Kitabı oxu: «Неизвестные войны Советского Союза. По дорогам Чингисхана»

Глава 1. Монгольский тупик

Монголия в начале ХХ века, потеряла своё былое величие времён Чингисхана и его потомков. Глухая, забытая колония Китая. Чтобы было более понятно читателям, необходим небольшой экскурс в историю.

В XVII веке маньчжурские племена, объединившись, создали своё государство, которое сразу же напало на Китай и захватило его. Вечная история, неоднократно повторявшаяся из века в век. С 1644 года Китай оказался под властью маньчжурской династии Цин. А великая Монголия к тому времени распалась на три части. Западная часть, ее называли еще Джунгарией (сейчас Синьцзян) после кровопролитных войн была захвачена маньчжурами и китайцами только в 1757 году. Южную Монголию, или как ее принято называть Внутренняя Монголия, маньчжуры захватили еще в самом начале своих завоеваний, в 1636 году. А Северная часть (Халха), территория современной Монголии была присоединена к Китаю в 1691 году.

Источник: Котвич В. Л. Краткий обзор истории и современного политического положения Монголии : Прил. к карте Монголии, сост. по данным б. Рос. уполномоченного в Урге И.Я. Коростовца / Вл. Котвич. - Санкт-Петербург : Картогр. заведение А. Ильина, 1914. - 44 с., 4 л. ил.

Если Внутренняя Монголия и Джунгария вошли в состав Китая как обычные провинции, то в Халхе маньчжуры установили нечто вроде протектората, оставив признаки автономии. Монгольским ханам был оставлен их прежний статус, лишь заменили их звания на более новые, китайские – ван, гун. В зависимости от знатности каждому давалось определенное количество людей для «кормления» и выплачивалось жалование от имперских властей. Территорию поделили на уезды – хашуны (знамена), а в столице Урге (нынешний Улан-Батор) сидел наместник – амбань, в руках которого сосредоточилась административная и политическая власть.

А власть над душами монголов принадлежала Богдо-гэгэну (Светлейшему Владыке) – первосвященнику Монголии, третьему лицу в буддизме после Далай-ламы и Панча-ламы. Если какой-либо Богдо-гэгэн умирает, то согласно буддизму его душа проходит реинкарнацию и вселяется в ребёнка. Его находят по каким-то особым признакам и объявляют следующим Богдо-гэгэном.

В общем дикая была страна, полный феодализм. Банковской системы не существовало, валюты, естественно, тоже не было, расплачивались слитками золота и серебра, которые назывались ханчин и ембу. Еще в качестве платёжных средств использовали домашнюю скотину – овец, коров, лошадей. Медицины тоже никакой не было, лечились у буддийских монахов – лам, и шаманов. Хорошим целебным лекарством считались дензнаки царской России. Полагалось приложить к больному месту русские деньги, и болезнь снималась как рукой. Английские фунты и американские доллары помогали гораздо меньше. По всей Монголии были разбросаны буддийские монастыри, монахов-лам было, чуть ли не половина населения.

Конечно, были и большие налоги и притеснения со стороны китайских властей, множество непонятных запретов. Но пока население Халхи находилось под влиянием своих князей и Богдо-гэгэна, все было спокойно. Но в конце ХIХ века на юге Китая произошло восстание, прекратился приток налогов, нужны были деньги на его подавление, и Пекин стал брать с монголов подати, не скотом как раньше, а серебром. А основным источником серебра для кочевников были займы у китайских ростовщиков. Займы и огромные проценты по ним приходилось выплачивать той же скотиной, втридорога перепродаваемой перекупщиками в Китае. Естественно начало сокращаться поголовье скота, составляющее главное богатство кочевников. Почти в десять раз! Так у того же Богдо-гэгэна, по совместительству являющегося самым крупным феодалом Халхи, поголовье скота с миллиона голов в 1861 году сократилось до 12 тысяч в 1909.

Изменилась и национальная политика. Если раньше Пекин рассматривал Монголию как заслон от России с севера, то в начале ХХ века был принят курс на полную ассимиляцию монгольского населения. Разрешены были межнациональные китайско-монгольские браки. Если раньше монголам запрещалось говорить на китайском языке, а китайцам не разрешалось селится в Монголии, то теперь эти ограничения были сняты. Планировалось переселить 10 миллионов китайцев в основном ханьцев. Такая политика грозила полным исчезновением монголов как нации. Они бы просто растворились в многомиллионной китайской массе. Амбанем (наместником) в Халху был назначен маньчжур Сандо, еще тот тип, который сразу начал проводить бескомпромиссную «новую политику» колонизации. Были образованы десять новых служб по надзору за торговлей, сбору налогов, правительством, армией и др. Реорганизовывались местные войска. Доля монголов там не должна была составлять более 50%. В область были введены дополнительные контингенты китайских военных частей. Активно началась подготовка к переселению. В области внешней политики полная изоляция, особенно от соседней России. Русским торговцам стали ставить препоны и изгонять из страны.

Естественно, это не нравилось ни монгольским феодалам, ни тем более Богдо-гэгэну VIII, ставшему ключевой фигурой антикитайского сопротивления. Его привезли с Тибета в пятилетнем возрасте в 1875 году, а уже в 10 лет маленький мальчик, возмутился засильем китайских торговцев в Урге. Пригрозив, что перенесёт свою резиденцию из столицы, он заставил китайские власти пойти на уступки. Будучи подростком, он вошёл в конфликт с наместником (амбанем) Дэ Лиином, непомерно поднявшим налоги, отказывался с ним встречаться, и в конце концов добился его отставки. Прятал во дворце своего учителя чем-то не угодившим властям, тайно поддерживал партизанские отряды. Китайцы даже пытались отравить строптивого монгольского первосвященника, но им это не удалось.

Богдо-гэгэн VIII в молодости

Источник: http://www.mongolei-reise.de/bogd-khan.html

А вообще чисто по человечески его жаль. Жизнь в полном объёме соответствовала идиоме – «птичка в золотой клетке». Живя в роскоши, усыпанный золотом и драгоценными камнями, окружённый божественными почестями и фанатическим преклонением он бродил в одиночестве в личных покоях дворца, вынужденный подчинятся этикету. Настоящая мука для любознательного, энергичного человека. В юности любил ездить на охоту, но животных и птиц никогда не убивал, ловил силками и ловушками. У него был свой личный зоосад. По его просьбе из российского консульства доставлялись различные игрушки (особенно он любил механические), а позже иллюстрированные журналы. Любил различные диковинки, причём предпочитал не восточные экзотические, а европейские и американские технические новинки. Первый автомобиль, появившийся в Монголии, был подарен Богдо-гэгэну шведским посланником Ларсеном. Не имея возможности раскатывать на нем по городу (опять же этикет), Богдо-гэгэн забавлялся другим способом. Сам лично подвёл к корпусу ток от аккумулятора и предлагал ламам руками проверить полировку кузова.

Много читал, был очень образован во всех восточных и тибетских науках и философиях. Страдал катарактой зрения, и хотя имел возможность сделать операцию у европейских врачей, опять вмешались религиозные запреты и этикеты. Вместо операции ему для исцеления отлили на Тибете 26-метровую статую, которую освятил сам Далай-лама. Но, как и следовало ожидать, она мало чем помогла. Злые языки утверждали, что катаракта, это последствия хронического алкоголизма, но скорее всего эти слухи распространяли коварные китайцы.

Монгольские нойоны (князья) рассчитывали, что почти слепой первосвященник, будет игрушкой в их руках. Такая же уверенность была и у китайских властей и тибетских лам. Но все они просчитались. Умный и самостоятельный Богдо-гэгэн, не желал быть пешкой в чужих руках и мечтал о независимости Монголии. Желательно под своим руководством.

В мае 1911 года в Китае начались беспорядки, вылившиеся в многочисленные восстания и приведшие к кризису власти (Синхайская революция). Не отличавшееся стабильностью государство превратилось в бушующий котёл. Начался «парад независимостей», как в начале 90-х в СССР. Каждая провинция норовила объявить о своём суверенитете.

В Монголии тоже враз задумались о независимости. Благо недовольных китайской колонизацией было много. Началось расширяться партизанское движение, тайно благословляемое Богдо-гэгэном и явно поддерживаемое простыми монголами. Чаще всего повстанцы-партизаны собирались в мелкие отряды, один-два десятка всадников вооружённых луками, древними саблями, а то и попросту палками с привязанными конскими челюстями. Но появлялись и более крупные отряды в сто, и более человек под руководством удачливых вожаков. По сути, они мало чем отличались от разбойничьих шаек. С регулярными китайскими войсками старались не встречаться, нападали в основном на китайских колонистов. А грабили всех подряд и своих и чужих, единственное отличие, что монголов при этом не убивали. У предводителей крупных отрядов было уже огнестрельное оружие, которое они всячески украшали. На фотографиях такой атаман обязательно запечатлён с винтовкой.

В 1890 году в западной части Халхи объявился калмык Дамбиджалцан называвший себя Джа-ламой и объявивший что он является перевоплощением Амурсаны – джунгарского князя, предводителя антикитайского восстания в XVIII веке. Якобы он явился вновь, чтобы избавить Монголию от китайского ига. В молодости этот калмык был ламой в буддийском монастыре, но из-за убийства соседа был изгнан. За антикитайскую деятельность несколько раз был арестован, сбегал, жил в Российской Бурятии, сопровождал несколько русских экспедиций в Тибет и Джунгарию. В 1910 году собрал отряд в 5000 всадников из разноплеменных народов – бурят, монголов, торгутов и других бедовых головушек.

Тогтохо и Джа-лама

Источник: Козлов П.К. Тибет и Далай-лама. М.: КМК, 2004. ISBN 5-87317-176-9 с. 91

Другой партизан-разбойник Тогтохо из богатой, но разорившейся в результате китайской колониальной политики, семьи. Еще в 1907 году собрал сотню всадников и резал китайских колонистов. За три года провёл 23 боя с китайской армией, потерял четырёх сыновей из пяти (двое убиты, двое попали на каторгу). Раненого в ногу его переправили в русское Забайкалье. Российское правительство отказалось его выдавать под предлогом, что он не преступник, а политический деятель.

По большому счету и эти двое и еще десяток других предводителей народной вольницы были не только «политическими деятелями», а «идейными» разбойниками и убийцами. Но что сделаешь, любой вождь народного восстания, это прежде всего злодей и убийца. Тот же Стенька Разин или Емельян Пугачев, в сегодняшних реалиях выглядели бы террористами и преступниками. Их никак не назовёшь «белыми и пушистыми». А уж про вожаков различных национально-освободительных движений и говорить нечего. Руки у всех по локоть в крови и чаще всего безвинной. А в Азии, где кровожадность и свирепость вождя поднимала его авторитет и была непременным имиджем, зверские убийства, изощренные пытки и казни были обыденным явлением. Если помножить это на дикие средневековые суеверия, такие как омывание знамени в человеческой крови, то получится полный антураж.

В июне 1911 года под председательством Богдо-гэгэна состоялось тайное совещание влиятельных монгольских князей и высших лам. Решено было принять курс на отделение Халхи от Китая. Понимая, что сами не смогут противостоять даже ослабшему Китаю, раздираемому кризисом власти и беспрерывными восстаниями, монголы решили заручиться поддержкой России. Для этой цели в Петербург была направлена делегация во главе с князем Сайн-найон ханом.

Глава 2. Россия – гарант монгольской независимости

Императорской России, естественно, не нравилось свержение монархии в соседнем Китае – создавался прецедент. Но приходилось мириться с реалиями. Министр иностранных дел Российской империи Сергей Дмитриевич Сазонов был против полной независимости Монголии. Он стоял на позиции предоставления Халхе большой политической автономии в составе империи Цин, чтобы она была буфером между двумя государствами. Воспользовавшись предлогом охраны делегации и консульства, в Монголию начали прибывать контингенты российских войск, в основном забайкальских казаков.

А тем временем в Китае началось мощное Учанское восстание, приведшее к свержению императорской власти. В свою очередь и Богдо-гэгэн обратился с указом (зирлиг), предписывающего всем монгольским родам объединится для создания собственного государства. 28 ноября 1911 года монгольская знать создало временное правительство и начало формировать свою армию. На следующий день остатки китайского гарнизона, которые не разбежались из-за отсутствия жалования, были разоружены местными ополченцами и русскими казаками. Амбаню Сэндо было предложено покинуть страну, что он и сделал, уехав под эскортом казаков в Маньчжурию. Многие китайские лавки были разграблены, китайцы, боясь расправы и погромов, бежали. Активное участие во всех этих событиях принял молодой казачий офицер Григорий Семенов, будущий атаман и ярый враг Советской власти. Рождённый от смешанного брака русского казака и бурятки он отлично говорил на бурятском, монгольском и калмыцком языках. После окончания училища был направлен хорунжим в 1-й Верхнеудинский полк Забайкальского казачьего войска, в город Троицкосавск на границе с Монголией. Но в полку не задержался, как владеющий монгольским языком, был послан в Халху, для проведения маршрутной съёмки. Выполнив задание, был оставлен со своим отрядом при 6-й сотне полка, охраняющей российское консульство в Урге. Прибыл как раз перед всеми этими событиями, в начале октября. Близко сошёлся со многими знатными монголами, даже с Богдо-гэгэном, который предсказал ему и мировую бойню, и падение Российской империи, последующую Гражданскую войну и роль в ней самого Григория Семенова.

Несмотря на свою молодость (21 год) обучал военному делу монгольскую знать, в том числе будущего военного министра Намсарай-ауна. По его просьбе перевёл на монгольский язык Устав казачьей строевой службы, который позже почти без купюр был принят в монгольской национальной армии.

29 ноября 1911 года командовал разоружением китайского гарнизона в Урге, охранял амбаня Сэндо от разъярённой толпы монголов. В городке Маймачен взял под охрану банк, разогнав толпу мародёров, пытавшуюся его разграбить. За это получил в награду от банка кругленькую сумму и ценные подарки, розданные друзьям, знакомым, казакам сотни. Сдружился с Джа-ламой и Тогтохо, даже по слухам принимал участие в их варварских обрядах. Столь активная деятельность встревожила российских дипломатов боявшихся осложнений с китайцами. Несмотря на то, что высшие представители нового Монгольского государства просили оставить Семенова военным инструктором, российские власти настояли на отправке лихого сотника в Россию. Штаб Иркутского округа начал было расследовать его деятельность в Халхе, но благодаря заступничеству командира полка дело положили под сукно.

1 декабря 1911 года Временное правительство объявило манифест об отделении от цинского Китая и провозглашении в Монголии теократической монархии во главе с Богдо-гэгэном VIII. Сам он был возведён на монгольский престол 29 декабря под титулом Богдо-хан (Многими возведённый). Были проведены ряд реформ: военная, административная, налоговая. Приняты были новый герб и флаг. Отменены все долги китайским ростовщикам. Хоть роль России в образовании независимой Монголии была пассивной, но сами монголы понимали, что без мощи Российского государства, стоящего за их спинами, они бы вряд ли бы смогли что-нибудь сделать.

В западной Халхе под властью китайцев оставался город Кобдо. Туда был отправлен двухтысячный отряд монгольских ополченцев под командой нойона Максаржавы из знатного, но обедневшего рода. В это войско входили партизанские, самостоятельные части Джа-ламы и Тогтохо, а также небольшой отряд русских добровольцев есаула Комаровского. 9 июля 1912 монгольские партизаны штурмом взяли кобдоскую крепость. Хотя официально командующим являлся Максаржава, фактически руководил штурмом Джа-лама. Но и Максаржава отличился: во главе с 28 бойцами первым ворвался на крепостные стены. Также монголы разгромили отряд китайцев, идущих на помощь гарнизону Кобдо и десятитысячную армию китайского сторонника Палта-Вана.

Джа-лама за все свои подвиги был пожалован кобдоским уездом (хошуном), стал там безраздельно править и «володеть». Превратился в одного из сильнейших феодалов и, естественно, начал заниматься сепаратисткой деятельностью. «Он был чрезвычайно жесток к своим врагам и редко доверял своим последователям. Они рассказывали о нём, что он лично пытал заключённых, срезая полосы кожи со спин и клеймя их раскалённым железом. Монастырь Улангом однажды восстал против его новшеств, в результате чего несколько лам были запороты до смерти. Он пытал русского торговца, чтобы получить от него открытое признание. Все монгольские князья в области Кобдо опасались его и даже прислуживали ему как обычные слуги: седлали лошадей и держали его стремя». Богдо-хана вызвал его в Ургу для объяснений, но Джа-лама полностью проигнорировал вызов. В итоге пришлось отправлять в Кобдо несколько сотен сибирских казаков, чтобы арестовать зарвавшегося «народного героя». В феврале 1914 его под конвоем отправили на родину в Астрахань, где он просидел до революции.

Князь Максаржава получив титул «Хатан Батор» (Непреклонный Богатырь) возглавил пограничную охрану, воевал с мятежными князьями, с казахами вторгнувшимися в Монголию с целью пограбить, с небольшими отрядами китайских полевых командиров, не смирившихся с независимостью Халхи.

В 1915 году в городке Троицкосавск было подписано трёхстороннее соглашение. В повествовании этот небольшой, но оживлённый городок, лежащий на главной российско-монгольской дороге, будет часто упоминаться, поэтому необходимо объяснение. Само название Троицкосавск, не очень удобное для произношения, поэтому современники употребляли название Кяхта по имени торговой слободы города. Посему часто возникала путаница. В годы Советской власти городок разросся и был переименован в Кяхту. Находится на самой границе с российской стороны. Напротив, расположен монгольский приграничный город Маймачен.

Соглашение получило название Кяхтинского договора. Монголия признавала над собой сюзеренитет Китая. Но по большому счету это была фикция. Китай лишь имел право иметь в Монголии особого резидента в Урге и еще в двух городах. Вроде бы автономия, но фактически почти независимость. Китай обязывался не вводить свои войска в Халху, не колонизировать ее земли, не вводить своего управления. Монголам разрешалось даже заключать международные экономические договора. Расширены были права русской диаспоры, для российских купцов сняты все ограничения. По специальному протоколу за русскими закреплялось право беспошлинной торговли, свободы проживания и передвижения. Коммерсанты из России получили право заключать любые сделки, арендовать и приобретать земельные участки, эксплуатировать лесные и горные ресурсы, рыбные и охотничьи промыслы.

Китаю это конечно не нравилось, но скрипя зубками он вынужден был согласится. Слишком сильный был защитник у Монголии – Россия.

Последствия быстро сказались. В монгольских городах появились русские аптеки, лавки с мануфактурой и промтоварами, кооперативы. Самый крупный на то время кооператив в России «Центросоюз» контролировал рынок мяса и кож. Был создан Монгольский банк во главе с русским управляющим. Новую, только созданную монгольскую армию обучали российские военные инструктора. Оружие и амуниция были также российского производства. В Урге были организованы курсы, где монгольские цэрики (солдаты) обучались на стрелков-пулемётчиков, водителей, радиотелеграфистов. Десятки русских офицеров добровольно служили в монгольской армии. Среди них был и будущий правитель Монголии – сотник барон Роман Унгерн командовавший при штурме Кобдо отрядом монгольской конницы.

Солдаты монгольской армии – цэрики

Источник: Wikimedia Commons

После подписания кяхтинского соглашения колония русских в Монголии начала быстро расти. В 1914 году только в Уряханском крае было 35 поселков и 150 русских заимок. В самой большой колонии, в Урге (Улан-Баторе) жило по разным оценкам от полутора до трёх тысяч человек. А всего в Халхе проживало от 17 до 20 тысяч россиян. Монголы, особенно рады, были русским врачам. К сведенью современных поклонников тибетской медицины, еще в конце XIX века, генеральный консул России Боборыкин писал: «Что бы ни говорили о медицине Тибета и искусстве медиков-лам, но медицина эта ничтожна, а ламы — невежды и обманщики».

Те, кто побывал в Монголии в XIX веке, были просто в ужасе от санитарно-гигиенического состояния страны, от царствующих там болезней – тиф, оспа, сифилис, вспышки чумы и прочее. Первым русским медиком оказавшимся в Халхе был простой фельдшер Осипов, ещё в 60-х годах XIX века. К нему шли лечиться не только больные, но и медики-ламы желающие перенять современные методы медицины. Вторым был медик Корниевский проезжавший в Россию из Пекина, где работал врачом при духовной миссии, Он задержался здесь на полгода. Каждый день с утра к нему выстраивалась огромная очередь монголов. Осипов первым начал вакцинацию монголов против оспы. Он обучал лам готовить детрит, так тогда называли вакцину. В ХХ веке прививки начали делать сами русские поселенцы или торговцы. Николай Потанин описывал такого медика: «...с торговым делом соединил культурную миссию — прививал оспу всем желающим. Монголы везде встречали его как дорогого человека».

Однажды, когда в округе Кобдо свирепствовала оспа, один из лам, что-то слыхавший о прививках предложил дикий, чудовищный способ лечения: он снимал гной с тела больного и прививал его здоровым людям. Хорошо, что здесь появился в это время некто Ермолин, приказчик бийского купца Ассанова. Он привёз из России оспенный детрит и предложил всем желающим испытать его прививку, предупредив, что пациенты ламы вскоре умрут, а он гарантирует полное выздоровление. Естественно, так и случилось. Молва об этом мгновенно разнеслась по округе и к Ермолину потянулись толпы монголов. Целыми днями он делал прививки, принимая по сотне посетителей в день. Но все-таки он был купчина - принимал подарки, в том числе и денежные. Хорошо заработал, но главное, что по округе и дальше пошла молва о добром русском целителе. Прививки делали и другие русские купцы, причём частенько бесплатно, просто жалея монголов беспомощных перед опасными болезнями.

Естественно, возникла потребность и в переводчиках. Разговорным монгольским языком владели многие забайкальцы, а монголы охотно изучали русский. Случались и курьёзы. Один из путешественников рассказывал, как встретил на дороге монгола, который приветливо сказал «здравствуйте», а затем покрыл его отборным матом. Оказалось, русские купцы из озорства обучили кочевника нецензурщине.

В общем, отношения монголов с русскими были если не идиллическими, то довольно дружелюбными. Во всяком случае, лучше, чем с китайцами. В первую очередь это было связано с взаимовыгодной торговлей. Ведь чтобы ни говорили, но именно торговля больше всего способствует сближению людей. Китайцы не употребляют молочных продуктов, очень мало едят мяса, и то в основном свинину и птицу. А их кочевые монголы не производили. Вся их экономика зиждилась на разведении крупного рогатого скота. Соответственно и мясные продукты – баранина и говядина. То есть с китайцами у монголов взаимовыгодной торговли не было, ни мяса ни молочных продуктов те попросту не покупали, только кожу и шерсть. А с русскими, любителями и молока и мяса, торговля и соответственно хорошие отношения быстро наладились.

Поэтому российские потрясения 1917 года: свержение царя, Февральская и Октябрьская революция были встречены монголами крайне негативно. В их глазах «белый царь» был гарантом свободы и независимости, главным защитником от колонизации китайцев.

Правда, этого нельзя сказать о русских колонистах в Монголии. До создания советов дело, правда, не дошло, но многие колонисты сочувствовали большевикам, кооператоры из «Центросоюза» поддерживали связи с красным Иркутском и Москвой. «Монгольская экспедиция» по заготовке мяса и шерсти, по данным колчаковской контрразведки была каналом снабжения красных партизан провизией, оружием и деньгами.

В Урге, Кобдо, Маймачене были организованы подпольные марксистские кружки. В основном там были русские, но они привлекали туда и монголов. В одном из таких кружков обучался будущий герой Монгольской революции Сухэ-Батор (правильнее Сухбаатар). Родился он в 1893 году в семье бедного арата (кочевого монгола). В 1912 году вступил в монгольскую национальную армию, окончил пулемётные курсы, участвовал во многих боях с китайцами и бандами японского агента Бабуджаба. За отличие, проявленное в боях, был назначен командиром эскадрона. А за мужество и храбрость получил прозвище «баатар», что значит богатырь, герой. С 1919 работал наборщиком в Ургинской типографии, где и сошёлся с русским большевиком Кучеренко, оказавшим на него большое влияние.

Сухэ-Батор и Чойбалсан

Это изображение (или другой медиафайл) находится в общественном достоянии в Монголии и других юрисдикциях. Согласно Закону Монголии об авторском праве и смежных правах с поправками от 6 мая 2021 года, произведения, впервые опубликованные в Монголии, защищены авторским правом в отношении: 50

Другой деятель Монгольской революции Хорлоогийн Чойбалсан в 13 лет был отдан в монахи. Сбежал, работал в Урге чернорабочим. Но юноша был больших способностей и дарований. Направлен был учиться в Иркутск, в педагогический институт. Кроме родного языка в совершенстве владел русским, китайским, тибетским и …немецким языками. Там в Иркутске он и познакомился с коммунистической идеологией. Вернувшись в 1917 в Ургу, работал переводчиком в русском консульстве.