Kitabı oxu: «ANTE BELLUM. Стихи»

Часть средств от продажи книги будет перечислена в библиотечные фонды территорий, пострадавших от военных действий.

© ООО «Лира», 2023

© Тимофей Сергейцев, 2023

Вера

Памяти отца

 
Мы, крестьяне, не боимся
бедной старости и смерти.
Вот помолимся – и с Богом,
на погост, в недальний путь.
Боже глянет из-под нимба,
Тихо скроется за дверью,
Глянь – а Он уж вдоль дороги
В каждом вязаном снопу.
 
 
На стогах и в павших листьях.
В мёрзлых лужах и позёмке.
Вьюгой воет над могилой.
Первым сеется дождём.
Он, как был, остался жизнью.
Даже под землёй в потёмках
Наполняет корень силой
И родник, который пьём.
 
 
А когда небес не станет,
Упадёт луна на землю
И, свернувшись пенкой, звёзды
Ухнут в страшную дыру —
В полевом очнёмся стане,
Где от жара нива дремлет,
Урожай созрел, не поздно
Свадьбе вспыхнуть на миру.
 
 
Время катится по кругу.
Стрелкой ползает по лимбу.
Всё ушедшее вернётся.
Словом, вовсе не умрёт.
Бог возьмёт нас на поруки
И не разрешит погибнуть.
Солнце весело смеётся,
Всё-всё зная наперёд.
 

12.10.2022

«На верхушке холма…»

 
На верхушке холма,
ровно срезанной посохом Зевса,
есть пшеничное поле,
распростертая к небу ладонь, —
мой крестьянский ответ
притязаниям всех базилевсов,
мой последний приют,
мой погост,
мой сигнальный огонь.
 
 
Я поджёг урожай —
что ж,
над ним выгорают и звёзды:
то, что сеял Господь,
Он однажды вот так же спалит.
Птицы вьют временами
им не нужные в будущем гнёзда.
Разве мы не похожи на них,
хоть у нас позади неолит?
 
 
Пусть глядит на меня
безразмерный
чудовищный космос,
пусть мой малый посыл
затеряется в угольной мгле,
и сплетутся с бурьяном
упрямые волосы-космы,
но я жил, как хотел,
на прекрасной жестокой Земле.
 

2016

Урожай

 
Август полон яблок, мёда,
дынь, арбузов, апельсинов,
нежных персиков, инжира
и чего-там ещё.
 
 
Здесь кончается свобода.
И отец, прощая сына,
вдруг утратил тяжесть мира,
весел и слегка смущён.
 
 
Август – время тренировок
перелётных птиц отважных,
не орлов, не наглых чаек,
но стремительных, как нож.
 
 
Сын его и смел, и ловок,
чужд торговых дел бумажных,
не закрутишь больше гаек,
не исправишь, ну и что ж…
 
 
Корабли ушли. И пусто.
Онемело тело жатвы,
сена, ягод винограда.
Самогонный никнет дым.
 
 
Сын – поэт, он любит чувство.
Не вернётся, не даст клятвы.
В небе все его награды.
Вечно будет молодым.
 
 
По деревне ходят враки,
духи спирта и аниса,
новостями вертят ловко —
как хвостами у коров.
 
 
Сын истерзан в пьяной драке,
в исступленьи Диониса.
И поможет только слово.
Только рифма. Только кровь.
 
 
Хлопнув стопку зивании,
старый дед бредёт сквозь море.
Не накатит, не наступит
злое бремя сентября.
 
 
Пусть утешится Мария.
Пусть ощиплет это горе.
Сварит и утопит в супе.
Зря, сынок мой милый, зря…
 

2019

Над полем

 
Над полем, распаханным жаждою хлеба,
Над морем, взволнованным жаждою неба,
Над городом, ждущим паденья небес,
Над скалами, где обрывается лес,
Есть древний, проверенный ангелом путь.
Он ветром в твою упирается грудь.
Он выписан светом на звёздном узоре.
Пока ты работаешь в этом дозоре,
Ты с лёгкостью будешь его находить —
По судьбам людей путеводную нить.
 
 
Вот только когда ты захочешь уйти,
Придётся забыть о надёжном пути.
Идя по просёлочной пыльной дороге,
Поймёшь, что отпущено очень немного
Нам времени на поднебесной земле,
А чей-то запас – вообще на нуле.
Примерив пропорции ангельских лоций
К запутанным тропам звериных эмоций,
Внезапно почувствуешь, словно ожог:
Удел человека – разбег и прыжок.
 

2019

Песни нового века

Утренник

 
Белый камень. Золото.
Синяя река.
Серп кровавый с молотом.
Твёрдая рука.
 
 
Где же ты, империя?
Где железный щит?
Сталин где? Где Берия?
Брежнев крепко спит.
 
 
Гонки за лафетами
Нам не одолеть.
Ласками, приветами
Так уютна смерть.
 
 
Знайте, дети, – здорово
Жить, как жили вы.
Золото на олово
Разменяли мы.
 

2007

Прощание славянки

 
Приближается час испытания.
Мирной жизни закончился срок.
С Божьей волей всё ближе свидание
И истории новый урок.
 
 
Вихри штормов и бурь бушевали
Над простором родной стороны.
Воедино собрать не пора ли
Все осколки великой страны?
 
 
Багров горизонт.
Уходим на фронт.
Ведёт нас труба,
Любовь и вера, и судьба!
 
 
Цветёт моя страна.
Настанет Победы весна.
И мы вернёмся, навстречу солнцу,
Воспрянем от чужого сна!
 
 
Встань и вспомни, кем ты был всегда!
 
 
Править нами обманом и подлостью
Не позволят ни предки, ни царь.
Русской правдою, честью и совестью
Мы сильны, наши братья, как встарь.
 
 
Дважды немца солдат наш отваживал.
Биты турок, поляк и француз.
Скандинав триста лет не захаживал.
Страшен бриттам российский союз.
 
 
Мы пойдём за колонной колонна.
Пусть над нами рокочет гроза.
Воля наша теперь непреклонна,
Смерти смело посмотрим в глаза.
 
 
Зря нацелена в сердце измена.
Наша верность, ты с нами всегда.
Перед Родиной склоним колена.
Пред врагами её – никогда!
 

Лето 2009

Сирийская песня

 
Мне жаловалась мать,
Что жить одной нелепо,
Там, где была семья,
Остался только ад.
А у меня есть сад,
Клочок земли в Алеппо,
Вот за него-то я
И буду умирать.
 
 
Когда приносит нам
Горячий южный ветер
Дыхание пустынь,
И на зубах – песок,
Нам нестерпима синь,
Нам снится белый север,
Пульсирует висок
И не горчит полынь.
 
 
Всевышний навсегда
Велел лелеять землю.
И тихие слова
Он говорил не зря.
Как горизонт заря,
Они меня объемлют.
Они – как жернова
Сизифова труда.
 
 
Убрав мой виноград,
Я выслушаю предков.
И сделаю всё так,
Как повелел отец.
Нас побивает град.
Сжирает без объедков,
Мы знаем свой конец
И не хотим наград.
 
 
О, молоты войны…
Кующих сталь победы
Не разглядеть в дыму,
Не вынуть из могил.
Они давно мертвы —
Как боги Старшей Эдды.
Мы выбрали чуму.
Что выберете вы?
 
 
Мы – вертоград богов.
Обильной будет жатва.
И кровь, как виноград,
Созрела для вина.
Не наша в том вина,
Что эта божья жажда
Открыла двери в ад.
Я к этому готов.
 

2012

«Луну подали, как яблоко…»

 
Луну подали, как яблоко
На площади серебряном блюде.
Улицы светом обужены.
И ничего неизвестно о людях,
В домах собравшихся к ужину.
 
 
Миллионы ёлочных блёсток —
На стеклянной воде каналов,
В цветных аквариумах киосков —
Рыбы газет и журналов.
 
 
Автобус слизнул с ладони остановки
Последние бусины пассажиров.
В аптечной витрине тёмные полки
Мерцают огнём элексиров.
 
 
Утренним хлебом не пахнет пекарня.
И город игрушечный – только дунь,
Качается, как китайский фонарик,
Опущенный ночью в июнь.
 

1.05.1983

Ж/д платформа утром

 
Алмазных звуков в воздухе каменья
Уложены уже в такую рань.
Мороз звенит и правит филигрань
Шагов, свистков, ударов, криков, пенья.
 
 
Прозрачного стекла дрожанье и движенье
Невидимых мембран. И в гранях их
Пространство осязает отраженье
Звучаний, гул которых стих.
 
 
Но нервно вздрогнет рельс – и вдаль бежит мгновенье
Щелчком – в такую рань, в такую глушь.
И панцирь льда застыл в оцепененьи,
И голая земля – как пролитая тушь.
 

конец апреля, 1984

Наследие

 
Здесь пыль перебивает запах голосов.
И в глубине мерцает дверца шкафа.
Безмолвны книги. Шеею жирафа
С камина вытянуто тиканье часов.
 
 
О, дух людей… К вопросам нет ответов.
Перед тобой растёт, зловещ и тих,
Бесформенный, ужасный дух предметов —
Жизнь мёртвого в пост-смертии живых.
 

13.07.1984. Челябинск

Бессонница

«Вертится круг… Вот и за полночь…»

 
Вертится круг… Вот и за полночь. Кто-то не спит.
Что под рукою родится – того не знает гончар.
Кто в переплёты окна осенним ветром стучит?
Где-то цветёт, задыхаясь ядом, древо анчар?
 
 
Мысль не окончена, строчку ещё написать,
а под рукою перо новый кончает листок.
Но невозможно теперь ни с начала начать,
ни оборвать рассужденья медлительный срок.
 
 
Безвременье длится ночное, его не рассечь по часам.
Маятник тщетно стучит, шагов не расслышит никто.
И только ветер ведёт рукою по волосам
кого-то, кто всё стоит и стоит
в осеннем и тёмном пальто.
 

2.05.1984

«Я превращаюсь в зрение и слух…»

 
Я превращаюсь в зрение и слух,
И, растворяясь в снежных струях,
Душа над миром глухо торжествует,
Так и не выбрав одного из двух.
 
 
Прорвав сухую логику грамматик
И отрекаясь от постельных нег,
Она теперь свободна, как лунатик,
И всеобъемлюща, как снег.
 
 
Молчанье – снег. Гуляет фокус вьюги.
Я вижу сквозь него пустынный двор:
Пурга чертит задумчивые круги,
Латая белым полуночный вздор.
 
 
И я лечу – над городом, всё выше,
В порывы ветра, в снег. И в свой черёд
Метель идёт, идёт по крышам,
Сопровождая мой уход.
 

4.05.1984

«Я видел сон – таинственный цветок…»

 
Я видел сон – таинственный цветок,
Не спящий по ночам, он так боится света,
Что вздрагивает всякий раз, когда комета
Пересекает времени поток.
 
 
Бессонниц пьётся звёздное вино
До света утра, до изнеможенья.
В беспамятстве усталости оно —
Небесной сферы головокруженье.
 
 
Я вновь причислен к тем, кому дано
Не вся, но всё – и гений-покровитель,
И снег, и дождь, летящие в окно,
В мою убогую обитель.
 
 
Гуляет ветер. Тяжек шаг ходьбы.
И лестниц вверх так изнурительны ступени.
О, острие труда! О, лезвие терпенья!
О, неподъёмный шар судьбы…
 

30.05.1984

«Прохвачены ветром, пылают всю ночь…»

 
Прохвачены ветром, пылают всю ночь
Сады, и о чём-то бормочет толмач.
Но спутанной речи не в силах помочь
Деревьев и листьев полуночный плач.
 
 
Дойдя до упора во вздоре ночном,
Бессмыслицы нити сведя к острию,
Я жизнь драгоценную там, за окном
Во взгляде и вздохе листвы узнаю.
 
 
За строки мои, за зеркальную грань
Пусть отблеск наряда её проскользнёт.
Мелькнёт и исчезнет в рассветную рань
Проснувшейся ласточки первый полёт.
 
 
Бесценное бремя, из трепетных рук
Тебя выпускаю я, словно птенца, —
Как шорох одежды и голоса звук
Из тающей памяти, образ лица…
 
 
Но главный ещё впереди разговор.
Зелёная жизнь, я разбужен тобой
И с детства затянут в отчаянный спор
Меж долгом, делами отцов и судьбой.
 

21.06.1984

Прощание

 
Один из нас, не помнящий родства,
Уйдёт к пределам, зов которых вечен,
И внутренним разладом торжества
Печальный праздник будет наш отмечен.
 
 
Прощание и нас включает в круг
Иного, высшего неизмеримо братства,
И нам самим приоткрывает вдруг
И чувств, и мыслей тайные богатства.
 
 
Им речь дана, им вторит праздник наш.
Его конец – прекрасное забвенье:
Нам истина, увы, не суждена,
Но мы – присутствуем при откровеньи.
 
 
Всю ночь листва шумит, а у ворот,
У входа в сад – лишь утро чуть забрезжит,
Тебя мальчишество разбуженное ждёт,
И жизнь, как птицу, на ладони держит.
 

16.03.1986

«Тем обретая право на прямую речь…»

 
Тем обретая право на прямую речь,
В грамматику любви вникая еженощно,
Я мог бы тайный случай подстеречь
И описать его предельно точно.
 
 
Стихам небезразличен ход судеб.
Они б и сами выбрали мгновенье,
Но я крошу их, словно хлеб,
Бросая птицам на съеденье.
 
 
Не так уж хищны эти летуны,
Но крови вид даёт их перьям трепет,
Ведь пищей им – влюблённые вруны,
А их простор – отчаяния степи.
 
 
Беспечность милая! Не выдержать разлук
С тобой. Но кроясь за намёком,
Не выберешься, не пройдёшь к истокам,
Пока судьба натягивает лук.
 

4.12.1987

Siamo noi

 
Надёжней писать о погоде,
Чем о сердечных страстях,
И трудно признать при народе,
Что любишь какой-то пустяк,
С которым не стоит и знаться,
С которым носиться смешно,
И странно, и больно мне, братцы,
И кажется, даже грешно.
Но я утверждаю, что это
Единственный наш аргумент —
Случайное слово поэта
Есть тот неземной элемент,
Что держит системы созвездий
И завиток ДНК,
Записан на стенке в подъезде,
В скрижали внесён на века.
Мы только по прихоти Бога
Живём на границе границ,
Ступенью стоим у порога,
Мы в книге из многих страниц —
История из середины,
Неясная, как миттельшпиль,
Мы вроде бы с ветром едины,
И нас окружающий штиль
Нам кажется вечной картиной,
Написанной только для нас…
Мы сами пустяк. Мы лишь глина —
И в профиль, увы, и анфас.
За росчерк пера, за намёки,
За редкий и сладостный дар —
Быть словом, мы выдержим сроки
Томительной ссылки сюда,
Где только в моменты наитий,
Внезапно касаясь основ,
Волшебной божественной нитью
Мерцаем в прорехах миров.
 

2014

Пирушка

 
Собрались поэты как-то в осень
Покутить под лёгкую прохладу.
Что ж, никто за это с них не спросит.
Может, сложат гимн или балладу.
 
 
Нервно трепетали мыслей листья,
Лепестки расстроенного чувства.
Что поделать, если собрались мы
На закате древнего искусства.
 
 
И один из нас, откинув тогу,
Наливая от души цикуты,
Вдруг увидел дальнюю дорогу
В дальнозоркий объектив минуты.
 
 
А другой уж тем ему ответил,
Что шагнул в межзвёздное пространство.
И теперь, как солнце, жгуч и светел,
Согревает северное царство.
 
 
Так и разошлись почти под утро.
Нет ни чайки на пустынном пляже.
Весело горела Камасутра.
Не осталось даже пятен сажи.
 
 
Не жалейте позабытых песен.
Место их – за пазухой у Бога.
Мир телесный скучен, зол и тесен?
Нет, не верьте сплетням демагога.
 
 
Мир лежит в ладони у поэта —
Грёзами отравленная пуля.
Но судить нас будут не за это
Медленным томлением июля.
 
 
Лишь за самые наивные догадки.
Лишь за то, чего уже не будет.
За пустой листок в конце тетрадки.
За улыбку плюшевого будды.
 

2019

Цензура

 
Пьют румын и цыган, да, пожалуй, валах,
Что ещё тут осталось от Рима?
Где пуркарские лужи на грубых столах,
Там и запах овечьего дыма.
 
 
Напиши мне недлинной строкой меловой,
Приглашая отведать загадку.
Мы отпустим охрану и даже конвой,
Расположим стихи по порядку.
 
 
Если небо вмещает и камень, и снег,
Если можно прикрыть облаками
Восходящие блики изысканных нег —
Можно нежное трогать руками.
 
 
Но словами – словами нельзя, дорогой.
Это очень большая ошибка.
Пьёт и слушает песню столичный изгой,
Что пиликает пьяная скрипка.
 

2020

Летний полдень

 
Прикован скелет к пулемётной турели
Бетонного ДОТа последней войны.
А в щель виден лес, где дудит на свирели
Настойчивый фавн – да и нимфы видны.
 
 
Чем заняты нимфы с настойчивым фавном,
Того пулемётчику знать не дано.
Немецкий мыслитель, он мыслит о главном,
Упёршись в сознания самое дно.
 
 
А к фавну и нимфам понятие цели,
Понятие пули пока не пришло.
Смолою исходят душистые ели.
И в небе высоком висит НЛО.
 

2017

Сравнение

 
Прошедший век кровопусканий,
Где твой спасительный ланцет?
Допустим, кто-то жил в Тоскане,
С улыбкой солнца на лице.
 
 
Другой, кайлом ломая уголь
На километре глубины,
Загнав заряды в тушку Пуго,
Благодарил и свет луны.
 
 
Им было что сказать друг другу
Под Сталинградом и в аду.
И рвали лошади подпругу,
И гибли ангелы в саду.
 
 
Теперь, как мухи в паутине,
Как пища бога-паука,
Семь миллиардов в карантине
Уже не вспомнят языка
 
 
Прикосновений. Вкуса крови.
Горячки. Похоти. Любви.
Ни тёщи им и ни свекрови,
И ни кузена визави.
 
 
До откровений Иоанна
Осталась вечность или год.
Патриций предпочёл бы ванну.
Войну бы предпочёл народ.
 

май 2020

Дорога в дюнах

 
Завален снегом финский горизонт.
От Выборга и вплоть до Абырвалга
Поёт чухонец строки Доризо.
Латышский статус смутно помнит Валга.
 
 
Был выстрелом уложен холостым
Наш старый мир, любезнейшая Илзе.
Но хоть своди, хоть разводи мосты,
Зачем на память мы не взяли гильзу?
 
 
Балтийский берег в свой янтарный сон
Увлёк останки красного матроса.
Бежавший в Ригу гоголевский нос
Безжалостен, как в шторм обрывок троса.
 
 
Надменно правит гордый лимитроф.
Сыны крестьян угодливо послушны.
Им стал приятен строй нерусских строф,
Им воск Европы нежно входит в уши.
 
 
Волна на берег шлёт густой туман.
Цена на нефть ползёт по стёклам мухой.
И дряхлый сейнер прежний капитан
Ведёт к салаке мрачной силой духа.
 

23.11.2017. Рига

Жар

Жар

 
Камень выдолблен телегой.
Сохнет дохлая ворона.
Жаром дышит неба нега
Над Ареной ди Верона.
 
 
Пахнет кровью и железом.
«Или Roma, или Morte!» —
Пред толпою веронези
Гарибальди рвёт аорту.
 
 
Строить надо капитально.
Вот хотя б как Скалигеры.
Много разных есть Италий
До и после нашей эры.
 
 
Мрамор мостовых щербат тут.
Рукоять клинка живая
Жмёт ладонь, взымая плату,
Если равноуважаем.
 

Драгоценная Джейн

 
На ирландской башке
Кепка крепко сидит —
Обретается шкет
Не в республике ШКИД.
 
 
Папа с мамой в ИРА.
Дед да дядя в Шинн Фейн.
Разве это игра,
Драгоценная Джейн?
 
 
Нам с английской ноги
Не нужны сапоги.
Не откроешь торги
В сердце русской пурги.
 
 
Кровь стекает, как мёд,
Оттого, что мороз.
Понапрасну не льёт
Слёз католик Христос.
 

Добрый Бобби

 
Никогда я не был в Ливерпуле.
Никогда не веровал в битлов.
Ливер кокни распахала пуля.
Кокни кокнут. Полностью готов.
 
 
Нет, ему сегодня не до «Битлз»,
Не до безотказной «Йестердей».
Он почти уже наружу выполз.
Кокон пуст – и кокон стал ничей.
 
 
Кто завис над пролитым напитком,
Над собой, над мокрой мостовой,
Харкнет в харю мелким недобиткам.
Бедолагу выведет конвой.
 
 
У конвойных перья словно уголь.
И кружат над ними пух и снег…
«Нечего про это всуе гуглить», —
Добрый бобби мне сказал во сне.
 

декабрь 2021

Барьер

 
Было б глупо, небесный мотив уловив,
Отказаться сойтись у барьера.
Вертикальный балтийский холодный прилив
Колыхался тяжёлой портьерой.
 
 
То ли порох намок, то ли сточен курок,
Не кремень ли украли цыгане? —
Я не выстрелил первым. Закончился срок,
Отведённый герою в романе.
 
 
Наши девы такое припомнят о нас,
Что не всякий одобрит, пожалуй.
Мы могли бы сыграть – скажем, соло и бас,
Сжав мелодии медное жало.
 
 
Но чему не бывать, то и будет потом.
Станет веком, эпохой, былиной.
И хватает мой друг снег распахнутым ртом,
Клин пытаясь довышибить клином.
 

2021

Война

Война

 
Война отравила поля.
Луга и леса. Водоёмы.
У ней накладная коса,
Бюстгальтер —
С чугунным подъёмом.
 
 
У тех, кто женат на войне,
Рождаются мёртвые дети.
Война говорит на койне.
И предпочитает береты.
 
 
Развода она не даёт
Ни прошлым, ни будущим павшим.
Война любит крики «Вперёд!»
И траурно-бравые марши.
 
 
Как трещина, что в небесах,
Проходит сквозь скалы и земли.
И сердцем лежит на весах,
Что жизни уже не приемлет.
 
 
Нет, нам её не обойти.
Не выгнать взашей. Не умаслить.
Война – это наши пути.
Пенаты и детские ясли.
 
 
Что ж, станем достойны войны,
Раз мир недоступнее счастья.
О нём будут вещие сны.
О солнце в пучине ненастья.
 

Горение

 
Сгоревшие танки – игрушки богов,
разбросаны по полу. Встали по росту
сожжённые люди без ног и голов,
покрытые угольной твёрдой коростой.
 
 
Как строчка, которую анжамбеман
не сможет продолжить. И шрамы окопов
дождями не вывести с кожи холма,
не вылечить землю без хлябей потопа.
 
 
Чириканье птиц оживляет пейзаж.
Лишь небо оставлено в веденьи рая.
И радиоволны, что шлёт экипаж,
с шипением в райском сияньи сгорают.
 

Чистилище

 
Мой легион идёт по небесам.
И рать небес дрожит и отступает.
Не верил я – а нынче вижу сам:
Сложилась тут планида непростая.
 
 
Богам конец. Остался лишь закат.
И облака смыкаются сурово.
Как павший рассказал один солдат,
Нам чувства врут, но в том-то и основа.
 
 
К примеру – меч, что прост и прям, как ум
Легионера. Он разит неплохо.
Нам объяснили: мы штурмуем Doom.
А как пройдём – закончится эпоха.
 
 
И нас переведут совсем наверх,
Где были звёзды. Тьма и паутина
Заклеят рот. Но только верный стерх
Махнёт крылом – и смажется картина.
 
 
Вот мы опять шагаем по земле.
Бинты в грязи. Разжиться б ремкомплектом…
Урезан марш, и наш парад-алле
Нелепым словом называет лектор.
 

Госпиталь

 
Вколите ярости подкожно,
Хочу ломать, крушить врага…
Откажет доктор осторожно.
А в голове кружит пурга.
 
 
Пусть впрыснут силу шприцем в мышцы.
Я должен встать, идти, бежать,
Одни остались фермопильцы…
Вскочил – и рухнул на кровать.
 
 
Любовь назначат прямо в вену.
По капле. Поплыву по ней
Сквозь физраствор обыкновенный
К лучу в распахнутом окне.
 

Дорога

 
И позывной, и псевдоним —
Тут всё от Бога.
Землицы холмик – а под ним
Боец Серёга.
 
 
Песчаный грунт, свеча сосны
Не догорела.
Он не добрался до весны.
Но сделал дело.
 
 
Оно и светит нам в ночи,
Как месяц полный.
И разойдутся от свечи
По небу волны.
 
 
А рядом отдыхает друг,
Как звать – не знаю.
И нет вошедшим в этот круг
Конца и края.
 
 
Проходят годы не спеша —
Спешить не надо.
И чья-то грешная душа
Боится ада.
 
 
А этим двум и остальным
Уже не страшно.
Легли они зерном стальным
На божью пашню.
 
 
В неё корнями проросли.
Ветвями – в небо.
Достало им на это сил.
Хватило мне бы?
 

08.08.2022. Луганск—Северодонецк—Рубежное

Лопата

 
Есть у тебя лопата,
Мой последний герой?
Лопата важней зарплаты.
Рой.
 
 
Роешь ведь не могилу.
Роешь себе окоп.
Не выроешь – хлопнет, милый,
В лоб.
 
 
Вырвет печёнку, почки.
Прочие потроха.
Тебе ещё нужно к дочке.
Хх-ха!!
 
 
Ухает где-то рядом.
Был бы поменьше рост…
Гад поднимает с ядом
Тост.
 
 
Вырыл? Дочиста вытри.
Край наточи острей.
Ты не цирюльник, кшатрий.
Бей.
 

Танцы с валькириями

 
Не будем откладывать, друг мой,
любовь и судьбу на потом.
Пусть кадр тебя выцепит крупно
зияющим вечностью ртом.
 
 
Не будем откладывать утро
и неумолимый рассвет.
Они мудренее, чем сутра,
которой навязчивей нет.
 
 
А после – не будем прощаться.
Прощания нам не к лицу.
Отхватим по пригоршне счастья,
снесём и подарим Отцу.
 

Поле

 
По свинцовой неправде,
По Непрядве реке
Ночь считается за две,
Как удар по щеке.
 
 
Пробежишься по полю —
Наконечники стрел
Жгут и режут, и колют,
Словно угли в костре.
 
 
Здесь учили небратьев
Братству крови навек.
Ангел здесь в маскхалате
Знал, что он человек.
 
 
Ангел видел, как танки
Догоняют коней.
Ангел трогал изнанку
Наступающих дней.
 
 
Это русское поле.
Это в нём колосок
От неволи до воли
Совершает бросок.
 

Шалость

 
Песни славно пропеты.
Солнца луч золочён.
Улетели ракеты
в гущу тёмных времён.
 
 
Не внезапнее счастья,
не короче любви
совершится причастие
в храме, что на крови.
 
 
Благовест, проплывая
в облаках кораблём,
ссадит нас в сердце мая,
не одарит рублём.
 
 
Безбилетникам неба
не закажешь бродить
с пайкой звёздного хлеба,
вить вольфрамову нить
 
 
из клубка Ариадны,
нить накала войны…
А у двери парадной
собираются сны —
 
 
это лето осталось
догорать на краю,
словно давняя шалость
тех, кто нынче в раю.
 

Ильин день

 
Крылатые люди, рождённые в небе,
спустились на землю спасать и любить.
Земные, сводящие с кредитом дебет,
себя не позволят на это подбить.
 
 
Небесные люди привычно взлетели.
Скрипят за спиной парашюты судьбы.
Мелькают под люком берёзы и ели,
шекспировы сцены последней борьбы.
 
 
Пройдясь автоматом, прикладом и матом
по ткани событий, подкладке войны,
они овладели её сопроматом,
они обеспечат атаку весны.
 
 
А те, кто крылаты надолго, навечно,
прикроют их с неба, со звёзд и планет.
Небесные люди легки и беспечны —
и нет им запретов, предела им нет.
 

02.08.2022

Розы

 
Чёрная роза донбасской любви.
Алая роза донецкой печали.
Шёпотом имя своё назови.
В терниях рая таких не встречали.
 
 
Замерший воздух опасно горюч.
Слово – и вспыхнет багровым закатом.
Взрыв – и найдётся потерянный ключ
К сердцу, в котором и уголь и атом…
 
 
Гроздья созвездий созрели в саду.
Август. Колышется лето ночное.
Смерть на миру – что любовь на виду.
Быстрый Харон на индейском каноэ.
 

09.08.2022

июль – октябрь 2022

Увертюра

 
София, лавра – светят купола,
И берега Днепра как прежде круты.
Но почва здесь – как тёплая зола,
Всё тлеет, словно Дрезден Воннегута.
 

2014

Гибель священника

 
У Бориса и Глеба
Бьёт свинцовый набат.
И свинцовое небо
Превращается в град.
Тают в воздухе свечи,
И сурово глядят
В образ наш человечий
Лики, вперивши взгляд.
 
 
Даже если в тумане,
Где не видно ни зги,
Сердце бьётся в капкане,
Отмеряя шаги,
Здесь до гулкого свода
Доставая рукой,
Неземная свобода
Обещает покой.
 
 
Мне от зодчего Росси
Нужен твёрдый расчёт
В самом главном вопросе,
Что про нечет и чёт.
Нужно, выверив строфы
По объёму хоров,
Развернуть от Голгофы
Весь небесный покров.
 
 
Очертания сада
Уловив за плечом,
Огорчаться не надо,
Горевать горячо
О потерянном рае,
И о месте своём
В доме Господа, зная,
Для чего мы живём.
 
 
До утра ещё долго,
Хоть и рано рассвет.
Не отрёкся? И волгло
Пётр глянет в ответ.
Запирая ограду,
Громыхая ключом,
Пётр бормочет с досады,
Что он тут ни при чём.
 

2014

Репортаж

 
Неважно, что поздно. Неважно, что вечер.
Цветут на бульварах букеты картечи.
Во двориках рвутся снаряды и мины.
Такие теперь вечера Украины.
В подвале разбитого вдребезги дома
Собрались соседи, знакомцы знакомых.
Подростки свои не бренчат серенады.
Гитары забыты. Звучит канонада.
 
 
В Луганске, в Донецке догнала блокада
Героев священного Ленинграда.
Война возвращается с новым лицом.
С гранаты-страны смерть срывает кольцо.
Война – в макияже от Дженнифер Псаки.
Военная фабрика шлёт козинаки.
Конфеты с тротилом и бомбы-торты
К детишкам летят с голубой высоты.
 
 
Вот женщина. Видимо, вышла за хлебом.
Лежит. И внимательно смотрит на небо.
И больше уже не закроет глаза.
Щеку прочертила дорожкой слеза.
А может быть, пуля. И сохнет дорожка
На коже под пылью. Затем, понемножку,
Дыхание женщины сходит на ноль.
Душа отлетает? Нет. Бабочка-моль.
 
 
А имя её широко неизвестно.
Она – из чужих. И, признаемся честно,
Никто его в мире не хочет узнать.
Не то – с ним придётся ложиться в кровать.
Вставать по утрам. Сквозь него чистить зубы.
И чувствовать, как оно липнет на губы
При шёпоте, вдохе, при каждом глотке.
Незнающий держит свой рот на замке.
 
 
Неважно, что поздно. Неважно, что вечер.
Уйти невозможно – назначена встреча
Последним святым несвятой Украины.
Они ещё здесь. Наши судьбы едины.
 

2014

Донецк – Вашингтон

 
Чтобы ночью и днём жать на юг и на юг
Через север и тысячи тысяч болот,
Прежде тысячи вёрст намотаешь на круг.
Наше племя живёт тем, что не устает.
 
 
Чёрный стриж совершенен на всех скоростях.
Он – не ястреб, хотя и владеет пике.
Сторож башен, он знает, что верный замах
Так же нужен крылу, что и сильной руке.
 
 
Город тысячи роз постарел под огнём.
Лишних тысячу лет он экстерном набрал.
Пусть ещё и не Рим, но уже – не Урал.
Юность в прошлом. И молодость плачет о нём.
 
 
Вытри слёзы. Ведь семя не знает плода.
Если ты не умрёшь, то и жизни не дашь.
Это зрелость. И старость. И наши года
Мы несём на себе, как пустой патронташ.
 
 
Ускорение жизни – великий приём.
Эту скорость мы взяли взаймы у стрижей.
Год за выстрел. И каждой стрелы остриё
Видит запад. И наши на марше уже.
 
 
Перелёт продолжается после ворот,
Незаметных для нас – ясно видимых вам.
Мы проходим насквозь. И Земли поворот
Выдаёт нам на вылет из дома права.
 

2014

На углях

 
Нас не взять ни чумой, ни холерой.
Не отвадить ни миррой, ни серой.
Ни доктрина, ни догма, ни вера
Нашу жизнь не объявят примером.
 
 
Мы – упрямо упёртые рогом.
Тут стоим, как мы есть, перед Богом,
Став наглядным и ярким итогом.
Вам сказать бы хотели о многом.
 
 
Но у нас есть одно только слово,
Что взрывается снова и снова.
Наших судеб венец и основа.
Им мы живы и им нездоровы.
 
 
Это слово все знают в Донбассе.
С ним подходят к иконе и кассе.
Изучают уже в первом классе.
С ним всё ясно элите и массе.
 
 
Это слово короткое – шахта.
С ним мы спим, заступаем на вахту.
И когда ваша бесится шляхта,
Пусть исходит из этого факта.
 
 
Мы в последнем забое бывали.
Нас оттуда опять доставали.
Полумёртвых. И нам наливали
То, что вам доведётся едва ли.
 
 
Знайте: тут родились мы – и баста.
Мы особые, хоть и не каста.
Вашим идолам больше не паства.
Хватит с нас и любви, и коварства.
 
 
Не морочьте нам голову, люди.
Вы боитесь? Молитесь Иуде.
Мы от смерти слабее не будем.
Вы забудете. Мы – не забудем.
 

12.12.2014

На берегу улицы

 
На берегу улицы
Не оставляй берцы,
Если идёшь жмуриться
И разрывать сердце.
 
 
Мы не скрестим шпаги,
В танце свинтив ноги.
Просто возьмём флаги
И с ними пойдём – боги.
 
 
Тут за углом рай и
Ад за углом тоже.
Неудержим в раже
И прокопчён рожей.
 
 
По штурмовой лестнице
Только наверх, в небо.
Мы рождены перцами,
Но раньше я там не был.
 
 
Аутодафе празднуют
Бюргеры и привидения.
Можно судить по-разному
Нас, но особое мнение
 
 
Выскажет позже дьявол
В телекс-молнии Богу:
«С этими вряд ли справлюсь.
Высылайте подмогу».
 

16.03.2015

Батя

Памяти Александра Захарченко

 
Там, откуда нет возврата,
на виске сочится ранка.
Небо синих глаз суровых
над остывшею водой.
Разольются реки крови.
И в крови утонут танки.
И ответит брат за брата
перед красною звездой.
 
 
Что там лепит леди Макбет
про какие-то кинжалы?
Динамитная закладка
эффективней и больней.
Жизнь идёт сначала «как бы».
Но, вбирая смерти жало —
эту тёмную загадку,
слепо следует за ней.
 
 
Мой возлюбленный предатель,
положи-ка веку меру.
Одного с тобой мы теста —
соль да угольная пыль.
Пусть запомнят эту дату.
Тут с неё начнётся вера —
не сойти мне больше с места,
от неё запляшет быль.
 
 
Наш ковыль в степи не ляжет.
И курган главы не склонит.
Нас живьём Саур-Могила
в списке длинном помянёт.
И земля в глубоком лоне
примет нас как есть, без лажи,
и таинственная сила
поведёт наверх, на взлёт.
 
 
Не води рукой над речкой.
Не ищи ответов вечных.
Наш поступок состоялся
сгоряча, зато сполна.
Котелок с горячей гречкой
многих делает беспечней,
умный к ветру ходит галсом,
да несёт его волна.
 
 
Реет кондор над Донбассом.
Как попал сюда – не знает.
Но прицельно-острым взором
беспилотника следит.
Будем, братья, смелым классом.
Нечисть смоем до Дуная.
Не укроют их заборы,
не отмажет динамит.
 
 
Хорошо, что это было.
Значит, небу так и нужно.
Я неплохо отработал —
сделал честно всё, что мог.
Мы восстали. Стали силой.
Воевали дерзко. Дружно.
И о будущем заботу
вместе с нами сдюжит Бог.
 

31.08.2019

Август

 
Слушай, главный генацвале,
что нам ваша сакартвела?
В вечно памятном Цхинвале
зреет красная чурчхела.
 
 
Есть в глубинах цинандали
море солнечного света.
Бог, как мы, носил сандали,
а теперь зовёт к ответу.
 
 
Ты постой у перевала,
целью на вершине лета.
Над развалиной Цхинвала
рвётся красная ракета.
 
 
Зря, конечно, дед Ираклий
переехал к детям в город.
А в своей остался б сакле —
был бы жив ещё и горд был.
 
 
Эти русские ребята —
случай полностью особый.
Быстро бравые солдаты
подавились гамарджобой…
 
 
Что ещё сказать про август?
Солнце плавится в зените.
Может, позже сложим сагу.
А пока что извините.
 

август 2019

Арьергард

 
Саланг накрыло свежим льдом.
Песок свистит над Кандагаром.
И жизнь продолжится. Потом.
Но не сейчас, перед ударом.
 
 
Пусть распускается тюльпан
Черней чернил – из фильма детства.
На дне небес Афганистан
Лежит отвергнутым наследством.
 
 
Поджарый, как моджахеддин,
Наш лейтенант, лишённый страха,
Дожить пытаясь до седин,
Схватил за бороду Аллаха.
 
 
Не возражай, слепой старик.
Не уповай на силу мака.
Не всё, к чему ты тут привык,
Оставит на местах атака.
 
 
Сместятся оси бытия.
И перекрестия прицела
Не избежим ни ты, ни я.
И мир уже не будет целым.
 
 
Осколки – вот его формат.
Из них и сложат слово «вечность».
И раскалённый автомат
Докажет нашу человечность.
 

2019

Бродский. Настройся на Боснию

As you sip your brand of scotch, crush a roach, or scratch your crotch, as your hand adjusts your tie, people die.

Bosnia Tune. Joseph Brodsky (1992)

«Пока ты хлебаешь привычный скотч…»

 
Пока ты хлебаешь привычный скотч,
Давишь окурок и смотришь в ночь,
Пока совершенствуешь свой уют —
Люди мрут.
 
 
В городках, улыбающихся весне,
Ужалены пулей, в огне, во сне,
Сами не ведая, почему —
Люди мрут.
 
 
И в малых, которые не найдёшь,
И в местах огромных, где зря ты ждёшь,
Что тебя услышат, где жгут свой труд —
Люди мрут.
 
 
Люди мрут, а ты – ты опять кадришь
На три дня партнёра, и свой престиж
По рецепту глянца растишь к утру —
Люди мрут.
 
 
Твой славянский бро за кордоном ПРО
Далеко, чтобы делать ему добро,
Твои ангелы смерти по небу прут —
Люди мрут.
 
 
Каина кроет любой истукан,
А сам наливает себе стакан
Крови, которую все здесь пьют,
Тех, кто мрут.
 
 
Ты караулишь спортивный счёт.
Сверяешь в банке крайний отчёт.
Поёшь колыбельную. Но тут
Люди мрут.
 
 
Убийца убитого лупит по темени —
Требуют крови подшипники времени.
А она то и дело густеет дерьмом,
Тебя наградив клеймом.
 

«Где напрасен плач, ни к чему "прощай"…»

 
Где напрасен плач, ни к чему «прощай»,
Где на сдачу пуля и шрапнель на чай,
Где теперь один безымянный край —
Жизнь отдай.
 
 
Ты даёшь неправильный мне ответ.
Я ведь слышу «да», а ты шепчешь «нет».
Ты не хочешь в гроб, когда месяц май?
Жизнь отдай.
 
 
Ты глядишь с тревогою на весы.
Ты проверил всё, ты подвёл часы.
Но не хочешь знать: как тебя, когда.
Жизнь отдай.
 
 
Твой далёкий брат чистит автомат.
Полюбить его ты бы, в общем, рад.
Но ему-то ведь уже завтра в рай —
Жизнь отдай.
 
 
Ты, конечно, smart, ты, в итоге, cool.
И к петле всегда предлагаешь стул.
И в своих глазах – ты всегда джедай.
Жизнь отдай.
 
 
Ты проверил счёт, ты втянул живот.
И подруга друга у тебя живёт.
Ты усвоил правило: «не зевай»…
Жизнь отдай.
 
 
Адвокат сказал – ты бесспорно прав:
Сам с собой расправился югослав.
Ты достал кредитку, ты слюнявишь нал.
Ну а он – отдал.
 
 
Время свежей кровью прополощет мир.
Всё нормально бро – так нас делит Рим:
Эти этих вот и должны убить.
Будешь с этим жить.
 

2015

Новый день

 
Час нелёгкий, час четвёртый,
Лето, цедится рассвет —
Фауст донимает чёрта:
«Дай-ка ясный мне ответ,
 
 
Молью траченный чертяка
С невысоким КПД,
Ждать ли мне под утро знака?
Танцевать ли па-де-де
 
 
С девой ветреной, фортуной?
Или мой решён итог —
И моим стараньям втуне
Рассудил остаться Бог?
 
 
Жаль, но у Него не спросишь…
Ну, чертила, отвечай!»
 
 
Чёртик с медным купоросом
Мирно попивает чай:
 
 
«Что тут скажешь, милый Фауст?
Будешь, будешь знаменит —
Всем алхимикам на зависть!
И протянешь знанья нить
 
 
К древним адовым глубинам —
Вплоть до самого ядра.
Завтра с почтой голубиной
Весть придёт к тебе с утра,
 
 
Чем закончилось сраженье,
Кто же пал – Наполеон
Или без воображенья
Живший герцог Веллингтон?
 
 
Вложишь золото с процентом.
Станешь современный Крез.
А потом экспериментом
Вместе поведём разрез
 
 
По всему, что есть живого.
Без наркоза. Не спеша.
Мефистофель держит слово,
Если на кону душа!»
 
 
Мутный свет в окно сочится.
Фауст в кресле задремал.
Снится Доктору волчица,
Ромул с Ремом…
 
 
Пуст подвал —
 
 
Чёрт убрался на работу,
Чёрным мессером летя.
Вышла кошка, вся в заботах:
Шутка ль – семеро котят?
 

октябрь 2017

Арена

Шоу

…morituri te salutant

 
Гладиаторы!
 
 
Сегодня
будет бой для вас последний.
Будет адская, кромешно
беспощадная резня.
Насладятся смертью вашей
Император и Наследник,
жёны их и конкубины,
бурной близостью дразня.
 
 
Поработайте на славу!
Не позорьте нашей школы!
Не ославьте дело Рима!
Пусть растерзан будет трус!
Ваши гневные трезубы,
ваши меткие уколы
будут львам и леопардам
острой местью за укус.
 
 
И когда живой товарищ
встретит жало, поперхнувшись,
и гримаса жадной смерти
исказит его лицо,
ты, копьё ввернувший в сердце,
хрип его приемля в уши,
помни – он твоей свободе
шанс даёт своим концом!
 
 
Горе! Горе побеждённым!
Равен богу победитель!
Он увенчан свежим лавром!
Скольких он родит детей!
Колизей заполнен плотно.
Этот благодарный зритель,
Спермой пахнущий и потом,
Вас поддержит без затей.
 

Империя

 
Цезарь, Цезарь… Вам не выйдет
дело это не закончить.
Тот, кто власть собрал в корону,
сам не вправе ей владеть.
Что известно нам об этом,
кроме «очень-очень-очень»,
кроме «лишь один на троне»,
кроме «вечно» и «везде»?
 
 
Надо, надо быть в Сенате.
Надо пасть лицом к народу.
Заговорщики напьются
крови бога и отца.
И уморит их напиток
неизведанной природы,
зря напялит Ваш убийца
маску честного борца.
 
 
О природе и хозяйстве
слово Август нам закажет —
и заказ его исполнит
замечательный поэт.
И народ прочтёт – а как же? —
что, мол, жить-то нужно проще,
вместо чтоб ходить на площадь
и кастрюлями греметь.
 
 
А другой из нас некстати
о любви затянет песню
как-то слишком не по-римски,
а точней – не к двору.
И отправится подальше —
проще жить, но интересней,
чем недавние собратья
по гусиному перу.
 
 
Так что, в целом, аве, Цезарь.
То на то оно и выйдет.
Многим, многим Вы открыли
небывалые пути.
И когда отщёлкнет цезий
миг распада неизбежный,
мгла свои расправит крылья
и ночной орёл взлетит —
 
 
Вы там будете, конечно.
Вы оцените моменты.
Тех, кто ринулся за Вами
в Римом рубленую дверь.
Наслаждение и мука
(взвесит их трудяга Бентам)
были сутью жизни Рима.
Хочешь – нет,
а хочешь – верь.
 

Братья

 
«Фавна лысого в темя и в ухо!» —
Рем взбешён, едких слов не вернуть:
«Палатин – грудь несчастной старухи!
Авентин – юной девушки грудь!»
 
 
Не промазать бы с выбором места —
Кастанеда велит. И фэн-шуй.
Ромул сделан из крепкого теста:
«Рем! Тебя я сейчас задушу!»
 
 
Семя Каина – сильное семя.
Из него-то и вырастет Рим,
Чтоб возвыситься кровью над всеми,
Кто окажется им покорим.
 
 
Варвар станет дежурить к Востоку.
Будет ждать. И придёт наконец.
И вернёт, и прославит жестокость —
Ту, что Ромул вплёл в царский венец.
 

2020

Наутилус

Андрею Заварзину

 
Плевать, что расчёты начфинов
Пророчат нам вечный отстой.
Подлодки влюбляют дельфинов
В себя неземной красотой.
 
 
В них дремлют до срока торпеды.
И в чёрных колодцах глубин
На камбузах зреют обеды
Из древних, как море, сардин.
 
 
Но шорох подводного мира
Зловещим колышется сном,
В котором вселенские дыры
Зияют на флаге родном.
 
 
В борьбе за живучесть, в отсеках
Едва осмотревшись, поймёшь,
Что дьявол совсем не в генсеках.
В деталях он, мелкая вошь.
 
 
И надо свои мегатонны
Как в люльке младенца качать.
Мы боги.
И мы непреклонны,
Когда налагаем печать.
 

2016

Иные времена

Придут другие времена, мой друг…

Ю. Визбор

 
Пришли иные времена,
Когда, увы, не носят шляпы.
И у дитяти есть две папы.
А мамы нету ни хрена.
 
 
Теперь, увы, не пьют вина,
А в лучшем случае таблетки,
И дети просят не конфетки,
А что-то для цветного сна.
 
 
Теперь на всём видна цена.
И каждый день она гуляет.
И время как бы истекает —
Не успеваешь выйти «на»,
 
 
Хотя идёшь и «в», и к чёрту.
Но всё внутри – а там, за бортом,
Встаёт огромная волна,
Темна, как общая вина…
 
 
И празднует свой срок война,
Готовя вековую жатву.
Молитвы бесполезны, клятвы.
Надежда – лишь она одна…
 

2015

Скорая

 
Вас тревожит спасения служба
В острых случаях смерти.
И предлагает (пока по дружбе):
Вы, товарищ, поверьте.
 
 
Лучше – раньше. И не наскоком.
Разберитесь. Прочтите.
Чтоб, когда вас шарахнет током,
Не устраивать митинг.
 
 
«Нет! Не я! Не предупреждали!» —
Не бормотать невнятно.
Не отвлекайтесь. Будут детали.
Не вам объять необъятное.
 
 
Клирик клиники взвесит печень.
Сердце, мозги и ливер.
А с нашей системою счесться есть чем?
Что вы такой счастливый,
 
 
Будто медовый месяц в разгаре?
В ангаре роскошный лайнер?
Проснулся вирус в агар-агаре,
Вас почуял – и замер…
 
 
Нет, извините, это не ваше.
Вы-то давно женаты.
Раннее утро – манная каша.
Жизнь в пределах зарплаты.
 
 
Как семьянин вы в порядке вроде.
Не убивали явно.
Даже работали на заводе.
Парень, похоже, славный.
 
 
Только не действует там ваш полис.
Случай не входит в список.
Знать, маловато ведали боли.
Или какие иски…
 
 
Думайте, друг. Не пренебрегайте.
Дело этого стоит.
Бесится в телике Орбакайте.
Льются в душу помои.
 
 
Вспомните, что завещал Высоцкий.
Рвите шнур из розетки.
Чище и слаще простецкие клёцки,
Чем чужие объедки.
 
 
Вы начните, а мы поможем.
Главное – Он поможет.
Хоть не в восторге от вашей рожи,
За вас изнывает тоже…
 
 
Сладок забвения дней наркотик.
Рёбрами встали строфы.
Солнца нет. На стене напротив
Тень от крестов Голгофы.
 

2019