно, – бросил он мне в спину.

Я замерла. Развернулась.

– Ой, да засунь её себе в…

Я не договорила. Он рванул ко мне быстрее, чем я успела моргнуть. В секунду его руки сомкнулись у меня на талии, и прежде чем я поняла, что произошло, я уже сидела на пассажирском кресле “Порше”.

Князев наклонился, щелкнул ремнем безопасности, пристегивая меня, пока я брыкалась и пыталась его оттолкнуть.

– Угомонись ты, кошка дикая! – зашипел он, когда я вцепилась ногтями ему в шею. Он дернулся, но не отпустил меня. – Я же ради дела стараюсь!

– Свежо предание, – процедила я сквозь зубы, но он уже захлопнул дверцу и через мгновение сел за руль.

Мотор зарычал, и мы сорвались с места. Ветер ударил в лицо, и я невольно закрыла глаза на секунду. Чтобы успокоиться, а когда открыла…

Чёрт, как же он вёл машину! Руки лежали на руле уверенно и расслабленно, каждое движение было точным, без лишней суеты.

Он чувствовал авто, как продолжение своего тела – перестраивался плавно, входил в повороты на скорости. “Порше” слушался его беспрекословно.

А из динамиков лилась та самая музыка, которую я поставила бы себе в плейлист для поездки за город: глубокий бас, гитарные переборы, что-то с оттенком меланхолии и свободы.

Если бы не человек рядом, я бы кайфовала от этой поездки. Я бы откинула голову на подголовник, выставила руку навстречу ветру и просто растворилась в этой поездке.

Но я чувствовала его взгляд. Он посматривал на меня украдкой, искоса, как будто ждал хоть какой-то отдачи – улыбки, взгляда, одобрительного кивка.

Не дождется! Я упрямо смотрела вперёд, сжимая губы.

Мы приехали к съемочному павильону. Он заглушил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то щебечут птицы.

Князев повернулся ко мне всем корпусом, снял очки и посмотрел серьёзно, без своей обычной насмешки.

– Послушай, рыжуля, расслабься. Просто получай удовольствие. Чего ты такая зажатая? Я могу быть нормальным чуваком, если ты не шипишь.

Я выдохнула. Посмотрела на него – и впервые не увидела в его глазах этого дурацкого превосходства.

– Это так не работает, Князев. Женщина – отражение мужчины. Пока ты мудак – она зеркалит то, что ты ей транслируешь.

Он на мгновение замер, а потом хрипло рассмеялся.

– Бля, и ты тоже вся в разборах и психоанализах? – Он провёл рукой по лицу, качая головой. – Ладно. Считай, что я услышал.

Он вышел, обошел машину и снова открыл мне дверцу. На этот раз – молча, без ухмылки, с лёгким поклоном, почти галантно. Я выбралась, поправила юбку, и мы вместе направились ко входу в павильон.

Коллеги уже были на месте. Оператор Виктор Иванович, который обычно на меня смотрел по-отечески, при виде нас поднял брови и многозначительно присвистнул.

Гримерша Катя заулыбалась, пряча глаза. Ассистент режиссёра, бегая с рацией, притормозил, глядя на Князева с мужским уважением: на его шее алели свежие царапины от моих ногтей.

Кто-то хохотнул в углу, кто-то шепнул:

– Ну, ребята дают жару!

Даже мой отец, сидевший за монитором, поднял голову, окинул нас долгим взглядом и едва заметно кивнул – то ли одобряя явный прогресс в «легенде», то ли что-то другое.

Мы прошли сквозь строй улыбок и любопытных взглядов. Князев шёл чуть впереди, широко, уверенно, и я вдруг поймала себя на том, что смотрю на его спину и плечи.

Черт бы побрал этого мудака! И чёрт бы побрал эту химию.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу.

Я повторяла это про себя, как мантру, пока гримерка делала мне макияж, но это не помогало. Потому что мое тело помнило. Оно помнило, как его пальцы коснулись моей талии чуть дольше, чем нужно для образа.

А весь съемочный день он вытворял такое, что у меня внутри закипала кровь. Не открыто. Нет. Он был слишком умен для открытых действий. Он делал это выверенно, сдержанно, как опытный хирург.

Легкое касание плеча, когда проходил мимо. Шепот на ухо во время репетиции сцены – якобы поправлял текст, но его дыхание обжигало кожу. Его пальцы, скользящие по моей руке, когда он “помогал” мне встать со стула. Его бедро, прижимавшееся к моему в кадре, когда мы сидели рядом за столом в сцене ужина.

К вечеру я была как натянутая струна.

Нельзя так! Это нечестно. Это психологическая война, и я проигрывала в ней с каждым часом все больше.

День был долгим, тяжелым, мне приходилось играть острый напряженный момент.

На очередном перерыве, когда мы пили чай, ко мне подошла Света, мой агент. Она оглянулась по сторонам и приблизилась к моему уху.

– Анжелика, – зашептала она. – На съемки пробрались журналисты. Нас предупредили только что. Пожалуйста, сейчас нужно отыгрывать роль влюбленных по максимуму.

Я стиснула зубы. Отыгрывать роль влюбленной. В этого гада. Который специально доводит меня до исступления.

Обернулась. Князев сидел один за столиком, пил кофе и смотрел в телефон. Он казался расслабленным, спокойным, чужим. Света кивнула мне в его сторону и сделала жест – иди, мол, садись рядом, играй.

Я глубоко вздохнула, взяла свою чашку и направилась к нему. Села напротив.

Он поднял взгляд от телефона, и его бровь удивленно поползла вверх. Но он быстро понял. Его глаза скользнули куда-то за мою спину, к краю площадки, где, видимо, торчали эти журналисты. И улыбнулся.

Не той гадкой улыбкой, которой он награждал меня, когда мы одни. А другой: теплой, почти искренней.

Он протянул руку и взял мою ладонь в свою так бережно и ласково, что по коже побежали мурашки.

– Знаешь, – начал он, – у меня был случай на съемках одного боевика. Мы снимали сцену погони на крышах, и я должен был прыгнуть с одной платформы на другую. Каскадеры сказали, что все чисто, страховка есть. Я разбегаюсь, прыгаю – и в последний момент замечаю, что страховочный трос не пристегнут. Висит себе, болтается. Я лечу вниз между этажами декораций, и единственное, о чем я думаю: «Хоть бы лицо не расшибить, завтра крупный план». Ноги, руки, все пофиг было. Главное – лицо.

Я не сдержалась и фыркнула. Представила эту картину – он летит вниз и думает о крупном плане.

– И что было? – спросила я.

– Приземлился на маты, сломал ребро, но лицо осталось целым. С тех пор я проверяю страховку лично, – он пожал плечами и улыбнулся. – И застраховал лицо. Только не смейся.

Я засмеялась. Причем искренне. Не потому, что надо было играть, а потому что это было действительно смешно. И он умел быть обаятельным. И смешным. Когда не строил из себя гада.

Он оглядел меня внимательно, с любопытством и сказал, чуть наклонив голову на бок:

– У тебя чудный смех, с хрипотцой, кайфовый. Сексуальный…

– Не порть момент, Князев, улыбаемся и машем, – процедила я ему сквозь улыбку.

Понимая, что момент химии упущен, я сделала первое, что пришло в голову – коснулась его затылка кончиками пальцев и стала медленно, соблазнительно поглаживать.

Он закрыл глаза и тихо простонал. Не буду говорить, как мое тело на это отреагировало…

– Почему ты не можешь вести себя нормально, по-настоящему? – вырвалось у меня.

Он повернул голову, открыл глаза, разглядывая меня.

– А кто сказал, что я сейчас не настоящий?

– Ну, – я запнулась, подбирая слова. – Ты ни разу не сказал ничего пошлого. Не отпускал сальные шуточки. Не пытался меня выбесить. Даже комплимент сделал.

– А вот и догадывайся теперь, кто из этих Князевых настоящий, – сказал он и снова закрыл глаза, балдея, как кот.

– Ни один из них, – ответила я.

Он ухмыльнулся. И в этой ухмылке было что-то грустное. А потом приподнял бровь и на губах заиграла фирменная ухмылка:

– Не обольщайся, дорогая, это просто затишье перед бурей.

11

Даниил

Остаток съемочного дня был дерьмовый. Снимали дубль за дублем, режиссер хотел какого-то особенного света, и я пекся в этом чертовом пиджаке, который жал в подмышках, пока солнце не село к чертям собачьим.

В гримерке я содрал с себя этот костюм, натянул старые джинсы, футболку и выдохнул от облегчения.

Ноги гудели. Голова была ватная – я не спал нормально уже третьи сутки.

В трейлер я зашел как сомнамбула. Сел на диван, хотел выдохнуть пару минут, просто закрыть глаза, чтобы прекратилось это мельтешение. А через минуту меня уже не было. Я провалился в сон. Прямо в одежде, прямо там на диване.

И тут сквозь сон – голос. Злой, вибрирующий в висках до боли.

– …Ты кретин, Князев! Ты идиот! Какого черта ты творишь?!

Я попытался разлепить веки, но они были свинцовыми. Меня кто-то тряс за плечо, потом начало прилетать по груди, какие-то удары кулаком, женским. Несильно, но… противно, как комариный писк.

– Она уже всем растрепала! Всей площадке! Что вы трахались! Прямо перед началом съемок!

Срань господня, неужели женский ор может достигать таких децибел? Да, когда я их трахаю, но эта орала даже громче!

– Она всем рассказала, что между нами ничего нет, что мы притворяемся! Ты понимаешь, что ты наделал, придурок?!

Так, ладно, нужно проснуться и вникнуть в ситуацию.

Открыл глаза.

Моя будущая фиктивная женушка стояла надо мной, размытая, как плохая фотография. Вся красная, глаза горят, волосы растрепаны, она трясла меня, а я не мог понять, это сон или реальность, потому что все было слишком туманным.

– Как же я тебя ненавижу! – орала она. – Из-за тебя вся наша афера провалится! Ты кретин! Ты безответственный ублюдок! Я говорила отцу, что это плохая идея! Ты все испортишь своим членом!

Я что-то промычал, хотел ответить, но язык не слушался. Она еще раз ударила меня по плечу – кулаком, с чувством – и вылетела из трейлера, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла.

А потом тишина. И я, подумав, что мне все это приснилось, снова провалился.

Проснулся от того, что солнце долбило прямо в окно трейлера, как прожектор.

Я сел на диване, и голова отозвалась глухой болью. Во рту было такое ощущение, будто туда нагадил носорог. Я посмотрел на свои джинсы, на футболку – мятую, вонючую. Встал, пошатываясь.

Тело ломило. Было такое чувство, будто я вчера не спал, а таскал мешки с цементом. Или дрался. Или меня избивали. Плечо ныло – именно то место, куда она била.

Я потер плечо. Она что, взаправду приходила? Или это был просто кошмар, смешанный с чувством вины? Я пытался вспомнить лицо, голос, но все было смазано, как через грязный объектив моей камеры-реквизита.

Черт его знает. Может, мне показалось. Может, я просто надрался и выдумал эту мелодраму.

В трейлере воняло. От меня – тоже. Надо было срочно привести себя в порядок.

Я вышел на улицу. Утро было раннее, холодное, солнце только начинало подниматься над павильонами. Площадка была пуста, только охрана бродила где-то вдалеке.

Побрел в душ – к счастью, на площадке был нормальный блок с кабинками. Скинул одежду, встал под холодную воду и стоял, пока не начал трезветь окончательно.

Вода стекала по спине, забирая с собой остатки сна, но не смывая липкое чувство, что я где-то проебался.

Вышел, обмотал полотенце вокруг бедер. В конце коридорчика далеко за душевыми было огромное зеркало. Я хотел уже пройти мимо, взглянуть на себя, подмигнуть отражению, мол, чувак, всё путём, но увидел ее.

Рыжуля!

Она сидела в гримерной на стуле перед зеркалом, еще не переоделась, в халате. Не красилась, лицо было бледным, под глазами круги. И смотрела на себя в зеркало, шевелила губами.

Умница, репетировала. Нашу сцену, где ее героиня орет на моего героя, а потом я ее целую. Точнее, по сценарию, он, мой персонаж, должен поцеловать ее персонажа. Но вообще-то… Я – ее.

Пальцы теребили ворот халата, плечи были напряжены. Она реально нервничала. Интересно, это из-за меня, или она всегда так переживает на съемках?

Я остановился. Смотрел на нее, и вдруг меня накрыло. Не похотью, не желанием ее раздеть и трахнуть или послать. Нет, меня накрыло сценой. Я ведь никогда по-настоящему не смотрел на ее игру. Она была всего лишь красивой секс-картинкой перед глазами.

А она потрясающе играла! Она не просто готовилась, она по-настоящему плакала, кричала. И у нее было такое лицо... Черт! Я это почувствовал нутром, позвоночником.

Я, мать вашу, вдохновился. Понял, что сегодня будет особенная сцена. И что я хочу ее снять. Хочу помочь ей, подсветить, и сделать это так, чтобы у всех челюсти отпали. Но не от моей, а от ее игры.

Но тут она подняла глаза и увидела меня в зеркале. Стоящего сзади, мокрого, в одном полотенце, с опухшей рожей.

Ее лицо окаменело. Она ничего не сказала. Ни слова. Просто встала со стула, подошла к двери своей гримерки и захлопнула ее перед моим носом.

Бум!

– Эй, – сказал я через дверь. – Может, порепетируем? Мне тоже надо войти в роль.

Тишина. Потом ее голос, приглушенный, но злой:

– Пошел ты, Князев!

Я усмехнулся, хотя внутри все еще оставалось стойкое ощущение, что все плохо.

Пошел обратно в трейлер одеваться. Настроение было – хуже не придумаешь. По пути поймал на себе взгляды членов съемочной группы.

Обычно они смотрели на меня с уважением или любопытством. Сегодня они отводили глаза. Какая-то девчонка-реквизитор проскочила мимо с красными ушами.

Дошло: мне не приснилось. Та сука, которую я трахал в трейлере, действительно все растрепала. И теперь вся площадка знает, что наш с Анжеликой “роман” – липа.

Что я переспал с другой прямо перед тем, как, по идее, должен был в нее влюбиться.

Вот же идиотка! Ну нахера? Зачем бабы такие дуры? Она ж кончила. Какие претензии? Знала с кем связывается. Хотела звезду – получила. Нет же! Надо всем рассказать, залезть на “самого Князева”, а потом разреветься, что он не позвал замуж. Блядство.

Я достал телефон, набрал Илью – своего агента. Трубку взяли не сразу.

– Ты уже знаешь? – спросил я вместо приветствия.

Илья застонал в трубку.

– Знаю, Князев. Я уже знаю. Ты проебался, как последний лох! Я тебе говорил: никого не трахать на площадке! Трахай в гостинице! Трахай у себя дома проституток с подписью о неразглашении! Но нет, тебе надо было затащить в трейлер эту идиотку!

– Слушай, это было еще до того, как я узнал про контракт…

– Мне плевать! Вся площадка говорит, что никакой химии нет, что Морозова тебя видеть не может, и что весь этот “роман” – фикция! Ты понимаешь, что это конец? Если эта история выползет в прессу, тебя больше никто не наймет! Ты станешь токсичным! Тебя съедят!

– Илья, может, я поговорю с ней…

– С кем? С Морозовой? Она в бешенстве. Ее папаша уже в курсе. Мне только что звонил генпродюссер. Ты идешь к ним. Я скоро тоже подскочу.

Я выругался и сбросил. Голова шла кругом.

Через полчаса я уже стоял в кабинете Морозова. Леонид Степанович сидел за столом и смотрел на меня так, будто я не просто подвел его, но еще и дочку его ненаглядную прикончил.

Рядом с ним, с каменным лицом, сидел Семен Маркович, наш продюсер. Лысый, в очках, похож на ротвейлера в костюме.

– Присаживайся, Князев, – сказал Морозов. – Херово выглядишь, ты, часом, не заболел?

– Все путём, – отмахнулся я.

Задумался: а когда я вообще в последний раз болел?

Я сел. Взял сразу предложенный ассистенткой кофе. Она смотрела на меня в упор и нагло подмигнула. Кое-что никогда не меняется. Девки, готовые прыгнуть на меня, были, есть и будут.

Я ухмыльнулся ей в ответ рефлекторно, но потом понял, что... зря.

– Невероятно! – вздохнул Морозов, взявшись за голову. – И этому человеку я отдал свою дочь!

– Ты, сука, понимаешь, что ты наделал? – начал наш генеральный. Я молчал. Он вскочил и начал ходить по кабинету. – Мы поставили на тебя все! Тебе дали задание: притвориться, что у тебя роман с Анжеликой! Не спать с ней, но хотя бы изображать! Ты, твою мать, не смог не трахнуть другую!

– Семен Маркович, выслушайте, может…

– Нет, выслушай ты! – перебил Морозов. – Я вложил в этот фильм всё. Всё, что у меня есть. Если это дерьмо выплывет наружу, если хоть один член команды подтвердит слухи прессе – пиши пропало. Анжелика не хочет с тобой работать, не может даже смотреть в твою сторону. А сегодня мы снимаем сцену поцелуя. Крупный план. Драма. Ты понимаешь, что если она не сыграет эту сцену, мы закроем проект?

В комнате повисла тишина. Я смотрел на Морозова, на его седые виски, на его дрожащие руки.

– Я все исправлю, – сказал я наконец. – Я поговорю с ней. Я сделаю так, чтобы она сыграла эту сцену как надо. Чтобы все на площадке поверили, что между нами что-то есть.

– Ты талантливый сукин сын, но не настолько, – прошептал Морозов, взявшись за голову.

– Давайте проверим, – настаивал я.

– Если ты облажаешься, – сказал Маркович, останавливаясь прямо передо мной, – если ты еще раз облажаешься, Князев, я лично прослежу, чтобы в этом городе, в этой стране тебе больше никто не дал ни одной роли. Даже в сраной рекламе зубной пасты, сукин ты сын! Ты станешь никем. Ты понял?

– Понял, принял, – ответил я и поднялся.

Я вышел из кабинета, и в голове звучал только один голос – ее голос, рыжей, которая орала на меня во сне и захлопнула дверь перед моим носом.

Мне нужно было ее убедить. Не словом – делом.

А делать я умел хорошо только две вещи: играть. И быть дерьмом.

12

Анжелика

Смотрела на себя в зеркало и была в ужасе. Просто в ужасе! Глаза красные, макияж не смог скрыть ничего! Я выглядела паршиво!

Хорошо, что сцена, которую придется играть, будет эмоциональная, со слезами и криками и я смогу ее сыграть убедительно с таким-то видом.

Черт! Я ненавидела себя за то, что выгляжу так жалко. Ненавидела Князева за то, что он поставил меня в это положение. Ненавидела всю эту ситуацию – за то, что я не могу просто встать и уйти, послав всех к черту.

Потому что есть папа, фильм и люди, которые поверили в этот проект. Потому что я – дочь Морозова, и я должна быть сильной.

А вместо этого я чувствовала себя растоптанной, униженной, грязной.

Я ловила взгляды сегодня утром. Все смотрели на меня с жалостью. Или с насмешкой. Или с тем особенным любопытством, когда все знают, что ты дура, которая повелась на уловки бабника.

Сплетни ползли, как тараканы.

– А вы слышали? Она думала, что у них роман, а он трахнул ассистентку прямо в трейлере.

– Бедная девочка, такая милая, а он ее просто использовал!

– И не побоялся же, дочку режиссера обидеть!

– Ну что вы, она сама виновата, кто ж Князеву верит?

Я сжимала кулаки до белых костяшек. Я не знала, как себя вести.

Если я буду шипеть на него и избегать – подтвержу, что мне больно, что меня задело, что я действительно на что-то надеялась.

Если буду делать вид, что ничего не случилось, и мило улыбаться – я растопчу свое достоинство.

Если буду игнорировать – нам придется работать в одних сценах, и это будет видно в кадре, это убьет фильм.

Козлина!

Ему как с гуся вода. Его не выгонят из проекта – на него поставили слишком много денег. Он нужен для пиара. Он нужен для женской аудитории. А я – просто разменная монета. Уязвимая. Зависимая.

И все из-за того, что он не смог продержать член в штанах одну, блядь, ночь!

Я ходила из угла в угол, сжимая и разжимая пальцы. А ведь это еще не все. О той проститутке вчера вечером они пока не знают. А сколько еще будет? Сколько еще раз он подставит наш проект, подставит меня, подставит папу?

Ненавижу. Ненавижу эту сволочь.

В дверь постучали. Три раза. Настойчиво.

Я замерла. Знала, кто это. Меня уже звали на площадку два раза, я сказала, что мне нужно пять минут. Князев пришел сам.

– Анжелика, открой, – его блядский голос: хриплый, низкий, с особенной ленцой, которая бесила меня до скрежета зубов.

Я молчала. Дверь была заперта.

– Морозова? Я знаю, что ты там. Открой. Нам нужно поговорить.

– Нам не о чем говорить, – ответила я, стараясь звучать равнодушно. – Иди на площадку.

– Ну пожалуйста. Я принес тебе цветок.

Я закатила глаза. Цветок. Он принес мне цветок, как будто это все решает.

Открыла дверь, потому что если я не открою, он будет стоять и долбить, как дятел, и привлечет внимание всей площадки.

Князев стоял на пороге, взъерошенный, с помятым воротником рубашки, и протягивал мне… боже! Это точно цветок? Какой-то чахлый, вырванный из клумбы, с землей на корнях. И по стеблю ползали маленькие черные жучки.

Он заметил мой взгляд, стряхнул жуков на пол и снова протянул мне это недоразумение.

– Это тебе.

Я взяла цветок двумя пальцами, как дохлую крысу, и положила его на подоконник. Потом закрыла дверь, впуская его внутрь. Он прошел, огляделся, сел на стул, закинул ногу на ногу. Расслабился, как будто пришел пить чай.

Я больше не могла терпеть.

– Тебе сколько лет вообще? – начала я, и голос задрожал от ярости. – Ты когда взрослеть собираешься? Ты понимаешь, что из-за твоих поступков, из-за того, что ты как маленький ребенок не можешь совладать со своими инстинктами, страдает чужая жизнь?!

Я ходила взад-вперед перед ним, как тигрица в клетке. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дала.

– О, нет, тебе не разрешено сейчас говорить! – выставила ладонь, предупреждая, чтобы он держал рот закрытым. – Я молчу о том, что приходится терпеть сейчас мне! Ты о папе подумай! О деньгах, от которых зависят люди! О том, что сотня человек работает на этом проекте! Ну как можно быть таким инфантильным?!

Он снова попытался вставить слово, поднял руку, но я перебила его, почти перешла на крик:

– Нет, ты будешь молчать! Если ты меня не выслушаешь, я тебе врежу по лицу, клянусь! И с удовольствием выплачу страховку!

Он закрыл рот. Я продолжила:

– Знаешь, эта история о том, что ты плохой мальчик, рэд-флаг, весь из себя говнюк типичная романтическая чушь! Я не поведусь на это! Я не собираюсь тебя перевоспитывать и исправлять или что-то типа того. Я не буду тратить на тебя свои нервы. Ты этого вообще не стоишь!

Я остановилась и посмотрела на него. Он сидел, вытаращился на меня, и в его глазах было что-то странное – не раскаяние, а скорее удивление. Как будто он никогда не видел меня такой.

А еще… кажется, он себя неважно чувствовал. Вокруг носа красное, глаза влажные. Он, что, болен?

Отлично! Мне его еще целовать сегодня!

– Продолжай, – покрутил он ладонью, побуждая меня говорить дальше. – Ни в чем себе не отказывай, рыжуля. Хочу, чтобы тебя эмоционально на меня вырвало. Не держи в себе.

– Твоя бравада, что ты весь из себя сволочь и горячий парень, – продолжила я, уже тише, но не менее зло. – Да я нормальная адекватная женщина. Я реагирую. Мое тело реагирует. Но я умею себя контролировать, в отличие от тебя. На что ты надеешься, со всеми этими касаниями, томными взглядами? Я пересплю с тобой?

– Ну, было бы неплохо. Пара отличных оргазмов тебе бы не помешала. Так, ради поддержания здоровья.

Я подошла ближе и посмотрела ему прямо в глаза.

– Я знаю. Я догадываюсь. Ты в этом всем чертовски хорош с твоим опытом. Ты покажешь класс. И что?

Он смотрел на меня, и на его лице не было ни тени улыбки. Он молчал. Долго молчал. А потом вытащил из кармана мой розовый вибратор.

– На, держи, – протянул его мне, а я выхватила и быстро убрала в сумочку. – Я имел в виду эту приблуду, но если ты настаиваешь…

– Аррр! – зарычала я, поднимая голову к небу. – Ты просто невыносим! Для чего тебе все это? Что ты хочешь доказать вообще? Что ты козел? Мы итак это все знаем! Зачем тебе эта маска, почему просто не быть нормальным?

– Можно я скажу, тигрица?

Я скрестила руки на груди и кивнула. Позволяю. Но если он скажет что-то идиотское, я действительно ударю.

– Зачем тебе знать какой я настоящий?

– Потому что это нормально: мы оба в ловушке. Контракт никуда не денется. Но нам еще придется разребать за тобой грязь и я не знаю как! Но, знаешь, было бы намного проще… хотя бы чуточку доверять друг другу! – Я вздохнула и взялась за виски кончиками пальцев. В них стучало так громко, что я испугалась. – Ох, кому я это вообще говорю…

Князев молчал, взгляд его был устремлен вдаль. Казалось, он погрузился в свои мысли и оказался где-то далеко отсюда. С грустью в голосе он тихо сказал:

– Есть один человек, который знает меня лучше, чем я сам себя. И он сейчас в инвалидном кресле именно поэтому…

Он перевел взгляд на меня и глубина и тьма в его глазах буквально парализовала меня. Я перестала шевелиться, говорить, моргать, даже дыхание задержала.

– Ты уверена, что хочешь знать меня, дорогая?

Его “дорогая” вывела меня из оцепенения. Я снова стала чертовски злой. И немного под впечатлением от его слов. Я не знала, что у него есть в жизни кто-то важный и этот человек сейчас в инвалидном кресле… Что же произошло?

– Ты права, – сказал Князев, не дав мне погрузиться в поиск ответов на внутренние вопросы. – Во всем права. Я идиот. Я проебался. Я подвел тебя, подвел твоего отца, подвел проект. Я знаю, что мои извинения ничего не значат, потому что я не произвожу впечатление человека, который может делать что-то искренне. Но я хочу исправить это. Я хочу выйти с тобой на площадку и отыграть эту сцену так, чтобы она была лучшей в твоей жизни.

– Ты хотел сказать: “в твоей жизни”?

Он покачал головой и тихо, как-то грустно хмыкнул. А потом посмотрел на меня, не моргая, не ухмыляясь, как будто прямо в душу и сказал:

– Я видел, как ты сегодня репетировала. И я никогда не говорил тебе, но ты… Ты потрясающе талантлива!

– Князев, если это снова твои вот эти уловки, клянусь, я тебя…

Он встал, в один шаг сократил расстояние и взял мое лицо в ладони. Я вся внутренне сжалась, он и правда был горячим. Не в сексуальном подтексте, а температурой тела. Но не отпрянула, чтобы посмотреть к чему это нас приведет.

– Я впервые в жизни делаю искренний комплимент актерскому таланту, женщина. Прими его, черт тебя дери!

Я моргнула. Не знала, что сказать. Но услышать от такого профи комплимент в адрес своего мастерства – это что-то!

– Прости меня, – сказал наконец Князев. – Я знаю, что я дерьмо. И мне впервые за долгое время это не нравится.

Я смотрела на него и не верила. Это был тот самый Князев? Или он снова играет? Но в его глазах было что-то такое… Что-то, чего я раньше не видела.

– Давай работать, – сказала я наконец. – Только без фокусов. Если ты еще раз облажаешься, я тебя лично убью. И не спрашивай как.

Он кивнул и встал. У выхода он обернулся. Ждал, когда я выйду с ним:

– Не обращай внимания ни на кого. Смотри только на меня. Поняла?

– Князев, я не маленькая девочка…

– Я это знаю. Я просто пытаюсь исправить то, что могу. Ты поняла? Смотрим только на меня.

– Хорошо-хорошо, – я подняла руки в белых ажурных перчатках, нужных для образа.

– И что бы, по их мнению, ни происходило за пределами площадки, на ней мы – профи. Были, есть и будем оставаться профи до конца. – Сказал он, галантно подавая мне локоть. – Пора им всем узнать, что ты не папенькина дочка, а настоящая актриса, которую я уважаю!

Pulsuz fraqment bitdi.

3,89 ₼
Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
02 oktyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
220 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: