Kitabı oxu: «Мост над пеплом»
Пролог
В лазарете пахло странным, приторным запахом, который остаётся после того, как жизнь чуть не уступила место смерти. Дакар сидел на низкой скамье у койки брата и неподвижно смотрел в одну точку, где под тонкой тканью одеяла мирно вздымалась грудь Киллиана.
Мит уехала сегодня на рассвете. Она заберёт Найлу, и тогда их жизнь изменится. Его маленькая девочка станет частью мира, полного надежд и планов на будущее, который они с Мит создадут вместе. Это было его заветным желанием. Но когда Дакар провожал Мит взглядом, внутри неприятно кольнуло. В застывшем ожидании, когда каждый вздох Киллиана отмерял секунды, а сердце билось слишком часто, он чувствовал, как предчувствие шевелится под рёбрами.
Дакар потёр лицо. Пальцы дрожали. Слабость после ранения ещё не прошла, ему нужен был отдых, но он не мог оставить Киллиана одного в этом оцепенении, где время растеклось и невозможно было понять, сколько прошло — час, день, вечность. Киллиан выглядел… спокойным. Бледные губы чуть приоткрыты, под глазами залегли тени. Дакар никогда не видел брата таким беззащитным, и от этого зрелища всё внутри сжималось от тревоги.
— Килл, пожалуйста, очнись. Без твоих дурацких шуток вывозить всё это слишком тяжело, — проговорил Дакар, сжимая челюсть.
Он закрыл глаза. В темноте за веками закружились обрывки жизни, сотканные из крови, ненависти к себе, лжи, медленного превращения всего лишь в тень существа. Дакар мечтал, что наступает хорошее время, и он сможет наконец-то выдохнуть. Однако… придёт ли оно вообще?
Киллиан неожиданно открыл глаза, сделал рваный вдох. Его мечущийся взгляд наткнулся на низкий потолок лазарета и на сгорбленную фигуру рядом.
— Напугал меня! — голос Киллиана сорвался на хрип. Ворон закашлялся от сухости в горле. — Ты всегда был таким жутким?
Дакар вздрогнул. Туман в голове мгновенно рассеялся, уступая место облегчению.
— Чёрт… это ты меня до инфаркта чуть не довёл!
— Один-один, — Киллиан попытался улыбнуться, но лицо слушалось плохо. Он провёл языком по пересохшим губам и поморщился.
Дакар налил воды и поднёс стакан к губам брата. Киллиан с жадностью выпил всё до дна.
— Ты чуть не сдох, — глухо произнёс Дакар, забирая пустую посуду. — Какого чёрта ты полез под удар, идиот?
— Не тебе такие вопросы задавать. Мне что, нужно было смотреть, как Калья… — Киллиан прикрыл глаза, собираясь с силами. Голова кружилась, в висках пульсировало, но память уже склеивала разорванные куски воспоминаний. Его лицо изменилось. Маска привычной лёгкости сползла. — Калья ушла, верно?
Осознание обрушилось на него ледяной лавиной. Киллиан зажмурился. Рука сама потянулась к воротнику, и дрожащие пальцы нащупали то, чего там никогда не было — тонкую серебряную цепочку. Её кулон.
— Вот дура, — прошептал Киллиан. — Она думала, что я проснусь и скажу: «Ну ладно, бывает, пойду дальше жить»? Идиотизм. Я пойду за ней.
Дакар промолчал. Беспокойство в его душе разгоралось с новой силой, расползаясь ядовитым жаром. Он устало и тихо ответил:
— Дело твоё, но для начала хотя бы на ноги встань.
Киллиан издал безрадостный смешок. В измученных, подёрнутых сонной пеленой глазах блеснул знакомый упрямый огонёк.
— Знаешь, чего я сейчас хочу больше всего на свете? — вдруг спросил он.
Дакар недоверчиво изогнул бровь.
— Покурить, — выдохнул Киллиан с такой истомой, словно в табачном дыме заключалось спасение мира. — Затянуться, выпустить дым и забыть к чертям про раны, эльфов, проклятую войну. И чтобы Калья была рядом, отчитывала меня за курение, а я бы шутил, что курение делает меня более мужественным.
Дакар невесело усмехнулся, качнув головой. Киллиан задумчиво сжал кулон, ощущая подушечками пальцев изящную вязь эльфийской гравировки и слабое пульсирование хрусталя.
Воздух в келье резко изменился. Это было неуловимо — чуть более прохладное дуновение, лёгкое смещение теней на стенах. Но оба брата почувствовали это одновременно. Дакар замер, Киллиан перестал дышать, вглядываясь во что-то у двери.
Перед ними стоял призрак.
Она была невысокой, с тонкими, резкими чертами лица, которые когда-то ожесточили время и изнурительная болезнь. Но сейчас, в зыбком, мерцающем свечении её полупрозрачного силуэта, это лицо казалось юным, очищенным от былых страданий. Тёмные волосы мягкими волнами падали на плечи. На ней было простое, серое от времени платье — такие носили женщины в Кораксе. Босые ноги не касались холодного пола, зависнув в паре дюймов над каменными плитами.
— Мама… — выдохнул Киллиан.
Он отчаянно рванулся вверх, пытаясь опереться на дрожащие локти, но ослабевшее тело налилось свинцом и не послушалось. Мать посмотрела на него с улыбкой, от которой у обоих братьев до боли сжались сердца.
— Не вставай, — проговорила она тихим, далёким голосом. — Ты ещё слаб, мой мальчик. Лежи.
Дакар не шевелился. Он сидел, мёртвой хваткой вцепившись в край деревянной скамьи, боясь даже вздохнуть. В его глазах, привыкших к непроглядной тьме, к жестокости и к незримой черте, за которую живым заглядывать не положено, — сейчас отразилось что-то совсем детское, испуганное и беззащитное.
— Мои дорогие мальчики… как же вы выросли, — ласково произнесла она, переводя взгляд с одного сына на другого. — Вы прошли через столько испытаний. Сражались, падали во тьму и снова поднимались. Вы сделали гораздо больше, чем я смела надеяться в самых отчаянных молитвах. Вы выжили. И каждый из вас наконец нашёл свой собственный путь.
Девия плавно скользнула к постели Киллиана. Склонилась над ним, и её прозрачная, сотканная из лунного света ладонь опустилась ему на лоб. Киллиан почувствовал, как по телу разливается мягкое, целительное тепло. Оно утихомирило пульсирующую боль в висках, уняло зуд в затягивающихся ранах и ослабило тугой узел страха за Калью, что стягивал его грудь.
— Ты будешь рядом с ней. Станешь её опорой до конца жизни, — прошептала мама.
Киллиан невольно сжал кулон на груди, и хрусталь отозвался в ладони согласной вибрацией.
Затем Девия повернулась к Дакару. Её лицо оставалось безмятежным, но в глубине полупрозрачных глаз зажглась упрямая, гордая искра.
— Ты ведь уже знаешь, верно? Прощение не всегда нужно, чтобы любить. Она не простит, но будет сражаться за тебя, потому что ты стал тем, кого она выбрала. И ты, Дакар, будешь стоять рядом с ней, как тот, кто разделил с ней самое страшное — и выжил.
Её невесомые пальцы скользнули по его небритой щеке. Дакар зажмурился, ощущая призрачное тепло.
— Ты построишь дом, где твоя дочь будет счастлива вместе с твоей женщиной. Он будет стоять на земле, которая помнит смерть, но выбирает жизнь. И ты будешь в нём — хозяином, отцом. Настоящим мужем.
Девия улыбнулась. И в улыбке было всё — бессонные ночи, когда она баюкала их в промёрзшей лачуге; сказки, которые рассказывала, чтобы они не боялись темноты; любовь, которую она не успела им отдать.
— Я всегда буду с вами, мои дорогие. Ничего не бойтесь, — донёсся её угасающий голос, похожий теперь на вдох утреннего ветра. — У каждого из вас своя судьба… и она обязательно приведёт вас к покою.
— Мама! — в отчаянии позвал Киллиан, но ответом ему была лишь тишина.
Воздух в келье мгновенно остыл и сделался обычным. Тени на каменных стенах застыли. Пылинки лениво кружились в полосе серого света.
Дакар медленно поднял голову и посмотрел в узкое окно. За ним стремительно сгущались холодные сумерки. Далеко за высокими стенами Элегории, по пустынному тракту во весь опор мчалась повозка, унося Мит навстречу неизвестности — навстречу тому, о чем Дакар ещё не знал, но что уже предчувствовал каждой клеточкой своего тела.
Глава 1
Лес дышал мне в спину, рокотал обломанными ветками и шелестел листвой, словно соучастник преступления.
Я бежала так, будто сама жизнь зависела от каждого шага — просто вперёд, куда вели примятая трава и сломанная ветка, где ещё витал призрачный след чужого обмана. Сердце бешено колотилось, выстукивая одно слово: Найла. Имя, ставшее для меня доказательством, что даже в этом выжженном мире может быть место для рассвета. И этот рассвет украли. Я не смогла их догнать. Не чувствовала магию Найлы.
Хлесткие ветки били по лицу, раздирали в кровь кожу, цеплялись за полы плаща, но эта физическая боль казалась ничтожной. Её заглушала зияющая дыра под ребрами, которую спасительно заполняла ярость. Чистая, необъятная ярость закипала в венах, выжигая остатки страха, усталости и сомнений. Внутри не осталось ничего, кроме цели.
Я вылетела на ту же поляну, где совсем недавно сидела с Таэлем. Хранитель стоял у кромки воды, но его былая, вековая безмятежность испарилась. Он был натянут как тетива, напоминая вековой дуб перед сокрушительным ураганом. Белые глаза смотрели куда-то сквозь кроны деревьев, пронзая саму ткань мира.
— Хранитель! — мой крик сорвался на сиплый хрип.
Я подбежала к нему, с трудом хватая ртом холодный воздух. Грудь сдавило тисками самого липкого ужаса, какой мне только доводилось испытывать.
Таэль медленно повернулся ко мне, и впервые за всё время нашего знакомства я увидела на его лице нечто похожее на растерянность.
— Я пропустил, — в голосе старого друида звучала такая древняя, тяжёлая горечь, что у меня ушла почва под ногами. — Лес должен был откликнуться на чужую магию. Он всегда чувствует фальшь, как корни чувствуют чужеродный камень. Но я… я остался глух.
— Как?! — выдохнула я, качнув головой, отказываясь принимать эти слова. — Ты — Хранитель! Ты — сердце и голос этой чащи! Как ты мог пропустить эльфийскую мразь под чужой личиной?!
— Потому что магия была своей, — ответил Таэль, на миг закрывая глаза, словно пытаясь заглянуть в прошлое и исправить то, что уже было непоправимо. — Эльфы обошлись без тёмного колдовства. Они использовали свет. Сложный, древний свет, сотканный из той же материи, что и сам лес. Они… вплелись. Как лиана, что растёт вместе с деревом, пока заживо не задушит его. Я искал угрозу там, где привык её искать — во тьме, в боли, в злом умысле. А они пришли с улыбкой и голосом, который Найла любит.
Каждое его слово вонзалось мне под кожу отравленным кинжалом.
Перед глазами с пугающей отчетливостью встала картина: доверчивая Найла сидит на траве. Вдруг кусты раздвигаются, и она видит знакомый силуэт. Слышит мой голос, зовущий её по имени. Малышка счастливо улыбается, поднимается на ноги и бежит навстречу… И этот холодный, расчётливый ублюдок берёт её крошечную ладонь своими длинными, безупречными пальцами. Уводит во тьму, пока она, ничего не подозревая, весело лепечет о чем-то своём.
Внутри что-то окончательно оборвалось, уступая место звенящей, смертоносной тишине. Ярость стала такой плотной, что я физически ощущала её на языке медным привкусом крови.
— Найди их! — приказала я, мёртвой хваткой вцепившись в грубый рукав Таэля. — Ты ведь Хранитель! Направь всю свою магию, прощупай каждый грёбаный куст, каждую нору, каждую травинку в этом лесу! Они просто не могли уйти далеко, слышишь?! Не могли!
Таэль обречённо кивнул. В этом движении сквозила вселенская, вековая усталость существа, которое слишком часто видело, как коварство берёт верх над силой. Он поднял руки. Ладони с глубокими морщинами, похожими на корни старого тиса, раскрылись навстречу равнодушному небу.
И лес откликнулся на зов.
Воздух в мгновение ока загустел, налился тяжёлой вибрацией, поднимавшейся из самых недр земли. Ветви деревьев затрепетали, хотя вокруг не было дуновения ветра. Тысячи листьев зашелестели в унисон, рождая низкий, утробный гул. По сырой земле побежали пульсирующие нити изумрудного света — ожившие корни, которые веером разошлись во все стороны, вгрызаясь в почву. Они вились, уходя в самую глубь чащобы, проникая в самые тёмные её уголки.
Таэль стоял, зажмурившись, под тонкими веками судорожно метались зрачки. В эти мгновения он сам стал этим лесом. Он чувствовал каждый упавший лист, каждый вздох спящего зверя, каждую каплю росы на паутине.
Секунды тянулись, как часы. Нити света метались, сворачивались, распрямлялись, проникая в каждую щель. Я затаила дыхание, боясь даже вздохом помешать этому грандиозному, всеобъемлющему поиску. И вдруг всё кончилось. Нити дрогнули, потускнели и втянулись обратно в землю, словно их никогда и не было. Ветви замерли. Тишина, воцарившаяся после этого колдовского гула, стала оглушительной.
Таэль открыл глаза. В их белесой пустоте отразилось полное, сокрушительное бессилие.
— Их больше нет, — тихо произнёс он. — Лес потерял их след. Они покинули пределы моих владений. Сейчас они там, где мои корни бессильны, где царствуют лишь холод и мёртвый камень. К эльфам.
Слова обрушились на меня каменной лавиной, придавив к земле. Я застыла, не в силах даже пошевельнуться.
Их больше нет. Растворились. Исчезли во тьме. Найлу похитили так чисто, так безупречно, что даже древнее волшебство Хранителя оказалось бесполезным.
Ужас, который я сдерживала яростью, прорвал плотину. Он нахлынул разом — леденящий, высасывающий силы. Я вспомнила, как Найла впервые назвала меня «тётя Мит». Вспомнила её сон, где она видела всех нас вместе, счастливых, в большом красивом доме. И теперь этот сон уводили в холодную Лорию, где её крылья, её свет, её нежность могли либо вытравить, либо превратить в орудие. Как Калью. Или хуже. Калья была взрослой, она сделала выбор. А Найлу просто украли...
Дыхание перехватило, грудь сдавило судорожным всхлипом, который я больше не могла сдерживать. Колени подогнулись, и я рухнула прямо на острые камни, отчаянно впиваясь пальцами в холодный мох, пытаясь удержаться за ускользающую реальность. Перед глазами всё поплыло. Стыд, раздирающее горе и бессильная ярость смешались в ком.
— Я обещала, — прохрипела я, не узнавая сломленный голос. — Я обещала ему… что привезу её. Что буду беречь. Что она будет в безопасности. А я… я допустила это. Думала, что лес защитит… — Слёзы жгли глаза, крупными каплями падая на мох. — Я должна была догадаться! Должна была понять, что эльфы не отступят просто так, что у них есть план! Я повелась на их лживую сделку, как последняя дура…
Таэль опустился на колени рядом со мной. Его сухая, мозолистая ладонь легла на моё дрожащее плечо.
— Откуда тебе было знать? — в его голосе слышалась бесконечная печаль. — Эльфы играют в игры, которым тысячи лет. Их ходы просчитаны на много шагов вперёд.
Я подняла на него заплаканное, искажённое болью лицо.
— Но зачем им Найла? Калья — наследница эльфийского трона, она им нужна для стабильности. А Найла? Она же… она просто девочка. Дочь ворона и той, кого они сами использовали. Какая им ценность в ней?
В глазах Таэля отразилась глубина понимания чего-то важного.
— Ты многого не понимаешь, Мит. Ты пропустила то, что видел я. То, что они, возможно, разглядели своими холодными глазами, когда наблюдали за нашим лесом.
— О чём ты? — прошептала я, чувствуя, как новый, ещё более леденящий ужас поднимается изнутри.
Хранитель медленно поднялся с колен, помогая подняться и мне. Его узловатая рука указала на восток, где за плотной стеной вековых деревьев лежала серая, выжженная смертью земля Коракса.
— Перед тем как ты приехала, я водил Найлу к границе. Я хотел показать ей… истоки. Рассказал ей о феях и воронах. Она слушала, а потом… я спросил её, хотела бы она, чтобы земля её отца стала лучше. И она... — продолжал Таэль голосом, полным благоговения. — Найла представила всем сердцем, какой бы она хотела видеть Коракс. Её крылья засветились живым светом и там, куда падали капли этого света, на мёртвой проросла… трава.
Чудо. Настоящее и невозможное чудо.
— Теперь понимаешь? Эльфы пришли в наши земли, чтобы проследить за друидами, а увидели Найлу. Её силу, способную возвращать жизнь. Они забрали Найлу, потому что девочка может дать им то, чего эльфы жаждут больше всего — жизнь земле. Их королевство истощается. Даже их великая и древняя магия бессильна остановить увядание. Они ищут способ продлить существование, возродить утраченное. И в этой девочке они увидели… источник. Они запрут её в своих хрустальных чертогах, будут изучать, пытаться понять и воспроизвести её дар. Либо, того страшнее, заставят её саму творить для них. Пока её силы не иссякнут. Пока её свет не погаснет.
Мир вокруг меня покачнулся. Я представила Найлу в золотой клетке, среди холодных, безупречных эльфов, которые будут смотреть на неё как на магический артефакт. Представила, как её свет будут высасывать по капле, пока оболочка не опустеет. Так же, как Габриэла высасывала магию из фей, только медленнее, изящнее, под видом заботы и обучения.
И в этот момент ярость окончательно перегорела. Страх отступил.
Я медленно выпрямилась, чувствуя, как каменеет спина и расправляются плечи. В моих глазах зажёгся самый беспощадный, мертвенно-холодный огонь, который когда-то видел Дакар — перед тем, как я вонзила кинжал в спину Габриэлы. Теперь это была битва за жизнь ребёнка. За мою девочку. За наш общий рассвет.
— Я отправлюсь в Лорию, — твёрдо проговорила я.
— В своих землях эльфы считают себя богами, — предупредил Таэль. — Вырвать её из их рук будет непомерно трудно. Это война совсем другого толка — война разума, изощрённой лжи и тысячелетней гордыни.
Я сделала глубокий вдох, с трудом разжигая сжавшиеся в тиски лёгкие.
— Сначала мне нужно вернуться в Элегорию. Соберу отряд.
Таэль почтительно склонил голову, признавая моё решение.
— Иди. И пусть корни твоей решимости уйдут глубже, чем самые древние скалы этого мира. Они тебе понадобятся.
Я развернулась и побежала назад. Повозка ждала там же, где я её оставила — тёмный, бесшумный зверь, готовый сорваться с места по первому приказу. Я вскочила на сиденье, вцепилась в рукояти управления и рванула вперёд раньше, чем успела перевести дыхание. Кристалл под сиденьем взвыл, отдавая всю накопленную энергию разом. Каменные диски оторвались от земли, и повозка понеслась по лесной тропе с такой скоростью, что деревья по бокам слились в сплошную зелёную стену. Я не думала о том, хватит ли заряда. Не думала о том, что будет, если я разобьюсь о корень или камень. Я думала только о ней. О её испуганных глазах, когда иллюзия пала. О том, как она, наверное, сейчас плачет и зовёт папу. Или меня. Может просто кричит в пустоту, а эльфы даже не поворачивают голов, потому что детские слёзы для них — не более чем досадный шум.
Я вылетела из леса так же резко, как в него влетела. Граница прошла по телу, как удар — с одной стороны влажное, живое дыхание Тишины, с другой — сухой, выжженный воздух пустоши. Повозка вздрогнула, колёса на мгновение потеряли сцепление с землёй, но я удержала управление, входя в крутой вираж, огибая груду камней, оставшихся от сторожевой башни.
Дорога назад была той же, но теперь она казалась другой. Я вжимала рукояти до упора, выжимая из древнего механизма всё, что можно, и даже то, чего нельзя. Кристалл повозки пульсировал неровно, с перебоями — он перегревался, молил о пощаде, но я не слушала. Пусть сдохнет. Пусть развалится на части. Главное — успеть обратно, пока во мне ярость ещё не выкипела, оставив после себя только пепел.
Разорённые гарнизоны пролетали мимо безжизненными пятнами. Скелеты домов, обгоревшие остовы деревьев, чёрные пятна на земле — всё это слилось в однородный фон, на котором я не задерживала взгляда. Я смотрела вперёд, где за горизонтом уже виднелись башни Элегории. Моё королевство появилось — как дышащее существо с ещё не затянувшимися ранами и уже сиявшими огнями надежды.
Повозка влетела в восточные ворота с такой скоростью, что стража шарахнулась в стороны, выставив оружие, но узнав меня, замерла, не веря своим глазам. Я не останавливалась. Я летела через город, по ещё пустынным улицам, распугивая редких прохожих. Только у самого дворца, влетев в распахнутые ворота мастерской, я наконец выжала тормоз. Каменные диски взвизгнули, высекая искры из пола. Повозка замерла, дёрнувшись в последний раз, и кристалл под сиденьем погас, исчерпав себя до последней капли. Из мастерской выбежали перепуганные феи, но я уже спрыгнула на пол, бросив повозку.
— Регент? — ведущий инженер, осматривавший соседнюю повозку, уставился на меня округлившимися от изумления глазами. — Вы… вы уже вернулись? Но мы не ждали вас так рано…
— Где Ливьер? — перебила я его настолько резко и холодно, что мужчина невольно отшатнулся на шаг, чуть не выронив магический светильник.
— В… в своём кабинете. Разбирает утренние отчёты. Но…
Я не стала слушать. Дворцовые коридоры, вымощенные светлым камнем, замелькали перед глазами смазанными полосами. Встречные гвардейцы по привычке вытягивались в струнку, но я не тратила драгоценные секунды на приветствия. Я буквально влетела в приёмную — тяжёлая дубовая дверь с грохотом ударилась о стену, чудом не слетев с петель.
Ливьер сидел за столом, заваленным свитками. Увидев меня, он медленно поднялся.
— Мит? — его голос скрипнул, как несмазанная петля. — Ты… что случилось?
Я быстрыми шагами подошла к столу и с силой оперлась ладонями о его край, пытаясь унять дрожь в коленях и перевести дыхание. Воздух со свистом разрывал лёгкие. Я заставила себя говорить чётко, сухо, как подобает существу моего статуса:
— Найлу украли эльфы.
Ливьер замер. Его выцветшие, повидавшие виды глаза мгновенно сузились, превратившись в две ледяные щёлки.
— Как это произошло?
— Они подослали мага под личиной. Окружили лес пологом иллюзий и увели девочку прямо из-под носа у друидов. Таэль почуял неладное слишком поздно, — я сделала судорожный вдох. — Они использовали артефакты мгновенного переноса. Сейчас Найла уже в Лории.
В кабинете повисла тишина, какая бывает только над свежей могильной плитой. На осунувшемся лице Ливьера проступила гнетущая, старческая усталость, которая всегда овладевала им, когда он просчитывал варианты и видел, что абсолютно все тропы ведут к краю бездны.
— Когда ты уезжала, в тебе ещё жила надежда, что война кончилась. Что можно просто… жить, а теперь…
Он не договорил, но я поняла. Теперь во мне не было надежды. Была только решимость вернуть своё любой ценой.
— Я буду беспощадной с этими тварями, — ровно, без единой эмоции процедила я.
Старик тяжело, со свистом вздохнул и выбрался из-за стола. Он посмотрел в высокое окно, за которым был холодный, грязно-серый рассвет. Ливьер долго вглядывался в темнеющие башни Элегории, в полосу векового леса у крепостных стен и в тонкие струйки дыма над кузницами, где без устали ковали новые мечи.
— Мит, ты — лицо этого королевства. Его голос. Его воля. И у тебя сейчас нет войска.
Я открыла было рот, чтобы яростно возразить, но он остановил меня коротким, властным жестом руки.
— Я знаю, что ты хочешь сказать: «у нас есть гвардия, есть ополчение, есть сотни преданных воинов». Но давай посмотрим суровой правде в глаза. Наши лучшие отряды сейчас находятся в Кораксе вместе с Солником. Они прочёсывают подземелья, вытаскивают наших выживших сородичей из клеток, каждую минуту рискуя жизнями. Если мы отзовём их ради похода на эльфов — мы обречём пленных на смерть. А если мы отправим в Лорию тех, кто остался здесь — израненных, истощённых, необученных новобранцев, — мы просто преподнесём эльфам лёгкую победу на блюдечке. И докажем им, что феи окончательно ослабли.
Он повернулся ко мне, и в его глазах горела правда, которую я не хотела принимать.
— Эльфы — это не вороны, Мит. Они не станут бросаться на нас в лобовую атаку на поле боя. Их магия тонка, коварна и безжалостна. Она проникает под черепную коробку, ломая разум изнутри. Они похитили Найлу именно сейчас, потому что прекрасно знали: ты связана по рукам и ногам. Они просчитали каждый твой шаг. Просчитали нас всех. И, к нашему общему стыду, оказались правы.
Я всё это понимала. Он просто называет вещи своими именами, как делал это всегда, с того самого дня, когда начал учить меня военному делу.
— Ливьер… — мой голос дрогнул. — Если я не спасу её, то для не будет больше никакой надежды. Ты понимаешь? Ни для меня. Ни для Дакара. Ни для Киллиана, когда он очнётся и узнает, что обеих существ, которых он любит, забрали, пока он лежал без сознания. — Я шагнула к нему, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Она часть меня, Ливьер. Я убила её мать. Её отец сейчас не может даже нормально ходить, не то что бороться за неё. Её дядя в коме. Я единственная, кто может хотя бы что-то сделать! Что ты предлагаешь?! Оставить её в клетке, где из неё будут высасывать жизнь?! Ты это предлагаешь?!
Ливьер смотрел на меня с безмолвной болью, пока я задыхалась от беспомощности и ярости. Вдруг дубовая дверь в приёмную с грохотом распахнулась во второй раз за вечер. Я вздрогнула и резко обернулась.
На пороге стоял Дакар.
Он был смертельно бледным, под глазами залегли глубокие тени, а руки судорожно, до белых костяшек, впивались в деревянный косяк, удерживая тело в вертикальном положении. Каждый шаг давался ему с огромным трудом. Ковыляя, он дошёл до стола и тяжело опёрся об него. Его плечи мелко дрожали, он часто и шумно сглатывал, пытаясь справиться с дыханием — услышанная новость выбила из него последние крупицы сил, возвращённых после ранения.
— Дакар, я обо всём позабочусь… Ты должен восстановиться… — умоляюще пролепетала я.
— Нет. Я должен быть здесь, — он перевёл дыхание и испытующе взглянул на Ливьера. — Какой план? Уверен, что не просто сидеть и ждать чуда.
От пронзительного взгляда Дакара даже мне захотелось отвернуться, но Ливьер лишь обречённо вздохнул.
— Садись, ворон.
Дакар со стоном опустился на свободный стул. Я села рядом, и наши плечи соприкоснулись. Лихорадочное тепло его тела сейчас было единственным якорем, который удерживал меня от того, чтобы не сорваться с места и не побежать в Лорию одной, сжимая в руке лишь кинжал.
Ливьер развернул на столе карту Лории, бережно разглаживая ладонью пожелтевший пергамент.
— Смотрите, — начал он, водя пальцем по горным хребтам и хрустальным чертогам. — Лория неприступна. Её горы — естественная крепость. Её магия — щит, который не пробить грубой силой. Но у эльфов есть слабое место. Они — существа ритуала, порядка, тысячелетних традиций. — Он поднял свои мудрые глаза на меня. — Сейчас между нами перемирие. Формальное, шаткое, но оно есть. Они его не нарушали — с их точки зрения. Калью забрали по договору. Найлу украли, но мы не можем доказать, что это эльфы. Иллюзия, отсутствие свидетелей, артефакты переноса, не оставляющие следов. Для них идеальное преступление. Они знают, что мы не можем объявить войну.
Я сжала челюсти с такой силой, что в ушах зазвенело.
— И что ты предлагаешь? Пойти к ним на поклон? Умолять на коленях, чтобы они вернули нам маленькую феечку?
— Я предлагаю явиться к ним не с мечом, а с флагом, — спокойно и веско ответил Ливьер. — Как официальные послы. Как те, кто пришёл говорить о долгосрочном мире и союзе.
— Посольство… — проговорила я, и в моей голове начали складываться первые детали этой мозаики. — Дипломатическая миссия.
— Именно. С верительными грамотами, с официальным предложением заключить полноценный мирный договор между Элегорией и Лорией. Ты — регент, ты имеешь на это полное право. И эльфы не смогут отказать послу, который явился с миром. Это в корне нарушит их драгоценный этикет и хвалёное представление о себе как о благородной, высшей расе. Они будут обязаны впустить нас за свои неприступные стены.
Дакар слушал, не перебивая. Бледное и осунувшееся лицо — непроницаемо, но всё его тело было напряженно до предела. Он держался. Ради Найлы. Ради меня.
— Под видом посольства мы проникаем в Лорию, — продолжил Ливьер. — У нас будет законное право находиться на их территории. Мы сможем осмотреться, выяснить, где держат Найлу. Нужен чёткий план, чтобы вездесущие эльфы не смогли помешать.
Я перевела дыхание. Пора было сказать то, что я сознательно откладывала с того самого момента, как переступила порог этого кабинета. То, что переворачивало всю суть похищения.
— Таэль рассказал мне, что случилось, — начала я. — Он водил Найлу к границе. К пустоши Коракса.
Дакар резко вскинул голову. В его красных глазах, утомлённых лихорадкой, мгновенно мелькнула тревога.
— Магия, которой обладает Найла, отличается от моей… да и вообще от любой среди фей, — мой голос дрогнул, когда я вспомнила слова Таэля. — Она смогла заставить прорасти траву на земле, которая была мертва.
В комнате снова воцарилась давящая тишина. Было слышно, как тихонько потрескивает обгорающий фитиль в лампе, как за стеной глухо звякает оружием проходящий караул. Ни Ливьер, ни Дакар не двигались. Даже, казалось, не дышали.
— Феи пробуждают и бережно поддерживают жизнь в почве, — прошептала я, глядя на свои дрожащие пальцы. — Но Найла… она не просто направляет силы природы. Она создаёт жизнь из ничего. Как-будто…
— Как-будто она сама — источник, — закончил Ливьер.
В его выцветших глазах зажглось благоговение, смешанное со страхом.
Дакар судорожно закрыл глаза, пытаясь остановить головокружение, вызванное моими словами. Он тяжело опустил голову на руки.
— Поэтому они её забрали, — пробормотал ворон с невероятной горечью, открывая глаза. — И они никогда не отпустят существо с такой невероятной магией.
— Но знают ли эльфы, чья она дочь? — озвучил Ливьер опасный вопрос, который мучил меня всю дорогу от Тишины до столицы.
— Найла — копия Мит, — сквозь зубы процедил Дакар. — И если её поразительное внешнее сходство с тобой они ещё могли бы списать на случайный типаж фей, то крылья… Стоит Илидору или любому другому старшему эльфу бросить взгляд на форму и свечение её крыльев, как они мгновенно всё поймут. Намного раньше, чем Найла успеет назвать имя своей покойной матери. Единственное полезное дело, которое Габриэла совершила — это то, что она из гордости не проговорилась советникам эльфов о рождении нашей дочери. Но теперь… Илидор сопоставит факты, — Дакар поднял на меня потемневший, решительный взгляд: — И встретит нас во всеоружии.
