Kitabı oxu: «Врачи смерти. Нацистские и японские программы экспериментов над живыми и мертвыми»

Я хотел бы выразить признательность и благодарность Стейси Скаффелл, бакалавру наук (по биологии с отличием), которая помогала в подготовке этой книги.

Серия «Темные архивы. Книги о жутких экспериментах и практиках над людьми»

Tim Heath

The Nazi and Japanese Human Experimentation Programmes: Biological War Crimes during WW2

Copyright © Tim Heath 2024

Published by arrangement with Pen and Sword Books (UK) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

© Иван Чорный, перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Введение

Одними из самых ужасающих жестокостей, совершенных в ходе Второй мировой войны, были, без сомнения, медицинские и военные эксперименты, проводимые как над живыми, так и над мертвыми людьми. Различные нацистские программы изначально проводились не столько в целях развития какой-либо конкретной научной или медицинской дисциплины, сколько в результате одержимости Третьего рейха расовой теорией и евгеникой. Между тем многие врачи и их помощники, участвовавшие в этих экспериментах, оправдывали чудовищные последствия этого преступного увлечения извращенными расовыми идеологиями, считая их не более чем побочным ущербом.

Союзник Германии по «оси», Японская империя, известная своей жестокостью и садизмом еще до начала Второй мировой войны, проводила собственные независимые программы экспериментов над людьми. Наиболее печальную известность получила программа под названием «Отряд 731», где люди не только подвергались самым ужасным надругательствам, но и получали инъекции коктейлей из ядов и/или заражались болезнями. В ряде случаев им проводили вскрытие людей в полном сознании, без предварительной анестезии. Можно сказать, что и Третий рейх, и Японская империя имели более или менее неиссякаемый запас человеческих подопытных на протяжении всей Второй мировой войны для «обслуживания» ужасного предприятия – медицинских экспериментов на людях. Эти несчастные были, в основном, из узников концентрационных лагерей или, в случае японцев, коренных народов завоеванных ими земель, а также военнопленных.

И ко всему происходившему остаются вопросы. Какова была истинная цель этих, так называемых, экспериментов? Чего они добивались? Есть ли доказательства, свидетельствующие об обмене нацистской Германии и Японской империи результатами «исследований»? В этой книге рассматриваются данные вопросы, а также исследуется, почему японские врачи, принимавшие участие в экспериментах над людьми и медицинских пытках, избежали обвинений в военных преступлениях, несмотря на наличие неопровержимых обличающих доказательств. Кроме того, имеется ли доля правды в предположении, что страны антигитлеровской коалиции извлекли выгоду из материалов, полученных в результате допросов участников экспериментов, проведенных в конце Второй мировой войны? Необходимо рассмотреть и вопрос причастности как немецких, так и японских фармацевтических компаний, поскольку многие добровольно сотрудничали с военными, получая значительные прибыли и продолжая это делать еще долгое время после окончания Второй мировой войны.

Эта работа – попытка ответить на все вопросы, опираясь на свидетельства самих преступников и их жертв, найденные во многих новых первоисточниках и архивных материалах. Она также служит ужасающим и отрезвляющим напоминанием о способности человека к бесчеловечному обращению с другими людьми в контексте двух жестоких военных режимов ХХ века.

«В большинстве своем они безымянные мертвецы. Для своих убийц эти несчастные люди вовсе не были личностями. Они поступали оптом, и с ними обращались хуже, чем с животными, ожидающими забоя».

Бригадный генерал Телфорд Тейлор, главный прокурор, Нюрнбергский процесс над врачами, 1945 год.

1
Деньги за трупы

Использование людей в качестве ресурса для медицинских экспериментов – явление отнюдь не новое, хотя во многих аспектах сильно отличается от того, что творилось в течение Второй мировой войны силами «оси». Стоит кратко рассмотреть историю медицинских экспериментов на людях, чтобы получить общее представление.

С самых ранних времен, когда появились первые данные о медицине и примитивные хирургические практики, о которых имеется множество свидетельств, были люди, становившиеся по тем или иным причинам подопытными кроликами для не иначе как шарлатанских методов лечения разного рода либо, еще хуже, грубых хирургических процедур. Как и в случае со следами трепанации, обнаруженными в черепах давно умерших людей Древнего мира, в ранней медицине появлялись добровольцы, которые, по-видимому, охотно соглашались принимать участие в экстремальных процедурах. Возможно, думая, что, как это происходит и в наши дни, их целенаправленные усилия принесут пользу и поспособствуют спасению других жизней в будущем, либо в отчаянной надежде на избавление от болезни, которую тогда еще не умели лечить. Кроме того, были люди, считавшиеся недостаточно дееспособными и практически не имевшие выбора в отношении собственной судьбы.

В 1752 году британский парламент принял Закон об убийствах, разрешавший передавать тела казненных преступников Лондонскому обществу хирургов, где их вскрывали для медицинских и хирургических исследований и в учебных целях. На самом деле, проводились семинары, где только что снятых с виселицы преступников вскрывали в аудитории перед студентами-медиками.

К концу XVIII века рос спрос на трупы людей для проведения медицинских вскрытий.

Из-за нехватки тел, доступных на законных основаниях, появилась подпольная индустрия похищения тел. Преступные банды «воскресителей» были особенно активны в крупных городах, таких как Лондон. Они стали настоящими мастерами в эксгумации тел с кладбищ и из склепов. Были случаи, когда врачи и их ученики участвовали в краже тел умерших, что считалось «порочной» практикой.

Такие известные личности, как Берк и Хэр, были своего рода предпринимателями, поставлявшими трупы в такие учреждения, как Эдинбургский медицинский колледж. Деятельность этой пары вполне могла послужить источником вдохновения для Мэри Шелли при написании «Франкенштейна», однако Берк и Хэр были более чем реальными людьми. Печально известная парочка не являлась «похитителями тел» в истинном смысле слова – они специально убивали людей, чтобы удовлетворить спрос на трупы для медицинских целей. На этом можно было заработать довольно неплохие деньги, и преступники действовали без особых колебаний, зная, что при предоставлении тела им не зададут никаких вопросов. До введения в 1832 году в Великобритании Закона об анатомии, кража трупов не считалась чем-то формально незаконным, поскольку у трупа отсутствовал юридический статус и он никому не принадлежал. Между тем, после кражи незаконно было вскрывать тело или снимать с него какие-либо предметы – золотые обручальные кольца или ожерелья.

Может показаться удивительным, однако первая попытка принять в Великобритании законодательные меры, ограничивающие практику кражи трупов, провалилась, хотя инициатором выступил комитет Палаты общин. Многим членам комитета было ясно, что они столкнулись с широко распространенной проблемой. Королевский колледж (ранее Общество) хирургов в Лондоне был недоволен предложением о внесении изменений или потере каких-либо привилегий. Предложили даже, чтобы для вскрытия и/или анатомического исследования использовались тела неимущих и одиноких людей, а не только осужденных преступников, что вызвало резкое противодействие со стороны Церкви, назвавшей эту инициативу «предосудительной как с моральной, так и с религиозной точек зрения». Тем не менее Закон об анатомии предоставил хирургам законный доступ к останкам умерших из работных домов, больничных и тюремных моргов, при условии, что тела не востребованы ближайшими родственниками в течение 48 часов. Еще возможно было пожертвовать тело ближайшего родственника для медицинских исследований.

В современном обществе люди по-прежнему могут передать свои тела науке после смерти и дать разрешение на использование органов для трансплантации.

Бич разграбления могил в Великобритании продолжился и в XIX веке, несмотря на введение законов, направленных на пресечение этой практики, а также суровые наказания для тех, кто был пойман или оказывался иным образом связан с преступными деяниями. Постепенно практика ушла в прошлое. Между тем с началом Второй мировой войны в 1939 году и нацистской одержимостью идеей превосходства арийской расы и евгеникой эксперименты над людьми приняли гораздо более ужасающий и зловещий оборот.

Нацисты, а также ставшая впоследствии их союзником Японская империя вывели медицинские эксперименты над людьми на новый уровень ужаса и жестокости. Проводимые исследования не ограничивались расчленением трупов тех, кто погиб в бою или в плену, – использовались и живые люди. Перечень ужасов, которые совершались во имя нацистских и японских расовых теорий, не имеет равных в истории человечества. В то время как нацисты преследовали идеалы расовой и арийской науки, у японцев, по всей видимости, не было общего направления в их садистских и зачастую смертельных экспериментах над несчастными живыми жертвами. Похоже, оба режима совершали преступные деяния с высочайшим энтузиазмом, садизмом и удовольствием, совершенно не заботясь о физическом и психологическом благополучии несчастных людей.

2
Божественный апокалипсис

Поскольку нацисты полагали, что победят союзников по антигитлеровской коалиции и положат конец Второй мировой войне, Гиммлер обсудил предложение о создании своего рода нацистского музея расовой и биологической истории, где образцы органов, кости, человеческие эмбрионы, черепа и другие ужасающие экспонаты таксидермии украшали бы огромные мраморные залы в честь победы арийцев над низшими расами, или Untermenschen (недолюдьми). Получение подобных материалов якобы в интересах науки и биологических исследований было средством демонстрации завоевания порабощенных народов. Одержимость идеей высшей арийской расы развивалась вокруг идеологии расового и биологического превосходства, разделявшейся не только самим Адольфом Гитлером, но и поддерживавшейся многими врачами и генетиками в рамках немецкого медицинского сообщества в целом. И это несмотря на то, что люди, которых называли арийцами в древней истории человечества, с этно-культурной точки зрения являются самопровозглашенной группой индоиранцев, включающей народы Индии, не связанные с немцами ни географически, ни культурно, ни генетически, ни в древности, ни в современности.

Нацистские физические и биологические стереотипы поддерживали собственный, полностью ложный набор арийских идеалов, которые, конечно же, соответствовали их расовой и политической идеологии. Кроме того, многие врачи и ученые поддерживали теории расовой гигиены задолго до прихода нацистов к власти в 1930-х годах. С 1933 года они приняли нацистскую точку зрения на биологию и наследственность. Это не только обеспечило их признание режимом, но и открыло новые карьерные возможности с дополнительным финансированием для исследований. Философия арийской расы, столь любимая Гитлером и другими ведущими нацистами, в том числе представителями медицинского сообщества, была, конечно же, чистой фантазией, поскольку в ходе эволюции человечества никакой арийской расы не существовало. Их интерпретация этой теории строилась на идеях о чистокровных немцах со светлыми волосами и голубыми глазами, с развитым телосложением и физической силой у мужчин. У женщин должны были быть светлые волосы и голубые глаза, и для поддержания оптимального здоровья – прежде всего для выполнения детородных функций – они должны были воспитываться под строгим контролем.

Стоит отметить: народы, в составе которых было много людей со светлыми волосами и голубыми глазами, проживали в определенных географических районах Европы, включая Северную Францию, Северную Германию, Скандинавию, Данию, Норвегию и Швецию.

Нацисты считали, что эти люди несут в себе арийское наследие, и рассматривали их как ценных с расовой и биологической точки зрения.

Гитлер даже считал англичан своими собратьямианглосаксами и, следовательно, частью эксклюзивного арийского клуба. Эволюционные данные свидетельствуют, что эти физические черты распространились в северных обществах во время последнего ледникового периода в результате «полового отбора». Термин «половой отбор» описывает принцип социальной эволюции, согласно которому особи одного пола предпочитают определенные черты у другого. Это, в свою очередь, приводит к половому отбору, поскольку один пол стимулирует эволюцию определенных черт у противоположного.

Разумеется, данная теория спровоцировала множество исследований и споров, поскольку может показаться немного надуманной. Однако она вполне правдоподобна, если принять во внимание сексуальные предпочтения, проявляемые как мужчинами, так и женщинами в современном обществе. Сколько современников заявили бы, что предпочитают красивых мужчин или женщин со светлыми волосами и голубыми глазами?

Гитлер и нацисты считали, что евреи, цыгане и негры, а также жители России и Восточной Европы относятся к категории Untermenschen, или недолюдей, и являются гораздо менее желательными элементами человечества, существующими лишь для того, чтобы служить рабами для высших рас. Между тем во время немецкого вторжения в Польшу и другие территории Восточной Европы всех детей, считавшихся подходящими для германизации, то есть имевших светлые волосы и голубые глаза, отбирали у семей и передавали на воспитание немецким семьям, чтобы вырастить их как немцев. Дети подвергались тщательному медицинскому обследованию: изучались и измерялись черты лица, такие как нос, подбородок, лоб, уши и расстояние между глазами. Если они не соответствовали доктринам физической эстетики – то есть были слишком большими или выраженными, – ребенка могли отвергнуть, что означало почти неминуемую гибель в одном из лагерей.

Одержимость физиологическими характеристиками разных рас в Европе сильно напоминает увлечение френологией, разработанной немецким врачом Францем Йозефом Галлом в 1796 году. Это псевдонаука, предлагавшая судить об умственных характеристиках человека по результатам измерений отдельных выпуклостей черепа. Несмотря на популярность, к 1840-м годам френология была встречена многими профессиональными врачами с презрением и вскоре стала считаться не более чем шарлатанством. В начале XX века френология пережила кратковременный всплеск популярности, отчасти благодаря росту числа медицинских исследований в области эволюции человека, криминологии и антропологии. Хотя нет убедительных доказательств, что френология оказала влияние на нацистскую расовую науку, существуют сходства, которые нельзя полностью игнорировать. Совсем недавно в Аргентине среди сокровищ нацистов времен Второй мировой войны обнаружили деревянный ящик с медицинскими инструментами, в том числе прибором для измерения головы, который использовался в френологии.

Когда отбирали детей, пригодных для германизации, исключением являлись те, у кого, как считалось, присутствовала «зараженная кровь еврейского происхождения». Еврейские дети, какой бы арийской ни была их внешность, исключались из процесса и отправлялись в лагеря смерти вместе с другими евреями. Нацисты настолько серьезно воспринимали угрозу, исходящую от этой нации, что настаивали, чтобы ни один еврей не остался в живых в Третьем рейхе. В собственном извращенном мышлении Гитлер считал себя своего рода самопровозглашенным мессией, чья обязанность заключалась в том, чтобы стереть с лица земли нежелательные расы, физически и умственно неполноценных людей, а также тех, кого он называл «межрасовыми», посредством некого божественного апокалипсиса. Пугает, что подобная мерзкая философия оказалась так легко принята высокоразвитым и интеллектуальным современным обществом, каким было общество Германии тех времен, или как политическая воля одного человека могла убедить общество, что оно является воплощением арийской господствующей расы, чей божественный долг – завоевать мир путем уничтожения других.

Несмотря на всё безумие риторики, многие охотно следовали ей. Если взрослые могли бы отнестись к ней более критично, то молодежь с ранних лет подвергалась промыванию мозгов, чтобы следовать политическим и социальным принципам нацистской партии. Некоторое понимание всей этой концепции помогает объяснить отношение преданных нацистов, чья задача заключалась в уничтожении человеческих жизней без сострадания и совести, а также то, почему так мало ценились жизни людей, считавшихся низшими с расовой или биологической точки зрения.

Когда Третий рейх приступил к завоевательной миссии, в процессе вторжения на восточные территории были схвачены тысячи евреев, цыган и представителей других рас. Их либо казнили по прибытии в многочисленные лагеря смерти оккупированной нацистами Европы, либо заставляли работать до смерти. Многие погибали в результате сочетания суровых жизненных условий, жестокого обращения и недостатка пищи, воды и медицинской помощи. Некоторые несчастные души выбрали в качестве подопытных кроликов для всевозможных экспериментов, проводимых во имя нацистской медицинской науки. Эксперименты были многочисленны и разнообразны. Мы рассмотрим некоторые из них, а также людей, которые их проводили.

Это кажется почти немыслимым, однако многие из тех, кто участвовал в нацистских медицинских экспериментах, прониклись сильной привязанностью к некоторым из беспомощных подопытных.

Хорошим примером может служить Йозеф Менгеле со своими опытами на близнецах. В некоторых из этих случаев судьба жертв, пользовавшихся подобным покровительством, сложилась намного лучше, чем у других, и им даже удавалось дожить до освобождения. Тем не менее, тонкая грань между тем, что можно считать добросовестными медицинскими исследованиями, и тем, что можно описать только как медицинские/хирургические пытки, становилась все более размытой, поскольку представители высшей иерархии стран «оси» пытались играть в богов со своими беспомощными жертвами.

Эльза Ланнебергер была молодой студенткой-медиком в то время, когда бурные события охватили Германию и общество:

«Вся сфера немецкой медицины начала постепенно меняться, особенно после краха Уолл-стрит в 1929 году (начало Мирового экономического кризиса – Великой депрессии). Многие развитые страны сильно пострадали, а Германия – еще больше, поскольку ей по-прежнему приходилось выплачивать огромные суммы в качестве репараций по итогам Первой мировой войны. Я смогла и дальше продолжить учебу, хотя медицина в то время пострадала не меньше других отраслей. Когда Гитлер пришел к власти в 1933 году, еврейские врачи и хирурги были немедленно проинформированы, что больше не смогут заниматься медицинской практикой. Невыполнение требования означало арест и тюремное заключение. Между тем, поначалу эта прискорбная, если не морально неправильная, позиция, пожалуй, не вызывала особого беспокойства у многих немецких студентов. Мы думали, что сможем продолжить учебу, однако подобные утопические представления оказались несколько преждевременными.

Мне сказали, что, согласно новым предложениям правительства для немецких медиков, все женщины, изучающие медицину, чтобы стать врачами и/или хирургами в больницах, должны немедленно прекратить обучение. Да, это совершенно нелепо и могло иметь пагубные последствия для всей немецкой медицины. Новый закон на самом деле не был чем-то радикально новым, поскольку дискриминационные законы вводились ежедневно, после того как Гитлер пришел к власти. Некоторые из них затрагивали не только евреев, но и многих немцев. Мои родители были в ярости, когда узнали об этом. Особенно отец: “Кто такой Гитлер, чтобы говорить, что моя дочь, которая годами училась, не может больше продолжать учебу, чтобы стать врачом? Этот человек сошел с ума?” Мать попросила его успокоиться и напомнила, что, если кто-нибудь услышит его, нас всех могут арестовать и что тогда с нами будет? Мы сели и попытались найти способ, как я могла бы продолжить учебу. Мне было восемнадцать лет, шел 1938 год, и оставался год до начала Второй мировой войны в Европе. Одно из предложений отца заключалось в том, чтобы я уехала из Германии во Францию, Англию или Америку. Я никогда не выезжала из Германии, и эта мысль меня пугала, однако данный вариант стоило серьезно рассмотреть. Я достаточно хорошо говорила по-английски и по-французски, так что языковой барьер не был проблемой.

Поскольку я больше не могла учиться профессии, я продолжала заниматься дома как могла, перечитывая все учебные эссе и, конечно, просматривая книги. Где-то через две недели после того, как мне сообщили, что я больше не могу учиться медицине, представители власти пришли к нам домой и попросили меня сдать все печатные учебники, которые я использовала или на которые ссылалась в своей работе и учебе. Я не хотела спорить, так как они не были настроены шутить, поэтому сделала как просили: сдала книги и руководства. На этом все закончилось, они просто ушли. В тот момент мне не пришло в голову, что некоторые из медицинских текстов, которые я использовала для учебы, были подготовлены врачами еврейского происхождения. По-видимому, у многих студентов-медиков, в том числе и у мужчин, конфисковали материалы. Мужчинам сказали, что новые будут выданы в установленном порядке, как только все тексты пройдут проверку со стороны государства. Позже я узнала, что все, написанное еврейскими авторами, сожгли.

Именно в этот момент мой отец снова поднял вопрос о моем отъезде из Германии для обучения за границей. Это было трудное решение, поскольку я хотела остаться там, где находились родные и друзья, однако для достижения карьерных целей оказалось невозможным остаться в стране, которую я до того момента всячески любила. Отец организовал мою поездку в Америку, где у него жило много знакомых, а также два кузена в Нью-Йорке. Он сказал, что там я буду в порядке и смогу писать им, рассказывая, как у меня дела. Мы не особо задумывались о том, что война приближается, хотя это было очевидно во многих отношениях, и о возможных последствиях для нашей семьи и для меня как гражданки Германии во “вражеской стране”. Я последовала совету отца: в июле 1938 года собрала вещи и через две недели прибыла в Америку на океанском лайнере. Родственники ждали меня, и я помню, как они держали таблички с моим именем, написанным большими буквами: “Привет, Эльза, добро пожаловать в Америку!” В тот момент я и представить не могла, что шесть лет спустя вернусь в Германию с американской мобильной медицинской бригадой, где буду лечить раненых американских и немецких солдат после провального немецкого наступления в Арденнах, или “Битве за Выступ”, как эту операцию еще называли. Именно в свете чудовищной войны, которую Германия вела на европейском континенте, я узнала, как представители медицинских и хирургических отделений в Германии участвовали в ужасных злодеяниях над невинными людьми во имя экспериментов. Я сама встречала и лечила некоторых из этих несчастных замученных душ, и мне становилось физически плохо, когда я называла себя немкой».

Поскольку в годы после прихода Гитлера к власти в 1933 году многих немецких женщин лишили возможности сделать карьеру в медицине, в этой профессии стали еще больше преобладать мужчины. Некоторые женщины, в том числе те, которые позже присоединились к СС и работали с людьми вроде Йозефа Менгеле в таких адских местах, как Освенцим, продолжили так называемую медицинскую карьеру, однако их число было намного меньше, чем до прихода Гитлера к власти. Большинство молодых немецких студентов, стремившихся стать военными или гражданскими врачами или хирургами, должны были быть членами обязательного движения гитлерюгенд ¹. Любого студента, избегавшего членства в гитлерюгенде или по какой-либо причине выбывшего оттуда, власти могли лишить права поступления в университет. Нацисты через новую систему образования, гитлерюгенд и Союз немецких девушек ² пересмотрели медицинскую этику, которая ранее прежде всего учитывала интересы нуждающихся. Новый режим не только изгнал еврейских врачей, медсестер и хирургов из различных клинических профессий, но и постарался лишить евреев и других, считавшихся принадлежащими к низшей расе, даже самой элементарной повседневной медицинской помощи. Таким образом, сфера образования оказалась пропитана расизмом и гонениями в сознательном стремлении закалить немецкое сознание, чтобы подготовить его к предстоящим ужасам.

При рассмотрении конкретных форм медицинских исследований, проводившихся на живых людях в нацистскую эпоху, необходимо понимать два аспекта. Первый – тоталитарная политическая система, которую поддерживал национал-социалистический режим. А также более широкая парадигма нацистской расовой гигиены, возникшая не исключительно в результате нацистской политической системы, а скорее в результате социального движения, опирающегося на концепции, созданные на основе понимания современной биологии. Ее истоки предшествовали приходу к власти нацистской партии более чем на 20 лет. Авторитарная политическая система и программа расовой гигиены усиливали друг друга как концепции, способствуя появлению конкретных вопросов, которые нужно было решить медицинским наукам. И все это в условиях отсутствия каких-либо этических или правовых норм. Сочетание данных факторов создало условия для проведения медицинских экспериментов над живыми людьми, что ранее считалось невозможным.

Нацистский немецкий аналог евгеники, известный как Rassenhygiene или «расовая гигиена», рассматривался как прикладная наука, основанная на законах генетики. Он считался важным элементом улучшения здоровья немецкой нации. Предполагалось, что благодаря применению науки обнаружится долгосрочное решение для предотвращения дефектов в генетическом материале человека, что, в свою очередь, дополнит индивидуальную гигиену. Ключевым элементом нацистской расовой гигиены было представление, что жизнь и поведение людей определяется их биологической конституцией, и в конечном счете их генами. Медицинские учреждения стремились узаконить свою политику в области здравоохранения и расового вопроса, в частности введением закона о стерилизации «для предотвращения рождения генетически больных детей». Он вступил в силу 14 июля 1933 года и означал, что любой гражданин Германии на территории Рейха, страдающий любой физической или умственной неполноценностью, которая считалась наследственной, мог подвергнуться принудительной стерилизации. Этот список включал глухоту, шизофрению, эпилепсию, слепоту, тяжелые уродства и алкогольную зависимость. Этот закон рассматривался как логический шаг к защите расовой целостности будущего Рейха. Многие инвалиды, даже если были в полном рассудке, подвергались принудительной стерилизации и/или абортам. Многих позже убили немецкие медики под прикрытием безжалостной нацистской программы эвтаназии T4, – по современным оценкам в ее рамках в специально построенных газовых камерах уничтожили 200 000 детей и взрослых с инвалидностью. Психиатрические лечебницы также быстро освободили с помощью программы эвтаназии T4, но после того, как отобрали пациентов для проведения так называемых медицинских экспериментов. Многие из тех, кого в системе психиатрических лечебниц называли душевнобольными или умственно отсталыми, не стерилизовали – их просто убивали, а тела сжигали. У некоторых перед кремацией удаляли внутренние органы, такие как мозг, для медицинских исследований. Органы извлекались и помещались в большие стеклянные сосуды, наполненные либо спиртом (60 %), либо формалином (водным раствором формальдегида). Оба метода консервации препятствовали процессу некроза в человеческих органах и тканях, взятых для исследований. Во многих отношениях медицинские исследования наследственных заболеваний, уродств, психических заболеваний и инвалидности пережили огромный подъем при нацистском режиме. Немало врачей и хирургов в нацистской Германии занимались своей деятельностью подобно филателистам, собирающим марки. Это стало во всех отношениях официальным разрешением на массовое насилие не только над тысячами людей, но и над самой системой.

Гитлерюгенд для детей нацистской Германии служил инструментом не только для внушения молодым немцам политических и социальных убеждений нацистского режима, но и для отсева детей, считавшихся непригодными арийцами. Классификация проста. Любой ребенок, у кого обнаруживались какие-либо физические или умственные дефекты, подвергался медицинскому, физическому и академическому отбору. Гитлерюгенд отбирал в свои ряды только физически здоровых и умственно развитых. Любой, кто не соответствовал ожидаемым критериям, находился под тщательным контролем со стороны и государства, и товарищей по гитлерюгенду. Чтобы проиллюстрировать этот безжалостный процесс отбора по физическим и умственным параметрам, приведу несколько примеров, рассказанных бывшими членами женской и мужской организаций гитлерюгенда.

Анна Данн, которая была членом гитлерюгенда для девушек – Союза немецких девушек – вспоминала, как некоторые боролись с физическими и умственными требованиями, предъявляемыми к ним в BDM, и о зловещих последствиях, которые неизбежно следовали за этим:

«Большинство девушек отвечали требованиям и становились членами движения, так что я хорошо помню тех, кто не справился и что с ними стало. Была одна девушка, которая, казалось, прекрасно справлялась с интеллектуальными требованиями, однако испытывала трудности с более важными физическими нормативами. Мы много бегали, бросали мяч, занимались гимнастикой и плаванием – это очень большая нагрузка, причем все задания нужно было выполнять за отведенное время. Эта девочка быстро уставала и начинала задыхаться во время физических упражнений, которые считались обязательными. Во время кроссов так сильно отставала от лидеров группы, что они ругали ее, называли слабачкой и призывали поспешить. Стало очевидно, что по какой-то причине она физически не готова к подобным нагрузкам. Вызвали врача, чтобы осмотреть ее легкие, и выяснилось, что она страдает какой-то формой астмы. В результате врач настоял, чтобы ее семья также прошла тщательное медицинское обследование. В итоге девушку, о которой я говорю, отправили в одну из клиник для стерилизации. Да, ее стерилизовали, а ей было всего 15 лет. Ее отец и мать протестовали, и я слышала, что в качестве наказания то же сделали с обоими родителями. Никто не скрывал, что слабые и неспособные люди неприемлемы для новой Германии. Даже если мы получали травмы во время занятий спортом, мы не показывали боли или дискомфорта, боясь, что с нами могут поступить также. Это заставляло нас преодолевать любую боль, просто игнорировать ее, и со временем она проходила».

Курт Буше, бывший член гитлерюгенда из Гейдельберга, вспоминает случай, который называет «Толстяк».

«Когда вступление в гитлерюгенд стало обязательным для всех, нам не просто выдали форму и значок. Нет, это был строгий отбор, очень похожий на тот, который применялся в то время в вооруженных силах. У нас были врачи, многие из которых оказывались связаны с СС, поскольку они не хотели, чтобы какие-либо дети имели признаки наследственных заболеваний как психического, так и физического характера. Нас подвергали всевозможным физическим тестам, осматривали с головы до ног и делали индивидуальные заметки о каждом. Я был среднего роста и веса, здоровым мальчиком, так как до вступления в гитлерюгенд ходил в походы, ездил на велосипеде, бегал и плавал. Я был одним из тех, кто летом и зимой никогда не сидел дома, я любил природу и проводить время с друзьями, занимаясь тем, чем обычно занимаются мальчики. Мы лазали по деревьям, устраивали соревнования по бегу и плаванию, так что у нас уже был дух соперничества, а гитлерюгенд оттачивал его еще больше. Помню, как прошел отбор и был представлен лидеру нашей районной группы: высокому парню со светлыми волосами, голубыми глазами, очень мужественному на вид. Он выпячивал грудь и лаял на нас как сержант в армии, он просто сказал: “Хорошо, что вы не опоздали присоединиться к партии, здесь нет желе и мороженого, нам не нужны маменькины сынки, слабаки или непатриоты. Мы узнаем о вас все что нужно. Если будете усердно работать и мы сочтем вас приемлемыми, вы станете братьями для всех других мальчиков здесь”.

Помню, как появился этот большой парень. Я говорю “большой”, но он не был большим в смысле роста или чего-то еще, он был таким в талии. Хотя он прошел вступительные проверки, руководитель группы был уверен, что физическая подготовка поможет ему похудеть. Оказалось, это безнадежно: парень не мог бегать, и, конечно, остальные высмеивали его за это. Он не мог и лазать, зато довольно хорошо плавал. В целом его результаты были ниже среднего и его классифицировали как физически неспособного, что было очень плохо для молодого мужчины в гитлеровской Германии. Помню, как над ним издевался не только руководитель, но и другие. Они говорили: “Посмотри на себя – ты толстый как еврей” – и прозвали его толстяком. Его увезли, и мы больше его не видели. Ходили разные слухи, однако большинство так и не подтвердились. Я предполагал, что его отправили работать куда-то подальше, может, на завод или что-то в этом роде. Идея заключалась в том, чтобы подготовить мальчиков к военной службе. гитлерюгенд был похож на армию для мальчиков, поскольку готовил нас к военной службе».

Воспоминания Антуанетты Хильбе особенно тревожны, поскольку касаются самого младшего из ее троих братьев, Артура.

«Артур был моим младшим братом, он родился в 1932 году. Когда малыш появился на свет, не было никаких признаков того, что с ним что-то не так, выглядел нормально. Но по мере того, как брат рос, мы поняли, что у него есть проблемы с обучением. Мама и папа много занимались с ним дома, когда он был маленьким, в надежде, что все будет в порядке, когда он пойдет в школу. Нацисты уже год как полностью захватили власть в Германии, и мы начали узнавать их требования как в социальной, так и в политической сфере. Все говорили, что молодежь – это будущее, и она должна быть сильной, выносливой и безжалостной во всех своих стремлениях. Мальчики оказались в центре внимания нацистского режима. Они должны были стать солдатами будущего, поэтому их требовалось обучать и поддерживать в хорошей физической форме.

Мы не были глупыми и понимали: с Артуром возникнут серьезные проблемы. Нас самих это нисколько не беспокоило, ведь мы очень любили его, однако знали, что беды начнутся, как только Артур пойдет в школу. Мама пыталась как можно дольше удержать его дома и учить сама, но это привлекло внимание властей, которые хотели знать, почему Артур не участвует в общественной жизни. Мы знали, что он не сможет преуспеть ни в школе, ни в гитлерюгенде, и после неудачного дня в местной школе помню, как эти люди пришли к нашим родителям. Они настаивали на том, чтобы увидеть Артура и поговорить с ним, и, когда усадили его, начали задавать вопросы типа: “Почему ты сегодня испачкал себя, Артур?”, “Ты знаешь, как нужно обращаться к учителю?”, “Ты знаешь, что такое поведение не подобает немцу?” Затем спрашивали: “Ты можешь произнести слово “имбецил”?”, “Ты можешь сосчитать, сколько пальцев я показываю, Артур?” Просто ужасные вопросы, и они знали, что он не такой, как другие мальчики. Мы просто надеялись, что они позволят матери учить его дома и оставят брата в покое. Но нет, теперь он был в поле зрения как умственно неполноценный, отсталый или, как они говорили, имбецил. Нас всех вызвали на медицинское обследование, которое было унизительным. Власти хотели убедиться, что у нас, остальных детей, нет, как они выразились, дефектных генов. Я оказалась в комнате с двумя врачами – одной женщиной и одним мужчиной – и они сказали снять одежду, после чего осматривали, словно животное на выставке. Они взяли у меня образцы крови и слюны и осмотрели каждую часть тела, причем делали все это очень бесцеремонно, и мне это не понравилось. Они тщательно изучили регистрационные данные о рождении у меня и моих старших братьев, прежде чем все документы получили официальный штамп одобрения от врачей. То же самое сделали с Артуром, и родителям не разрешили быть с ним во время осмотра, который прошел не очень хорошо. Врачи пришли к выводу, что Артур должен быть госпитализирован в одну из специализированных клиник, где сможет пройти дополнительные тесты и обследования, чтобы выяснить, почему он стал дефектным, в то время как мы, его братья и сестры, в порядке.

Мы вернулись домой, и помню, что через несколько дней, когда я вернулась из школы, Артура не было. Мама сидела за кухонным столом, склонив голову на руки, и плакала. Я спросила ее: “Мама, что случилось, где Артур?” Она только выпалила: “Он уехал, они увезли его в одну из своих клиник, и я даже не знаю, где она находится и когда я смогу его навестить, они ничего не сказали”. В течение следующих нескольких недель родители получали письма, где сообщалось, что с Артуром все в порядке, что проводят исследования, которые займут некоторое время, и что нам не следует беспокоиться. Все это казалось мне очень зловещим даже в том юном возрасте, в котором я была. Последнее письмо от властей пришло два месяца спустя, и в этом напечатанном документе родителей уведомили, что их дорогой Артур заразился корью, находясь в больнице, и умер и, чтобы предотвратить распространение эпидемии, было сочтено необходимым сразу кремировать тела умерших. Так что у нас не было ни тела, ни могилы, которую мы могли бы посетить, не было ничего.

В тот момент я испытывала ничего, кроме отвращения к Гитлеру и его нацистам. Между тем Артур был не единственным, кого признали умственно отсталым, забрали из семьи, а позже сообщили родственникам, что он умер от болезни, находясь на лечении в больнице. Все это было ложью, поскольку по всей Германии систематически убивали умственно и физически неполноценных людей. Проблема заключалась в том, что не оставалось никаких документов, поскольку, когда пациент, как они их называли, умирал, его кремировали, а документы сжигали. Они даже оставили у себя свидетельство о рождении Артура, родители так и не получили его обратно. Письмо, в котором сообщалось о смерти мальчика от кори, было брошено в огонь моим отцом в приступе ярости, поэтому даже после войны мы не смогли найти следы тех, кто был в этом виновен, и заявить на них. Такова была нацистская Германия: всех, кто не соответствовал их идеалам физиологически совершенного арийца будущего, забирали и подвергали эвтаназии, а умственно и физически неполноценных считали бременем для государства, поскольку они обходились государству дороже, чем здоровые немцы, и занимали медицинские ресурсы, которые лучше было бы использовать в других целях, чем для лечения “непригодных арийцев”, как они их классифицировали».

3
Подопытные люди

Многие могут подумать, что идея создания нацистских концентрационных лагерей возникла после начала Второй мировой войны в сентябре 1939 года, когда Германия вторглась в Польшу. Однако первые концлагеря были созданы еще в марте 1933 года, после того как Адольфа Гитлера назначили канцлером Германии. Штурмовые отряды (Sturmabteilung), или «коричневорубашечники» (Braunhemden), также известные как СА, были созданы как своего рода силы безопасности, которые хорошо служили молодой нацистской партии на протяжении ее бурных первых лет. Между тем уже в следующем году, между 30 июня и 2 июля 1934 года, СА была жестоким образом распущена в ходе событий, которые с тех пор стали известны как «Ночь длинных ножей». Многих из, казалось бы, лояльных режиму лидеров, в том числе Эрнста Рёма, арестовали и казнили. Эта чистка стала еще одним компонентом укрепления власти нацистов и была также расценена как превентивная мера против предполагаемого скорого переворота силами СА.

Впоследствии концентрационные лагеря управлялись исключительно СС ³ через Инспекцию концентрационных лагерей (созданную Теодором Айке) и позже – Главное экономическое и административное управление СС. Укомплектование лагерей осуществлялось подразделениями СС «Мертвая голова» ⁴. В то время как символ «Мертвой головы» стал их универсальным знаком отличия, включая войсковые формирования оружейных ⁵ СС, «Мертвые головы» носили этот знак справа на воротничках своих униформ, чтобы отличаться от других формирований СС в немецкой армии. «Мертвая голова» действовала как независимая организация, с собственной отдельной структурой командования. В начале Второй мировой войны из членов СС «Мертвая голова», обслуживавших концентрационные лагеря, сформировали дивизию SS Totenkopf. Эти люди были убежденными нацистами, известными своим насилием, жестокостью и убийствами. Неудивительно, что везде, где подразделение сражалось в Европе, оно совершало отвратительные военные преступления, как и многие другие боевые подразделения войсковых СС. Хотя целью данной работы не является изучение их деятельности, очевидно, что лица, принадлежавшие к этим подразделениям – как мужчины, так и женщины, – могли процветать в концентрационных лагерях и охотно содействовать ужасным злодеяниям, совершаемым в этих гнусных учреждениях. Женский персонал СС «Мертвая голова» в системе концентрационных лагерей был столь же жестоким и садистским, как и мужской, и все они являлись соучастниками убийств, пыток и членовредительств, совершаемых во имя нацистской медицинской науки.

К началу – середине 1940-х годов система концентрационных лагерей была хорошо налажена, другие лагеря находились в стадии планирования или строительства, а немецкие войска стремительно продвигались по Европе, в результате эти лагеря вскоре заполнились до предела несчастными заключенными, ожидающими своей судьбы. Основными целевыми группами населения для предлагаемых нацистских программ медицинских экспериментов были цыгане, синти, этнические поляки, евреи и пленные русские военнопленные. Этим группам приходилось участвовать во всех видах исследований, проводимых нацистскими врачами и их помощниками. Они определенно не были добровольцами, как пытались утверждать некоторые врачи в годы после Второй мировой войны. Масштаб экспериментов, проводимых над заключенными, был огромным, от на первый взгляд безобидных до абсолютно экстремальных.

Проводились эксперименты, которые были не чем иным, как актами сексуальных пыток, не имевшими никакой медицинской цели.

Эти действия более подробно описаны в соответствующем разделе книги и вызывают сильнейшее отвращение.

Многие процедуры проводились без анестезии и достаточного медицинского ухода после операции. Как результат, уровень смертности среди участников был высоким как из-за инфекций, так и, в некоторых случаях, из-за шока. Врачам было все равно, что они теряли много заключенных, поскольку тысячи новых человеческих подопытных с Востока постоянно прибывали в железнодорожных вагонах для скота. Те, кому удавалось выжить, страдали от физических травм, увечий и инвалидности. Они получили психологические травмы, некоторые испытали такие невыносимые душевные страдания, что, несмотря на то, что пережили все испытания, позже, после освобождения, покончили с собой. Точное их число до конца не ясно. Даже те, кто после войны прошел лечение в попытке восстановить физические повреждения, нанесенные телам, часто умирали задолго до старости из-за тяжести состояния и необратимых повреждений тканей, костей, нервов и органов. Это одна из самых мрачных страниц новейшей истории человечества.

4
Медицинские эксперименты нацистов

Нацистская программа медицинских экспериментов на людях была обширной, и в повседневной работе участвовало огромное количество людей. Невозможно рассмотреть все до единого методы, которые использовали врачи во время Второй мировой войны, и перечислить всех участников. Поэтому привожу здесь несколько примеров типов проводившихся экспериментов с кратким объяснением и данными о причастных лицах, если эти сведения известны.

С точки зрения руководства нацистской Германии, возможно, наиболее важным сектором была программа, разработанная для оказания помощи немецкой армии в боевых условиях, создания более эффективного оружия, а также лечения и восстановления раненых в бою.

Оберштурмбаннфюрер (подполковник) СС Эдуард Виртс, родившийся 4 сентября 1909 года в Герольдсхаузене, в Германской империи, был главным врачом СС ⁶ в печально известном концентрационном лагере Освенцим в Польше с сентября 1942 года по январь 1945 года. Он официально ответственен за всю деятельность в области медицины и хирургии в Освенциме, которая включала в себя работу не только его, но и команды из 20 врачей СС, присутствовавших в лагере, в том числе Йозефа Менгеле, Хорста Шумана и Карла Клауберга. Виртс, убежденный нацист, был глубоко погружен в их идеологию в трех ключевых сферах: а) намерение возродить немецкую расу и ее народы; б) биомедицинский путь к возрождению через очищение генов и расовых линий; в) фокус на еврейской расе как угрозе этой системе обновления. По-видимому, он был несколько противоречивой личностью. В целом о нем хорошо отзывались как врачи СС, которыми он руководил, так и заключенные, которые с ним контактировали.

Между тем именно Виртс рекомендовал доктора Йозефа Менгеле к повышению в лагере в августе 1944 года и высоко отзывался о нем, заключив следующее: «Открытый, честный, твердый и абсолютно надежный человек, обладающий великолепными интеллектуальными и физическими талантами, с осмотрительностью, настойчивостью и энергией, с которыми он выполнял каждую задачу и показывал себя на высоте в любой ситуации, с его ценным вкладом в антропологическую науку, используя доступные научные материалы, с его абсолютной идеологической твердостью и безупречным поведением как офицера СС, а также личными качествами, такими как свободное, непринужденное, убедительное и живое общение, делавшие его особенно дорогим для товарищей».

Это весьма впечатляющий отзыв для такого монстра. Тем не менее в Рождество 1943 года Виртс получил рождественскую открытку от политического заключенного, в которой было написано следующее: «В прошлом году вы сохранили здесь 93 000 жизней. Мы не имеем права говорить вам о наших желаниях. Но желаем себе, чтобы вы остались здесь в наступающем году». Открытка была подписана «Лангбейн – от имени заключенных Освенцима».

Число 93 000 обозначало снижение смертности от тифа за год с момента прибытия Виртса в лагерь. Предотвращение смертей от тифа ни в коем случае не оправдывает преступное насилие над невинными людьми, которое имело место под его руководством, и Виртса следует рассматривать как соучастника этих преступлений наравне с Менгеле и другими.

Эксперименты по стерилизации

Четырнадцатого июля 1933 года в нацистской Германии был введен закон о предотвращении рождения детей с генетическими дефектами. Это дало властям законные полномочия проводить принудительную массовую стерилизацию, в том числе лиц с болезнями, считавшимися наследственными: психические заболевания, шизофрения, алкоголизм, психоз, слепота, глухота, а также физические уродства или инвалидность. Закон разработали для защиты и поощрения развития так называемой немецкой арийской расы. В течение двух лет после его введения 1 % населения в возрасте от 17 до 24 лет был стерилизован; через четыре года уже около 300 000 граждан были принудительно стерилизованы в рамках хорошо организованной клинической программы. С марта 1941 года по январь 1945 года эксперименты по стерилизации проводились в Освенциме, Равенсбрюке (женском лагере) и других учреждениях под руководством Карла Клауберга.

Карл Клауберг, родившийся 28 сентября 1898 года в Вупперхофе, Германская империя, служил пехотинцем в Первую мировую войну. По окончании войны в 1918 году он поступил на медицинский факультет и достиг звания главного врача гинекологической клиники Кильского университета. Вступил в нацистскую партию в 1933 году, а позже был назначен доцентом гинекологии в Кенигсбергском университете. Исследования Клауберга были сосредоточены на женских гормонах фертильности (особенно прогестероне) и их применении для лечения бесплодия. За эту работу он получил хабилитацию (высшую университетскую степень) в 1937 году. А также звание группенфюрера резерва СС.

Клауберг смог присоединиться к нацистской программе стерилизации благодаря рекомендации главы СС Генриха Гиммлера, который услышал о нем от коллеги, чью жену лечил Клауберг. Эта высокопоставленная поддержка позволила проводить всевозможные эксперименты по стерилизации, в основном на женщинах, начиная с 1942 года, когда он начал работу в концентрационном лагере Освенцим. Лаборатория находилась в блоке 10, расположенном в главном лагере.

Клауберг стремился найти самый простой и дешевый метод стерилизации женщин.

Его методы были грубыми и чрезвычайно болезненными, поскольку проводились без применения анестезии.

Один из таких заключался в инъекции формальдегида непосредственно в матку женщины. Большинство жертв были цыганками и еврейками. Многие получили серьезные и необратимые повреждения и инфекции. Сообщается, что Клауберг ответственен за проведение процедуры по крайней мере 700 женщинам, значительная часть которых в результате умерла. Гиммлер был заинтересован в том, чтобы узнать, сколько времени может потребоваться для стерилизации 1000 еврейских женщин с помощью метода инъекции формальдегида. Клауберг ответил, что один врач с десятью помощниками сможет провести стерилизацию нескольких сотен или даже тысяч еврейских женщин всего за день.

Клауберга особенно интересовали женщины в возрасте от 20 до 40 лет, которые уже рожали. Перед любой процедурой он делал рентген пациентке, чтобы убедиться в нормальной проходимости яичников. В течение трех – пяти сеансов вводил инъекции в шейку матки с целью перекрыть маточные трубы. Если какая-либо женщина задавала вопросы или пыталась отказаться от процедуры, ее классифицировали как непригодную для эксперимента и отправляли на смерть в газовые камеры. Клауберг использовал в инъекциях растворы йода и нитрата серебра, и было замечено, что они вызывали побочные эффекты, такие как вагинальное кровотечение, сильные боли в животе и рак шейки матки. Поэтому Клауберг предположил, что лучшим методом станет лучевая терапия. Она проводилась с помощью рентгеновского оборудования. Облучение в определенных дозах лишало человека способности вырабатывать яйцеклетки или сперматозоиды, и во многих ситуациях процедура проводилась обманным путем и без ведома пациента.

Женщинам облучали живот, а мужчинам – половые органы в течение аномально длительного времени, чтобы сделать их бесплодными.

После завершения экспериментов репродуктивные органы испытуемых удалялись хирургически без анестезии, а полученные образцы отправлялись на лабораторный анализ Клаубергу и его коллегам.

Клауберг был невысокого роста, с квадратным лицом и носил круглые очки – его сложно было называть прекрасным представителем истинной арийской расы, о которой говорил Гитлер. Было много других врачей, занимавшихся похожей деятельностью. Например, австрийский нацистский врач по имени Герман Штиве в своей работе сосредоточился на женской репродуктивной системе. Он утверждал, что может заранее предсказать женщинам дату их смерти, и оценивал, как их психологическое состояние влияет на менструальный цикл. Некоторым жертвам говорили дату их смерти, и после этого насиловали. Далее их убивали, чтобы Штиве мог вскрыть тела и исследовать репродуктивные органы, а также изучить путь спермы через репродуктивную систему. Трудно поверить, что подобное могло происходить, но доказательства говорят сами за себя.

Эксперименты с ипритом

В период с сентября 1939 года по апрель 1945 года в концентрационных лагерях Заксенхаузен и Нацвейлер проводились эксперименты по изучению наиболее эффективных методов лечения ран, вызванных ипритом. Ипритом или «горчичным газом» называют несколько химических соединений, в состав которых входит SCH2CH2C1. В более широком контексте соединения с заместителем SCH2CH2X и NCH2CH2X известны как серный горчичный газ и азотный горчичный газ (X = Cl, Br) соответственно. Эти соединения – мощные алкилирующие агенты, способные вмешиваться в многочисленные биологические процессы. Эта группа химических соединений, также часто называемая ипритными агентами, известна своим цитоксическим и кожно-нарывным действием.

У людей, подвергшихся воздействию иприта, появляются большие болезненные волдыри, наполненные жидкостью.

Они обычно образуются на любых тканях, подвергшихся воздействию газа, и могут инфицировать легкие, приводя к дальнейшим медицинским осложнениям в дыхательной системе и организме в целом. Смертельный исход от воздействия иприта во многом зависит от количества газа, поступившего в организм человека, и смерть от него никогда не бывает быстрой и безболезненной.

Строго говоря, «горчичный газ» – неверный термин. Химические вещества после высвобождения выделяются не в газообразной форме, как мы ее понимаем, а скорее в виде мелкодисперсного тумана, состоящего из отдельных капель жидкости. Иприт вступает в реакцию с ДНК человека, нарушая механизм клеточного деления, что, в свою очередь, приводит к мутациям. Его токсичность невозможно переоценить. Это высококанцерогенное вещество, и любой, кого целенаправленно подвергли его воздействию без необходимой полной защиты тела, лица и головы, вскоре или почти сразу после воздействия испытает описанные ниже симптомы.

В течение 24 часов после воздействия появляется сильный зуд в сочетании с раздражением кожи. На местах контакта вещества с незащищенной кожей начинают образовываться наполненные гноем волдыри. На самом деле это химические ожоги, вызывающие сильное ослабление организма. Обычная одежда не гарантирует защиту, поскольку пары иприта легко проникают через такие ткани, как шерсть или хлопок. Если глаза человека подверглись воздействию газа, они вскоре становятся очень болезненными: сначала появляется конъюнктивит, затем веки опухают, что приводит к временной слепоте. Чрезмерное воздействие может привести к постоянной слепоте.

Нередко после воздействия иприта у жертв открывалось кровотечение в дыхательной системе, происходило повреждение слизистых оболочек и возникал отек легких.

В зависимости от степени воздействия ожоги могут варьироваться от первой до второй степени, хотя могут быть столь же тяжелыми, обезображивающими и опасными, как третьей степени. Ожоги, покрывающие более 50 % кожи жертвы, часто оказываются смертельными, и смерть наступает в течение нескольких дней или недель. Легкое воздействие иприта вряд ли приведет к летальному исходу, и, тем не менее, потребует длительного лечения и восстановления для полного выздоровления.

В концентрационных лагерях беспомощных заключенных отправляли в помещения, которые, по сути, были газовыми камерами, хотя и меньшего размера, со стеклянными смотровыми окнами, чтобы наблюдать за действием газа. В ходе экспериментов иприт вводили врачи, одетые в защитную одежду и противогазы, либо с помощью пластырей, которые приклеивали к коже, либо с помощью стеклянных флаконов, где содержалась отмеренная доза иприта, – их разбивали, чтобы выпустить облако газа наружу. Свидетельства очевидцев редки, однако мне удалось раздобыть показания немца по имени Паш, который в 1997 году опрашивал многочисленных бывших польских узников концентрационных лагерей при сборе материала для написания книги. Следующее описание типичного эксперимента по воздействию иприта было дано в том же году в интервью Алексеем Ковальчиком – в 1943 году он был узником концентрационного лагеря Заксенхаузен.

«Меня завели в комнату, похожую на тюремную камеру, без окон – только лампа и большое стеклянное смотровое окно в стене. Дверь туда была тяжелой, как тюремная, прямо напротив большого стеклянного смотрового окна в комнате стоял стул, привинченный к полу, чтобы его нельзя было двигать. Напоминало электрический стул – там были ремни для головы, рук и ног. Я подумал, что они собираются казнить меня электрическим током, и смирился с тем, что, вероятно, через несколько минут умру. Мне велели снять всю одежду, ее было немного – лишь типичная полосатая куртка и брюки, которые мы все должны были носить. Они не сказали ничего – лишь велели сесть на стул.

Как только я сел, меня пристегнули, чтобы я не шевелился. Дверь в комнату закрыли, и эти врачи присоединились к остальным по другую сторону смотрового окна прямо передо мной. Они вели себя непринужденно, улыбались друг другу и разговаривали. Да, я был напуган, потому что не знал, что будет дальше. Подумал, что они не могут убить меня электрическим током, так как я не видел никаких проводов на стуле, к которому был привязан. Через пару минут в стене открылся люк и через него с силой бросили что-то, похожее на круглый стеклянный предмет, после чего люк закрыли. Когда стекло разбилось на полу, комнату наполнил аэрозоль, и глаза сразу же начали слезиться, я не мог ясно видеть. Понял, что меня травили газом, только не знал, каким именно. Из-за страха дыхание участилось, однако я старался дышать через нос, чтобы вдохнуть как можно меньше этого вещества. Затем почувствовал, как открылась дверь комнаты, меня отстегнули от стула и быстро вытащили в другую комнату, где я пробыл несколько часов. Глаза очень болели и опухли, кожа начала сильно зудеть, но, как бы сильно я ни чесался, зуд не проходил. Я заметил, что на коже образовались волдыри, и многие лопались, когда чесал их, из-за чего раны становились более болезненными. Дышать было больно, я откашливал много желчи, отчего в груди сильно болело. Я не мог открыть глаз из-за воздействия того вещества – тогда я не знал, что это был иприт. Врачи вернулись и поместили меня в комнату, где несколько минут поливали холодной водой, как животное. Помню, в последующие дни меня осматривали и проводили различные процедуры, прямо как на лабораторной крысе. Больше со мной так не поступали, однако последствия, как я позже узнал, остались со мной, и в результате до сих пор проблемы со здоровьем».

Эксперименты по пересадке костей, мышц и нервов

Примерно с сентября 1942 года по декабрь 1943 года в концентрационном лагере Равенсбрюк проводилась серия экспериментов, направленных на улучшение боеспособности немецких вооруженных сил. Они были сосредоточены на изучении регенерации костей, мышц и нервов, а также пересадке костей от одного человека другому. В процессе у жертв без предварительного обезболивания удаляли кости, мышечную и нервную ткани из различных частей тела. Одной из выживших после этих экспериментов была молодая польская девушка по имени Ядвига Каминска. Она вспоминала операции, проведенные на ее теле:

«Мне провели две операции, в обоих случаях оперировали ноги, хотя я не знала, что именно со мной делают. Оба раза я испытывала сильную боль во время и после операций, и была послеоперационная лихорадка. Мне не обеспечили никакого ухода. После процедур ноги сочились гноем и так продолжалось несколько месяцев. Сказали, что меня оперировали просто потому, что я была “молодой девушкой и польской патриоткой”».

Также организовывали эксперименты, в ходе которых заключенным вводили инъекции бактерий в костный мозг. Эти чрезвычайно болезненные процедуры проводились с целью изучения эффективности новых лекарств, разрабатываемых для использования на полях сражений, которые, в свою очередь, могли бы спасти больше немецких жизней. Даже если процедуры оказывались успешными, многие люди из тех, кто выжил, страдали от необратимых увечий. Ольга Хорровиц из Польши, попавшая в Освенцим 19-летней девушкой, вспоминала, что в феврале 1943 года ее отвели в хирургический блок лагеря, где врачи велели снять одежду, а затем привязали ее к белому операционному столу. Ольга вспоминала:

«Меня пристегнули за запястья кожаными ремнями, закрепленными по бокам стола, чтобы фиксировать руки вдоль тела. Затем пристегнули такими же ремнями лодыжки, и помню, как я ощутила сильный холод от металлических пряжек на ремнях. Я начала дрожать, так как очень боялась того, что со мной сделают. Все немцы были в белых хирургических масках, поэтому я не могла различить, кто из них кто. Один успокаивающим тоном сказал, чтобы я сохраняла покой и не двигалась, а другой был более строгим и велел перестать дрожать и постараться не шевелиться. У них был небольшой столик на колесиках с металлическими лотками, где лежали предметы, похожие на хирургические инструменты. Один из немцев взял какой-то инструмент из металлического лотка и повернулся к моей голени. Сначала я ничего не почувствовала, однако через мгновение ощутила острую жгучую боль. Мне не было толком видно, что именно он делал с моей ногой, так как кожаный ремень, обернутый вокруг шеи, мешал повернуть голову, чтобы я могла все разглядеть. Я лишь видела, как он отводит руку назад, словно проводит линию.

Боль усиливалась и стала настолько невыносимой, что я попыталась сопротивляться и закричала: “Что вы делаете, пожалуйста, не делайте мне больно, почему вы делаете мне больно, пожалуйста, прекратите!” Я умоляла их, боль в ноге была настолько сильной, что все тело покрылось холодным потом, я ощущала пот на коже, но он был холодным. Наверное, я потеряла сознание, поскольку почувствовала, как меня бьют по лицу, пока я не пришла в себя. Не знаю, сколько времени провела без сознания. Меня вынесли из комнаты, где проводилась операция, и поместили в помещение с другими заключенными, которые перенесли подобные процедуры. Я заметила, что на моей голени сделали разрез длиной пять дюймов, и кожа была зашита. Я лежала на кровати, стонала от боли, и в течение следующих нескольких дней у меня поднялась температура. Немцы не давали никаких лекарств – только приходили, осматривали рану, тыкали в нее и делали записи. Мне помогали лишь другие заключенные. Если бы не они, я бы, наверное, умерла. Один из них, молодой поляк, сумел пронести несколько таблеток из лазарета СС и следил, чтобы я принимала по две маленькие белые таблетки в день, пока не выпила все. Не знаю, что это было, но жар постепенно спал и через несколько недель из раны вышел весь гной. Немцы заставляли меня ходить, несмотря на боль, и внимательно наблюдали, как я с трудом передвигалась, иногда падая. Они стояли бесстрастно, изучая и делая записи, потом смеялись и уходили. Примерно через месяц меня отправили назад на работу. Нога зажила хорошо, однако с тех пор она не такая, как раньше, и я до сих пор испытываю дискомфорт от того, что со мной сделали».

После войны Ольга Хорровиц перенесла операцию на ноге, чтобы исправить повреждения, нанесенные во время процедуры, проведенной нацистскими врачами. По ее словам:

«Эти свиньи разрезали мне кости. Мой врач сказал, это чудо, что я все еще могу ходить на этой ноге. Даже после освобождения я была напугана, так как слышала истории о том, что немецкие врачи имплантировали раковые ткани и биологические жидкости здоровым заключенным, чтобы определить, приживется ли рак и будет ли продолжать расти в новом организме. Это походило на сцену из фильма ужасов, которую невозможно понять, если сам этого не пережил».

Заключенным, отобранным для хирургических процедур, также делали операции, в ходе которых в разрезы на теле вводили инородные предметы, такие как почва, куски дерева или металла.

Затем раны зашивали, тщательно наблюдали за развитием инфекции и вводили жертве различные лекарства, чтобы определить, какое из них лучше всего помогает справиться с заражением. Некоторым целенаправленно стреляли в руки или ноги низкоскоростными снарядами, такими как 9-миллиметровые пули из пистолета либо высокоскоростными 7,92-миллиметровыми пулями из армейской винтовки. Затем повреждения костей и тканей исследовались при вскрытии области раны в попытке найти наилучший способ лечения поврежденных тканей и раздробленных костей. Многие из отобранных подопытных умирали из-за отсутствия последующего ухода, так как это часто приводило к заражению крови. Те, кому посчастливилось выжить, оставались в лучшем случае частично инвалидами в результате этих варварских действий.

Эксперименты с травмами головы

Также проводились эксперименты, в ходе которых заключенным намеренно наносились травмы головы. Их специально отбирали, после чего били различными предметами, часто нанося тупые травмы. В качестве орудий использовались тяжелые палки и приклады винтовок. Идея заключалась не в том, чтобы применить силу, достаточную для убийства заключенного, а в том, чтобы нанести травму, после которой он выживет и будет более или менее в сознании во время операции, проводимой врачами. Один из таких случаев произошел в Барановичах, в Беларуси, в небольшом здании за частным домом известного офицера Sichersdienst (службы безопасности). В этом задокументированном случае мальчик в возрасте примерно 11 или 12 лет был привязан к стулу так, чтобы не мог двигаться. Над его головой был установлен механический молоток, который каждые несколько секунд опускался на его голову. Сообщалось, что мальчик сошел с ума от пыток.

Заключенные, кому намеренно наносили травмы головы, почти всегда в итоге погибали, поскольку их привязывали к операционному столу и вскрывали череп костной пилой, чтобы наблюдать за нанесенными повреждениями. Опять же, все эти процедуры проводились без анестезии. Идея экспериментов – выяснить, какие повреждения или кровотечения возникают в мозге в результате ударов по голове различными предметами и как эти повреждения можно лечить. Некоторых жертв привязывали, и врачи просверливали череп в области травмы, тем самым фактически проводя грубую трепанацию, чтобы уменьшить скопление крови в черепе, которая оказывала на мозг дополнительное давление, а затем наблюдали, как заключенные реагируют на различные виды лечения. Мало кто из испытуемых выживал после такой процедуры, которая проводилась без анестезии и последующего ухода. Многих просто сжигали заживо в печах, после того как поставленная задача была выполнена.

Хотя подобные ранения зачастую приводили к моментальной смерти, в лагерях в ограниченном объеме проводились исследования последствий огнестрельных ранений головы от высокоскоростных боеприпасов: пули калибра 7,7 мм, 7,62 мм и шрапнель. Такие травмы стали распространенной проблемой на поле боя и были крайне сложными для лечения отчасти из-за обширных повреждений, которые пули и шрапнель наносили мягким тканям, черепу и мозгу.

Исследования по этой конкретной теме оказались несколько затруднены, поскольку большинство записей уничтожили вместе со многими другими документами в попытке скрыть, что подобные эксперименты когда-либо проводились. Тела заключенных, застреленных с близкого расстояния в голову из винтовки или пистолета, в некоторых случаях осматривались лагерными врачами в попытке понять последствия огнестрельных ранений головы. Вскоре установили, что большинство огнестрельных ранений головы приводили к летальному исходу из-за сложности их лечения и обширных повреждений костей и тканей.

Еще одна проблема – инфекции, поскольку в раны от пуль и шрапнели часто попадали осколки. Даже в тех случаях, когда солдаты носили стальные каски, ранения часто оказывались смертельными: осколки каски становились вторичными снарядами, когда пуля ударялась о металл, проталкивая осколки внутрь головы и мозга. Высокоскоростная пуля, вроде используемой в стандартной советской винтовке Мосина того времени, например, летела с начальной скоростью от 786 до 865 метров в секунду с начальной энергией (в зависимости от типа снаряда) от 3073 до 3290 джоулей. Эти 7,62-миллиметровые снаряды создавали ударную волну на конце пули, и эта волна сама по себе до того, как пуля фактически попадала в голову, могла нанести серьезные повреждения.